Волжские плесы

Глава третья. СЛАВА И ГОРДОСТЬ ФЛОТИЛИИ

Вся история нашей страны связана с Волгой. Великая река многое видела на своем веку. По ней плыли струги Степана Разина, поднимая народ против царя и бояр. Видела она и могучее войско пугачевской вольницы, и плоты с виселицами, на которых раскачивались повешенные бунтари, когда царю удалось подавить восстание. На пустынных берегах строились города, потом задымили заводы. Первые пароходы плицами своих колес вспенили воду. Но еще долго над рекой звучала унылая песня бурлаков.

Матушкой, кормилицей, красавицей называет Волгу народ. О ней писали Некрасов, Гончаров, Островский. Красота ее отражена в полотнах Репина. На Волге родились и не уставали воспевать ее Горький и Шаляпин. На Волге родился великий Ленин.

Не впервые советскому народу приходится с оружием в руках отстаивать красавицу Волгу. В 1918 году сюда прибыли присланные Лениным революционные матросы во главе с комиссаром Николаем Маркиным. Партия приказала им создать на Волге военную флотилию для борьбы с белогвардейцами. Флотилия была создана быстро — волгари привели свои пароходы, поставили на них пушки и под красным флагом — в бой. Сражалась флотилия за Царицын, Самару, Симбирск — родину Ильича, на Каме.

Когда враг был отброшен от Волги, флотилия прекратила свое существование, разоруженные трудяги-пароходы снова стали возить грузы по реке.

Когда фашисты напали на нашу страну, снова встал вопрос о защите великой русской реки. Еще в октябре 1941 года Государственный Комитет Обороны принял решение о создании Волжской военной флотилии. Враг был далеко, а моряки молодой флотилии усиленно готовились к боям. И когда гитлеровцы в конце лета 1942 года приблизились к Сталинграду, на них обрушились удары не только с земли и воздуха, но и с воды — стреляли корабли Волжской флотилии.

Беседую с людьми. Особенно подолгу с теми, кто участвовал в боях за Сталинград. А таких на флотилии много. Знакомство с ними облегчают документы. В политотделе хранятся подшивки флотильской газеты, листовки, брошюры. В штабе мне показали целую кипу наградных листов. Все это нельзя читать без трепетной гордости: сознаешь, что вокруг тебя подлинные герои.

62-я армия генерала В. И. Чуйкова сражалась, прижатая к берегу Волги, отрезанная от своих. Все ее снабжение и связь с командованием фронта осуществлялись только через Волгу. Позже маршал Василий Иванович Чуйков напишет: «О роли моряков Волжской флотилии, об их подвигах скажу кратко: если бы их не было, возможно, 62-я армия погибла бы без боеприпасов и продовольствия и не выполнила бы своей задачи».

В ночь на 15 сентября 1942 года бронекатера и тральщики под ожесточенным вражеским огнем начали перевозить на левый берег 13-ю гвардейскую дивизию генерала А. И. Родимцева. Операцией руководил сам командующий флотилией Д. Д. Рогачев. Двое суток длилась переправа. Моряки доставили всю дивизию вместе с техникой к месту назначения, и она нанесла мощный удар, отбросив гитлеровцев с Мамаева кургана.

В те же дни второй половины сентября дивизионы бронекатеров под командованием капитанов 3 ранга С. П. Лысенко и А. И. Пескова перевезли на западный берег сотни солдат — пополнение для 62-й армии. Обратным рейсом корабли забирали раненых. По пяти-шести переходов совершали за ночь катера. Считалось, что каждый из них может взять 25 человек, а брали больше сотни. Корабли загружались настолько, что палуба опускалась почти вровень с поверхностью воды. И все же катера шли. Шли сквозь огненный ураган.

Случилось так, что один из тральщиков был поврежден на середине реки, течением его снесло на мель. От верной гибели десятки человек спас командир дивизиона А. П. Ульянов. Пренебрегая опасностью, он под прикрытием дым-завесы направил корабли к потерпевшему бедствие тральщику. Раненые и экипаж были сняты все до единого человека.

В ночь на 16 октября дивизионы катеров Лысенко и Пескова перебросили в район завода «Баррикады» прославленную 138-ю дивизию И. И. Людникова. Она нанесла здесь удар по противнику, наступавшему по берегу реки во фланг 62-й армии. Пехотинцев поддерживали своим огнем канлодки «Усыскин» и «Чапаев» под командованием капитан-лейтенанта А. И. Кузнецова и лейтенанта Н. И. Воронова. Когда у дивизии подошли к концу боеприпасы и продовольствие, а попытки доставить их самолетами не увенчались успехом, эта задача была возложена на бронекатера капитана 3 ранга Пескова. Весь плес (так волгари называют широкие участки реки) противник простреливал прямой наводкой. К тому же начался ледоход. Лавируя между разрывами снарядов и льдинами, катера прорвались к западному берегу. Моряки понесли значительные потери, но доставили пехотинцам боеприпасы и продовольствие. Когда катера вернулись в базу, они буквально были изрешечены пулями и осколками. В борту одного тральщика насчитали 670 пробоин. У бронекатеров их было меньше — сказывалась прочность брони, и все же в корпусе каждого оказалось 60—70 отверстий.

С. П. Лысенко на флотилии помнят все. Это ему, бесстрашному командиру-коммунисту, дивизион бронекатеров во многом обязан своим гвардейским званием. Помнят и последний подвиг офицера Лысенко.

Стало известно, что группа наших бойцов с боями отошла к берегу. Половина их была ранена. Враг наседал. Бой был неравным — гитлеровцев было в несколько раз больше, чем наших. И тогда Лысенко повел на левый берег бронекатер. Повел сам, как всегда поступал, когда выпадало самое трудное задание. Вместе с командиром дивизиона пошел его заместитель по политической части Н. Н. Журавков.

У берега гитлеровцы обстреляли катер. Тяжело ранен командир дивизиона. Командование кораблем принял на себя Николай Никитич Журавков. Он тоже был ранен, еле держался на ногах, но не подавал виду. Бронекатер подошел к берегу, взял всех советских бойцов и под огнем, медленно раздвигая льдины, направился к левому берегу. Журавков довел корабль до Ахтубы. Передал врачам своего друга Лысенко, всех остальных раненых. И только тогда узнали, что политработник тоже ранен. Без кровинки в лице, он повалился на руки санитарам.

Волга покрывалась льдом. Корабли, не приспособленные для действий в ледовой обстановке, метр за метром, с разгону, пробивали путь. За короткое время они доставили на правый берег 65 тысяч солдат и более 2 тысяч тонн боеприпасов и других грузов. Из осажденного города было эвакуировано 35 тысяч раненых и 15 тысяч жителей.

Самый трудный рейс выдался отряду бронекатеров под командованием старшего лейтенанта Бориса Николаевича Житомирского. Перед самым походом молодой офицер был принят в кандидаты партии. Катера пробились сквозь лед, выгрузили боеприпасы. На обратном пути по ним открыли огонь вражеские танки. Один танк моряки подбили. Но гут снаряд попал в командирскую рубку. Повис на штурвале убитый рулевой Емелин. Житомирский, раненный в обе ноги, сам встал за руль. У него хватило сил вывести катер из-под обстрела. Когда упал командир, корабль повел боцман старшина 1-й статьи комсомолец Кулешов. Отряд вернулся в базу, не потеряв ни одного катера.

Житомирский долго пролежал в госпитале и снова вернулся на флотилию. Я его встретил на одном из кораблей. Хромает: левую ногу заменил протез. Но полон энергии: «Мы еще повоюем!»

Двадцатилетнего лейтенанта Василия Михайловича Загинайло с несколькими разведчиками и радистами послали в группу войск полковника С. Ф. Горохова, дравшуюся на изолированном пятачке на северной окраине города. Высадившись на берег, моряки сейчас же связались с кораблями и начали корректировать их огонь. Загинайло переносил свой корректировочный пункт то в передовую траншею, то рядом с КП полковника Горохова, а то и на ничейную полосу. Несколько дней он с радистом старшиной 2-й статьи Николаем Пурыкиным провел под подбитым танком в непосредственной близости от противника и отсюда корректировал огонь. Работал он умело, снаряды падали исключительно точно. Отвагу и мастерство лейтенанта высоко оцепило командование сухопутных войск. Командарм В. И. Чуйков представил его к двум орденам — Красной Звезды и Красного Знамени.

Орден Красного Знамени сияет на груди коммуниста старшего лейтенанта Олега Константиновича Селянкина.

— Наш лучший минер, — сказал о нем начальник штаба бригады.

Я узнал, что прошлой осенью Селянкин во главе отряда из 30 моряков высадился во вражеском тылу. Задание было необычное: они должны были сорвать неприятельские переправы на Дону. Матросы тащили на себе сотни килограммов взрывчатки. Провели разведку. В большой излучине Дона у немцев действовало несколько понтонных мостов. Моряки прошли вверх по течению и, укрывшись в камышах, приступили к делу. На плотики укладывался мощный заряд взрывчатки. Самое сложное — так установить взрыватели, чтобы они сработали, когда плавучий фугас окажется под мостом. Снаряжением мин руководили старшины 2-й статьи И. И. Печалин и В. П. Кромарев. Наконец все готово. При мерцающем свете немецких ракет моряки по пояс заходят в ледяную воду и пускают мины по течению. Вначале все шло хорошо. Селянкин безошибочно рассчитал направление течения, и фугасы плыли без помех. Но подул ветер, и некоторые мины изменили направление, их прибило к заросшей камышом отмели. Не задумываясь, коммунист Селянкин и комсомолец Кромарев поплыли туда. Малейшее прикосновение к минам грозило взрывом, но офицер и старшина не думали об этом, отводили плотики на стрежень, на места с самым быстрым течением.

Над рекой загремели взрывы. К утру все понтонные переправы были разрушены. Моряки действовали в расположении противника, пока не израсходовали весь запас взрывчатки. Через 22 дня Селянкин искусно провел группу через линию фронта к своим.

Моряки флотилии вспоминают волнующие дни контрнаступления наших войск под Сталинградом. Правда, корабли в это время не могли принимать активного участия в боях: мешал лед. Бронекатера с огромным трудом пробивали его. В ночь на 21 ноября один из катеров дважды с боевыми грузами прошел через реку к заводу «Красный Октябрь». Во время второго рейса корабль был поврежден вражескими снарядами и потерял ход. Его прибило к берегу на виду у противника. Моряки замаскировали катер простынями. Экипажу разрешили укрыться в береговых блиндажах, но никто не покинул корабль. Весь день под вражеским обстрелом моряки заделывали пробоины, выкачивали воду. С наступлением темноты бронекатер был отбуксирован в свою базу.

В донесении, где описывался этот случай, приводился лишь номер бронекатера.

— А почему не названы имена людей? — спросил я у начальника штаба.

Он пожал плечами:

— Так ведь трудно было определить отличившихся. Все работали как положено. Да вы завтра увидитесь с ними на активе. После того случая почти все моряки экипажа вступили в партию. Сейчас служат на разных кораблях, стали парторгами и комсоргами.

Во время наступательных боев существенную помощь сухопутным войскам оказали канонерские лодки. По заявкам пехоты они вели огонь по врагу. Стреляли много, расчеты сутками не отходили от орудий. При встрече нового, 1943 года канонерская лодка «Усыскин» произвела четырехтысячный залп по противнику.

А на берегу в рядах пехоты наступали сотни моряков флотилии, ушедших сражаться на сухопутный фронт. Я прочел восторженные отзывы армейских начальников о мужестве и боевом мастерстве артиллериста противотанковой батареи капитан-лейтенанта Лобаева, морских пехотинцев роты автоматчиков младшего лейтенанта Лунева, командира орудия старшины 2-й статьи Зименкова.

В политотделе флотилии мне показали фотографию — пробитый пулей и залитый кровью партийный билет № 4147050. Принадлежал он старшине 2-й статьи Федору Степановичу Кулагину.

— А где сам документ?

— У владельца.

— Так он жив?

— Жив. Вылечился, сейчас служит на тральщике. Боевой парень. Парторг корабля!

Теперь фронт в двухстах километрах от Волги. До нас не доносится гул канонады. Но бой за великую реку продолжается. Это не только борьба с минами. Морякам приходится вступать и в открытые схватки с врагом. И всегда впереди оказываются коммунисты — бесстрашные и беспокойные люди, считающие себя за все в ответе и потому готовые на любой подвиг.

Старшина 1-й статьи Сергей Петрович Жуков — моторист. По своей инициативе он овладел и второй специальностью — пулеметчика.

Когда тральщик вступил в бой с самолетом, коммунист Жуков, передав двигатель своему помощнику, встал к кормовому пулемету. Фашистский летчик вел машину над самой водой. Схватка с маленьким, слабо вооруженным суденышком ему казалась забавой. Вот он приблизился, хлестнул по тральщику очередями из пушек и пулеметов. Пули и осколки впивались в надстройки судна, пробивали борт ниже ватерлинии. Послышалось журчание воды, вливающейся сквозь пробоины в трюм. Жуков вел огонь из пулемета. Ожгло болью плечо, хлынула кровь. Коммунист продолжал стрелять. Самолет с ревом пронесся над тральщиком и стал разворачиваться на новый заход. Сергей упал, но, собрав остаток сил, снова поднялся и открыл огонь по приближающемуся бомбардировщику. В тело старшины впилось еще несколько пуль. Прежде чем упасть, он выпустил последнюю очередь. И самолет задымил. Повернув к западному берегу, «юнкере» пролетел еще немного и взорвался в воздухе.

— Молодец! — крикнул с мостика командир. И осекся, увидев, что старшина лежит в крови. Приказал матросам: — Перевязать Жукова!

Но раненый сказал:

— Потом! Сейчас пусть воду откачивают: зальет!

Когда катерный тральщик подошел к причалу, старшину отнесли в лазарет. На его теле врачи обнаружили десять ран. Хотели отправить старшину в тыловой госпиталь. Жуков упросил командира дивизиона капитана 3 ранга В. Т. Гайко-Белана оставить его на береговой базе: не хотел расставаться с родной частью. Врачи после долгих споров разрешили.

Я заглянул в лазарет. Жуков был еще весь в бинтах, даже не смог протянуть мне руки, но бодр и даже весел.

— Только что были здесь ребята с катера. Вместе думали, как заварить пробоины. Их два десятка в борту! Но ничего, дня через три снова выйдем на траление...

Так и сказал: «Выйдем», хотя сам пока не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой.

...Да, своими коммунистами флотилия могла гордиться. И старыми и молодыми. Это ее костяк и ее слава. Лучших из них я завтра увижу на собрании актива. С такими людьми можно горы свернуть!

Коммунисты съехались на «Железнодорожник» к семи утра. Решили начать собрание пораньше и закончить его к обеду, чтобы люди с самых отдаленных точек могли к вечеру вернуться к себе.

Вглядываюсь в лица своих новых товарищей. Народ всех возрастов. Вот полковник Карл Густавович Рянни, начальник Северного района СНиС, старый коммунист. В октябре семнадцатого года он был телеграфистом в Кронштадте и первым принял сообщение из Петрограда о вооруженном восстании, а затем приказ Ленина о направлении в Питер отрядов матросов для захвата мостов и важнейших учреждений. Рядом с ним мой друг по академии начальник политотдела 1-й бригады траления капитан 2 ранга Иосиф Денисович Блинов, человек значительно моложе годами, но, пожалуй, один из опытнейших политработников флотилии. Он уже успел повоевать под Ленинградом, был там тяжело ранен. Только недавно вышел из госпиталя, еще не совсем поправился, но уже работает дни и ночи. Вчера я видел, как он вручал партийные документы молодым коммунистам. Меня порадовало, что Блинов умеет найти душевное слово для каждого, сделать так, чтобы человек почувствовал, как много возлагает на него партия, принимая в свои ряды.

Здесь же совсем молодые ребята — минеры Печалин и Кромарев, мотористы Зеленин и Курчавов, десятки других столь же простых и особенных людей.

Собрание открыл Бондаренко. Затем слово получил командующий флотилией. Пантелеев — отличный оратор. Он умеет сразу овладеть вниманием всех. Каждое слово у него от души.

Говорил он о значении Волги. После Сталинграда, где немецкая армия потерпела катастрофу, фашистское командование собирается взять реванш. Сейчас оно гонит на фронт эшелоны танков, артиллерии, боеприпасов и топлива — тысячи цистерн, ибо без горючего сегодня не повоюешь.

Топливо нужно и нашим войскам, которые готовятся к отпору. И наши танки и автомашины не сдвинутся с места и самолеты не взлетят, если их не снабдить горючим. Горючее им поставляет Волга. Это понимают гитлеровцы. Потому и стараются засыпать Волгу минами. В Донбассе у них специальные аэродромы, на которые базируется миноносная авиация. Оттуда их самолеты и летят к нам.

Страна, фронт требуют от нас, чтобы поток нефтепродуктов, которые поставляет Волга, не иссякал ни на минуту. Мы должны свести на нет все усилия врага сорвать судоходство по реке.

— Знаете! — Юрий Александрович улыбнулся открыто и доверчиво. — Я здесь шестой день. И ни одну ночь не спал как следует: все думаю. Дело-то новое. Мало кому приходилось тралить на реках. Тем более магнитные мины. Товарищ Зеленин, на каком заходе вы последнюю мину подорвали?

— На пятьдесят девятом! — послышалось из зала.

— Видите, сколько труда приходится нам затрачивать. Ничего не поделаешь, надо, так и сотню раз пройдем над одним и тем же местом. Но так нам и тысячи тральщиков не хватит. А в чем вся загвоздка? Трудно мину под водой нащупать. А вот если бы мы смогли проследить, куда падает каждая мина, тогда другое дело, сразу же нашли бы ее. В крайнем случае сбросили бы в то место несколько глубинных бомб и подорвали бы мину. А чтобы не задерживать движение судов, временно пустили бы их в обход опасного места. Значит, нам надо расставить вдоль реки как можно больше наблюдательных постов. Участок у нас громадный, потому и постов таких надо сотни. Вдобавок специальные корабли пустим — с единственной задачей наблюдать за рекой и своим огнем не давать вражеским самолетам минировать ее.

Так я представляю себе нашу работу. Давайте еще вместе подумаем. Командование флотилии возлагает большие надежды на вас, вожаков матросских масс.

Командующий знакомит присутствующих с планами, разработанными штабом, с организационными мерами, которые помогут лучше наладить дело, с перспективами пополнения флотилии корабельным составом и техникой.

— Но все это даст результаты лишь тогда, когда люди глубоко поймут важность задачи и отдадут ее решению все свои силы, весь пыл сердца.

Выступивший после Пантелеева командир бригады Петр Андреевич Смирнов обратил внимание коммунистов на необходимость тесного взаимодействия всех разнородных частей и подразделений флотилии — экипажей тральщиков и постов СНиС и противоминного наблюдения, артиллеристов зенитных батарей, экипажей бронекатеров, канонерских лодок, кораблей противовоздушной обороны.

— Вот здесь присутствуют коммунисты Недород и Ужиков. У них совсем разные специальности. Сержант Недород — командир поста СНиС. Мичман Ужиков — командир катерного тральщика. А действовали они рука об руку, и это принесло успех. Недород вместе со своим помощником комсомольцем Логвиненко на рассвете вовремя заметили вражеский самолет и проследили, куда он сбросил мину. Точно засекли место ее падения, сейчас же по телефону сообщили об этом в штаб бригады. Командир дивизиона выделил тральщик мичмана Ужикова. Через короткое время корабль бросил якорь возле поста СНиС. У коммуниста Ужикова хорошее правило: он не приступит к тралению, пока не побеседует со всеми очевидцами падения мины, и, конечно, прежде всего с наблюдателями — снисовцами. Недород подробно рассказал ему, как была сброшена мина, в какую сторону летел при этом самолет, указал точку падения груза, силу и направление течения в том месте. Получив эти сведения, командир тральщика рассчитал боевой курс и уверенно повел корабль. Расчет оказался исключительно точен. Мина взорвалась на первом же заходе!

В зале аплодисменты: моряки понимают, что это значит — так быстро обезвредить магнитно-акустическую мину.

Слова просят командиры, старшины, рядовые бойцы. Коммунисты говорят смело, не ищут обтекаемых формулировок.

— А ты выступишь? — трогает меня за рукав Бондаренко.

— Да следует, пожалуй.

Я рассказал о наших заботах. В ближайшие дни мы должны подобрать более пятисот командиров на новые корабли и посты наблюдения и связи. Создать десятки партийных и комсомольских организаций. Так расставить наши партийные силы, чтобы на каждом корабле, в каждом подразделении оказались авторитетные, энергичные коммунисты. Работа на тралении предстоит напряженная. Здесь особенно велика роль партийного слова и примера, и я надеюсь, участники сегодняшнего актива приложат все силы, чтобы сделать еще более боевой, целеустремленной жизнь каждой партийной, каждой комсомольской организации.

Особое значение приобретает распространение передового опыта. Мы должны добиваться, чтобы любой подвиг, любое серьезное достижение становилось достоянием всей флотилии. Командующему флотилией дано право от имени Президиума Верховного Совета СССР награждать орденами и медалями моряков, проявивших доблесть и мужество при выполнении заданий командования. Конечно, воюем мы не за ордена. Но своевременное поощрение подвига, я думаю, дело очень важное.

Говорил я об укреплении связей с местными организациями и населением, с речниками и рыбаками. Мы решим задачу, если все жители прибрежных населенных пунктов будут вместе с нами следить за рекой, будут помогать нам сразу же обнаруживать вражеские минные постановки. Миллионы глаз должны наблюдать за Волгой!

Актив мне понравился. Он показал глубокую заинтересованность людей, их стремление отдать все силы выполнению правительственного задания.

Вечером позвонил И. В. Рогов. Я хотел доложить ему о состоявшемся собрании актива. Он остановил:

— Не люблю докладов. Лучше просто расскажи, о чем говорили товарищи, как они настроены, какое решение принял актив, что сам собираешься делать.

На середине разговора он прервал меня:

— Подожди, а из местных товарищей вы кого-нибудь пригласили?

Я признался, что нет.

— Это очень плохо! — В голосе Рогова зазвучали сердитые нотки. — Ведь вашей работой заинтересована Астраханская, Сталинградская, Саратовская, Куйбышевская области, волжские пароходства, рыбаки. Вы что же, рассчитываете справиться без их помощи? Вы же плечом к плечу должны с ними работать. Давай исправляй промах. Начни со Сталинградского обкома — он ближе. Завтра же пойди туда.

Трубка уже давно молчала, а я долго не выпускал ее из рук. Как же мы не додумались?! Призывали коммунистов крепить связи с местными организациями, а сами не предприняли этого первого и очень важного шага.

Рогов звонил мне почти каждую ночь. Удивляла неуемная энергия этого человека. Ведь у него не только наша флотилия — дела на всех флотах входят в ею заботы. Но каждый раз он показывал глубокую осведомленность о положении на Волге, всегда умел что-то посоветовать, что-то подсказать. Это не было мелочной опекой. Он говорил:

— Нет, вы сами подумайте над этим, вам там на месте виднее, и помощников у вас хватает. Я только напоминаю, что такой вопрос обходить нельзя.

На другой день я поспешил в Сталинградский обком партии. Там разговор сразу обрел деловую почву. «Нам вчера звонил Рогов, — сказал секретарь обкома А. С. Чуянов, — мы кое-что уже наметили. Давайте вместе обхмозгуем».

И очень часто так оказывалось: посоветует нам Рогов обратиться к местным властям, мы заявляемся туда, а товарищам уже звонили из Москвы, просили посодействовать флотилии, подумать, чем помочь нам.

Умел помочь Рогов. Но умел и заставить работать и полной мерой взыскать за каждое упущение.