Волжские плесы

Глава вторая. ПЕРВАЯ МИНА

На рассвете меня разбудил рассыльный:

— Вас приглашает командующий.

Пантелеев нетерпеливо расхаживал по каюте. На голове — фуражка, на груди — тяжелый морской бинокль.

— На рассвете гитлеровцы сбросили несколько мин в реку, — сказал он мне. — Суда пустили по запасному фарватеру. Тральщики уже вышли. Но ни одна мина еще не обезврежена. Пойдешь со мной?

— Конечно.

Мы переходим на БМК — большой морской катер, на котором размещен походный флагманский пункт флотилии. Катер тотчас же отваливает от борта «Железнодорожника», разворачивается и устремляется вниз по течению.

У БМК осадка около двух метров — больше, чем у крупных речных судов. Я уже слышал, что речники внимательно следят за этим кораблем. Считают, что, если он прошел и не задел мины, любое другое судно пройдет без всякой угрозы. Вот и сейчас вижу, как какой-то медлительный сухогруз спешно отдал чалки и потопал за нами в нашей кильватерной струе.

Встречный ветер холодный и влажный. Мне немного зябко. Но возможно, не только от ветра. Плыть навстречу минам не так-то приятно.

С тралением я когда-то имел дело, правда весьма отдаленное. Давно, в начале двадцатых годов, наш эсминец «Амурец» сопровождал тральщики, очищавшие Финский залив от мин, которые поставили еще англичане во время интервенции. Мы с уважением глядели на моряков небольших кораблей, этих отважных тружеников моря, каждый день находившихся лицом к лицу со смертельной опасностью.

Неподалеку от нашего корабля тральщики парами проходили галс за галсом, таща за собой погруженный на определенную глубину стальной трос — трал. Если мина попадалась, специальное устройство подрезало ее, и она всплывала на поверхность. Рогатый, зеленый от водорослей шар расстреливали из пушки. Над морем прокатывался взрыв. А тральщики снова впрягались в трал. Бывало, что взрыв грохал раньше выстрелов пушки. Это значило, что мина взорвалась в трале. Осколки ранили, убивали людей. На место пострадавших вставали другие. Меняли порванный трал — и опять тральщики ползли вперед.

А бывало и так, что мина взрывалась под днищем корабля. Когда оседали дым и водяная пыль, на том месте, где только что был тральщик, плавали лишь обломки.

Пусть редко случалось такое, но бывало. Мину в воде разглядеть трудно, а в большинстве случаев — невозможно. Сила же у нее дьявольская — сотни килограммов взрывчатки.

И все же в море тралить легче. Там простора больше для маневра. А тут на реке мели кругом. Фарватер тесен, извилист. Да и мины пошли другие — магнитные, акустические. Их простым тралом не подсечешь. Лежит она на дне. Одно, два, три, десять судов над ней пройдут — она молчит, а под пятнадцатым, шестнадцатым взорвется.

...Сухогруз все больше отстает от нас. Но старается идти строго по нашему следу. Пантелеев улыбается:

— Отчаянные головы. Знают, что опасно, но усидеть на месте не могут, спешат. Понимают, что их груз ждут в Астрахани. И все-таки придется остановить.

Командующий подал знак сигнальщику, и тот замахал флажками. Сухогруз задымил трубой, замедлил ход. Над притихшей рекой послышался звон цепи — судно отдало якорь.

Над ровной степью левого берега реки показалось солнце — розовое, чистое. Заалела над ним вода. На ее зыбком зеркале покачивались мохнатые охапки тростника, изредка попадались длинные черные бревна — видно, где-то вверху распустился камский плот. Правый обрывистый берег местами кроваво краснел свежей глиной — река неутомимо подмывала его. На наших глазах с шумом рухнул оползень. Кустарник, только что торчавший на самом гребне обрыва, исчез в мутном водовороте. Вниз по течению поплыла спутанная борода вымытых добела корней.

Такое тихое, такое мирное утро. Трудно поверить, что всего несколько часов назад здесь летали фашистские самолеты, сбрасывая в реку зловещий груз, который ждет своего часа, чтобы погубить десятки, а может, и сотни людей.

Мне говорили, что где-то здесь подорвался на мине пароход «Коммунистка». Восемьсот пассажиров и членов команды оказались в воде. Только самоотверженность экипажа тральщика во главе с коммунистом старшиной 1-й статьи Иваном Павловичем Третьяковым спасла многих из них. Несмотря на то что в этом районе могли оказаться другие мины, Третьяков без колебаний направил корабль к месту гибели парохода и подобрал тонущих людей. После тральщик Третьякова долго утюжил реку и подорвал две мины.

Показался маленький приволжский городок, где дислоцировалась бригада тральщиков, которой командовал капитан 1 ранга П. А. Смирнов. Петр Андреевич — старый балтиец. Еще в царское время он плавал на тральщиках. Смирнов хорошо знал минное дело, пожалуй, лучше всех на флотилии. В годы гражданской войны он командовал бригадой траления, которая очищала от мин Балтийское море. Участник Великой Октябрьской Социалистической революции, старый коммунист, Петр Андреевич пользовался огромным авторитетом на флоте. Он долгое время был начальником одного из военно-морских училищ. Многие молодые офицеры, прибывавшие сейчас на Волгу, — его воспитанники.

Петр Андреевич доложил, что траление начали сразу же, как только получили сообщение о сброшенных минах. Кораблей не хватает...

— Почему? — спросил Пантелеев.

— Ремонт затягивается. Ведь вы знаете, какие развалины мы получаем.

Он показал на ошвартованные у дебаркадера катера.

Да, вид у них был далеко не военный. Старые суденышки, облезлые, залатанные. Сколько лет им — никто не считал. Во время войны их не ремонтировали — не до того было. Сейчас они прибыли к нам со своими командами.

— Как народ?

— Люди толковые. Волгу знают как свои пять пальцев. Но уж очень разные. Всех возрастов — от шестнадцати до пятидесяти пяти. Учим их военному делу. Не так-то легко дается им эта наука. К дисциплине привыкают со скрипом.

— Каково настроение у людей? — спросил я.

— Настроение боевое. Так и рвутся на траление. Чуть разберутся в траловом устройстве, начинают проситься в поход. Но я придерживаю их — пусть сначала освоятся.

— Спешить не нужно, — согласился командующий, — но и медлить нельзя.

— Мы сейчас все работаем с новичками, — вступил в разговор начальник политотдела капитан 3 ранга Герман Иванович Фомин, — комплектуем команды, стараемся укрепить их опытными моряками. Заботимся о том, чтобы на каждом катере были крепкие коммунисты и комсомольцы.

Пантелеев всматривается в ближний катер.

— Что, «Обдорск» все еще на приколе?

— Сегодня должен был выйти, но опять неполадки с машиной, — ответил Смирнов. — Не хватает требовательности у старшины Потапова. Отсюда и все беды.

— Может, заменить его надо... — вырвалось у меня.

— Что вы! — воскликнул командир бригады. — Это человек замечательный. Потомственный волгарь. Просто еще жилки военной нет. Сегодня мы серьезно поговорили с ним. Сейчас все работают изо всех сил. Обещают к вечеру подготовить свой катер.

Весь день мы провели на кораблях. Говорили с людьми, присматривались к ним. Я задержался на тральщике В. С. Потапова. Василий Степанович, пожилой уже человек, долгие годы плавал лоцманом. Сейчас его одели во флотскую форму, назначили командиром корабля. Но и по облику и по характеру своему он оставался еще сугубо гражданским человеком. Подчиненных звал по именам:

— Ваня, подай Семену кувалду. А ты, Петр, подтягивай тали. Да не так, дурья голова, помалу, помалу!..

Вани, Пети, Коли, перемазанные сажей и маслом, добродушно переругиваясь, копошились в тесном трюме, втискивая в цилиндр поршень, который никак не лез куда ему нужно. Вообще-то командиру корабля незачем было вмешиваться — распоряжаться здесь полагалось механику. Но Потапов, как и все начинающие командиры, за все хватался сам, а в результате нигде не успевал.

Я отозвал его в сторону, расспросил о делах.

— Сейчас закончим.

— Завтра я пойду с вами.

— Хорошо, — согласился Василий Степанович. Но я почувствовал, что особой радости он от этой новости не испытывал.

Вечером на дебаркадере появился рослый старшина в потертой, но аккуратно выутюженной фланелевке. По выправке, бравому виду сразу чувствовался бывалый моряк.

— Товарищ Башмаков! — окликнул его командующий.

— Здравия желаю, товарищ адмирал.

Башмаков лихо отдал честь. Начальства он не смущался. Видно, знал себе цену. Пантелеев сказал мне:

— Знакомься. Это знаменитый наш Башмаков. Ты видел в штабе флотилии разобранную магнитную мину?

Да, я видел ее. Огромная, она, и обезвреженная, выглядит страшно. Сейчас ее распотрошили, из деталей устроили учебный стенд, у которого занимаются минеры.

— Это Башмаков еще летом прошлого года раздобыл столь ценный экспонат. — Пантелеев задумался на миг и дотронулся до плеча моряка. — Знаете что, старшина, расскажите о том случае новичкам.

— Да сколько можно, товарищ адмирал!

— Ничего. Ведь они еще не слышали. А им польза будет. Страха перед минами поубавится.

Солнце уже наполовину спряталось за горизонт, когда на одном из тральщиков собрались свободные от вахт краснофлотцы. Расположились на верхней палубе поудобнее, кто сидя, кто полулежа на досках настила. Старшина С. М. Башмаков поднялся и стал рассказывать. Говорил просто и очень буднично. Но как его слушали! Да и сам я ловил каждое слово.

— Ну что, братцы. Я старшина поста СНиС. Пост мой вон за тем мысом, отсюда километров восемь. Ночь тогда темная выдалась — жуть. Слышим, гудит самолет высоко, а где — черт не разберет. Ну доложили о шуме, а больше ничего не знаем. Самолет поурчал и улетел. Потом уже, когда чуть развиднелось, прибежали к нам колхозницы. «Родненькие, кричат, в наше село бомба упала».— «Какая бомба, говорю, мы никакого взрыва не слышали». — «А она не взорвалась. Ткнулась в песок и лежит. А возле нее материи белой куча. Вот сколько! Мы хотели было взять, да боимся».

С двумя бойцами бегу в село. Действительно, у изгороди лежит на боку железная дура. А рядом парашют. Прислушиваюсь издали. Показалось, что тикает в ней что-то внутри. Думаю, на замедленное действие поставлена. «Дай штык», — говорю бойцу. А другого посылаю на пост — в штаб сообщить. Всем велю отойти подальше, а сам — к бомбе. Иду, а ноги трясутся. Уж очень велика, проклятая. Смотрю, на бомбу не похожа — нет хвостового оперения. Как бочка, только концы округлые. А рядом — парашют. Мина магнитная!

В свое время изучали мы ее. Но одно дело на плакате рассматривать, а другое — когда она живая возле тебя. Думаю, что делать. Ждать минеров — а вдруг будет поздно. Ахнет, сатана, и всю деревню снесет. А в руках у меня штык винтовочный — вот и весь инструмент. Разыскал запалы. Штыком, как отверткой, начал осторожно отвинчивать. Руки дрожат, штык прыгает, стучит о металл. Собрал я все силы, думаю: была не была! Отвернул. Возвращаюсь к людям. Сбрасываю бушлат. А от меня пар валит — весь мокрый. Потом из штаба минеры приехали. Разобрали мину и увезли. Вот и все...

Старшина вытер лоб, оглядел слушателей.

— Что я вам скажу... Мина вещь, конечно, страшная. Но дрожать перед ней, как я дрожал, глупо. Пошевели мозгами — и ты ее одолеешь.

Умолк рассказчик. Тихо стало. Только вода плещется у борта. Потом тишину нарушили взволнованные голоса:

— Да!..

— Вот это история!

— А все-таки страшно было?

Старшина улыбнулся.

— Впервой всегда страшно. Но на то ты и матрос, чтобы страху не поддаваться. А главное — в деле надо разбираться, мину нам положено знать назубок.

Уже укладываясь на отдых, я спросил Фомина (он пригласил меня переночевать в свою каюту).

— Этот Башмаков коммунист?

— Партиец до мозга костей. Парторгом мы его назначили. Работает молодцом. После того случая он таким авторитетом пользуется — позавидуешь.

Признаться, ругал я себя. Надо же: не успел дела принять и вызвался в самое пекло, к тому же на корабле с неопытной командой. Но назвался груздем — полезай в кузов...

Утром Пантелеев стал отговаривать:

— Не ходи. Без тебя управятся.

Но я пошел.

Катер затрясся от работы старенького двигателя, отвалил от причала. Натянулся трос за кормой, потянул небольшую баржу. Это и был магнитный трал. Внутри баржи заключено устройство, образующее вокруг нее сильное электромагнитное поле.

Значит, над миной сначала проходит корабль, а потом уже трал. Правда, считается, что для тральщика магнитная мина не опасна — он прошел специальную операцию размагничивания. Считается... Но иногда мины взрываются и под размагниченными судами. К тому же мина может оказаться и магнитноакустической, взрывающейся не только от воздействия магнитного поля, но и от шума корабельного винта...

Нет, надо гнать эти мысли. Встряхиваюсь, гляжу на Потапова. Он спокоен. Внешне. Но бледное лицо и пальцы, стиснувшие поручень, выдают волнение.

Он поворачивается к корме, прикладывает ко рту рупор-мегафон:

— Сенька, подтяни!

Виновато косит на меня глазом и поправляется:

— Краснофлотец Комаров! Выбрать слабину!

Ничего, станет Василий Степанович настоящим командиром!

Ложимся на боевой курс. Прямо по носу — вешки, ограждающие опасное место. Потапов берет пеленг на бакен, виднеющийся в километре по течению, спрашивает рулевого:

— На румбе?

— Сто пятнадцать.

— Так держать!

О, это уже флотский разговор!

Тральщик дрожит всем корпусом — машине дан полный ход.

Потапов подтянутый, настороженный. Матросов тоже не узнать — серьезные, расторопные. Четко повторяют команды и исполняют их быстро и безошибочно.

Как действует на людей чувство ответственности! И вид-то у матросов другой. Ни одного чумазого лица, одежда в порядке, не то что вчера.

За кормой кипит вода. В пенистом потоке движется трал-баржа. На ней сейчас сосредоточены глаза всех, кто занят на верхней палубе.

Рулевой, совсем молодой матрос, сжимает рукоятки штурвала так, что пальцы побелели. Подался вперед, ссутулился, глаз не сводит с картушки компаса, хотя куда легче было бы выдерживать курс по местным ориентирам.

Спустились к нижним вешкам, развернулись, пошли вверх, потом опять вниз. Механизмы работают прекрасно. Рулевой молодец: корабль ведет как по нитке.

Напряжение прошло. Ко всему привыкаешь. И к сознанию опасности. Что ж, работа как работа. Это настроение будничности не нравится командиру. Он то и дело подносит рупор ко рту:

— На корме, внимательно смотреть за тралом!

— За тросом следить!

Печет солнце. Не успеваю смахивать пот с лица.

Потапов опускает рупор. Тихо говорит мне:

— Вчера я слушал Башмакова. Удивлялся: отчаянный парень! А сейчас вот подумал: пожалуй, и каждый из моих матросов, случись такое, сделал бы то же самое. Ведь иначе и нельзя. Мы же сейчас тоже с бедой в прятки играем. А ничего. Хорошо он сказал: «На то мы и матросы!..»

Смеюсь про себя: я ведь то же самое сейчас подумал! Невольно отмечаю — надо чаще такие беседы проводить.

Ответить старшине не успел. Оглушил грохот. Кораблик наш подбросило так, что мы еле удерживаемся на ногах. За кормой выросла черно-белая стена. Она заслонила солнце и все растет и ширится. Сквозь звон в ушах слышу рокот обрушивающейся с высоты воды. Ветер несет на нас брызги. Вода наполовину с песком — он хрустит на зубах.

Первым опомнился Потапов. Бросается к раструбу переговорной трубы, кричит в машинное отделение:

— Стоп!

Командир заметил то, что, казалось бы, в такую минуту невозможно увидеть: буксир перебит. Если не остановить машину, трос намотается на винт.

Огромный столб воды — добрый десяток метров в поперечнике — медленно оседает. Палуба тральщика вся покрыта мокрым песком. На месте взрыва еще долго клокочет вода. Среди пены различаем накренившуюся трал-баржу. Подходим к ней, берем на буксир и спешим домой, пока совсем не затонула.

На палубе обнимаются, громко что-то кричат матросы. Мокрые, взъерошенные, радостные.

Спускаюсь к ним. Жму перепачканные мозолистые руки.

— Поздравляю с победой!

— Ура!

Их всего здесь пятеро. Но дружный возглас разносится по всей реке.

Когда мы ошвартовались у причала, по Волге и вверх и вниз вереницей пошли танкеры и пароходы. Я узнал, что вторую мину обнаружили на отмели. Минеры уже обезвредили ее.