Восхождение Морна. Том 3

Глава 6 Теплая вода и холодный прием

Сизый уже успел задремать, хотя я оставил его на площадке всего пол часа назад. Он лежал на подоконнике, свернувшись в позу, которая для существа его размеров выглядела откровенно неудобной — полтора метра птицы, втиснутые в пространство, рассчитанное максимум на цветочный горшок. Храпел он при этом так, будто внутри работала ржавая лесопилка.

Я хлопнул его по крылу, и он подскочил, едва не свалившись с подоконника.

— А⁈ Чё⁈ Опять тренировка⁈ — глаза дикие, перья во все стороны. — Я не сплю! Я медитировал! Это техника древних мастеров!

— А храп и слюна на клюве, я так понимаю, это часть ритуала?

— Это не слюна! Это… это конденсат! От дыхательных практик!

Я скрестил руки на груди и посмотрел ему в глаза. Сизый машинально вжался в оконную раму, хотя отступать было особо некуда.

— И так, пернатый, слушай меня внимательно, потому что повторять я не буду. Сегодня ты сидишь в комнате и не высовываешься. Не идёшь «посмотреть, что там за шум». Не выходишь «на минутку, туда и обратно». А сидишь здесь, как приклеенный. Тебе ясно?

Он нахмурился, насколько это вообще возможно для голубя.

— А чё случилось-то?

— Пока ничего. И если ты будешь сидеть тихо, то и не случится. А если нет…

Я сделал паузу.

— Что «если нет»?

— Тренировка.

Всего одно слово, но судя по испуганному лицу голубя, больше и не понадобилось.

— Двойная, — добавил я задумчиво. — С утяжелителями. Которые я пока не придумал, но обязательно придумаю. У меня богатая фантазия, когда дело касается чужих страданий.

— Всё, всё, понял! — выпалил он так быстро, что слова слиплись в одно. — Базара нет! Сижу тут! Никуда не высовываюсь!

— Вообще никуда.

— Вообще, братан! Зуб даю! Даже клюв не высуну! Он тут, при мне, в комнате, чётко на месте!

Он для убедительности ткнул себя в клюв крылом.

— И если кто-то постучит в дверь? — я прислонился плечом к косяку, с интересом наблюдая за его мыслительным процессом.

— Не открываю! Меня нет! Съехал! И адреса не оставил!

— Если скажут, что принесли еду?

— Не ведусь! Это развод для лохов! Сижу тихо, как покойник!

— Если начнётся пожар?

Сизый замялся на секунду, явно прикидывая расклады.

— Ээээ… горю молча и всё равно не палюсь?

— Нет, тогда можешь выйти. Я не настолько жесток.

— А если скажут, что пожар, а на самом деле кидалово?

— Проверяешь, есть ли дым.

— А если дым есть, но это подстава? Типа, специально напустили, чтобы я выполз?

Я посмотрел на него с невольным уважением. Сгореть заживо готов, лишь бы не тренироваться. Вот что значит правильная мотивация. Надо запомнить на будущее: хочешь добиться от Сизого чего-то невозможного, просто намекни, что альтернатива включает отжимания.

— Тогда сгоришь как герой, зато не будешь тренироваться.

Сизый энергично закивал, явно считая это вполне приемлемым вариантом.

— Короче, меня тут нет! — продолжил он, набирая обороты. — Я мебель! Часть интерьера! Кто спросит — подоконник пустой, всегда был пустой, голуби тут не водятся, экология не та!

— Сизый.

— И в окно не пялюсь! И не подслушиваю! И если чё увижу — не видел! Глаза закрыты! Уши… ну, у меня нет ушей, но они тоже в отключке!

— Сизый.

— И ни с кем не базарю! Вообще молчу! Немой от рождения! Трагедия семьи! Даже предки первые несколько лет жизни рыдали!

— Сизый!

Он захлопнул клюв с щелчком и уставился на меня с выражением пса, который очень старается быть хорошим мальчиком, но сам не уверен, что у него получается.

— Просто сиди и не отсвечивай. Это ведь несложно, да? Даже для тебя?

— Как скала, братан! Как гора! Как… как чё-то реально неподвижное!

— Скалы обычно заметные. Они большие и торчат посреди пейзажа.

— Тогда как камушек! Серенький такой, стрёмный! На который никто не смотрит, потому что на кой-хрен кому сдался какой-то камушек!

Я направился к двери, уже жалея, что вообще начал этот разговор, но на пороге всё-таки обернулся.

Сизый сидел на подоконнике с видом солдата на смотре перед императором. Спина прямая, крылья прижаты к бокам, глаза вытаращены так, будто он пытался силой воли слиться со стеной. Кажется, он даже дышать старался через раз, чтобы лишний раз не привлекать внимание вселенной к своему существованию.

Хорошо, конечно, но продержится он так часа три, может четыре, если снаружи не случится ничего интересного. Что ж… это уже лучше, чем ничего.

По дороге к рынку я прикидывал расклады. Система снабжения в Сечи была простой, как три копейки. Обычное сырьё для алхимии продавалось на рынке, у мелких торгашей, с которыми приходилось торговаться за каждый медяк. Долго, муторно, но для базовых ингредиентов сойдёт. А вот за чем-то серьёзным нужно было идти либо к скупщикам, либо договариваться с ходоками напрямую.

Проблема в том, что большинство ходоков не хотели возиться с розницей. Проще было сдать весь мешок оптом и пойти пропивать выручку в ближайшем кабаке. Поэтому основной поток добычи шёл к скупщикам, которых в городе было ровно два. Жирдяй, которому я вчера трижды пересчитал зубы об прилавок. И некий Федька, про которого Степан-ходок говорил, что у него «и цены хуже, и рожа противная, и пальцы липкие».

К Жирдяю соваться было глупо даже по меркам моих обычных решений, так что оставался Федька.

Его лавка обнаружилась на углу Торговой улицы, зажатая между мясной лавкой и чем-то, что когда-то было прачечной. Ставни закрыты, дверь заперта, на ручке болтается табличка «Не работаем».

Я постучал. Тишина. Постучал громче. Где-то внутри что-то упало и разбилось, потом кто-то выругался приглушённым голосом, но открывать не торопился.

Занятно. Середина дня, торговый район, а один из двух работающих скупщиков в городе почему-то решил взять выходной. Совпадение? Не думаю.

Ладно, тогда план Б: пока пройтись по рядам и посмотреть, что вообще есть. Прицениться, запомнить, кто чем торгует. Надежда обещала составить список к вечеру, но общее представление о ценах и ассортименте не помешает. К тому же, половину базовых расходников можно найти у обычных торгашей, если понимать, где искать и сколько платить.

Алхимические ряды располагались в восточной части рынка. Народу тут было поменьше, чем у мясников и зеленщиков, да и публика немного другая: в основном, сосредоточенные типы в запачканных фартуках, которые щупали каждый пучок травы так, будто выбирали невесту.

Я прошёлся вдоль прилавков, скользя взглядом по товару. Дар работал на автомате, выдавая информацию короткими вспышками. Сушёная мята, обычная, рыночная цена три медяка за пучок. Лунная соль стандартного качества, ничего особенного. Корень болотника тоже ничем не примечательный, просто корень.

А вот это уже интереснее.

На углу одного из прилавков стояла банка с чем-то серо-зелёным. Дар услужливо подсказал: мох-стабилизатор, собранный вблизи аномальной зоны, увеличивает срок хранения готового зелья. Рыночная цена пять золотых, реальная с учётом свойств около тридцати.

Торговец за прилавком был мелкий и дёрганый, с лицом хорька, который всю жизнь воровал яйца из курятников и каждый день ждал расплаты. Его руки постоянно что-то перебирали, а глаза бегали по сторонам.

— Доброе утро. Сколько за мох?

— Пять золотых, — он всё ещё смотрел куда-то в сторону, машинально отвечая. — Если берёшь три банки, отдам по четыре с…

Он поднял глаза, посмотрел на меня и… осёкся на полуслове.

Я буквально видел, как в его голове что-то щёлкнуло. Взгляд метнулся по моему лицу, одежде, потом снова к лицу, а потом куда-то мне за спину, будто он искал пути отступления или проверял, не смотрит ли кто.

— Ты… — он сглотнул, и кадык дёрнулся под тонкой кожей, — ты это…

— Так сколько за мох? — повторил я.

На лбу у него выступила испарина, и он схватил тряпку, принявшись яростно протирать прилавок, который и без того был относительно чистым.

— Мох закончился, — пробормотал он, глядя куда-то в сторону.

— В смысле, закончился? Он же вот стоит, прямо перед тобой.

— Этот не продаётся… это заказ… уже оплачен… человек придёт и заберёт, — слова посыпались торопливо, почти без пауз, и тряпка елозила по дереву всё быстрее и быстрее.

— Ты только что предлагал мне три банки по четыре золотых.

— Ошибся, перепутал, бывает, старею, память уже не та.

— А если заплачу вдвое против начальной цены?

Рука с тряпкой замерла, и он наконец посмотрел на меня, и в глазах было что-то загнанное и отчаянное, как у крысы, которую зажали в угол и которая прикидывает, успеет ли проскочить между ног охотника.

— Слушай, — голос упал почти до шёпота, — купи что-нибудь у Маньки, через три ряда. У неё хороший товар, свежий, дешёвый. Да-да, точно… иди к Маньке, а, прямо сейчас иди, чего тебе тут стоять. Иди давай.

— Мне нравится твой мох.

Он издал какой-то сдавленный звук, среднее между всхлипом и ругательством, и вдруг нырнул под прилавок с такой скоростью, будто за ним гнались черти, загремев ящиками и опрокинув, судя по грохоту, половину своих запасов, но вылезать обратно явно не собирался.

Ладно. Может, у человека просто плохой день. Жена выгнала, тёща приехала, геморрой обострился. Всякое бывает. Попробуем в другом месте.

Второй торговец выглядел солиднее — борода лопатой, пузо как у беременной коровы, и ленивая уверенность в каждом движении. Такие обычно торгуют на одном месте лет двадцать и знакомы со всеми в округе по именам, включая жён, любовниц и сумму долгов. Он стоял за прилавком, скрестив руки на груди, и наблюдал за проходящими мимо покупателями.

Я подошёл, и он посмотрел на меня, и что-то в его лице изменилось. Не страх, как у первого, скорее усталое понимание человека, которому предстоит неприятный разговор.

— Лунная соль есть? — спросил я.

Он вздохнул, потёр переносицу толстыми пальцами и покачал головой.

— Слушай, парень, — голос был негромкий, почти дружелюбный, — я тебя не знаю, ты меня не знаешь, и давай так и оставим, а? У меня жена, дети, внук недавно родился. Мне проблемы не нужны.

— Какие проблемы? Я просто хочу купить соль.

— Вот именно, — он снова вздохнул. — Ты хочешь купить, я хочу продать, все хотят жить спокойно. Но не сегодня и не у меня. Сходи к Федьке на ту сторону площади, у него выбор лучше.

— Федька закрыт.

— Значит, завтра откроется.

Он начал отступать к занавеске, которая отделяла прилавок от подсобки, медленно, бочком, не поворачиваясь спиной, но и не глядя в глаза.

— Мужик, — я шагнул за ним, — да что происходит? Деньги у меня есть, товар у тебя есть, в чём проблема?

Он остановился у самой занавески и посмотрел на меня через плечо, и в этом взгляде было что-то похожее на сочувствие.

— Ты правда не понимаешь, да? — он покачал головой. — Ну и ладно. Не моё дело объяснять. Просто уходи, парень, и не стой тут. Для твоего же блага.

Занавеска качнулась за его спиной, и с той стороны лязгнул засов.

Третий торговец был стариком лет семидесяти, согнутым и высохшим, будто жизнь выжала из него все соки и забыла выбросить то, что осталось. Он сидел на перевёрнутом ящике за кривым столиком, на котором были разложены какие-то корешки и пучки сушёных трав, и смотрел в одну точку перед собой. Руки у него мелко тряслись даже в покое, во рту не хватало половины зубов, а кожа на шее висела складками, как у старой черепахи.

Я подошёл, уже ни на что особо не рассчитывая, просто по инерции, потому что его лоток был следующим по пути.

И он вдруг схватил меня за рукав.

Хватка оказалась неожиданно сильной, совсем не стариковской. Сухие пальцы впились в ткань и дёрнули вниз, к самому его лицу.

— Уходи, — прошипел он, почти не разжимая губ. — Уходи отсюда, парень. Ты меченый.

— Чего?

Он подтянул меня ещё ближе.

— Вчера вечером Васька Кривой слово сказал. Кто с тобой дело иметь будет, тот потом проблем не оберется. Понял теперь, дурья твоя башка?

Теперь понял. Теперь очень хорошо понял.

— Спасибо, отец.

Он отпустил мой рукав так резко, будто обжёгся, и тут же отвернулся к своим корешкам, всем видом показывая, что разговор окончен, знакомство не состоялось, а меня тут вообще никогда не было.

Я отошёл к ближайшей стене, прислонился спиной к нагретому солнцем камню и позволил себе минуту просто постоять и посмотреть на рынок другими глазами.

И знаете что? Картина заиграла совершенно новыми красками.

Торговец справа увлечённо объяснял что-то покупателю, бросил на меня быстрый взгляд и тут же отвёл глаза с таким рвением, будто его поймали за подглядыванием в женской бане. Баба с корзинкой шла прямо на меня, но вдруг обнаружила что-то невероятно интересное на совершенно пустом прилавке слева и свернула туда так резко, что чуть не сбила какого-то мужика. Двое работяг болтали о чём-то своём, увидели меня, синхронно замолчали и так же синхронно развернулись, будто репетировали этот манёвр всё утро.

Весь рынок знал. Каждый торговец, каждый покупатель, каждая бродячая собака и, подозреваю, даже мухи над рыбными рядами.

Один день, Артём. Один грёбаный день в этом чудесном городе, и ты уже персона нон грата, прокажённый и человек-чума в одном флаконе. В прошлой жизни это называлось «бан на площадке», только тут вместо модератора какой-то мужик по кличке Кривой, и кнопки «подать апелляцию» что-то не видать. Наверное, потому что апелляции тут подают через сломанные ноги и выбитые зубы, а это не совсем мой стиль.

Или мой? Хмм…

Я двинулся дальше по рядам, уже не пытаясь заговорить ни с кем, просто шёл и наблюдал. Люди расступались передо мной, как вода перед носом корабля, и смыкались за спиной с тихим шёпотом, который затихал, стоило обернуться. Прямо Моисей на прогулке, только вместо моря у меня толпа перепуганных торгашей, а вместо земли обетованной впереди маячит разве что перспектива сдохнуть голодной смертью.

И тут я заметил знакомую фигуру.

Степан торговался у лотка с корешками, размахивая руками так, будто отбивался от роя пчёл, и орал что-то про грабёж и разбой средь бела дня. Продавец вяло отбивался, но по его лицу было видно, что он уже давно сдался и просто ждёт, когда этот сумасшедший старик наконец выдохнется и соизволит забрать свой товар.

Я остановился в нескольких шагах, раздумывая, стоит ли подходить, и в этот момент старик повернул голову и заметил меня. Лицо его просветлело, морщины разгладились, и он уже начал поднимать руку для приветствия, открывая рот, чтобы что-то крикнуть.

А потом что-то изменилось.

Его взгляд скользнул куда-то мне за спину, задержался там на долю секунды, и рука замерла на полпути, будто натолкнулась на невидимую стену. Улыбка стекла с лица, как вода с камня, и ладонь медленно опустилась на прилавок с деланной небрежностью, мол, я тут просто товар щупаю, ничего особенного, никого не приветствую, вам показалось.

Я обернулся, уже догадываясь, что увижу.

В пяти шагах позади меня стоял парень лет двадцати пяти, плечистый, стриженный под ноль, с тяжёлой челюстью, которой можно было колоть орехи, а можно было пугать непослушных детей на ночь.

Он не делал ничего особенного, просто стоял, засунув большие пальцы за пояс, и смотрел. Даже не на меня, а мимо, на Степана, с той особой ленивой скукой, которая бывает у людей, привыкших к власти и знающих, что им достаточно просто появиться, чтобы все вокруг начали нервно потеть и вспоминать свои грехи.

Степан судорожно отвернулся и уткнулся в свою сделку с удвоенным рвением. Только теперь он уже не торговался, а наоборот, соглашался на всё подряд. Да, эта цена отличная, да, забирай оптом, да, скидку сделаю, только давай быстрее, у меня дела.

Торговец, который минуту назад отбивался от старика как мог, теперь смотрел на него с искренним недоумением. Ещё бы, продавец сам себе режет прибыль — такое не каждый день увидишь.

Парень постоял ещё несколько секунд, удовлетворённо кивнул каким-то своим мыслям и двинулся дальше.

Я проводил его глазами, наблюдая, как он шёл по рядам, как торговцы съёживались при его приближении, как один из них, пузатый мужик с рыбного лотка, кланялся и улыбался так широко, что было больно смотреть. Парень даже не остановился, просто взял кусок жаренной рыбы, сожрал на ходу и пошёл дальше, не заплатив.

Вот оно как тут работало: не угрозами, не криками, а просто присутствием и пониманием того, что может случиться.

Я посмотрел на Степана. Старик уже закончил свою сделку и теперь сосредоточенно пересчитывал медяки, всем видом показывая, что он очень занят и вообще никого вокруг не замечал.

Подходить не стал. Какой смысл? Он не был трусом, просто хотел дожить до завтра. А я вчера размахивал красной тряпкой перед быком по имени Кривой, и теперь все, кто оказывался рядом, автоматически попадали под раздачу.

Я развернулся и пошёл прочь с рынка.

В голове крутились цифры, и пока что расклад выходил паршивый. Без поставщиков не было сырья, без сырья не было зелий, без зелий не было денег. Через три дня директор захочет свои пятьсот золотых, и если я их не найду, весь мой план накроется медным тазом.

Неприятно, но не смертельно, потому что любую проблему можно решить, если правильно подойти к вопросу.

А вечером как раз намечалась встреча с источником всех моих сегодняшних неприятностей. В банях, на нейтральной территории, где даже местные отморозки соблюдали приличия и старались не забрызгивать кровью чужие полотенца.

Кривой хотел поговорить, и я собирался дать ему такую возможность. Он, наверное, думал, что я приползу на полусогнутых, напуганный его маленьким цирком с торговцами и бритоголовыми мальчиками на побегушках. Что буду заикаться, извиняться за вчерашнее и умолять о прощении, как все эти людишки на рынке, которые кланялись и позволяли вытирать о себя грязные руки.

Бедный, наивный Кривой. Он понятия не имел, с кем собрался разговаривать, и это незнание обещало сделать наш вечер по-настоящему интересным.

Горячие источники располагались на краю Нижнего города, там, где застройка редела и начинались пустыри. До встречи с Кривым оставалось часов шесть, делать было особо нечего, а после сегодняшнего цирка на рынке хотелось просто лечь в горячую воду и послать весь мир к чёртовой матери.

Здание выглядело неожиданно прилично для этой дыры. Двухэтажное, каменное, с широким крыльцом и фонарями по бокам от входа. Ни покосившихся ставен, ни облупившейся краски, ни пьяных тел у порога. Даже дорожка к двери была выложена ровным камнем.

Над дверью висела вывеска: «Источники мадам Розы». Буквы позолоченные, с завитушками, и я готов был поспорить на что угодно, что позолота настоящая. В таких местах не экономят на мелочах, потому что клиенты платят именно за мелочи.

Я толкнул дверь и шагнул внутрь.

Запах ударил первым. Не банный дух, не пот и не дешёвое мыло, которым воняло в каждой второй мыльне Нижнего города. А что-то цветочное, тёплое, с лёгкой горчинкой, от которой хотелось вдохнуть поглубже. Благовония, которые стоят больше, чем иной работяга зарабатывает за месяц, и которые умеют делать своё дело — расслаблять ещё до того, как ты понял, что напряжён.

Потом меня накрыло теплом. Мягким, густым, забирающимся под одежду и разминающим мышцы изнутри. После целого дня беготни по городу, где каждый торгаш шарахался от меня как от чумного, это ощущалось почти как объятие. Если бы объятия умели пахнуть сандалом.

А потом я увидел женщину за стойкой, и всё остальное как-то отошло на второй план.

Она сидела на высоком стуле, опершись локтем о полированное дерево, и смотрела на меня так, будто я был интересной книгой, которую она ещё не решила — купить или просто полистать. Взгляд скользнул по мне сверху вниз, задержался на плечах, на руках, вернулся к лицу. Неторопливо, со вкусом, как у человека, который привык оценивать мужчин и делает это профессионально.

Ей было лет тридцать, может чуть больше. Из тех женщин, которые в двадцать были просто красивыми, а к тридцати научились этой красотой пользоваться как оружием. Волосы светлые, убранные в небрежный узел, из которого выбивались влажные пряди — то ли только что из воды, то ли специально так уложила, чтобы выглядеть, будто только что вышла из душа. Не знаю.

На ней было что-то шёлковое, тёмно-бордовое, перехваченное на талии так, чтобы намекать на всё сразу и не показывать ничего конкретного. Классический приём: дать воображению поработать, а потом продать то, что воображение уже нарисовало. Ткань тонкая, почти невесомая, и когда она чуть подалась вперёд, я получил достаточно информации, чтобы понять — моё воображение не ошиблось.

Она видела, что я смотрю. И смотрела в ответ с лёгкой улыбкой, которая говорила: «Да, именно это ты и думаешь. И да, это входит в стоимость. Если потянешь, конечно».

Я позволил себе пару секунд просто постоять и насладиться видом. Было бы глупо притворяться, что мне всё равно, а я не любил выглядеть глупо.

— Добро пожаловать в «Источники», — голос у неё оказался под стать всему остальному: низкий, чуть хрипловатый, с той особой бархатистостью, за которую в моём прошлом мире платили деньги на горячих линиях. — Меня зовут Карина. Вы у нас впервые, я не ошибаюсь?

— Настолько заметно?

— Я запоминаю лица, — она чуть склонила голову, и прядь волос скользнула по щеке. — Такое лицо я бы точно запомнила.

Комплимент был дежурный, часть работы, и она даже не пыталась это скрыть. Но подано было так, что хотелось поверить. Талант, ничего не скажешь. Интересно, сколько мужиков покупались на эту улыбку и этот взгляд, а потом оставляли здесь половину месячного заработка?

Впрочем, судя по обстановке — достаточно, чтобы дело процветало.

— Так что привело вас к нам? — она чуть откинулась назад, и шёлк натянулся в нужных местах. — Судя по виду, вы не из тех, кто заглядывает просто помыться.

— А из каких я?

— Из тех, кому нужно расслабиться после долгого дня. Или долгой недели. Или долгой жизни… у кого как.

— Мне нужна горячая вода и пара часов тишины. Сегодня этого хватит.

— Только вода? — в её голосе скользнуло что-то похожее на разочарование. — Какая жалость. У нас есть много способов снять напряжение. Массаж, например. Наши девочки творят чудеса с уставшими мышцами. И… не только с мышцами.

Она выдержала паузу, давая мне время представить, что именно «не только».

— Звучит заманчиво, — я позволил взгляду скользнуть по ней сверху вниз. — Но сегодня правда только вода. Какие варианты?

Карина чуть приподняла бровь, но разочарования не показала.

— Отдельная секция или общая. Отдельная — это свой бассейн, мрамор, благовония, горячие камни, полотенца из южного хлопка. И никого вокруг, кроме тех, кого вы сами позовёте.

— Сколько?

— Двадцать золотых в час.

Двадцать. За час в тёплой луже. Мадам Роза либо считала своих клиентов идиотами, либо точно знала, что они заплатят. Судя по обстановке, второе.

— А общая?

— Двадцать серебряных, — она чуть повела плечом, и в этом жесте читалось снисходительное «ну, если вы настаиваете на экономии». — Вода та же, источник один. Но там бывает… многолюдно.

— Переживу как-нибудь.

Она взяла ключ с крючка за спиной, движением отработанным и плавным, и поднялась со стула.

— Идёмте, я вас провожу.

Мы вышли в коридор, и обстановка здесь оказалась под стать приёмной. Мрамор на полу, картины в золочёных рамах. Я скользнул взглядом по ближайшей и хмыкнул. Художник явно любил женскую анатомию и не стеснялся это показать. В таких деталях, что хоть в медицинский учебник вставляй.

— Нравится? — Карина заметила мой взгляд. — Это «Нимфы у водопада».

— Нимфы, значит, — я склонил голову, разглядывая композицию. — А по-моему, это инструкция. Для тех, кто забыл, что куда вставляется.

Она фыркнула, и смешок вышел настоящий, не дежурный.

— Некоторые клиенты и правда используют как инструкцию. Вы не поверите, сколько мужчин приходят сюда, не зная элементарных вещей.

— Охотно верю. Но я не из таких.

— Вижу.

Она пошла дальше, и я двинулся следом, не торопясь её обгонять. Вид сзади того стоил. Карина понимала это и шла соответственно. Не виляла бёдрами напоказ, но и не скрывала того, что есть.

Из-за одной двери донёсся стон. Женский, протяжный, с придыханием. Из-за другой доносился мужской смех и плеск воды. Карина даже бровью не повела.

— Не отвлекает? — спросил я. — Работать под такой аккомпанемент?

— Привыкаешь. Как кузнец привыкает к звону молота.

Навстречу попалась девушка с подносом. Молодая, лет двадцати, в чём-то, что при большом воображении можно было назвать одеждой — полоска ткани на груди, ещё одна на бёдрах, и ничего между ними, кроме загорелой кожи. Она поймала мой взгляд, замедлила шаг и улыбнулась той особой улыбкой, которой девочки в таких заведениях улыбаются клиентам с деньгами.

Только вот взгляд у неё был не рабочий. Она смотрела на меня так, как смотрят голодные на еду — жадно, с придыханием, забыв про поднос в руках. Облизнула губы, качнула бедром, будто невзначай.

Я улыбнулся в ответ. Коротко, одними уголками губ. И прошёл мимо, не сбавляя шаг.

За спиной послышался разочарованный выдох.

— Новенькая, — прокомментировала Карина, и в её голосе было что-то похожее на одобрение. — Третий день работает, а уже думает, что любого клиента может уложить одним взглядом. Полезно иногда таким показывать, что не всё так просто.

— Неплохо старается. Но мне нравятся женщины, которые знают, что делают. А не те, которые только учатся.

— Это намёк?

— Это факт. Намёки я делаю по-другому.

Карина не ответила, но я заметил, как изменилась её походка. Чуть медленнее, чуть плавнее.

У двери в конце коридора она остановилась и прислонилась плечом к косяку. Поза была расслабленной, почти небрежной, но свет из окна падал на неё так, что шёлк халата просвечивал в нужных местах. Случайность? Как же.

— Общая секция, — сказала она, и голос её стал чуть ниже. — Шкафчики слева, полотенца на скамьях. Сейчас там должно быть пусто.

— Спасибо.

Карина чуть наклонила голову, изучая меня.

— Знаете, если станет скучно одному в воде, дёрните за шнурок у двери. Могу прислать кого-нибудь из девочек. Или прийти сама. Для особенных гостей у нас особенный сервис.

Я шагнул к ней. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы она почувствовала тепло.

— Особенный это как?

Она не отступила. Только подняла взгляд, встречая мой.

— Это как захотите. Спину потереть, плечи размять… — её голос стал ниже, — … или что-нибудь другое. Что-нибудь, от чего завтра будете вспоминать сегодняшний вечер с улыбкой.

Я забрал ключ из её пальцев. Медленно, позволив прикосновению задержаться.

— Заманчиво. Очень заманчиво. Но сегодня у меня вечером дела. А перед серьёзными делами я предпочитаю сохранять ясную голову.

— А после дел?

— После посмотрим. Если доживу.

— Доживёте, — она чуть улыбнулась, и в улыбке этой было что-то похожее на уважение. — Таких, как вы, просто так не убьёшь.

— Это комплимент или диагноз?

— Скорее, наблюдение, — она оттолкнулась от косяка и шагнула назад, в полумрак коридора. — Я хорошо разбираюсь в мужчинах.

Она развернулась и пошла обратно, не оглядываясь. Но я заметил, как она чуть замедлилась на повороте — давала мне возможность посмотреть вслед.

Я воспользовался.

А потом толкнул дверь и вошёл внутрь.

Общая секция оказалась больше, чем я ожидал. Длинный бассейн из тёмного камня, от воды поднимался лёгкий пар, и пахло серой. Настоящий горячий источник.

Вдоль стен тянулись каменные скамьи, в нишах горели масляные лампы. И никого вокруг. Карина не соврала, в разгар дня тут было пусто.

Я нашёл шкафчик, скинул одежду и аккуратно сложил её внутрь. Сапоги сверху, нож под рубашкой, чтобы можно было схватить одним движением. Привычка из прошлой жизни, въевшаяся в подкорку. Всегда знай, где твои вещи. Всегда будь готов уйти быстро. Даже если ты голый и мокрый.

Особенно если ты голый и мокрый.

Вода встретила меня как старая знакомая, которая соскучилась и решила обнять покрепче.

Горячо. Почти на грани терпимого. Первые секунды кожу жгло так, что хотелось выскочить обратно и послать это место к чёртовой матери вместе с мадам Розой и всеми её нимфами. Но я заставил себя остаться, опустился глубже, и постепенно тело привыкло. Жар перестал быть врагом и стал союзником, забираясь в мышцы и выгоняя оттуда напряжение, которое копилось весь этот безумный день.

Я откинулся на бортик и закрыл глаза.

Хорошо. Чертовски хорошо. За двадцать серебряных в час, пожалуй, даже слишком хорошо.

Мысли потекли медленнее, будто вода размывала их, делала мягче и ленивее. Рынок, где от меня шарахались как от чумного. Бритоголовый мальчик Кривого, который одним взглядом заставил Степана забыть о нашем знакомстве. Рыжая стерва, которая наверняка уже точит когти и строит планы мести. Серая мышка с невозможным потенциалом, которая испарилась посреди пустого коридора.

Проблемы. Много проблем. Но все они были где-то там, за толстыми каменными стенами, а я был здесь. В горячей воде, в тишине, в блаженной пустоте, где можно было просто существовать и ни о чём не думать.

Редкая роскошь. Надо пользоваться, пока дают.

Пять минут. Десять. Пятнадцать.

Пар кружился под потолком, вода плескалась у подбородка, и я почувствовал, как проваливаюсь в то состояние между сном и явью, когда тело уже отключилось, а голова ещё цепляется за реальность. Надежда сейчас варит зелья, Марек торчит рядом и наверняка краснеет каждый раз, когда она на него смотрит. Сизый дрыхнет на подоконнике и видит сны про то, как будет мстить мне за тренировки. Всё идёт по плану, если не считать мелочи с Кривым.

Но Кривой подождёт до вечера, а пока можно просто лежать и ни о чём не думать.

Где-то скрипнула дверь, и я услышал лёгкие шаги — босые ноги по тёплому камню. Наверное, Карина всё-таки решила прислать кого-нибудь из девочек, или пришла сама проверить, не утонул ли интересный клиент.

Я не стал открывать глаза.

— Ладно, раз уж пришла, заходи. Ничего особого сегодня не будет, я предупреждал, но если хочешь заработать, можешь спину размять. Заплачу щедро, не беспокойся.

Тишина. А потом я услышал дыхание — частое, свирепое, с присвистом — и почувствовал знакомый холодок, от которого пар над водой заклубился сильнее.

Да твою же…

Я открыл глаза и увидел Серафиму в трёх шагах от бассейна.

Мокрое полотенце облепило её тело так, что воображению почти не приходилось работать — влажные волосы рассыпались по плечам, капли воды блестели на ключицах, и я успел отметить, что она красивая, по-настоящему красивая, прежде чем добрался взглядом до её лица. И до ушей, которые пылали таким алым светом, что могли бы освещать комнату. Вокруг нее плитка начала покрываться тонкой пленкой льда.

— Это… — начал я.

— Не то, что я подумала? — её голос звенел, и лёд стал толще.

В прошлый раз я назвал её эльфом и как-то выкрутился. Но сейчас я, походу, назвал ее девушкой легкого поведения и…

Да твою же мать!!!

Так, народ. Мы тут немного отдышались, попили чаю, посмотрели в потолок — и решили, что хватит филонить. Дальше будет жарко, быстро и без перерывов на философские размышления о смысле бытия.

С вас — лайки, комменты и прочие знаки того, что вы живы и увлечены историей. С нас — история, которая не даст вам спать по ночам (в хорошем смысле, мы надеемся).

И да, традиция сохраняется: все книги будут на 20–30% толще стандарта. Потому что мы не умеем коротко. Пробовали — не получилось. Смиритесь:)