Воспоминание о войне

Апрель 1945

Так спокойно и хорошо мы жили до апреля 1945-го года, т.е. до прихода сюда американских войск. Я не буду останавливаться на незначительных моментах. Мы были свидетелями, как в начале 1945-го года американские и английские самолеты совершали налеты на Франкфурт, Лейпциг, Данциг и другие города, настойчиво бомбили их — эхо взрывов доносилось и сюда. Часто легкие американские самолеты обстреливали машины на дорогах, сбрасывали зажигательные бомбы и фугаски на железнодорожные станции и поезда. В апреле по ночам мы отчетливо слышали артиллерийские залпы. А вскоре увидели, как по дорогам мимо нашего села двигаются американские танки, не встречая сопротивления немецких войск…

Через несколько дней мы ушли на центральный сборный пункт, где собирали людей, угнанных немцами из стран Восточной Европы. Нам рассказали, что отсюда можно будет отправиться по домам. Это пункт располагался Гисене, в бывших военных казармах — мрачных каменных трехэтажных домах. Всех группировали по странам бывшего проживания. Командовали пунктом американцы. А их солдаты жестко следили за порядком.

Кормили нас хорошо. Народ собрался здесь разный. Некоторые ухитрялись доставать где-то водку, спирт и вино, напивались до бесчувствия, а потом начинали выяснять отношения. Дело часто доходило до мордобоя. Американцам приходилось вмешиваться, разнимая драчунов. Порой доходило дело и до более серьезного.

Однажды югославы опознали одного своего, который служил у немцев и был полицейским. Его, избив, выбросили через окно с третьего этажа. В другой раз чехи зарезали и человека, который, как выяснилось, выдавал гитлеровцам патриотов… Были и другие аналогичные случаи. В конце концов, янки провели повальный обыск по всем помещениям, отобрали ножи и другое холодное оружие. Все это — чтобы избежать самосуда.

Жизнь здесь была шумная. Люди словно с цепи сорвались: делали все, что кому заблагорассудится. Но, в основном, было весело: никто нигде не работал, часто устраивались концерты, люди пели и плясали…

Я познакомился здесь с одной женщиной с ребенком. Мать звали Галей, ей было 24 года, и дочь Анечка трех лет. Красивые и приятные были они. Я заходил к ним, игрался с малышкой… По правде говоря, я полюбил их очень. Вечерами я просиживал у них. Мы играли в карты, рассказывали анекдоты и разные истории. Я чувствовал, что мать и дочь очень привязались ко мне. Был момент, когда я уже был готов сделать предложение Гале. Мы даже объяснились в любви и нам было хорошо. В один майский вечер я долго сидел у них, малышка уснула, а мы беседовали и почти договорились о женитьбе. Но меня, не скрою, мучил вопрос: кто отец ребенка, как Галя с девочкой оказалась в Германии?

В ту ночь мне приснился сон, я потом много раз вспоминал его, ибо он, как мне кажется, был пророческим для меня. Раньше я не верил снам, но этот заставил задуматься…

Снился мне какой-то пустырь, развалины, горы битого кирпича — как после бомбежки. Казалось, что война кончилась, а это руины времен войны. Я пришел на встречу с Галей, мы обнялись, расцеловались… Вдруг услышал гулкие шаги. Обернулся, но вокруг никого не было. Я спросил: «Кто здесь?» И мне ответил до боли знакомый женский голос Я повернулся к Гале, но вместо ее увидел… Марию. «Что ты делаешь здесь?» — спросил я удивленно. Сна ответила, что ей, необходимо серьезно поговорить со мной. Мария сказала:” Что ты, Ваня, делаешь? Зачем она тебе нужна? Она не пара тебе, также как и я. Хочу тебя предупредить, пока ты не сделал глупость. Ведь ты о ней ничего не знаешь, а я знаю все. Ее муж был полицаем, на его руках немало еврейской крови. Галя все знает, но скрывает. Неужели ты удочеришь ребенка, в котором течет кровь убийцы евреев?"… Я стоял ошеломленный. Но самое неожиданное было впереди. Я пристально посмотрел на Марию и… лицо ее меня поразило: передо мной стояла не та женщина, с которой я прожил почти два года до отъезда в Германию, а… моя мама. Она по-еврейски прошептала: «Сыночек, прошу тебя — одумайся, тебе не нужна Галя, она — враг евреев!»

Я проснулся, испытывая ужасное чувство — меня бил озноб, то вдруг бросало в жар. Не мог найти себе места, а потому пошел на улицу. Этот вещий сон буквально преследовал меня. Решил серьезно поговорить с Галей.

В тот день мы встретились. Я начал расспрашивать о дочке, о муже, о том, как она прожила военные годы. Галя побледнела, сбивчиво начала рассказывать какую- то историю. Я догадался, что все это — ложь. И тогда в упор спросил:

— Галя, правда, что твой муж был полицаем?

— Кто тебе это сказал?

— Не важно. Значит, все, что я узнал, — правда!

— Да, — заикаясь, пробормотала она -Он был полицаем.

— Вы с мужем отступали вместе с немцами?

Она кивнула.

— И много евреев он расстрелял?

— Я этого не знаю.

— Где он сейчас? Почему он вас оставил?

— Он меня с ребенком отправил дальше на запад, а сам записался в армию Власова…

Дальше продолжать разговор не было смысла. Слышать все это было для меня пыткой. Я ушел и старался в дальнейшем не встречаться с этой женщиной.

Через какое-то время нас погрузили в пассажирские вагоны, снабдили продуктами и отправили на восток. Два дня спустя мы прибыли в Магдебург. Прошли по мосту через Эльбу… Нас передали советскому командованию.

Всех разместили в каких-то бараках. Условия были далеко не те, что в Гисене. И обращение тоже плохое. И кормили отвратительно.

Через несколько дней нас пешим ходом повели от Магдебурга до Берлина. В окрестностях Берлина размещался 236-й лагерь для перемещенных лиц. Мы жили в бараках, огороженных колючей проволокой. Обращались с нами плохо, кормили отвратительно, словно всё мы били предателями.

Разрешили написать письма домой, указав в качестве обратного адреса номер полевой почты. Я сразу написал два письма: одно в Славуту на горисполком с запросом о моей семье, второе — на мой славутский адрес.

Началась регистрация. До этого никто не спрашивал, кто мы. Впервые за 4 года я записался своей настоящей Фамилией и именем. Нас начали вызывать на допрос. Многие после допроса не возвращались в барак: их обвиняли в измене Родино, предательстве, арестовывали грузили в товарные вагоны с решетками на окнах и охраняли…

Через неделю вызвали на допрос и меня. Интересовались, откуда я родом, где служил, где воевал, как попал в плен, где жил во время войны. Я сказал следователю, что могу дать адрес Славуты, где жил до призыва в армию, чтобы навести справки. Он мне ответил, что в этом нет надобности ибо уже запросили и получили ответ/ а адрес взяли из моего письма в горисполком/ Следователь-лейтенант ко мне отнесся объективно, сказал, что среди многих честных невинных жертв Фашизма есть сволочи, которые служили в полиции, в армии Власова, а сейчас скрываются среди нас, но их найдут и они получат по заслугам, уже многих нашли…