Возвращение

Призрак

Мы всегда будем ассоциировать понятие Призрака с Глубиной. Неважно, стал ли Призрак потерянным в ней кораблем, пытающимся найти дорогу назад, или мы смотрим на неудачные эксперименты Жатвы с психофизией. Призрак — это Глубина, вырванная из своего диапазона и брошенная в наш мир, как бродячий гость, пытающийся удержаться на плаву. В своей полуматериальной, необъяснимой структуре Призрак — это проявление того, чего мы боимся больше всего: если Глубина однажды станет править нашим миром, мы сможем увидеть в ней наше будущее.

Размышления о Глубине,

Ядро Мыслителя Калмат,

Клан Науки

Сектор трех планет, — сообщил Лем. — Загадочная сингулярность в Рукаве Стрельца, своеобразный центр одноименного созвездия. Здесь и здесь, — он указал пальцем на мониторы, — недалеко от сверхгиганта Стрелец-9 в скоплении NGC 6530. Говорят, что скрытая за ним карликовая планета B612 когда-то была одной. А теперь их стало три. Одна из величайших загадок Вселенной, не так ли? Одинаковые по размеру небесные тела, идентичные физические параметры. Вращаются вокруг Стрельца-9 и погружены в М8, Туманность Лагуна. Разве это не прекрасно?

Маделла Нокс не ответила. Она молчала, слушая лекцию. Ее охватила покорность.

Она не знала, как долго Захария держал ее в стазисе, но это определенно был долгий срок. Стрелец-9 находился примерно в пяти с половиной тысячах световых лет от Терры. Они стартовали почти от границы Галактики, из Рукава Лебедя, поэтому «Дикарке» пришлось преодолеть гигантское расстояние, пролетев через глубинную дыру в Рукав Персея, а затем через Рукав Ориона, чтобы попасть во внутренний Рукав Стрельца. Еще глубже находился Рукав Креста и Наугольника, который, как и Крест, опоясывал Выжженную Галактику. За внутренним Наугольником уже находились Ближний Рукав Трех Килопарсеков, Лазурная система и Ядро с его гигантской черной дырой — сердцем Выжженной Галактики, Стрельцом А.

Мы пролетели через половину Выжженной, подумала она. Модульный прыгун, рассматриваемый как спасательная капсула. Вероятно, это какой-то вид некаталогизированных искр. Какой?

— Конечно, мы преодолеваем расстояние, — продолжал Захария. — И довольно большое. Ведь нас интересует совершенно другой Рукав. К сожалению, иного не дано. А жаль. Это значительно упростило бы нам задачу. Ты когда-нибудь интересовалась галактической географией?

Она не ответила, и он продолжил, ничуть не обеспокоенный ее красноречивым молчанием:

— В Стрельце у нас более пятнадцати крупных объектов, описанных, как и большинство основных точек, еще в средние века Терранской эры. Некоторые из них, например М54 или далекое шаровое скопление, находятся фактически за пределами галактики Стрельца. Я советую тебе просмотреть записи Галактических кристаллов. Оно того стоит, это действительно выглядит красиво… Как бы то ни было, интересующая нас область — это центр созвездия Стрельца. — Бывший астролокатор «Няни» вздохнул и легонько погладил один из мониторов. — Знаешь ли ты, что древние терране называли Рукав Стрельца и его созвездие одним из самых красивых, самых ярких Рукавов? Разве это не романтично? Глядя на Стрельца, они жаждали дотянуться до звезд… — Он прервался, чтобы сморщить нос и протереть очки, которые на мгновение снял. — Конечно, Рукав в тот период действительно был исключительно ярким, — уточнил он и снова надел очки. — Он не был пронизан нитями Выгорания… хотя и они, согласись, имеют свою оптическую привлекательность. Чернота, мертвый свет и хаос.

Если он не заткнется, подумала Нокс, я проглочу свой собственный язык.

— Ладно, — сказал Лем, словно почувствовав сопротивление Маделлы. — Я не буду тебя утомлять. Но признаю, что воскресить тебя было приятной переменой после стольких прыжков, по крайней мере три из которых чуть не превратили нас в Призраков… В конце концов, старику простительно быть болтливым, ты так не думаешь? — Он усмехнулся, заставив Маму Кость вздрогнуть. — Хорошо. Скоро нам придется оставить эти интересные дела и сосредоточиться на Научном клане.

— Опять на Клане? — спросила она. — Чего ты от них хочешь?

— Чего? В том-то и дело, что ничего, — признался он. — Их просто слишком много болтается вокруг. Они практически разместились вокруг Стрельца-9, даже если учесть, что довольно много их кораблей исчезают или превращаются в фантомы. Я бы не хотел, чтобы они помешали нашей высадке.

— Какой высадке, к проклятой Напасти?!

— Разумеется, на одну из планет сектора. На B612, если быть точным, дорогая. — Он удобно устроился в кресле пилота и положил свои старческие руки на навигационную консоль. — Ну что? Еще один прыжок?

Она не ответила, смиренно чувствуя, как инъекторы впрыскивают в ее тело Белую Плесень.

***

В этот раз все было иначе.

Воскрешение наступало почти неохотно, давя на ее тело яростно и жестоко. Персональ протестовала: было ощутимо, как она сжимается и напрягается, начиная задыхаться в стазисном кресле. Прикусила язык, и по подбородку потекла струйка крови.

— Ну, дорогая, — услышала она слегка взволнованный голос Лема. — Только без этого… Только не в самом конце нашего тура… Ты слишком драгоценна… Только без… этого!

Кажется, он открыл ей рот, потому что она почувствовала, как что-то в него льется. Молочный, переслащенный на вкус флюид. Она рефлекторно сглотнула и закашлялась.

— Еще мгновение… — сказал он. Она задыхалась и стонала, чувствуя, как он прижимает ее к себе своими холодными старческими руками. — Скоро все уляжется… Не сопротивляйся!

Чего он… Я не… чего он…!

Она попыталась закричать, но вместо этого из ее горла вырвался лишь хрип. Изображение было еще размытым, но она уже могла разглядеть Лема, который — явно расстроенный — тянул к ней электрошокер.

— Активация клеток, — извиняющимся тоном объявил он. — У тебя приступ, Маделла. Другого способа нет. Это займет всего мгновение, — пообещал он и коснулся ее кончиком металлического боба.

Она даже не успела вскрикнуть. Вместо этого она выгнула спину дугой, затягивая ремни своей стазисной упряжи и выдергивая концы инъекторов.

А потом потеряла сознание.

Когда очнулась, то лежала в базовой, минималистичной, простейшей версии АмбуМеда, который ей установили много лет назад на «Дикарке». В этом устройстве не было операционного козырька, только шила для инъекций и инструменты для третичной травматологической хирургии. Она никогда не должна была использовать их — настоящий, продвинутый АмбуМед находился на «Няне», и она всегда думала, что именно там будет находиться в случае необходимости. Но судьба распорядилась иначе.

Она не была связана — видимо, Захария Лем решил, что у нее не получится на него напасть. Видимо, он был прав: чувствовала себя так, словно пробежала марафон.

— Нехорошо — услышала она. — Сбой стазиса. У тебя когда-нибудь был такой приступ, Маделла?

— Перешли, как я вижу, на ты, — слабо прошептала она. АмбуМед пищал и дребезжал.

— Ну, я полагаю, это естественно, — ответил Лем слегка забавным тоном. — Я привык обращаться к людям, которых мне удалось спасти, по имени, и поверь, в такой работе это действительно особенная вещь. Как ты себя чувствуешь?

— Отлично, — пробормотала она.

— Именно это я и хотел услышать. К сожалению, мы не можем позволить себе новых приступов. Контроль знал, что ты на грани сбоя стазиса?

Она покачала головой. Только этого не хватало. Сбой стазиса мог произойти у любого, кто подвергался слишком большому количеству последовательных прыжков, а также у тех, кто проводил слишком много времени в Глубине. Хотя это и не приводило к глубинной болезни, но означало проблемы с процессом воскрешения. Некоторых так и не удавалось вытащить из стазиса, а у других наступал коллапс, как у нее сейчас.

Случаи сбоев были единичными — от этого можно было оправиться после длительной реабилитации. Однако после трех задокументированных сбоев приходилось отказываться от работы на глубинных судах. Насколько Маделла знала, в Контроле достаточно было двух.

— Наше путешествие, по сути, завершено, — сказал Лем. — Но если мы сделаем то, что должны сделать, у нас останется последний прыжок, который мы совершим позже. К сожалению, у нас нет времени на реабилитацию, и я бы предпочел, чтобы ты пережила его.

Она промолчала и отвернула голову. Ей не хотелось смотреть на него. Достаточно было, что ей приходилось его слушать.

— У нас нет времени, — повторил он. — Поэтому я приготовил для тебя стимулятор. Его должно хватить на некоторое время.

— Не смей… — начала она, но Захария что-то нажал на панели АмбуМеда, и Мама Кость внезапно почувствовала, как волна тепла проникает в нее через одну из инъекционных шин. Она дернулась, но безрезультатно: все еще была слишком слаба.

— Небольшая доза, — успокоил ее Лем. — Достаточно, чтобы приземлиться.

— На что? — простонала она, все еще борясь с охватившим ее жаром.

— На B612, конечно же. Точнее, на третью его версию. На другой стороне Стрельца-9. Только там не дислоцируются корабли Клана. В крайнем случае, можно увидеть их призрачные версии. — Он отсоединил от нее инъекторы. — И вот, пожалуйста. Ты сможешь не только стоять, но и танцевать в мгновение ока.

— Будь ты проклят, чертов изменник.

— Вижу, мы снова в форме. Это меня радует. А теперь, если ты можешь встать, я приглашаю тебя на место пилота.

Она повиновалась, хотя ей было тяжело. С трудом выкатилась из кресла АмбуМеда и встала, едва удержавшись на ногах. Сосредоточила всю свою силу воли на том, чтобы не упасть. При мысли о необходимости поддержки Захарии ее захлестнула ярость, смешанная со стыдом. Только этого не хватало.

— Ты сможешь это сделать, Маделла?

— Отойди, — шипела она, идя шаг за шагом, но вполне уверенно. Она лишь опиралась на кресло и смотрела сквозь маленькое неостекло «Дикарки».

Карликовая планета была на месте — коричневая, покрытая пятнами и освещенная бордовым светом Стрельца-9. Вокруг нее блестел тонкий ореол атмосферы, какой-то тусклый и воздушный, лишенный облаков.

— Там есть корабли, — отметила она, взглянув на сетку сканирования, спроецированную на неостекло кастрированным ИИ. Лем хмыкнул.

— Не совсем. Это, как я уже говорил, их призрачные версии. Что-то вроде зеркального отражения. Все, что происходит вокруг одной версии планеты, автоматически отражается на других.

— Если это так, то они заметят и нас.

— Но даже если и так, они не будут знать, над какой планетой мы находимся, — ответил он. — Конечно, они могут послать отряды на обе, но не захотят рисковать дальнейшими отражениями и зеркальными волнами. В некотором смысле сектор Трех планет хуже Выгорания. Здесь один исчезает, а другой не исчезает одновременно, если ты понимаешь, о чем я. К счастью, клан привык к виду любопытных особей. Они могут летать вокруг, ведь что они украдут? Планету, что ли? — Он тихонько хихикнул. — Это не меняет того факта, что я бы предпочел избежать встречи. Может, ты сядешь?

Она ерзала в своем кресле, чувствуя, как форсажная камера связывается с ее персональю и приводит кресло в вертикальное положение. Изображение начало приобретать четкость, ее руки стали сильнее и увереннее. Она пристегнула ремень безопасности, коснулась навигационной консоли и потянулась к рукоятке управления.

— Куда? — спросила она.

— У тебя уже есть данные в навигации. Приземляйся хотя бы в полукилометре от цели, если только прорвешься сквозь призрачную волну.

— О чем, Напасть, ты вообще говоришь?

— Сконцентрируйся, — приказал он, и его голос внезапно стал холоднее. — Это не высадка перед частным замком, госпожа Наблюдательница Нокс, это полет через призрачную турбулентность. Все может сорваться, а мы бы этого не хотели. Будет неприятно, если мы врежемся во вторую версию себя, заходящую с противоположной прямой.

— О чем ты… — начала она, но остановилась. Внезапно поняла, о чем он ей говорит. Призрачная турбулентность. Другие версии самих себя. Три из одной планеты. Сингулярность.

— Я не полечу туда, — сказала она. Захария вздохнул.

— Если ты откажешься, мне придется тебя убить, — признался он, легонько касаясь ее шеи бобом своего электрошокера. — Несмотря на всю мою привязанность к твоему костлявому облику, моя дорогая.

— Да сожрет тебя Чернота, — прошептала она и медленно потянула навигационную рукоятку, поворачивая «Дикарку» к пересечению линий двух орбитальных апсид, к рассчитанному ИИ периастрону.

Планета уже медленно заполняла нанитовое неостекло, они летели туда с ощутимой тягой, нивелируемой антигравитонами. Довольно отчетливо могли видеть поверхность — изломанную, полную потухших вулканов, испещренную причудливыми скальными образованиями, похожими на обнаженные корни давно выкорчеванных баобабов.

Захария Лем сел на сиденье рядом и тоже пристегнул ремень безопасности. Он выглядел спокойным, словно полет его не касался. Лишь время от времени прикасался к консоли, оказывая Маделле скупую поддержку.

— Орбита, — наконец сказала она. — Есть притяжение.

— Трясет, — заметил он. — Хорошо, что здесь нет плотной атмосферы. Только не включай автоматику, — потребовал он. — Все вручную.

— Мы убьемся.

— Конечно, нет, — заявил он. — Приготовься. Вот и все.

И действительно. Что-то так сильно дернуло «Дикарку», что модульный прыгун «Няни» внезапно застыл в вакууме, как насекомое в древнем янтаре. Нокс закричала, но крик застыл у нее в горле. Она не могла пошевелиться. Это длилось всего секунду, может, две, но у нее было ощущение, что все вот-вот рухнет.

Призрачная волна пронеслась через них без предупреждения. Приборы замерцали, внезапно появились две, три или, может быть, четыре перекрывающие друг друга консоли. Маделла с ужасом обнаружила, что они с Лемом смотрят в огромное зеркало, вернее, в мир зеркал, отражающихся бесконечно, пересекающих «Дикарку» лабиринтом. Она закричала, и крик разбился на десятки таких же криков, окончательно растворившись в гуле и треске консоли.

— Сосредоточься! — крикнул Захария. Она нервно моргнула, глядя то на консоль, то на тень от нее. — Сосредоточься, чертова Напасть! Тяга! Тяга!

Тяга? Легко сказать… Какая рукоятка управления была настоящей? Та, которую она держала, или та, что отражалась рядом с ней; ее рука лежала и на ней. Она медленно потянула за другую, с усилием нажимала на все более дрожащие кнопки навигационной консоли. И тут она оглянулась, с ужасом увидев собственную спину и скуластое, худое лицо Мамы Кости, смотрящей назад.

Не смотри туда! Только не туда, Напасть!

Внезапно, то ли по вспышке интуиции, то ли от страха, она резко двинулась в сторону предполагаемой поверхности В612. Ее больше не волновал крик Лема. Если им суждено умереть, то только на чем-то реальном, а не в этом безумном аду. Да пошли вы, подумала она, и это была первая холодная, спокойная мысль, которую она позволила себе за долгое время. Пошли вы все на хрен.

Отражения исчезли.

Они мчались к растрескавшейся поверхности планеты, как пуля.

— Реверс! — крикнул Захария. Нокс коснулась сенсорного голо, выплюнутого консолью, и перенаправила энергию ядра на реверсивные струи.

— УДАР. УДАР, — сообщил ИИ спокойным громким голосом. — УДАР.

«Дикарка» начала трещать. Это был чудовищный, похожий на металл звук, сродни царапанью когтями по пористому стеклу. Что-то отлетело — возможно, часть коронки глубинного привода. Он тоже начал жужжать, но сигнал тревоги превратился в треск и шум.

Это произошло внезапно: рывок навстречу гибели, а затем неожиданная легкость. «Дикарка» достигла нулевой точки — застыла между гравитационным падением и подъемом, вызванным обратной тягой. Мониторы СН мигали, выключались и снова включались, и Нокс крепко сжала рукоятку, чтобы плюхнуться на поверхность планеты, как чудом спасшийся путешественник, выброшенный на берег бурного моря.

Они приземлились.

— Дорогая моя, — заговорил Лем через мгновение хриплым, не похожим на свой, голосом. — Поздравляю. Кажется, у меня инфаркт.

***

Кайт Тельзес не собирался сдаваться в ближайшее время. «Пламя» был его кораблем, а не кораблём Жатвы, и он не был мальчиком на побегушках — и никогда им не станет, даже если всё, что делал Дет, это время от времени отключал его персональ и изводил его программным оружием. Ощущение было убийственным, это правда, но не настолько, чтобы его нельзя было пережить. Старость можно легко отключить? Что ж, посмотрим. Незаконное воздействие на персональ — это просто еще одна форма пытки. Он справится с этим, а когда придет время, найдет способ заставить представителя Жатвы заплатить за все. Он, Кайт, будет стоять на своем.

Но проблема была не в этом. А в том, что Жатва делала то же самое со всей его командой.

Тельзес увидел, как слишком ослабевшая Люсина Кано сползла на пол. Видел, как один из членов секты направил планшет на Типси Палм, и видел, как оружейник Канто упал на колени, с ним обошлись точно так же. Видел и других: стюарда Киприана Гатта, скорчившегося от страха; Стонавского, лысого и худого как сама смерть, сгорбившегося над навигационной консолью; и толстяка Тардока, щурившего свои глаза от привычного жжения конъюнктивита. Жатве не нужно было слишком демонстрировать свою силу: нескольких примеров оказалось достаточно, чтобы экипаж Кайта понял, чем они рискуют за неповиновение. В конце концов, дело не только в них. То, что они многое вытерпят, Тельзес знал.

Чего он не знал, так это как они отнесутся к подобному обращению с их капитаном.

Он едва мог вынести то, что Дет делал со его выжившей командой. Единственным плюсом было, что с растущей яростью у него закончилось место для отчаяния. Отчаяния с лицом Сори.

Они летели.

Жатва быстро ввела их в стазис, чтобы совершить несколько прыжков до неизвестного Кайту сектора. Когда их наконец воскресили, Дет передал, что они находятся на границе приграничного княжества Исемин, на пути к локационному бую, ведущему на 32С. Как и следовало ожидать, их снова потянуло на старую рухлядь, чтобы тщательно проверить вероятную траекторию полета спасательной капсулы Натриума.

Сожри их Напасть, если они думают, что я собираюсь им помогать, — в который раз мысленно повторил Тельзес. Надеюсь, ты далеко улетел, Нат. Так будет лучше для тебя.

— Необходимо точно составить карту местности, — в припадке искренности сообщил ему Дет, присаживаясь на край навигационной консоли. — Согласно данным Аро, стазис-капсула Натриума Ибсена Гатларка отделилась от «Пламени» в NGC 1624, почти сразу после вашего прыжка из Тестера. Поэтому мы поступим так же. Вы полетите к точке локации в 32С и зададите те же координаты прыжка. По всей вероятности, это приведет нас в окрестности предыдущего выхода из Глубины. Возможно, мы даже найдем глубинный отголосок «Пламени».

— NGC 1624 — это сквозной сектор к Прихожей Куртизанки, — с некоторым удовлетворением возразил Кайт. — Там будет столько отголосков глубины, что у тебя вытекут оставшиеся мозги.

— Вы все еще сомневаетесь, капитан. — Представитель Жатвы покачал головой. — Вы не мыслите позитивно. Отголосков будет много, это правда, но достаточно простого устранения большинства из них. Этим займутся ИИ и Прогнозисты. Вы же просто вежливо ведите нас за руку к точке А. Остальную часть алфавита мы найдем, не беспокойтесь об этом.

Только через мой труп, подумал Тельзес.

Сектор Исемина, через который они летели, был известен как Система Комы — густая планетарная туманность, темная из-за частичного Выгорания. Насколько помнил Кайт, IC 2003 находилась, по сути, за пределами Галактики, касаясь ее лишь наполовину: размытый, темный как смоль фрагмент. Поэтому они летели в беззвездной темноте, полагаясь только на расчеты приборов.

Кома не способствовала позитивному мышлению, которое предлагал Дет, — хуже того, она способствовала негативным мыслям. «Пламя» здесь нужно было охранять основательно: магнитные поля держать на полную мощность, потому что послепожарный газ был коварен и легко плавил корпуса непутевых кораблей. Планет здесь не осталось. Они лишь регистрировали полосы астероидов, освещаемые желтым светом Комы — единственной звезды сектора, видневшейся в темной туманности как яркое пятно. Где-то там, вдали, остатки IC 2003 истончались и превращались в серию маленьких, зазубренных, одинаково черных туманностей, слегка касаясь Галактики и заканчиваясь в Темной Вуали — небольшой туманности системы Евромей где-то в Рукаве Ориона.

Поэтому путешествие было безрадостным — и не только из-за атмосферы корабля. Кастрированный ИИ рассчитал, что они достигнут буя через несколько дней, летя на тяге в три четверти. Так что у команды было достаточно времени для составления планов — но возможностей не хватало. Нельзя было ни встретиться, ни организовать сопротивление — секта оставалась бдительной, и ее аколиты бродили повсюду.

Конечно, они пытались.

Инициатором оказался Стонавски — тот самый консольщик второго класса, который якобы пережил свое пребывание в тюрьме Штатов.

Штаты до предела увлекались слежкой за своими гражданами, поэтому Стонавски привык к постоянному наблюдению и камерам достаточно, чтобы незаметно передать несколько плиток памяти с записанным внутренним разговором, призывающим к восстанию. К сожалению, они провалились из-за Гатта — старый стюард в какой-то момент не удержал плитку, которая с лязгом выпала на пол СН, вызвав интерес у Жатвы.

После этого инцидента Дет устроил им демонстрацию исключения случайного члена экипажа. Выбор пал на чудом выжившую Спун — замену Типси Палм, — которая потеряла левый глаз после столкновения с крейсером «Джеханнам», и так неудачно, что ни один бионический имплант до сих пор не занял его место. Представитель Жатвы обошелся с ней особенно жестоко, поставив ее в центр СН и по несколько раз нажимая на кнопку персонали, так что — не вполне контролируя свои рефлексы — Спун сорвала свою черную повязку, закрывающую обожженную глазницу.

— Я не хочу, — сказал Дет, как только аколиты унесли потерявшую сознание механика, — чтобы подобные вопросы мешали нашему сотрудничеству.

Ему ответила тишина, тяжелая, как ядро сгоревшей звезды. Представитель Жатвы вздохнул.

— Я делаю это для твоего же блага, — заявил он. — Жатва не любит наказания, но верит в их эффективность. Поэтому я не хотел бы повторять этот урок.

Будущее показало, что ему действительно не пришлось этого делать.

***

«Пламя» вынырнуло из Глубины в оговоренное время в секторе, рассчитанном Жатвой. Кастрированный ИИ эсминца залил в отсеки свежую кислородно-азотную смесь, проверил гравитацию и ввел навигационному персоналу антитезу Белой плесени. На воскрешение первых аколитов Жатвы ушло около сорока пяти секунд, а на воскрешение старого экипажа гатларцев — еще тридцать, согласно заданной Детом программе.

Кайт Тельзес вышел из стазиса, сопровождаемый тяжелым, спазматическим кашлем. Ему казалось, что он тонет и что он всплыл в последний момент. Он тяжело дышал, оттягивая концы инъекторов, накачивающих антистазис, от своего тела, и почти сразу же услышал сигнал сигнализации приближения.

Они что-то изменили в самих параметрах, подумал он. Идиот вышел из Глубины слишком близко к Выгоранию. Корабль продвигался по глубинной волне и вот-вот должен был разлететься к чертям собачьим.

Однако все было совсем наоборот.

Персонал Жатвы суетился у навигационной консоли и компьютерных рабочих станций, проецируя на неостекло изображение дрейфующего в космосе Флота Зеро. Только бы это был их флот, потому что в этом кастрированный ИИ не был уверен. Корабли и прыгуны выглядели мертвыми — некоторые из них диагностировались как обломки, но система также улавливала сгустки энергии, которые не могла ни к чему отнести.

Судя по всему, у кораблей были деактивированы ядра, и поэтому они не могли передавать никаких энергетических сигналов. Однако вдоль корпусов — и под ними — система выдавала что-то вроде энергетических остатков, соединяющихся в непонятную сетку связей. Таким образом, корабли были мертвыми — и немертвыми одновременно.

И их становилось все больше.

Они левитировали на краю Выгорания, уже видимого как бушующий хаосом горизонт, освещенный холодным светом — еще одна из аномалий, возникших после использования Оружия. Корабли плыли, казалось, без цели и четкой формации, как будто только воскресли из стазиса. Фрегаты, истребители, эсминцы и как минимум два крейсера. Они двигались так, словно их тянула вниз какая-то плотная гравитационная точка.

— По местам! — прозвенел интерком голосом Дета. — Капитан Тельзес! По местам!

Когда дело доходит до дела, вы, ребята, делаете все на совесть, — с удовлетворением констатировал Кайт. Однако говорить ничего не стал, а потянулся к очкам, лежащим рядом с постом, и расчесал свою белую длинную бороду старого колдуна.

— Кано, — начал он, обращаясь к Люсине, которая в силу своей подготовки заняла место Сори, — ты установишь таймер для аварийного прыжка. — Он нажал кнопку интеркома. — Типси? Полный мониторинг ядра. Стонавски? Компьютерная поддержка. Не выходить на связь. Наблюдать и удерживать позицию у локационного буя, предварительно проложив обратный курс.

Смешанные вместе отклики «Есть» напоминали шум старого моря. Он отпустил кнопку.

— Я не согласен с обратным курсом, — заметил Дет, тихо стоявший рядом с ним. — Тай. — Он указал на одного из аколитов Жатвы, сидящего за пультом. — Анализ близлежащих глубинных эхо-сигналов. Мы должны найти отголоски старого «Пламени». А ты, — он указал на другого, — подай сигналы местонахождения, нашу подпись и приветствие.

— Я бы не стал этого делать, — пробормотал Кайт. — Если здесь была битва, то стрипсы страдают от нехватки сырья. Они не станут играть в вежливую политику, а просто захватят «Пламя» и спасут весь экипаж.

— Оставьте оценку рисков Жатве, капитан.

— Обычная персональ здесь не сработает, парень. — Тельзес поправил очки, устанавливая связь с консолью. — Это напастные киборги со своими планами, и их персонали отличаются от наших, причем значительно.

— Я уже сказал, что буду сам судить об этом, — повторил Дет. — Как тебе эхо?

— Его здесь слишком много, — ответил аколит на вопрос. — Много перед самим Выгоранием, но вокруг буйков уже не так много…

— Начинай искать у буйков! Клянусь Силой, зачем нам эхо в глубинах системы!

Аколит ничего не ответил, просто склонился к консоли. Тельзес слегка улыбнулся, но не стал ничего комментировать. Было приятно наблюдать, как представитель Жатвы постепенно начинает осознавать, что ситуация, в которую он попал, несколько выходит за обычные рамки. Об этом свидетельствовал тот факт, что в бортовом журнале должна была быть записана хотя бы приблизительная астролокация прыжка с 32C… но достать его оттуда Жатве уже не приходило в голову.

— Капитан, — неожиданно заговорил Стонавски, — здесь что-то не так.

— Говори.

— Эти корабли, — объяснил истощенный консольщик, — не дрейфуют и не выходят из строя. Они вращаются вокруг друг друга, как будто выравниваются.

— Что ты имеешь в виду? Что значит «выравниваются»? — полюбопытствовал Тельзес. Стонавски пожал плечами.

— Если это обломки, то, установившись, случайный дрейф должен оставаться таким на ближайшую тысячу лет, если только что-то не собьет их, — объяснил он. — Такова физика. В вакууме, как только что-то начнет дрейфовать и попадает в механику дрейфа, оно будет летать вокруг неподвижной эклиптики бесконечно долго. Но здесь что-то меняется. Некоторые из этих изменений незначительны… Но они ускоряются. Там что-то происходит.

— Включи голо, — приказал Кайт. Стонавски выбрал опцию, и на фоне нанитового неостекла появились волнистые линии, изображающие движение множества единиц, видимых вдали.

— Вот эти желтые — это схема, по которой они движутся сейчас, — объяснил консольщик. — А синие линии — это прогноз. Видно, что они нацелены на строй.

— Может, это какая-то старая навигационная программа? Предыдущие решения ИИ?

— Возможно. Я не знаком с технологией стрипсов.

— Возьми Прогнозиста, — внезапно решил Дет. — Подключи его к навигационной консоли.

— Вот! — воскликнул один из аколитов, вставая со своего места. Он указал на что-то на неостекле. — Там что-то отключено!

— Дайте мне крупный план, — решил Тельзес, и внезапно прежнее изображение обломков Флота Зеро и линий, прорезающих его, исчезло, уступив место рою маленьких, крошечных точек, выглядывающих из-за дрейфующих кораблей.

Кастрированный ИИ очертил их крошечными красными кружочками, и все увидели, как на фоне Выгорания поднимается багровое, кровавое сияние.

— Счетчик! — крикнул Кайт. — Минимум стазиса! Прыжок назад! Выполнять!

— Что вы…?! — начал Дет, но замолчал, увидев, как ускоряются точки.

ИИ рассчитал момент сближения в три минуты и двадцать восемь секунд. Но что-то не сходилось: время, отображаемое на неостекле, прыгало — то показывало фиксированное значение, то вдруг сокращалось на тридцать процентов, как будто неопознанные единицы совершали микропрыжки в глубину. Представитель Жатвы моргнул и широко открыл рот, но тут же закрыл его, когда в СН прозвучал сигнал тревоги номер два.

— Делать то, что говорит Тельзес! — крикнул Дет, нажимая кнопку интеркома. — Приготовьтесь к аварийному прыжку!

— Говорит Типси Палм! — прожужжал громкоговоритель. — Я не могу гарантировать успешный прыжок так скоро после первого!

— Принято, — ответил Кайт, удобнее устраиваясь в стазисном кресле. — Канто?

— Да, капитан? — спросил старый оружейник.

— Ты переходишь в стазис последним. Заставь этих жатвенных идиотов работать. Они должны помогать тебе. Оборонительный режим!

— Так точно!

«Пламя» начало разворачиваться, погружаясь в собственное глубинное эхо. Голубоватая сингулярность щипала магнитное поле эсминца легкими разрядами, но тактика была вполне жизнеспособной и знакомой любому капитану военного подразделения: если ты сможешь прыгнуть против предыдущего эха, есть шанс, что они смешаются, затрудняя противнику расчеты местоположения.

— У меня есть ракетный комплекс, — доложил Канто. — Огонь?

— В крайнем случае, — приказал Тельзес. — Прожекторы в автоматическом режиме ИИ.

— Есть.

— Стазис в процессе, — сообщил ИИ рокочущим голосом. — СОРОК СЕКУНД ДО ВСТРЕЧИ, ШЕСТЬДЕСЯТ ДВЕ — ДО ПРЫЖКА.

Двадцать секунд разницы, подумал Кайт, отдаваясь на волю струящихся инъекторов Белой Плесени. Канто не мог ждать — высокий риск стазиса начинался с пятнадцати секунд, и хотя оружейники обычно подбирались по чувствительности к стазису, трудно было сказать, успеет ли старый оружейник погрузиться в стазис до прыжка. Я могу потерять его, — осознал Тельзес. Так же, как я потерял Сори. Так же, как потерял их всех. Однако эта мысль, наполненная горечью, была последней, и старый колдун погрузился в пустоту вслед за ней.

Тем временем инопланетные сущности приблизились к «Пламени» настолько, что кастрированный ИИ смог провести предварительный анализ их характеристик и переместить их в раздел «Неизвестное». Однако то, что для него было простым механическим занятием, для членов экипажа, все еще находившихся в сознании, оказалось чем-то совершенно иным.

— Ушедшие… — прошептал подключенный к инъектору Канто. Седовласый оружейник стоял неподвижно, пристегнутый к арматурному жгуту прямо над работающими с ним аколитами Жатвы, двое из которых уже погрузились в стазис. — ИИ, — добавил он через секунду сухим, безэмоциональным голосом, — оборона полностью автоматическая.

— ПРИНЯТО. ЗАПРОС НА ПОДТВЕРЖДЕНИЕ.

— Через мгновение. Назови количество ударных единиц.

— ДВАДЦАТЬ ТРИ.

— Время?

— ВОСЕМЬ СЕКУНД.

— Огонь — прошептал Канто. — Разрешаю автоматический огонь.

— ПРИНЯТО.

Запуск маленьких ракетных прожекторов «Пламени» передался в виде легкой вибрации корпуса и разброса траекторий полета на голоэмиттере в оружейной. Канто повернулся в своей упряжи, разблокировал лазеры и плазмотроны. Ядро перешло в режим передачи энергии для прыжка, и на мониторе застывшего экипажа отобразилось девяносто восемь процентов.

До входа в Глубину оставалось примерно восемнадцать секунд.

Только четыре инопланетных корабля в форме пухлых шаров приняли на себя свет прожекторов, летящих в их сторону. Остальные убегали от ракет, что давало «Пламени» еще несколько секунд. Ведь корабль уже остановился, превратившись в легкую мишень для удара — ИИ, настраивая прыжок, погасил тягу и активировал замедляющие струи, чтобы свести к минимуму риск ошибки локации. Однако в то же время эсминец плевался плазмой и выпускал лазерные нити, чтобы создать вокруг себя брандмауэр. Оружейник Канто одобрял последующие решения кастрированного ИИ до последнего — только для того, чтобы внезапно зависнуть в упряжи, словно марионетка, у которой отключили сознание. «Пламя» заправил экипаж на сто процентов, и до прыжка оставалось семь секунд, когда три вражеских блока прорвали брандмауэр. Пульсируя гнилостным зеленым и тошнотворным фиолетовым, они опустились на корпус эсминца, цепляясь за него, словно паучьими лапками. Один из них внезапно отвалился, не выдержав предыдущего поджаривания магнитным полем. Те двое, что выжили, каким-то образом уцелели от внезапного импульса антигравитонов, излучателей и коронки глубинного привода. А к кораблю уже приближались другие — настоящее облако космических объектов, — но у них не было шансов остановить неизбежный прыжок. «Пламя» замерцало и ушло в Глубину, оставив после себя смешанное эхо и пустоту, в которую — буквально через две секунды — влетел рой Тех, Кто Вернулся.