Возвращение

Элохим

Я не собираюсь отвечать на примитивные инсинуации о модульной конструкции кораблей Пограничной Стражи. Это прыгуны, приспособленные для использования Пограничниками по старым имперским конструкторским схемам. Нет, мы не знаем и не понимаем, какое оружие на них установлено! Это оружие, если это оружие, никогда не испытывалось и как таковое является в лучшем случае историческим курьезом. Оно установлено на основе старых схем, являющихся частью договоров между Согласием и Орденом Пустоты. Повторяю: Пограничная Стража, как столетия назад, так и сейчас, не представляет никакой угрозы!

заявление Астиса Корела,

владельца Объединенных Космических заводов Согласия

Рукав Креста, также известный как Щит Кентавра, зародившись в западной части галактического Разлома, начинался вдоль расположенного на территории Федерации Стрелецкого рукава и над внутренней частью Наугольного рукава, и, пройдя через значительную восточную область Лиги, наконец достигал условного галактического запада, расположенного в Кольце Штатов. Именно там он становился Внешним Рукавом — местом, где остатки старых забытых Приграничных княжеств и неприсоединившихся союзников пытались уклониться от политики наблюдения Штатов, самой ограничительной фракции Триумвирата Согласия.

Однако, глядя на Рукав Креста с точки зрения не политики, а космоса, ты не видел ни территориальных отметок, ни темных, похожих на тюрьмы планет. Не было видно и тонкой полоски Луча, являющейся всего лишь глубинным эхом своего близнеца, застывшего за Рукавом Лебедя. Не было видно и темных полос Выгорания, которое настолько сильно поразило эту часть Галактики, что населяющие ее люди добровольно отказались от свободы в обмен на твердую опеку Штатов. Все, что можно было увидеть, — это серебристый поток звезд, красота которых брала прямо за сердце.

Именно такими их видел Тартус Фим.

Сопровождавший его торговец уловил это в его глазах. Поэтому он молчал, а невысокий, но красивый молодой человек на мгновение остановился, глядя на поступающие с «Херувима» голограммы передачи — внегалактические зонды с глубинными излучателями, неустанно сканирующие всю Выжженную Галактику и поддерживающие стабильное функционирование Потока.

— « Уцукушидесу», — пропищал торговец, только чтобы тут же перескочить на галактический официальный язык Согласия. — Красиво, не правда ли? Захватывает сердце. Миги?

— Да, правда, — мечтательно признал Тартус. Торговец чопорно кивнул и нажал на кнопку транспортного диска, скользящего по направляющим.

Диск был необходим: как зарегистрированный в потоке государственный торговый чиновник, коммерсант был жестко связан с инъекторами, сросшимися с направляющими порта. Из-за этого он становился похож на марионетку, двигающуюся благодаря ниточкам, но Фима это не беспокоило. Он просто смотрел на корабельный ангар, видневшийся вдалеке.

— То, что ищет в них каждый человек — это свобода, — подхватил торговец. — Именно этот дух пронизывает Штаты. Дух свободы, — добавил он раболепно, формула, принятая в «Трактатах» и считавшаяся важнейшим толкованием законов Штатов. — Поэтому я понимаю ваше желание.

— Благодарю тебя. — Молодой человек кивнул. Торговец улыбнулся.

— Сюда.

Космопорт Блаженных, как называлась маленькая песчаная планета системы Хи в штатовском Рукава Креста, был невелик, но, безусловно, хорошо оборудован. Скорее всего, у торговца были свои договоренности с Приграничными княжествами, так как несколько видимых кораблей выглядели как старые имперские суда. И дело было не только в серебряной спирали с выгравированной по бокам золотой звездой — символом Галактики, который также являлся символом Галактической Империи. Об этом свидетельствовала немодульная конструкция кораблей и их необычный внешний вид, который Тартус находил несколько жутковатым.

Во-первых, сами глубинные приводы выглядели как терновые венцы, опоясывающие корабли каким-то своеобразным, но выдающим дизайнерскую продуманность образом. Во-вторых, корабли были построены так, словно инженеры, проектировавшие их, считали делом чести сделать их как можно более асимметричными. Только староимперские истребители — нетипичные, так как они тоже были оснащены глубинными приводами — выглядели так, как и должны были выглядеть: маневренные и стройные, хотя и тяжеловооруженные; торчащие из них стволы пушек больше напоминали пушечные стволы галактического средневековья.

— Антиквариат, — сообщил торговец. — По-своему прекрасные. История и современность в одном лице. Такие сокровища можно найти только в самых отдаленных системах.

— Разве они не запрещены Согласием?

— Гегемон, да продлится его век, насмехается над страхами Федерации и Лиги, — заявил мужчина с явным превосходством в голосе. — Согласно межгалактическим соглашениям, Штаты могут утилизировать определенный процент старых имперских кораблей, за исключением тех, что оснащены биологическим и вирусным оружием. Согласие не могло поступить иначе. Только не тогда, когда речь идет об истинных наследниках Империи!

Фим рефлекторно прижал пальцы ко лбу в знак почтения к Гегемону, хотя замечание торговца показалось ему несколько преувеличенным. Штаты, как и Лига, веками претендовали на признание своих Ободов как наиболее сохранившихся частей Галактической Империи; насколько Тартус слышал, Лига даже неофициально использовала по отношению к себе название «Вечная Империя». Однако если какие-то сектора и имели право заявлять о себе как о титулованных потомках Империи, то только Приграничные княжества.

Однако вслух он этого не сказал. Все еще надеялся перебить цену.

— Совершенно новая вещь, — щебетал тем временем торговец, остановив свой диск на заинтересовавшем Тартуса прыгуне. — Высоко автоматизированная, удачно подходящая в качестве корабля для небольшой семьи. Вооружение стандартного типа, настраиваемое. Не совсем модульная конструкция. По сути, экспериментальный аппарат, сделанный на заказ… отличающийся от типичной продукции Объединенных космических заводов. Чудесным образом одобрен Штатами. Чистый Юнику.

Я в этом нисколько не сомневаюсь, подумал Фим. Он не знал, каким чудом торговец пропихнул именно этот корабль через государственное отделение Контроля Согласия, это было неважно. Он присматривался к нему уже несколько лазурных месяцев, молясь Ушедшим, чтобы они не лишили его шанса купить единственный прыгун в этом Ободе, так сильно отличающийся от остальных. И чтобы Лона согласилась на это безумие.

И вот теперь он был здесь, все еще ощущая в кармане тяжесть чипа, заряженного с трудом заработанными джедами. Чип, который был его ключом к свободе.

— Уверяю вас, он абсолютно новый, — продолжал бубнить торговец. — Свеж, как капля росы в оазисе Блаженных. Никогда не регистрировался. Вы сможете назвать его по-своему.

— Это не он. Это она. И у нее уже есть имя, — сказал Фим. — Его придумала моя дочь, — объяснил он, не глядя на торговца. Просто смотрел на блестящий прыгун. — В честь того, что ей больше всего нравится…

— Правда? Чудесно! Разве дети — не радость наших сердец? А радость Гегемона, пусть она длится вечно? Как же она тогда называется? Что так любит твоя дочь?

— Шоколадка.

***

Цара Дженис не проявляла никакого интереса к конфликту, внезапно вспыхнувшему возле Терминуса. Ей было все равно, пусть силы Элохимов уничтожат хоть всю напастную станцию. Все, чего она хотела, — это выжить.

И не остататься нищей.

Пограничникам, как и «Темному кристаллу», пришел конец. Если Возвращение действительно произошло, Элохимы не будут в восторге от распространения информации о нем. Впрочем, не будут они и волноваться. Раз уж они не постеснялись убить Пограничников в башнях Галактической Границы и Напасть знает где еще, то и на открытый конфликт пойдут без колебаний.

Впрочем, это уже не было ее проблемой. Ее проблема была исключительно в «Кривой Шоколадке» и в вопросе ее пилотирования.

То, что Тартус Фим поставил блокировки на свой прыгун, было очевидно. Некоторые он снимал, когда она его заставляла, некоторые она пробивала сама. Однако она никогда не управляла кораблем, на котором бы так боролась с ИИ. С этой точки зрения «Кривая Шоколадка» превосходила даже высокоавтоматизированные прыгуны Пограничной Стражи. А такой автоматизированный корабль легко повредить, если плохо знать его программное обеспечение.

Сам запуск пока не представлял большой проблемы. Цара забежала в корабль, активировала навигационную консоль и вышла из стыковочного отсека «Терминуса». Настроила программу автоматического получения данных о прыжке и выбрала на карте ближайший локационный буй. Включила тягу и начала полёт к сохранённому месту. И тут появились проблемы.

Сначала у нее сложилось впечатление, что корректирующие сопла не реагируют так, как нужно. Казалось, что они загудели, и «Кривая Шоколадка» дернулась — корабль реагировал жестко, неестественно. Дженис подавила рвущееся наружу проклятие. Над навигационной консолью появилось ситуационное голо, которое она перебросила на неостекло. Что-то о передаче энергии, дозированной кастрированным ИИ из запасов… Полная чушь, ведь она прекрасно знала, что в конце концов ядро успело подзарядиться, не до конца, но все же.

Временные рамки она понимала. У напастного сукина сына была установлена блокировка по времени. Вирусы с задержкой зажигания. Вероятно, он деактивировал их с помощью генов и персонали, находясь в постоянной связи с консолью. Элегантный выход: предположим, кто-то угоняет прыгун, предварительно заставив Тартуса снять замки и предоставить коды. Кто знает, может быть, они отрезают ему лапу и с помощью хакерской программы сканируют гены прямо в геносчитыватель. Но этого недостаточно. Потому что через некоторое время сработают настоящие, потайные блокировки, и корабль превратится в безмолвный гроб, заключив в себя экипаж и издавая тихие локаторные гудки, чтобы Тартус мог найти его и прибрать мертвецов.

Не вариант, решила она. Я взорву и корабль, и себя до этого.

Пока что никто — к счастью — на нее не нападал. Вокруг Терминуса царил хаос: черные прыгуны Пограничников отходили от станции, словно пьяные. Голо неостекла выплевывало все больше лазурных вспышек глубинного эха, маленьких и больших. Они что, с ума сошли? Они отправили сюда целую флотилию?

Локационный буй. Это самое важное. Пусть кашляют сопла — главное было вовремя достичь буя и влететь в Глубину. Сделать это можно было только одним способом. Обойти протоколы ядра и вытащить кастрированный ИИ на вершину системы. Цара затанцевала пальцами по навигационной консоли.

— Система! — скомандовала она. — Контакт с системой, проклятая Напасть! Срочно!

Что-то задребезжало. Пилоты истребителей редко настаивали на прямом контакте с личностями кастрированных ИИ. Те были как настоящие духи в машине — ИИ делали свою работу в фоновом режиме и, как правило, им только отдавали команды и принимали сообщения. Возможно, здесь был замешан психологический контекст: мало кому хочется знать, что они, возможно, лишь иллюзорно контролируют свой корабль, и что ИИ может обладать какой-то формой личности.

— Экстренный… контакт с системой, — почти умоляюще повторила Дженис. Как звучала эта проклятая команда? Разве не должна быть такая команда у каждого прыгуна, выпущенного ОКЗ?! Проклятый Тартус! Неужели он и здесь поставил пароль!

Рядом с «Кривой Шоколадкой» материализовался крейсер элохимов.

Если бы не ужас, который окружал его, как магнитное поле, он мог бы показаться красивым. Белая сфера, покрытая сенсорами и глубинными приводами, выглядела так, будто ее собрали из пластиковых блоков. Она все еще была покрыта Глубиной: тонким, призрачным послесвечением, которое уже рассеивалось крошечными искрами волшебной пыли.

Цара потянула за рычаг. Прыгун повиновался, увернувшись от пробуждающегося крейсера. Однако Дженис увидела, что сфера уже открывает ангары, весело мигая белыми огнями. Прыгуны элохимов явно представляли собой проблему. Но она боялась не их. Она знала, что в любой момент из корабля вылетит эскадрилья истребителей.

— Да заберет вас всех Напасть. — Она хлопнула кулаком по кнопке отзыва ИИ. — Твою мать!

Кнопка засветилась зеленым. Дженис закрыла рот и с изумлением посмотрела на внезапно нарисованное голо спокойной длинноволосой девушки.

— Я здесь, — произнес кастрированный ИИ.

***

— Изначально внутрисистемные, — объяснил взволнованный Тартус. — В системе Хи есть три обитаемых планеты и четыре добывающих… Если у тебя действительно есть опасения по поводу глубинных прыжков, то мы можем пока не прыгать. Ты знаешь, сколько денег мы можем заработать на простой транспортировке руды с лун Пиетии? И это всего за дюжину часов полета на скорости семь десятых c!

— Это прыгун, дорогой, — медленно произнесла Лона Фим. — Не внутрисистемный резак. Он предназначен для полетов вокруг Галактики. А ты знаешь, что я не люблю прыгуны. А вот Лора…

— С ней все будет в порядке! — быстро возразил он, но отвернулся от жены. — Ей уже шесть лет. Ты даешь стазис и двух и трехлетним детям.

— Я не уверена на этот счет. Она боится, Тартус. Ей давали стазис только один раз, в программе подготовки к стазису с воспитателями. После этого она не могла спать. Ей снились кошмары.

— Дети переносят стазис лучше, чем взрослые. Риска нет, все статистические программы это подтверждают. Пожалуйста, Ло. — Фим наклонился и пожал руки жены. — Звезды, любовь моя. Свобода, — прошептал он. — Если бы мы захотели, то могли бы навсегда покинуть Штаты…

— В качестве кого? Космических нищих?

— Купцами, Ло. Торговцами. Мы могли бы летать, как птицы, между звездными Рукавами… исследовать новые миры, смотреть прямо на далекие, системные солнца…

— Не знаю, Тартус… Знаю, что тебя исключили из Космической академии, но…

— В конце концов, ты знаешь, за что отчисляют людей в Штатах, — твердо прервал он ее. — Им не нравились некоторые… вещи, связанные с моими родителями. Политическое прошлое… Ты знаешь, за что их выгнали. В Штатах никто не любит подрывные элементы, которые не согласны с официальной политикой.

— И в этом вся суть, дорогой. Ты был одинок большую часть своей жизни. И теперь ты хочешь рискнуть всем, что у тебя есть? Сколько из этих торговцев на самом деле выживают? Как часто на них нападают пираты? Сколько из них так и не выбираются из Глубины?

— Я уже сделал первый взнос, — выпалил он, чувствуя, как краснеет. — Прыгун уже наш… — добавил он на выдохе. — Это наш шанс. Это действительно так. Поверь мне, Ло…

Его жена рывком подняла руки, удерживаемые Фимом, и встала из-за стола. Она почти подошла к контрольному экрану, утопленному в стену. Изображение на нем было погашено: Лора только что заснула после серии поучительных рассказов, но не подслушивали ли их случайно, они точно не знали. У Инквизиторов, внутренней фракции Контроля, созданной специально для Штатов, были свои особые привилегии, и они часто ими пользовались.

— Не делай этого, — сказала она, рефлекторно понизив голос до полного отчаяния шепота. — У нас есть кредиты…!

— Кредиты? И что мы с этого получим? Это же совместный жилой дом с участком! — шептал он, не глядя на жену. — Мы окупим его только через тридцать лет! Ты хочешь торчать здесь до самой смерти? Сидеть днями за генокомпьютером, ожидая заказа на очередное рекламное голо? Позволить Лоре пройти весь путь до государственного педагога, чтобы декламировать Трактаты и мысли наобум ? А я, я всегда хотел иметь свой собственный корабль, Ло! Я говорил тебе об этом, и не раз!

— Это были всего лишь мечты! У каждого они свои… но когда ты вырастаешь… Ушедшие, Тартус, скажи мне, что ты этого не делал…

— Я сделал это, — сказал он, впервые подняв взгляд на свою испуганную жену. — И вот увидишь, ты еще поблагодаришь меня за это.

***

Кирк Блум быстро поняла, что ситуация, мягко говоря, ей не по зубам.

Подключившись к системе с помощью своей бойкой Тётки, она почти не обращала внимания на ничего не подозревающих пассажиров «Тёмного кристалла». Торговец сидел где-то рядом с навигационной консолью, поэтому она быстро перекрыла ему доступ и скользнула к рукоятке управления второго пилота. Что касается элохима, этой… Покраки, то она тоже застыла рядом, как завороженная уставившись на белые юниты секты, отображаемые голопроектором. Затем появился Голод. Кот сначала мяукнул, а потом наконец запрыгнул на свое любимое место — кресло, известное также как «компьютерное», которое обычно занимал Гам во время долгих и утомительных вычислений по сканированию Галактической Границы.

Все произошло очень быстро.

Первыми нанесли удар прыгуны Элохимов, выплевывая из своих пушек какую-то энергетическую смесь — возможно, это были плазма и лазеры, а не турбинники, распространенные в Согласии. Кирк заметила, как один из черных прыгунов Стражи сделал мощный выстрел, закрутился, как фриз, и превратился в огненный шар. Он пролетел мимо, едва не задев неостекло.

— Вооружение! — крикнул Тартус, и она, не раздумывая, вручила ему управление. Хотя почему-то Блум до сих пор не могла поверить в снятие нанитовой блокировки.

Но то, во что она верила или не верила, через мгновение перестанет иметь значение.

Из белой, только что прибывшей сферы крейсера «Ом» появилась эскадрилья серафимов. Насколько Кирк помнила, Нат успел уничтожить двоих. Но сейчас это было неважно: проворные и гладкие корабли, оснащенные скорострельными пушками, уже расправили свои энергетические крылья и активировали сенсоры, разыскивая только один конкретный корабль.

— КИРК БЛУМ, — потрескивал динамик «Темного кристалла». Они вещали в широком диапазоне. — КИРК БЛУМ.

— Слишком поздно, — шипела она про себя. — Вы опоздали, ублюдки.

— Что вы там говорите?! — крикнул Фим, но Блум проигнорировала его и взяла контроль над навигацией.

Она никогда не была хорошим пилотом и обычно передавала управление Тетке, по крайней мере до тех пор, пока не начала работать над алгоритмом полета. Именно во время стычки с Натриумом она решила, что должна подходить к пилотированию, как к компьютерной программе, поддерживая действия Тетки. При этом она дописала данные в базовые структуры пилотирования кастрированного ИИ, и сам полет стал гораздо более интуитивным. От бедности его даже можно было считать почти человекоподобным. Однако это не меняло того факта, что этот интуитивный «автопилот» был настолько сырым, что ей приходилось корректировать его на лету.

— Сладкая, вот они! Они летят! — завизжала Тетка, и они действительно летели.

Серафимы выстроились в прямой строй и включили форсаж, стремясь как можно скорее оказаться у «Темного кристалла». Блум выругалась и, отказавшись от сложных виражей, ускорилась в их сторону.

— Что вы…?! — начал было Фим, но Кирк уже надоело убегать. В тот момент, когда бойцы, сбитые с толку ее поведением, выстраивались для стрельбы, она выбрала одного из них наугад и, закрыв глаза, нажала на спусковой крючок.

Разблокированное древнее имперское оружие, веками устанавливавшееся на кораблях Пограничников, выстрелило: по «Темному кристаллу» пробежала дрожь и басовитый треск грома, и Кирк Блум, открыв один глаз, увидела, как прыгун ударил лазурной молнией, раскатившейся во все стороны, прямо в находящийся напротив серафим.

Заряд прожег магнитное поле истребителя и опалил фюзеляж. Электромагнитные крылья на мгновение дернулись, исчезли и появились снова. Сераф сделал крутой разворот, и строй эскадрильи рассеялся. Вот уж чего-чего, а этого Элохимы совершенно не ожидали.

— Я Напасть, — прошептала Кирка. Она не ожидала такой мощи. — Тетка!

— Да, сладкая?

— Как поживает ядро? Много сожрало?

— Больше, чем при ослеплении, дорогая, но это как-то… Оно перезаряжается, я думаю. О, ты снова можешь стрелять!

— Ты, малыш… — начал Тартус. — Что ты…?! Что это за Напасть тяжелая?!

— Что-то, — улыбнулась Блум. — Что-то, чем можно выстрелить.

***

Лора была в восторге.

Она носилась по палубам «Шоколадки» как заведенная и десятки раз пряталась вместе с Лоной, у которой — к радости Тартуса — от этого начиналась настоящая лихорадка. Но не это ее расстроило, а то, что Тартус отсканировал силуэт смеющейся девочки и ввел ее образ в кастрированный ИИ корабля.

— Если ты думаешь, что это что-то изменит, то сильно ошибаешься, — предупредила его жена. — Это какое-то безумие!

— Открытое звездное скопление, — начал он, не обращая внимания на озадаченное лицо Лоны. — Всего в четырнадцати с половиной световых годах от нас. Одна из промышленных планет Штатов, обреченная на поставки продовольствия извне. Всего один большой прыжок, и ты сама все увидишь. Эксклюзивное, сушеное мясо ходома попадает на столы местной аристократии! А мы? Мы погрязнем в джедах!

— За спекуляцию на расходах Штатов тебя посадят в тюрьму, вот увидишь.

— Для нас больше нет Штатов, дорогая. Нет ни экранов, ни сканерования персоналей, ни официальной прослушки, ни обязательных перекличек в честь Гегемона. — Он с весельем наблюдал, как глаза Лоны становятся все больше и больше. Она была напугана, но он мог это понять. Он и сам был напуган, хотя изо всех сил старался этого не показывать. — «Шоколадка» чиста как слеза. Ноль прослушки, ноль контролируемого ПО. Смотри! — Он повернулся и что-то написал на навигационной консоли. — Ты видишь это?

— Этот искусственный интеллект? — спросила она, слегка скривившись. Рядом с консолью, словно по волшебству, появилось бордовое голо, похожее на ее дочь. Прямо рядом с ним стояла Лора. Она протянула руку, пытаясь поймать проецируемое изображение, и Лона с легким испугом заметила, что кастрированный ИИ улыбается ребенку.

— Я снял часть блокировок, — сказал Тартус. — Не так много, но он уже учится. Этот корабль будет достаточно автоматизирован, чтобы мы оба могли спокойно заботиться о ребенке. Мы создадим здесь дом… вот увидишь!

— Я не знаю…

— Не хмурься, — отрезал он и притянул жену к себе поближе. Он поцеловал ее в губы так, что она сама, как и ее дочь, вдруг начала улыбаться.

— Вот это усы! — смеялась она. — Ты должен их сбрить, слышишь! Ты же щекочешься!

— Я буду тебя щекотать… — пообещал он, заставив ее смеяться еще сильнее. — Ты хочешь сбрить мужскую гордость величайшего торговца Выжженной Галактики?

— Тартус! — Она запротестовала, но он уже знал, что победил. Именно так ему всегда удавалось убедить ее: поставить перед фактом, а потом рассмешить.

Именно так он однажды сделал ей предложение. Предстал перед ней нарядным, с брачным контрактом в руках, в котором, по его словам, она могла написать любую дату, какую захочет. Она тогда рассмеялась — как и сейчас — и вписала: ВЕЧНОСТЬ.

Много раз, когда все уже было кончено, он смотрел на этот контракт. И на это единственное слово.

***

— Ты не Тартус Фим, — заявил ИИ.

Дженис едва удержалась от того, чтобы возразить. Как и большинство обитателей Выжженной Галактики, она не привыкла к тому, что на кастрированный ИИ устанавливаются личностные накладки, а у этого, судя по всему, они были. Машинная война закончилась много веков… или, может быть, тысяч лет назад, но человечество все еще испытывало ужас при мысли о разумных машинах. Поэтому ожидалось, что современные ИИ будут звучать мертво и искусственно или использовать языковые фильтры, маскирующие их реальный интеллект.

— Экстренная ситуация, — сказала Цара. — Снимите все навигационные блокировки и полностью разблокируйте оружие.

— Нет.

Вокруг Терминуса уже началось обычное сражение. Крейсер элохимов, окруженный прикрывающими прыгунами и недавно прибывшим фрегатом, начал обстрел станции. Мягкие зигзаги разрядов стали пролетать сквозь черную крестообразную структуру; незащищенное магнитное поле падало после каждого выстрела. Станция Пограничников должна была умереть: энергия, перекачиваемая из ядра в поля, лишь оттягивала неизбежное. Черные прыгуны Стражи летали вокруг, казалось, без порядка и строя, пытаясь спастись от обстрела.

— Они собираются убить нас! — крикнула Дженис. — Разблокируй его, слышишь!

— Ты не Тартус Фим, — настойчиво повторил ИИ. Цара застонала от ярости и стукнула кулаком по навигационной консоли.

— Нас сейчас собьют!

— Навигационные блокировки могут быть сняты только индивидуумом, соответствующим спецификациям Тартуса Фима, — повторило голо. Дженис шипяще выругалась. Если бы только у нее было больше времени…

— Когда мы умрем, — шипела она, с ужасом глядя на другой прыгун Стражи, взорвавшийся прямо рядом с «Кривой Шоколадкой», — ты тоже перестанешь существовать, ты это понимаешь? Или твой кастрированный, запрограммированный мозг не понимает этого!

— Навигационные блокировки могут быть сняты только индивидуумом…

Цара закрыла глаза.

— Кастрированный блок искусственного интеллекта прыгуна «Кривая Шоколадка», регистрационный номер… — она сделала небольшую паузу, взглянув на выгравированную табличку, прикрепленную к консоли, — TS1138B. Аварийный режим, — добавила она, удобнее устраиваясь в кресле и активируя не программное, а механическое питание жесткого стазиса.

То, что она собиралась сделать, рекомендовалось только в крайнем случае, и потому она не была уверена, что это не приведет ее к смерти.

— Повторяю: сообщаю об аварийном режиме. — Она проглотила слюну, попеременно глядя то на неостекло и растущий хаос за ним, то на Белую Плесень, заполняющую трубки инъекторов.

— Только индивидуум, соответствующий спецификациям Тартуса Фима, может объявить аварийный режим, — объяснил ИИ, но Цару не волновало, какое мнение по этому поводу имеет заваленный протоколами и взаимосвязанными механизмами дух в машине. Когда она впадет в стазис без возможности автоматического пробуждения, последняя команда, отданная человеком, в любом случае начнет анализироваться. По крайней мере, на это она надеялась. А что будет дальше, теперь зависит от программного ядра.

Как только «Кривая Шоколадка» поймет, что на борту нет сознательного человека — кем бы он ни был — и осознает, что не может воскресить кого-либо из состояния жесткого стазиса, она, в конце концов, сама перейдет в аварийный режим, дополнительно усиленный предыдущим запросом человека. С его точки зрения, на борту не будет никого, кто находился бы в сознании, — ведь из жесткого стазиса будет воскрешен только второй человек. После этого ИИ может выбрать три пути действий.

Во-первых, он может отключить все системы и перейти в режим ожидания, передав сигнал со своим местоположением и просьбой о помощи потенциальным спасателям. Во-вторых, он может отправиться по заранее запрограммированному аварийному маршруту Тартуса Фима. В-третьих, он может использовать оригинальную заводскую программу и отправиться к ближайшей возможной станции ОКЗ или к своему дому.

В каждом из этих путей неизменным оставалось только одно: кастрированный ИИ будет стремиться защитить свое существование и жизнь находящегося на борту погруженного в стазис человека.

Ты остался один на один с этой хреновиной, подумала Цара Дженис перед тем, как ее затопила Белая Плесень. Одинокий ИИ… Интересно, что ты теперь будешь делать?

Бедняжка.

***

Прыгун гудел ровным, басовитым сигналом глубинной тревоги.

Воскрешенный из стазиса Тартус спазматически кашлял, выдергивая из тела трубки инъекторов. Он моргнул, когда перед его глазами закружились черные пятна. ИИ оживил его, но он колебался на грани потери сознания. Однако сохранил его достаточно, чтобы заметить искры, пробегающие по навигационной консоли.

— Что происходит… — прохрипел он. На звук его голоса над консолью материализовался ИИ. Изображение, однако, было нечетким, дергалось и потрескивало.

— Неожиданн… неожиданный… вых… выход, — захлебывался ИИ голосом, резко срывающимся в глубокий, замирающий бас, — из… из… из…

— Откуда? — спросил Фим, но образ ИИ отключился. «Шоколадке», собственно, и не нужно было отвечать: он прекрасно знал, что речь идет о выходе из Глубины.

Первый прыжок? И сразу осложнения? Невозможно, — признал он, не принимая абсурдное, досадное совпадение. Такого просто не бывает.

Лона.

Он не видел свою жену. Она должна лежать рядом с ним в стазисном кресле. Если только она не отправилась прямиком к воскресшей Лоре. Девочка была слишком мала, чтобы подать ей Плесень прямо в стазис-навигатор, поэтому ее жестко подключили в одной из кают.

Тартус двинулся вперед. Он даже не смотрел на вибрирующие данные о местоположении, выводимые на неостекло. Его интересовала только дочь.

Однако вместо нее он нашел свою жену.

Лона осталась в коридоре «Шоколадки», прислонившись спиной к стене, увешанной блоками ящиков доступа. Один из шкафов, скрывающих компьютерные карты, был открыт, и дверца слегка шевелилась. Прямо рядом с ней, по всей вероятности, какая-то перегрузка ядра разорвала один из кабелей, обвивающих силовую трубу. Впрочем, жену Фима это мало волновало. На самом деле ее уже ничего не волновало. Она сидела, сгорбившись, словно испугавшись пятна крови, растекающегося у нее под ногами, и только через несколько пронзительных секунд Тартус понял, что она перерезала себе вены.

Должно быть, она была мертва уже некоторое время — кровь выглядела свернувшейся.

Фим стоял и смотрел. Он лишь слегка покачивался, когда «Шоколадка» дергалась, проваливаясь в какие-то непонятные дрейфующие эллипсы, утяжеляя — предположительно поврежденную — антигравитацию. А затем, спустя мгновение, которое стороннему наблюдателю, вероятно, показалось бы очень долгим, он отправился за дочерью.

Лора, казалось, спала. Ее отключили от стазис-инъекторов и осторожно положили на кушетку. Ее матери пришлось закрыть ей глаза, но — то ли в результате перегрузки, то ли по какой-то другой причине — они выглядели полуоткрытыми. Этого было достаточно, чтобы Тартус заметил неестественную белизну, покрывавшую зрачки. Он подошел и опустился на колени возле дочери, прикоснувшись к ее телу.

Его разум и мысли были холодны как лед. Он знал, что произошло. Неудачный глубинный прыжок, и Лора увидела Глубину. Примерно в это же время просыпается Лона. Она обнаруживает, что ее дочь крайне тяжело переживает глубинную болезнь — скорее всего, сразу умирает, персональ не может остановить внезапный коллапс. Проходит некоторое время, пока кастрированный, поврежденный ИИ пытается управлять кораблем и воскресить самого Тартуса. Ему это удается только тогда, когда Лона решает окончательно закрыть вопрос доверия мужу и полетов на корабле, работающем на глубинном приводе.

Все очень просто. Не нужно быть представителем Клана Науки, чтобы понять это.

Фим понял. И как только понял полностью, он начал кричать.

***

В понимании Элохимов этого не должно было произойти. «Темный кристалл» не должен иметь вооружения. Однако он имел, и оружие выглядело угрожающе.

И, что еще хуже, похоже, прыгун Кирк был не единственным. Крейсер «Ом» начал массированную атаку на Терминус. Прыгуны окружили его, преследуя черные корабли Пограничников. Несколько растерянные серафимы развернулись, чтобы снова встретиться лицом к лицу с «Темным Кристаллом».

И тут все они — и Элохимы, и Пограничники — услышали знакомый голос, доносившийся из широкого диапазона доступа:

— Эй! Вы там, в тяжелой Напасти! — кричала Кирк Блум. — Я с вами разговариваю! Чертовы пограничники! У вас разблокировано оружие! Начинайте стрелять из него! Это какое-то супер-оружие ЭМИ! Защищайтесь, слышите меня? Я оптимизировала вашу программу! Защищайтесь, глупцы!

Сначала выстрелил один, потом второй корабль Пограничников. Одна, затем вторая вспышка. И мгновение спустя пространство вокруг «Терминуса» озарилось лазурными, дрожащими молниями, пронзающими магнитные поля, повреждающими электронные системы и серьезно пробивающими вакуумные корпуса.

Этого не должно было произойти. Матрица Элохимов, заложенная в компьютеризированном ядре «Ом», не могла этого допустить. Реальность была несовместима. Значительное преимущество в силе, позволяющее победить уязвимые корабли Пограничников и остановить сообщение о Возвращении, было скомпрометировано. Кроме того, казалось, что неизбежное уже не остановить. Разве данные не были выпущены на свободу в Потоке? Все указывало на это. Не было смысла затягивать стычку, да еще и в такой момент, когда она оказалась сложнее, чем предполагалось.

Необходимо было как можно скорее вернуться на Империум. Примириться с временным поражением. Сделать поправку на то, чтобы принять редитум с достоинством.

Да, его нужно было принять со всем, кроме одного исключения. Кирк Блум нельзя было позволить сбежать. Кирк Блум была отклонением. Сгустком небытия. Она была причиной и, возможно, следствием. Разве не она остановила серафимов раньше, еще до того, как они прибыли к Терминусу? Эту угрозу следовало изучить. И ей требовалось ответить на множество важных вопросов.

Матрица Элохимов отдала соответствующие приказы, и весь флот Элохимов, присутствующий в секторе, получил указание захватить «Темный кристалл».

Пока сражение было рассредоточено и ограничивалось обороной станции, у Кирк был шанс. Теперь не осталось ни одного.

За десяток секунд она потеряла все магнитное поле левого борта.

— Тартус! — крикнула она. — Поворот! Помогите мне, чертова Напасть, вы слышите!

Но торговец не слышал. Он больше не сидел за навигационной консолью. СН трещал от перегрузок — какая-то энергетическая труба лопнула, выплеснув крошечную, но опасную порцию энергии ядра. Торговец, не обращая внимания на выстрелы лазурных искр, потянулся к стенающей, как человек, Покраке и закрыл ее своим телом.

Блум видела это лишь долю секунды. Затем в «Темном кристалле» замигала СН, раздался сигнал тревоги и свет погас. Большинство основных систем переключились на резервное питание. Тетка вопила.

Прошла еще одна ужасающая минута, прежде чем прыгун был полностью ослаблен выстрелами и втянут экстрактором «Ома».

В суматохе разворачивающейся стычки он являлся единицей, не имеющей стратегического значения. Самым важным было спасение станции.

Неудивительно, что отход и бегство элохимов Пресвитер Виркс позже расценил как большой успех Стражи.

***

Периодический Системный Контролер, отвечающий за регистрацию, смотрел на своего клиента с явным неодобрением.

Однако в здание ТрансЛинии, которое сотрудничало с Контролером Согласия, мог зайти любой человек, который хотел оставить там свои кредиты. Даже тот, кто выглядел как пьяный бездельник.

— Действительно, есть «Шоколадка», — согласился Контролер, отворачиваясь от просителя. — В порту с… лазурного года, нет, подождите минутку… год и четыре планетарных месяца. Однако тот факт, что вы припарковались и покинули корабль, не освобождает вас от обвинений. Прыгун был запечатан? Что там произошло…?

— Расскажи ему, что случилось… — хихикнула одна из женщин, сопровождавших барыгу, но проситель столкнул ее с колен. Она рухнула, продолжая хихикать и вызывая понятный интерес телохранителя.

— Заткнись, — прорычал упрямец.

— Это не имеет никакого значения, — сказал контролер, все еще склоняясь над голоэкраном. — Здесь, в отделе ТрансЛинии, работающем с Контролем, у нас немного более свободные протоколы, но, согласно нынешней политике Штатов, когда вы забираете корабль, вы не можете перерегистрировать его и изменить название. Максимум — вы можете добавить что-нибудь. Другой вариант, как говорят штатовцы… fukano, невозможен. Вам это интересно? — Контролер оторвал взгляд от экрана и посмотрел на просителя. — Какое… добавление вы хотите сделать?

Тот смотрел на него, не произнося ни слова. Затем выругался.

— Об этом не может быть и речи, — холодно заметил контролер. — Не такое слово.

— Мне плевать, — прорычал Тартус Фим, и Контролер вдруг заметил безумие, блуждающее в глазах сидящего перед ним человека.

— Я могу… минутку… — Он снова склонился над экраном, стараясь, чтобы опасный безумец не заметил, что его руки дрожат. — Вы слышали о машинном языке? По-видимому, это… предположительно это слово происходит от него. О, пожалуйста… машинный язык говорит о слове curvus, что означает «кривой». Поток сообщает нам, что первоначально выбранное вами слово использовалось для описания легкомысленной женщины, которая имела просто… эээ… «кривой» характер. Вот как мы могли бы его переформулировать, — добавил он с явным облегчением. — Вам бы понравилась такая приставка? Нравится ли она вам? Что скажете? Господин… Фим?

Лежащая на полу женщина не переставала хихикать.