Возвратились мы не все...

ПЕРВЫЕ ИСПЫТАНИЯ

Удивительно устроена наша память… Как бы далеко ни ушло от нас наше детство, как бы ни складывались они, наши детские и юношеские годы — счастливо, безоблачно или не очень радостно — воспоминания о них до глубокой старости остаются самыми светлыми и желанными.　

Каким оно было у меня, мое детство? Таким же как и у большинства городских мальчишек, моих ровесников. Прибегали из школы, наспех готовили уроки — и во двор. А там уж до темна, пока не позовут домой. С годами двор становился тесным — нас манили улица, стадион, река… Летом, в каникулы, убегали с утра, паслись на Волге, купались до посинения, ныряли с вышки и с барж, загорали. А в иные дни с упоением гоняли футбольный мяч на пустыре под названием Лазурный треугольник. Он находился почти в центре города, в конце улицы Лазурной, в котловане, а по кромке поля проходила насыпь железнодорожной ветки. Машинисты паровозов, проезжая мимо, обычно приветствовали нас задорными гудками. Играли босиком, о футбольных бутсах, спортивных тапочках даже и не мечтали, а играть в ботинках матери строго-настрого запрещали. Иногда устраивали товарищеские встречи улица на улицу. Усиленно готовились к этим матчам, в состав команды включали лучших игроков. Оговаривали место и время встречи. Вечную проблему с футбольным мячом решали так: ваша камера — наша покрышка, или наоборот. Часто ходили на городские стадионы, где тренировались и играли взрослые: подавали им из-за ворот мячи и очень были довольны, если кто-то из футболистов разрешал кому-либо из нас после игры или тренировки нести их чемоданы с футбольной формой.　

Позднее многие ребята стали заниматься акробатикой во Дворце пионеров. Руководил секцией бывший работник госцирка Иван Александрович Ефремов. В акробатической группе нас было около двадцати человек. Занимались по три раза в неделю, обычно после занятий в школе. После тренировок, бывало, еле приползали домой: болели и ныли мышцы рук и ног, ломило спину… Но с каждой тренировкой мы крепли, осваивали все более сложные пирамиды и упражнения — кульбиты, каскады, пируэты, крутили различные сальто и фляки — и вскоре стали выступать на соревнованиях, показывали всю силу и ловкость на сценах городских клубов и театров. В 1940 году лучшие акробаты из нашей группы участвовали в областном смотре художественной самодеятельности и в заключительном концерте, который проходил в областном драматическом театре, и мы заняли первое место. Ходили гордые по улицам города, поигрывая крепкими мышцами — считали себя настоящими спортсменами. В этом же году многие из нас поступили в ремесленные училища, решив связать свою дальнейшую судьбу с рабочим классом.　

Удивительное было время! Жили светлыми радостями и надеждами на будущее, такие планы строили. И вдруг все это рухнуло в один день — и наши мечты, и надежды. Началась Великая Отечественная…　

Сначала она приходила в наш город и в наше сознание тревожными сообщениями и сводками Совинформбюро, которые с каждым днем становились все тревожнее. Нам, вчерашним мальчишкам, было уже не до акробатики. Хотя в худшее долго не верилось. Но 10 октября 1941 года мы почувствовали, что настоящая война совсем рядом. В тот день вражеские самолеты впервые бомбили наш город: появились первые жертвы, первые разрушения. С того дня сигналы воздушной тревоги вошли в нашу жизнь, стали привычными не только днем, но и ночью. А 13 октября бомбежка продолжалась всю ночь: город буквально светился и от разрывов бомб, и от осветительных ракет, сбрасываемых на парашютах. На утро, не выдержав ночных ужасов, многие жители, собрав нехитрые пожитки, стали покидать город. Ушли из города и мы, трое друзей: Женя Шуклин, Борис Шлыков и я. У Шлыковых в 10 километрах вверх по Тверце, в деревне Новенькое, жили родственники, там мы и заночевали. Потом встретили и своих родителей. Утром, поразмышляв, мы решили на свой страх и риск вернуться в город, забрать кой-какие вещи и что-нибудь из продуктов. Собирались-то наспех, не успев сообразить что к чему!..　

Часам к одиннадцати подошли к Тверецкому мосту, где нас остановила группа красноармейцев. Мы объяснили, кто мы и зачем идем в город, но лейтенант, командир этой группы, предупредил, что немцы уже вплотную подошли к городу, что в районе Пролетарки идет бой, и идти в город рискованно.　

— Я могу пропустить вас, — сказал он, — но имейте в виду, что с минуты на минуту мы будем вынуждены взорвать этот мост, и тогда из города вам не выбраться.　

Подумав и взвесив все, мы решили не ходить в город. Пугала неизвестность, а еще больше — грохот, отчетливо доносившийся откуда-то со стороны Старицкого шоссе.　

Проходя мимо Пожарной площади, мы увидели, как бойцы копали котлованы и ставили пушки на прямую наводку, поворачивая их в сторону моста. Стрельба и гул орудий усиливались, и мы решили возвращаться в деревню. Отшагав с полдороги, услышали нарастающий гул самолетов, а затем увидели наших бомбардировщиков, их было больше десятка. Они шли с северо-востока на запад, в сторону Старицкого шоссе, где шел бой. Вскоре гул в той стороне усилился, и мы догадались: наши бомбят. Через какое-то время наши бомбардировщики, сделав свое дело, стали возвращаться назад. И тут началось… До сих пор не могу спокойно вспоминать эту картину. Буквально на наших глазах, в небе, над нашими головами, разыгралась трагедия: наши бомбардировщики, оказавшиеся без прикрытия истребителей, были атакованы фашистскими “мессерами”. С непередаваемым чувством горечи и обиды за “сталинских соколов” смотрели, как безнаказанно, почти играючи, вражеские стервятники расправляются с ними.　

Ночь провели в тревоге: что будет, если немцы захватят Калинин? Двинутся дальше, на Москву? Могут нагрянуть и сюда, в эту деревню… Ночью на задворках задержали незнакомого человека с винтовкой. Проверили документы и отпустили: он оказался бойцом из отряда народного ополчения. И все-таки тревога заставила нас двинуться дальше.　

Утром 15 октября вместе со своими матерями мы влились в общий поток беженцев, уходящих на восток по Бежецкому шоссе. Через несколько километров над головами бредущих по дороге людей пронеслись два самолета с крестами на крыльях. Началась паника, раздались истошные крики “Воздух!” Промчавшись над дорогой, самолеты сделали новый заход и, поочередно снижаясь над нашими головами, поливали на бреющем полете пулеметным огнем рассыпавшуюся колонну.

Потеряв в суматохе своих родителей, вместе с толпой эвакуированных шли и трое моих товарищей: Вася Павлов, Женя Логунов и Леша Вагин. До войны мы вместе занимались акробатикой во Дворце пионеров. О них и пойдет в дальнейшем мой рассказ.　

Отшагав три десятка километров, друзья решили передохнуть. Остановились в селе Кушалино.　

— Что будем делать? — Вася Павлов посмотрел на приуставших товарищей. Дальше пойдем или как?..　

— А куда дальше-то, отозвался Леша, — и так уже столько отмахали. Дальше некуда. А они там, он кивнул головой на дорогу, в ту сторону, где остался город, — небось уже ходят по нашим улицам.　

И всем стало грустно. И такая досада вдруг взяла на самих себя, как будто и мы во всем этом виноваты.

^{В. Л. Павлов, боец разведотдела штаба фронта}

В это время мимо нас прошла группа красноармейцев. Мимоходом взглянув на ребят, они вошли в один из соседних домов. Ребята переглянулись.　

— Может, зайдем, поговорим? — предложил Василий.　

— О чем? — Женя вопросительно взглянул на него. Хотя мог бы и не спрашивать: сам только что об этом подумал.　

— А что, — поддержал Лешка, — Васька дело говорит. Зайдем и поговорим с командиром… Так, мол, и так, хотим помочь Красной Армии…　

— А чем мы им поможем? — будто сам у себя спросил Женька. — Оружие нам не дадут, не доросли еще. Может, в разведчики попроситься? Не подойдем — дальше будем думать.

Василий поднялся первым:　

— Добровольцы, за мной, — скомандовал он и первым направился к дому. — Пусть командир решает — быть или не быть…　

Так в середине октября 1941 года ребята были приняты в разведотдел, только что организованный при штабе Калининского фронта. Командовал разведотделом майор, а впоследствии полковник Федор Дмитриевич Пиманов, бывший пограничник, работавший перед войной заместителем начальника одного из отделов Калининского областного управления НКВД, а еще раньше прошедший службу в Прибалтике.　

Подготовка будущих разведчиков шла, что называется, по сокращенной программе: около недели ушло на инструктаж, на обучение необходимым навыкам разведчика, и в конце октября ребята получили первое задание. Им предстояло вернуться в оккупированный фашистами город, связаться с надежными людьми и, более того, организовать подпольную группу для борьбы с оккупантами. Но и это еще не все. Они должны были собирать и передавать через линию фронта разведданные о противнике, организовывать диверсии в тылу врага.　

На первое задание никакого оружия командование брать не разрешило. На всякий случай была разработана такая версия: ребята представятся беженцами, убежавшими с испуга из города и вот теперь решившими вернуться домой. Возраст у ребят был непризывной, да и одежку им подобрали соответственную — старенькую, потрепанную. Словом, никаких подозрений…

Е. И. Логунов, боец разведотдела штаба фронта

Ночью, перейдя линию фронта в районе поселка Вагонников, двое юных разведчиков — Вася Павлов и Женя Логунов — вошли в родной город, в котором хозяйничали оккупанты. Конечно, они волновались… Еще бы! Ты идешь по своему городу, по знакомым улицам, мимо полуразрушенных, искалеченных до неузнаваемости зданий и не знаешь, что ждет тебя там, за поворотом, на соседней улице. И город вроде бы свой, а уже как чужой. Идешь и невольно оглядываешься, и каждую минуту думаешь о том, как бы не нарваться на немецкий патруль, как бы не выдать себя при встрече… До дома добрались без приключений. Оказавшись в родных стенах, почувствовали себя увереннее. А потом, когда затопили печь, обогрелись с дороги — и вовсе успокоились. И даже тревоги недавние — эвакуация, бомбежки и ночной переход через линию фронта — все было как в дурном сне. Родные стены, привычные вещи и обстановка, живо напомнившие недавнее мирное время, и так захотелось верить, что эта счастливая жизнь непременно вернется. А как скоро это будет зависеть и от них, от Женьки, Лешки и Василия…　

Всю ночь в городе шла стрельба. Из осторожности, чтобы не попасть под шальную, залетевшую в окно пулю, спать улеглись на полу, не раздеваясь, расстелив матрацы у стенки, под окнами. Утром их ждала опасная работа, и все мысли были о ней: сумеют ли?.. Прежде всего предстояло разыскать своего будущего “шефа” Константина Елисеева, который остался в оккупированном городе по заданию командования. Кроме того, они надеялись найти своих товарищей, тех, на кого можно было положиться в дальнейшей работе. На это рассчитывало и командование разведотдела, инструктируя ребят перед первым заданием.

Встреча с Елисеевым произошла в тот же день, с ним обсудили и план дальнейших действий. Было решено пройтись по знакомым адресам, поговорить с ребятами из акробатической группы. Тут же вспомнили первый адрес: в доме, что стоял на углу проспекта Чайковского и улицы Лазурной, прежней Разгуляй, жил Борис Зазыкин, бывший староста акробатической группы. К нему и направился Вася Павлов. Борис оказался дома. Увидав старого знакомого, радостно взмахнул руками: какими, мол, судьбами?! И затащил в дом. Посидели, поговорили, повспоминали счастливые деньки, ребят из секции.

^{Б. И. Зазыкин, подпольщик}

— Кого-нибудь встречаешь? — как бы между делом поинтересовался Василий. — Остался кто-нибудь в городе?　

— Да есть кое-кто, ответил Борис. — Ленька Федоров и этот, твой тезка, Васька Шихинский… Они тут рядом живут.　

— Ясно, отозвался Василий, — надо бы повидаться, поговорить кой о чем…　

Борис вопросительно взглянул на приятеля: о чем это он? Но тот вдруг предупредил:　

— Знаешь, давай договоримся… О нашей встрече пока никому ни слова. Идет?　

Борис, заинтригованный, пожал плечами: о чем, мол, речь. Но от расспросов удержался.　

А через день к Борису пришли уже двое: Вася Павлов и Женя Логунов. Разговор пошел начистоту. Ребята признались, с чем и от кого пришли в город, и тут же предложили Борису:　

— Неволить тебя не будем, дело, как ты сам понимаешь, добровольное. Но, если честно, мы на тебя надеемся.　

— О чем разговор! Борис хотел даже обидеться, но взглянув на серьезные лица ребят, понял: дело слишком серьезное, чтобы выказывать свои обиды.　

Кто-то вспомнил о том, что приближается праздник Октября и хорошо бы как-то отметить его. Вот если бы вывесить флаг, скажем, в центре города — чтобы со всех сторон видно было. Пусть фрицы не забывают, кто настоящие хозяева в городе!　

Идея с флагом всем понравилась. Стали соображать, где, на каком здании вывесить его. И тут кто-то вспомнил про меня, будущего автора этих строк. Я тогда жил на улице Урицкого, 28, а Лешка Вагин (его вместе с Женькой и Васькой тоже приняли в разведотдел) — на Лазурной. Решили, что место для флага на нашей улице самое подходящее.　

А с Лешей Вагиным, кстати сказать, вышла такая история. Как-то, еще в Кушалине, когда ребята, только что принятые в разведотдел, направлялись в столовую на обед, Лешку кто-то окликнул. Оглянулся: мать родная стоит. Радостно машет ему руками. Оказывается, мать вместе с другими беженцами добралась до Кушалина, а о том, куда подевался сын, толком не знала, и вот совершенно случайно заметила среди ребят, шагавших строем, парнишку в красных шароварах. По ним и узнала своего сына. А поскольку возраст у Лешки был далек до призывного, она, с разрешения командира, забрала его с собой в эвакуацию.　

Вот так Лешкины красные штаны помогли матери найти сына, а самому Лешке — во многом изменить свою судьбу. Но об этом после…　

Дальнейшие события развивались по принципу акробатической связки, когда один партнер держит другого, а другой третьего… и создается вот такая взаимосвязь, когда каждый отвечает друг за друга и за всех вместе. Так получилось, что Вася “вышел” на Бориса Зазыкина, а тот в свою очередь разыскал своего приятеля Леню Федорова, самого молодого и самого низкорослого в нашей акробатической группе. Физические данные у Леонида были что надо: он свободно держал на руках стойку в трехъярусной пирамиде, делал различные сальто, фляки и вообще был тренированным, смекалистым и надежным парнем.　

^{Л. С. Федоров, подпольщик}

Леонид жил на улице Лазурной, дом стоял на высоком берегу Тьмаки, и с чердака дома хорошо были видны немецкие батареи. Это была первая точка, которую юные разведчики взяли на заметку в качестве разведданных. Остальные сведения собирали, гуляя по городу, не раз получая при этом подзатыльники от немецких солдат. По заданию Елисеева Леня и Борис два раза выходили на Тургиновское и Пушкинское шоссе, даже ухитрились прошагать до самого Тургинова. Одетые в телогрейки, с тощими мешками за спиной, они производили впечатление побирушек. Так и объясняли немецким солдатам, когда те их останавливали: мол, идут в деревню Новинки, чтобы обменять тряпки на продукты, поскольку в городе есть нечего.　

А вот с Васей Шихинским вышла такая история. После встречи с Леней Федоровым Борис зашел к Василию, он жил неподалеку, на той же улице. Разговорились. И тут Борис осторожно, полунамеком стал подводить приятеля к главному разговору о действиях против оккупантов, но тот стал явно уклоняться от этой темы. Дальше продолжать опасный разговор Борис не решился. В другой раз, заглянув к Василию, Борис увидел, что он чистит немецкий пистолет. Поинтересовался, откуда он у него, на что приятель ответил: мол, нашел в развалинах. Все это было странно. Держать в доме оружие было небезопасно. По всему городу были расклеены листовки с приказами немецкого командования, предупреждающие: “За найденное оружие — расстрел!” И Васька, конечно, не мог не знать об этом. Бориса насторожило и то, что накануне в разговоре Василий дал ему понять, что ни в какие опасные дела против оккупантов ввязываться не собирается. Тогда зачем ему пистолет? После этой встречи Борис стал еще более сдержан в разговоре с Шихинским, а о своих подозрениях рассказал Леониду.　

— Да, тут что-то не так, — согласился Леонид, — надо быть с ним поосторожнее. А пока… будем искать других ребят, на которых можно положиться.　

Вспомнили обо мне. Ко мне и направились Борис с Леонидом. Постучали в квартиру — никого. От соседей узнали, что вся наша семья эвакуировалась.　

— А Виктор? — поинтересовались ребята.　

— Кажется, вместе с ними.　

Так они начинали. Их было четверо, но они знали, что в городе есть, должны быть и другие ребята, такие же как и они, готовые в любую минуту — только позови! — откликнуться, взять в руки оружие… И действительно, такая группа в городе была, ее возглавлял Виктор Пылаев. Узнав об этом, ребята установили с ним связь.

^{В. М. Пылаев, командир разведывательно-диверсионной группы}

Пылаев жил на улице Радищева, 24. В свои семнадцать лет он был хорошим организатором, смелым и инициативным парнем. И ребят в группу подобрал надежных, в основном, из сверстников, живущих в одном дворе или на соседних улицах. Это Вениамин Абрамов, Борис Громов, Федор Хохлов, Борис Полев, Владимир и Борис Соколовы, Тамара Гусева, Катя Шиленкина, Валя Макарова. Командование разведотдела к тому времени еще не располагало ни рациями, ни радистами, и разведданные ребятам приходилось передавать лично, переходя при этом линию фронта, или через проверенных посыльных.

…Приближался праздник 24-я годовщина Великого Октября. Накануне Борис и Леня прошлись по улицам, еще раз приглядываясь к тому, где и как лучше вывесить флаг. Сошлись на том, что лучше места, чем крыша здания, где размещалась городская радиостудия, на улице Урицкого, не найти. Вот если бы забраться туда да закрепить флаг на высокой радиоантенне!.. Идея обоим понравилась. И осуществить ее, как им казалось, не составляло большого труда. Все дворы, все чердаки и лазейки в заборах были им хорошо знакомы. В жаркие летние дни не раз забирались сюда, загорали на крыше.

И вот наступил этот день — канун праздника. Еле дождавшись темноты, Борис с Леонидом приступили к выполнению операции. Без особых проблем пробрались на чердак двухэтажного дома, через слуховое окно вылезли на крышу, перешли на крышу соседнего дома и, пройдя несколько метров по самому гребню, добрались до антенной установки. Забраться на антенну и укрепить на ней флаг — для акробата это пустяковое дело. Тем же путем возвратились назад, на чердак, с чердака на землю. Никем не замеченные разошлись по домам. Ночь провели в тревожном и радостном ожидании: что-то будет завтра!

Хмурое утро 7 ноября, первое утро без привычных праздничных колонн и без веселых песен, жители города, и прежде всего те, кто жил в центре города, встретили с радостными улыбками. Красный флаг, трепетавший на ветру над крышей радиостудии, поднял горожанам настроение, прибавил сил и вселил уверенность, что рано или поздно, но на наши улицы снова вернется праздник.

От этого “праздничного подарка” немцы пришли в ярость. Но праздник на этом нс закончился: в тот день в городе появился еще один флаг. Его вывесили над зданием педагогического института товарищи Виктора Пылаева: братья Соколовы, Борис Громов и Тамара Гусева, жившие неподалеку от института и знавшие там все ходы и выходы. Первоначально этот флаг должны были вывесить сам Виктор Пылаев и еще двое парней — Борис Полев и Федор Хохлов. Но сделать это им не удалось. Накануне праздника все трое были арестованы гестаповцами на одной из явочных квартир по улице Инструкторской в доме 43. Продержав ребят несколько суток в подвале полевой жандармерии, что размещалась на улице Софии Перовской, 17, поиздевавшись над ними, Виктор Пылаев и Федор Хохлов, за неимением улик, были отпущены. А вот с Борисом Полевым случилась беда: у парня не выдержали нервы… Во время очередного допроса он врезал по физиономии одному из полицаев-предателей, ответив ударом на удар. Расплата была жестокой и скорой… Это была первая потеря в группе юных подпольщиков. И первое предостережение, что любой неосторожный шаг, любое необдуманное действие на этом опасном пути могут привести не только к потере одного человека, но и к провалу общего дела, а, стало быть, и к еще большим человеческим жертвам.

В конце ноября группа Василия Павлова готовилась к выполнению очередного диверсионного задания. Собравшись на одной из явочных квартир в доме № 9 по набережной Степана Разина, ребята мастерили из простыней маскхалаты. Кто подкараулил ребят, кому захотелось выслужиться перед оккупантами — так и осталось загадкой. Но именно в этот час, когда подпольщики собрались вместе, в квартиру ворвались немецкие солдаты и полицаи. Женя Логунов, Женя Карпов, Женя Инзер и Юра Иванов были арестованы. Спастись удалось только Васе Павлову, который в момент ареста вышел из квартиры. Почти сутки просидел на чердаке, боясь выйти из дома. И только на следующий день, с наступлением темноты, выбрался из своего укрытия. Надо было оповестить остальных ребят, которым, вполне возможно, тоже грозила опасность быть арестованными. Рассказав о случившемся Елисееву, предупредив других товарищей, Василий решил уходить из города. На другой день, перейдя линию фронта, он сообщил командованию о том, что случилось с ребятами.

Но и эта неудача нс остановила отважных разведчиков. В те дни, словно в подтверждение того, что борьба продолжается, что в городе есть силы, способные оказывать сопротивление оккупантам, на заборах, на столбах и на стенах домов стали появляться вырезки из газет или листки, вырванные из школьных тетрадей с написанным от руки текстом — сводками Совинформбюро. И хотя сообщения, рассказывающие о событиях, происходящих на фронте, еще не были утешительными, они воспринимались как весточки с Большой Родины. Особую радость у жителей оккупированного города вызвало сообщение о том, что в день празднования очередной годовщины Великого Октября в Москве на Красной площади состоялся военный парад, что с обращением к советскому народу выступил товарищ Сталин. Твердая уверенность вождя, что враг будет разбит, что победа будет за нами, воодушевляли людей, придавали им силу и надежду на скорое освобождение.

И оно пришло 16 декабря 1941 года. Пришло со слезами радости на глазах горожан и с горечью утрат, о которых в те дни говорил весь город. В подвале одного из домов по улице Крылова, где размещалась немецкая комендатура, были найдены изуродованные тела арестованных молодогвардейцев. Все они были торжественно, с воинскими почестями, захоронены в братской могиле на Смоленском кладбище. В этой же могиле были захоронены и другие патриоты, чьи тела были обнаружены в подвале дома на улице Софьи Перовской. Среди них был опознан и Борис Полев.

Город залечивал раны, налаживал быт, восстанавливал разрушенные корпуса заводов и фабрик. Возобновились занятия в школах. В условиях суровой военной зимы без топлива, без продовольствия — возвращаться к мирному труду, к нормальной мирной жизни было нелегко. К тому же по ночам горожан по-прежнему будил вой сирен, а в небе гудели фашистские стервятники и доносились взрывы разорвавшихся бомб. Но все громче звенели в школах звонки, все веселее становились детские голоса… Жизнь продолжалась.

Хотя до победы было еще далеко. А для многих калининских парней, вступивших в борьбу с врагом в оккупированном городе, настоящая война еще только начиналась. В начале 1942 года разведотделом Калининского фронта из добровольцев-калининцев были сформированы и отправлены со спецзаданием в глубокий тыл противника несколько разведывательно-диверсионных групп. О наших земляках, действовавших в составе этих групп, и пойдет дальнейший рассказ.