Возвратились мы не все...

ЗЕМЛЯКИ

В начале лета 1942 года, после тщательной подготовки, разведывательно-диверсионная группа штаба Калининского фронта, в действиях которой предстояло участвовать и автору этих строк, была направлена на первое боевое задание в тыл противника. Командовал разведгруппой лейтенант Александр Кривов. В состав группы (вместе со мной) вошло восемнадцать человек. Назову их всех поименно: Алексей Арчеев, Александр Баранов, Екатерина Власова, Тамара Гусева, Виктор Игнатович, Иван Куницын, Роман Лебедев, Валентина Макарова, Андрей Погребов, Михаил Платонов, Владимир Пузанов, Александр Соловьев, Борис Степанов, Виктор Шилин, Екатерина Шиленкина, Евгений Шуклин. Наши биографии были просты и скромны, как и наша короткая жизнь: ничего героического или просто запоминающегося, значительного мы в своей семнадцати-восемнадцатилетней жизни совершить не успели. В отряд пришли кто из ремесленного училища, а кто и со школьной скамьи. Но в те дни всех нас объединяло одно чувство — ненависть к врагу. И одно горячее желание — взяться за оружие и бить фашистских оккупантов.

^{А. Кривов, командир разведгруппы}

…Позади остались Андреаполь, Торопец, Старая Торопа, Ильино. Линия фронта далеко позади. Фашисты еще находятся под Вязьмой и Ржевом, а здесь, куда мы прибыли, действует второй фронт, оборону держат партизаны соединения смоленского “Бати” — Никифора Захаровича Коляды. В это время в соединении находился корреспондентский пункт газеты “Комсомольская правда”, и фотокорреспондент этой газеты сфотографировал нашу молодежную группу. Помню, на вопрос, когда же мы получим фотографии, он в шутку ответил:

— После войны в Москве, на Малой Бронной.

До встречи на Малой Бронной было еще очень далеко. А пока путь наш лежал на Смоленщину, в глубокий тыл противника. В вещмешки уложены взрывчатка, детонаторы, гранаты и патроны. Приведены в порядок оружие и амуниция. Темной ночью тронулись в путь. Слева от нас сильная перестрелка. Это партизаны, по предварительной договоренности, отвлекают внимание на себя. И тем не менее, идем со всеми предосторожностями, держа автоматы наизготовку. Впереди с ручными пулеметами шагают три проводника, местные партизаны. До рассвета во что бы то ни стало надо добраться до ближайшего леса.

Проходим топкое болото, пересекаем железнодорожную ветку, потом шоссейную дорогу. Прощаемся с нашими провожатыми. Заминировав большак, по которому с рассветом должна пройти фашистская техника, они возвращаются на свою базу, пожелав нам удачи. Определив по азимуту и карте маршрут, мы идем дальше.

Уже начинает светать, а до ближайшего леса еще далеко. Слева и справа в деревнях раздается стрельба, а в небо то и дело взлетают осветительные ракеты, и каждый раз при этом мы вместе со своей амуницией падаем на землю: не дай бог заметят!.. Добрались до кустарника, дальше идти опасно — местность просматривается со всех сторон. Решили переждать в этом кустарнике до темноты, выставив впереди дозорных.

Из ближних деревень до нас доносится немецкая речь, какой-то фриц играет на губной гармошке… Ощущение странное: впервые приходится “отдыхать” в таком близком соседстве с врагом…

Более двух недель длился наш переход по оккупированной смоленской земле, на Духовщину, Ярцево, Сафоново… Все эти дни с помощью радиста мы постоянно держали связь с “Большой землей”: передавали командованию разведданные о противнике. Там где требовали или позволяли обстоятельства, “успокоили” оккупантов и полицаев огнем.

В конце августа в Вадинских лесах удалось разыскать партизанский полк, которым командовал Г. Т. Амеличев. А командиром партизанской бригады, где мы остановились, был В. Т. Прудников. Встретили нас радушно, как посланцев с “Большой земли”.

^{В. Т. Прудников, командир партизанской бригады ОПП}

Эта встреча была для бойцов группы как награда за многодневные блуждания по смоленским лесам и болотам, за те “сюрпризы”, которые неожиданно свалились на нас к концу нелегкого пути. Дело в том, что, уходя на задание, мы имели ориентировочные данные о местонахождении партизанского отряда, где нам было предписано остановиться. После долгих скитаний мы наконец вышли к месту партизанской стоянки, но в лагере не оказалось ни души. Одни заброшенные землянки…

Выслали в ближайшую деревню разведчиков — в надежде, что местные жители помогут напасть на нужный след. Но с незнакомыми людьми, да еще вооруженными трофейным оружием, деревенские разговаривали с неохотой, подозрительно косясь на наши автоматы.

Не добившись понимания в первой деревне, сделали вторую попытку, но и в следующей деревне нам был оказан такой же сдержанный “прием”. Уходили ни с чем, и уже за околицей, в километре от деревни, нас догнал один старичок и сообщил, что в такой-то деревне проживает молодая девушка по имени Фрося, посоветовал обратиться к ней. Добравшись до указанной деревни, мы разыскали эту Фросю, рассказали ей, кто мы такие и попросили свести нас с партизанами. Но Фрося решительно заявила: никаких, мол, партизан знать не знаю!.. Дальше уговаривать ее было бесполезно. Пришлось взять девушку и вести к нашему командиру: пусть он с ней разбирается, покажет ей официальные документы — может, они на нее подействуют…

Километра два прошли от деревни, до того места, где нас поджидал командир с бойцами и радистом, оставалось не так уж далеко. Вдруг слышим команду: “Ложись!” Попадали на землю, в болотную жижу, а поверх наших голов — пулеметная очередь… Лежим, на стрельбу не отвечаем. И вот слышим, из кустов с высокого берега нам кричат:

— Кто такие?

Кто-то из наших крикнул в ответ:

— А вы кто?

— Мы — партизаны…

— И мы тоже, — ответили наши.

— Ну если так, — скомандовали нам из засады, — выходи по одному, там разберемся.

Первой мы пустили Фросю, за ней — по одному — стали подниматься наши ребята. Шли друг за другом, чувствуя на себе внимательные, испытывающие взгляды десятков пар глаз… и дула автоматов, чутко нацеленных на нас. Шаг влево, шаг вправо — и автоматы “заговорят”…

Их было человек пятьдесят, не меньше, хорошо вооруженных ребят — у нас отлегло от сердца. Сомнений не было: мы попали к партизанам. Но на этом наше “знакомство” не закончилось. Мы-то их “признали”, а вот они нас… Выслушав наши объяснения, кто мы и откуда, командир группы, тем не менее, приказал нам сдать оружие, после чего нас под конвоем повели к месту расположения партизанской бригады. Настроение у нас упало, а после того, как всех нас заперли под замок в отдельной землянке и выставили у дверей часового, нам и вовсе стало не по себе. Не привыкли сидеть под стражей, да еще у своих…

Постепенно ситуация стала проясняться. Командование партизанской бригады послало нашу проводницу Фросю — как выяснилось потом, она была связной в партизанском полку — вместе с двумя нашими “пленниками” и в сопровождении нескольких вооруженных партизан к тому месту, где мы оставили нашего командира и остальных бойцов группы. Вскоре все они появились в расположении партизанской бригады. Документы штаба Калининского фронта, предъявленные нашим командиром, возымели определенное действие: конфликт был исчерпан. Нам вернули наше личное оружие и поставили на довольствие. Компенсацией за столь “теплый” прием, оказанный нам партизанами, был товарищеский ужин и доброе внимание к нам, посланцам “Большой земли”, со стороны смоленских партизан. Конечно, обижаться на “гостеприимство” наших хозяев у нас не было никаких оснований. В ту пору немецкая агентура тоже вовсю шныряла по лесам, и меры предосторожности были просто необходимы.

Так началась наша дружба со смоленскими партизанами. Тут же выяснилось, что в бригаде, да и во всем партизанском полку не было рации, и наша радистка со своей рацией была для них как самый дорогой подарок: у бригады появилась возможность регулярно выходить на связь со своим командованием.

^{Е. А. Власова, радистка}

Один “щекотливый” вопрос какое-то время оставался для нас загадкой: как партизаны обнаружили нас и устроили нам засаду? Но вскоре и этот момент прояснился. Оказалось, что наш разговор с Фросей подслушала ее младшая сестра, и как только мы вместе с Фросей ушли из их деревни, девушка бросилась к партизанам, находившимся неподалеку, а те, поднявшись по тревоге, зная наш маршрут, устроили нам засаду. Вот так началось наше боевое содружество со смоленскими партизанами.

Полк, который нас приютил, состоял из трех батальонов, в основном из окруженцев 41-го года, были в нем и местные жители. Позднее батальоны были преобразованы в бригады.

Жили мы с партизанами в дружбе и согласии. Отсюда, с партизанской базы мы уходили на боевые задания в сопровождении партизанских проводников.

Чаще всего это были специальные задания командования фронта, но временами приходилось участвовать и в боевых операциях против оккупантов вместе с партизанами особого полка (ОПП). В различных местах подрывали и выводили из строя железнодорожное полотно, пускали под откос вражеские эшелоны, взрывали и уничтожали мосты, нарушали связь, громили вражеские обозы, автоколонны с немецкими солдатами и даже легкие танки. Не давали покоя партизаны и гарнизонам противника. Фашистские вояки, заранее напуганные слухами о партизанах, испытывали страх, еще не добравшись до линии фронта.

Особо важное значение для фашистов имели железнодорожная и шоссейная магистрали Москва-Минск, поэтому их тщательно охраняли. Перед нами же стояла задача всеми силами препятствовать подтягиванию к фронту новых резервов противника. Вспоминается один из эпизодов октября 1942 года, связанный с очередной нашей операцией. Поступил приказ: взорвать участок железной дороги в районе Ярцево-Сафоново, пустить под откос вражеский эшелон, направляющийся к фронту. В состав группы, которой предстояло выполнять это задание, вошло шесть человек: Александр Соловьев, Виктор Игнатович, Михаил Платонов, двое местных проводников из партизанского полка и я.

От расположения базы до железной дороги предстояло пройти километров тридцать, большую часть пути лесом. И это нас вполне устраивало. Хуже было другое: в нескольких километрах от железнодорожного полотна лес кончался и открывалась голая, просматриваемая со всех сторон местность. Днем с опушки леса ведем наблюдение за соседними деревнями — они как на ладони, решаем, как лучше подобраться к железной дороге. Путь к ней один: только через шоссе Москва-Минск, по которому днем и ночью движутся фашистские войска и техника, курсируют патрули, пешие и на бронетранспортерах. К тому же лесные участки между автомагистралью и железной дорогой заминированы. Задачка, что и говорить, не из легких! Выходить днем на операцию — дело безнадежное. Решили действовать с наступлением темноты. Недаром говорится, что темная ночь — партизану подруга. А ночь на этот раз и в самом деле выдалась — хоть глаз выколи, да еще и дождичек заморосил.

Шли по пашне, ноги вязли в грязи, грязь прилипала к сапогам. Два километра показались бесконечно длинными. Добрались до шоссе, благополучно перешли его, миновали лесную полосу между железнодорожным полотном и шоссейной дорогой. А к насыпи пришлось добираться с особой осторожностью — ползти по-пластунски, таща за собой мины и взрывчатку. Наконец и этот рубеж одолели. Приступили к минированию. Мины устанавливали в двух местах на небольшом расстоянии друг от друга. В напряжении проходят минута за минутой, торопимся, чтобы вовремя, до рассвета успеть закончить работу и поскорее уйти за автомагистраль, добраться до леса.

^{Н. В. Козунов, радист}

Возвращаемся в приподнятом настроении — дело сделано. Остается ждать и надеяться, что мины сработают как надо. А ждать непросто: не обнаружили бы фрицы наш “подарок”!.. Уже под утро услышали шум приближающегося поезда, направляющегося к линии фронта. Замерли в ожидании: вот сейчас, еще минута-другая…

И наконец — долгожданный взрыв… Сильная вспышка озаряет серое утреннее небо, слышен лязг металла, грохот вагонов, летящих под откос. И тут же местность осветилась ракетами, поднялась заполошная пальба.

Но нам это уже никак не грозит — ноги сами, кажется, несут нас домой, на партизанскую базу, по той же непроходимой грязи.

Позднее узнали от местных жителей, что во время взрыва на железной дороге было уничтожено много военной техники и живой силы противника, а движение поездов к фронту было приостановлено на несколько дней — фрицам надолго хватило работы.

^{А. А. Рыбаков, радист}

Приближалась зима, а с ней и новые хлопоты… Обувь к тому времени у нас изрядно поизносилась, зимней одежды почти ни у кого не было, да и боеприпасы были на исходе. Кончалось питание рации. Мы ждали распоряжений с “Большой земли”. Наконец пришла радиограмма от командования: выход на “Большую землю” разрешаем. И в начале декабря разведгруппа отправилась в обратный путь.

Командование разведотделом в то время находилось в Калинине, а на отдых наша группа прибыла в деревню Софьино. Радостно было встретиться со своими родными, близкими. А вот родителям Андрюши Погребова встретиться со своим сыном не довелось. Он погиб во время одной из боевых операций и был похоронен в лесу, в Ярцевском районе Смоленской области. Не вернулись домой и две подруги, Катя Шиленкина и Тамара Гусева, оставшиеся по заданию командования в одном из партизанских отрядов. Они погибли в феврале 1943 года во время блокады карателями Вадинских лесов, где находился отряд.

^{Разведчицы из группы А. Кривова (слева направо): Т. Гусева, Е. Власова, В. Макарова, Е. Шиленкина. Смоленская область, дер. Корево, июль 1942 г.}

За время отдыха группа пополнилось новыми ребятами. Да и отдыхать-то особенно не пришлось: надо было готовиться к новым заданиям. В группу пришли Ваня Зуев и Миша Находкин, учащиеся 17-й средней школы (ныне школа № 4). Элеонора Гришина из школы № 18 (теперь это школа № 12). Всем им было по семнадцать лет. Разведчиков приодели в добротные полушубки, выдали новое обмундирование, хорошо вооружили. На этот раз группе предстояло добраться до Белоруссии, в район треугольника железных дорог Витебск — Полоцк — Невель.

В конце января 1943 года двинулись в путь. Район предстоящих действий был не из легких: мало лесов, сильная концентрация войск противника, непривычные зимние условия, в которых разведчикам предстояло действовать впервые. К линии фронта шли на лыжах, но в пути неожиданно застала оттепель, и лыжи пришлось оставить. Линию фронта переходили, как всегда, ночью, в районе Усвятских озер, разделившись на три группы. Сравнительно спокойно перешли большак Невель-Велиж и взяли направление в район действий.

^{А. Погребов, боец разведгруппы А. Кривова}

Вместе с группой А. Кривова на задание уходили еще две группы разведчиков, в их составе тоже были калининцы. Ребятам предстояло действовать в разных местах, однако начальный маршрут у них совпадал. Через несколько суток пути разведчики встретились с белорусскими партизанами, с бригадой Дьячкова. Здесь рассчитывали отдохнуть, а потом двигаться дальше. Но из штаба сообщили тревожную весть: партизанскую бригаду, в которой остановились группы разведчиков, преследуют каратели, необходимо было менять место стоянки. Командиры групп стали думать, как быть дальше. Посоветовавшись с ребятами, приняли решение — дальше двигаться вместе с партизанами, так надежнее.

На рассвете колонна отправилась в путь. Но, как известно, беда одна не приходит… Не успели выйти из леса, как наткнулись на засаду. Гитлеровцы открыли сильный ружейно-пулеметный и минометный огонь. Пришлось с боем отходить на прежнее место стоянки. Ребята разбрелись по своим землянкам, а в штабе бригады командиры разведгрупп собрались на экстренное совещание. Настроение у всех было подавленное: надо было искать выход из создавшегося положения…

Только закончили совещание — началась стрельба. Стало ясно: фашисты пытаются взять бригаду в кольцо. Командование принимает решение: пробиваться по частям… Группа Кривова примкнула к одному из партизанских соединений — решили пробиваться вместе. Но пройдя по лесу с километр, разведчики снова столкнулись с фашистами. Завязался жестокий бой. Партизаны пошли на прорыв. Уже в сгустившихся сумерках, после того как затихла стрельба, разведчики поняли, что им удалось вырваться из окружения и уйти от преследования.

Это были тяжелые дни, период неудач и потерь. Разведгруппа потеряла больше половины состава. К тому же из строя вышли обе рации, а это значит, что мы потеряли связь с командованием.

В ту ночь, когда разведгруппе удалось выйти из окружения, началась метель, холодный и колючий ветер пронизывал до костей. Разводить костры даже в лесу не решались. Под утро, посовещавшись, решили продвигаться к линии фронта.

К концу февраля 1943 года разведчики вышли из зоны боевых действий и вскоре вернулись домой. Там, за линией фронта, остались наши товарищи: Саша Соловьев, Володя Пузанов, Катя Власова, Элла Гришина, Саша Баранов, Миша Находкин, Ваня Зуев… Мы вернулись домой, чтобы, собравшись с силами, снова идти туда, где остались наши ребята, чтобы мстить врагу за сожженные города и села, за тех, кто никогда уже не вернется домой…