Время поздних надежд

Марго

Летом в нашем подъезде появились новые жильцы – Гуревичи. Они выменяли две соседние квартиры на четвертом этаже, соединили их и сделали евроремонт. Что такое евроремонт, мы с Зойкой пока не понимали, но об этом жужжал весь дом. По вечерам, на лавочке у подъезда, все соседи обсуждали достаток Гуревичей.

Борис Моисеевич, крупный седеющий мужчина с высоким лбом и копной пружинистых волос, как у Вольфа Мессинга, разговаривал громко и властно. Каждое утро к дому подъезжал водитель на новенькой черной «Волге» и отвозил его на работу. Гуревич работал начальником райпотребсоюза, а должность эта была денежная. Говорили, что Гуревич ворует, правда, и другим дает.

Аделина Сергеевна, его жена, ухоженная блондинка с идеальной фигурой и длинными прямыми платиновыми волосами, не работала. Но что значит не работала? Она занималась собой, а красивая женщина – это серьезная профессия с полной отдачей. Владела она этой профессией в совершенстве! Просыпалась Адочка, как звали ее близкие, включая дочь, чтобы никто не догадался, сколько ей лет на самом деле, к часу дня, потому что у красивой женщины прежде всего должен быть полноценный сон, и тревожить его не имеет права никто. Последние несколько лет Адочка кокетливо говорила, что ей тридцать два, хотя уже перевалило за сорок. И несмотря на то, что взрослела дочь, возраст Адочки не менялся. Распорядок дня не менялся тоже.

Проснувшись, Адочка громко звала домработницу Ульяну, которая жила и работала у них много лет, и просила приготовить ей ванну. Долго нежилась в пахучей пене и к двум часам была готова к неизменному завтраку – яйцо всмятку, поджаренный кусочек хлеба, красная рыба (потому что это хорошо для кожи и сердца) и чашечка кофе. Массажисты, косметологи, парикмахеры, маникюрши, портнихи, продавцы из магазинов шли к ним в квартиру безостановочно. Армия работников «министерства красоты» была к ее услугам, и Адочка Гуревич умело ею пользовалась.

С Риткой Гуревич, нашей ровесницей, мы познакомились в любимом домике на детской площадке, где проходила бóльшая часть нашей жизни.

Детская площадка у нас была замечательная. В центре находились качели. Ну качели громко сказано, на самом деле ржавая дуга от качелей. Непонятно, как должны были развлекать ребенка две параллельные трубы, тем не менее они нас как-то развлекали. Зато, глядя на дугу, можно было мечтать, как было бы здорово, если бы качели были целые и на них можно было бы качаться. Вторым по популярности развлечением были старые колеса, вкопанные в землю. По этим колесам можно было ходить, вот, пожалуй, и все. Но покрашенные в разные цвета они выглядели нарядно.

Облезший грибок, песочница, бревно-крокодил, ракета, из которой можно было выпасть, и горка, спускаясь с которой можно было отбить копчик и почки, были востребованы у малышей – для нас это был пройденный этап. А вот настоящий деревянный домик, с окнами и дверью, стал самым любимым местом у нас с Зойкой. Я выпросила у бабушки старое кресло-качалку, которое поставили у окна, и мы по очереди в нем сидели, размышляя о будущем. В углу, под полом, оборудовали небольшой тайник, где лежала жестяная коробка из-под датского печенья, которое подарил папе на День Советской Армии какой-то студент. Папа в армии не был, но печенье взял, и оно оказалось очень вкусным. На пустую коробку претендовали все: бабушка – для ниток и иголок, мама – для шпилек, я, еще не зная для чего, тоже претендовала. И победила.

В коробке мы прятали разное. Еще несколько лет назад это были фантики, разноцветные стеклышки, круглое зеркальце, бутылочка с остатками духов. Теперь там были спрятаны сигареты.

По вечерам, прячась от родителей и соседей, мы учились курить. С курением у меня была большая проблема – никак не получалось глубоко затянуться и выпустить тонкую струю дыма. Тошнило, саднило горло и кружилась голова, поэтому я могла это делать только сидя в кресле. Курить не хотелось, но Зойка настаивала, объясняя, что я никогда не смогу стать своей в студенческой компании, если не научусь делать вид, что получаю от курения удовольствие. Планы на студенческую жизнь у нас были грандиозные. Мы мечтали об МГУ. Зойка видела себя студенткой английского отделения филологического факультета с последующей работой переводчиком или секретарем-референтом какого-нибудь посольства. Также в планах было обязательное замужество за иностранцем, желательно из Джорджии. Она усиленно учила английский, считая, что это ее пропуск в шикарную жизнь. Я мечтала об отделении искусствоведения исторического факультета.

В крошечное окошко заглянула наша новая соседка. Мы резко спрятали сигареты за спину.

– Привет, девчонки. Меня зовут Марго, и я буду учиться с вами в одном классе. Хотите «Мальборо»? И протянула в окошко заветную красную пачку. Да, наша мятая пачка болгарских «Ту-134», на которую мы сэкономили деньги от школьных завтраков, серьезно проигрывала. Мы с достоинством согласились и предложили присоединиться к нам в домике.

– Откуда у тебя американские сигареты? – спросила Зойка.

– Да свистнула у папы – у нас полно дома.

– Ух ты! – на сей раз не сдержала эмоций я. – А где он покупает?

Марго снисходительно усмехнулась и с гордостью сказала:

– Папа – начальник райпотребсоюза.

Что такое райпотребсоюз мы не знали, а спрашивать было неудобно.

– У нас дома есть всё! – с гордостью добавила Марго и глубоко затянулась.

Мы уважительно промолчали. У нас тоже было всё, кроме любви, о которой мы мечтали днем и ночью, и сигарет «Мальборо».

Училась Марго плохо, на тройки. Но ей это не мешало. Она была красива, и это решало все проблемы. Больше всего Марго любила зеркала. Они отвечали ей взаимностью. И витрины магазинов, мимо которых мы проходили по дороге домой, тоже. И даже пыльные окна, в которых отражалась ее красота, тоже любили ее. Рыжие волнистые волосы, белоснежная кожа, большие невинные глаза, пухлый рот с изогнутой верхней губой, ямочки на щеках, которые появлялись каждый раз, когда она улыбалась. Ох уж эти ямочки! Они делали ее неотразимой. В народе говорят, что ямочки – это поцелуй ангела. Марго отнюдь не была ангелом, но на всякий случай улыбалась все время. Она так умело пользовалась своей очаровательной улыбкой, что даже Павел Андреевич, безжалостный учитель математики, не ставил ей двойки после провальных ответов и к доске вызывать любил. У нее для таких случаев был отработан целый ритуал. Обычно она смущенно улыбалась, опуская невинные очи в пол, потом резко вскидывала глаза на учителя и, как бы смущаясь, улыбалась. Ямочки мгновенно появлялись на щеках, Павел Андреевич таял и улыбался в ответ, автоматически выводя тройку, а порой и четверку в журнале, иногда даже до начала ответа на свой вопрос.

Учительницы были к ней тоже благосклонны. Вернее, благосклонно принимали дефицитные подарки, которые Борис Моисеевич щедро дарил им к каждому празднику. Классная руководительница Алла Сергеевна, молодая и романтичная блондинка, становилась значительно лояльнее к «успехам» Марго, получая на 8 Марта французские духи «Клима». Она шла по школьному коридору, а за ней еще долго витал в воздухе шлейф аромата ландыша, фиалки, жасмина, розы и персика. Этот аромат перебивал даже стойкий запах хлорки, с которой уборщица тетя Валя мыла в коридоре полы.

Директор школы, Ангелина Петровна, – толстая, незамужняя женщина с усиками, широкими сросшимися бровями и отечными ногами, обижена тоже не была. Она обожала «Мажи нуар» – духи не менее популярные, чем «Клима». В ее кабинете стоял их сладкий и тяжелый аромат, наводящий на мысли о гареме, в который ей, похоже, было не попасть. А может, когда она оставалась наедине с ароматом, ей чудился султан Сулейман Великолепный, который из двухсот наложниц выбирал именно ее, Ангелину Петровну? Спустя много лет я поняла, что шанс у нее все же был. Однажды мне на глаза попались реальные фотографии наложниц из гарема. Многие из них были похожи с Ангелиной Петровной, как сестры-близнецы. Так что мы ее недооценивали. Любовь к этому запаху и дефицитность товара в дальнейшем заметно повлияли на аттестат зрелости, выглядевший намного приличнее, чем знания Марго.

А хороший коньяк плюс улыбка Марго значительно улучшали кровообращение в некоторых органах Павла Андреевича, а заодно облегчали решение многих сложных уравнений. В общем и целом жизнь преподавателей существенно улучшилась с приходом Марго в школу.

Наша с Зойкой жизнь тоже изменилась.

Теперь домой после школы мы шли долго, на каждом перекрестке обсуждая наболевшие вопросы, коих собиралось немало. Во-первых, томление в теле и отсутствие любви. Во-вторых, будущее… Марго мечтала стать знаменитой актрисой или, в крайнем случае, удачно выйти замуж. Она загадочно намекала, что уже знает кое-что из того, что может ей пригодиться в достижении и одной, и другой цели. Мы не настаивали на деталях, но с нетерпением ждали, когда секрет будет открыт. Наконец она пообещала обо всем рассказать в субботу, в нашем домике. Зойка пока помалкивала о своей первой любви – Рэмбо, тем более что к началу учебного года выяснилось, что он уехал с родителями и старшей сестрой на постоянное жительство в Америку.

Троица наша была довольно живописной: брюнетка, рыжая и блондинка. И все вроде было чудесно, но, когда дружат трое, кто-то всегда оказывается за бортом и ревнует. В нашей троице часто ревновала Зойка – она жила в другом подъезде и не могла в любую секунду прийти ко мне, как это делала Марго. Но с Зойкой уже была прожита целая жизнь, полная приключений и тайн, а Марго пока просто списывала у меня домашние задания, приносила «Мальборо», дивный яблочный пирог, который пекла Ульяна, и обещала рассказать нечто интимное.

Мы с Зойкой были отличницами. Зато Марго оказалась осведомленной в другой области, и мы с нетерпением предвкушали обещанный рассказ.

Долгожданная суббота наступила. Вечером мы сказали родителям, что идем в кино, а когда стемнело, встретились в домике. Сигареты и спички были на месте, в тайнике. Марго притащила полбутылки коньяка и нарезанный лимон в баночке из-под майонеза, объяснив, что коньяк интеллигентные люди обязательно закусывают долькой лимона. Пили из бутылки. От каждого глотка тело сводило судорогой. От лимона судорога усиливалась. Спустя пять глотков, пять долек лимона и пять затяжек «Мальборо», все были пьяны, и Марго начала рассказ.

Выяснилось, что в нашем районе Марго оказалась неслучайно. Раньше они жили в центре, и училась она в 17-й английской спецшколе, вместе с детьми директоров предприятий, горкомовских и торговых работников. В прошлом году в школу пришел новый преподаватель физики Даниил Евгеньевич, только что окончивший с отличием физико-математический факультет университета. Когда высокий черноволосый красавец Данечка, как вскоре его стали называть между собой девчонки, впервые вошел в класс, девчонки замерли. А когда Даниил Евгеньевич начал рассказывать о силе притяжения двух тел и пристально взглянул на Марго, она уяснила, что их тела взаимно притягиваются и движутся навстречу друг другу, обратно пропорционально квадрату расстояния. Это оказался единственный понятный и всерьез заинтересовавший ее закон физики. Данечка стал помогать ей постигать и другие непонятные законы физики, регулярно встречаясь с ней в своей однокомнатной квартире, куда пригласил Марго для индивидуальных занятий. Надо отметить, что материал из «Камасутры» усваивался Марго значительно легче и быстрее, чем законы физики. Во время прохождения сорок седьмой главы «Камасутры» в дверь позвонила одноклассница Марго Танька Шелестова. Оказалось, что и ей не все законы физики понятны и она, как и Марго, нуждается в дополнительных занятиях с Даниилом Евгеньевичем. Она рвалась в квартиру к Данечке как раненый зверь к себе в берлогу. Данечка держал осаду, не впуская ее внутрь. Не добившись своего, Танька заложила их директору школы. Разговор был коротким. Даниила Евгеньевича тихо и быстро уволили по собственному желанию. Марго кое-как общими усилиями дотянули до конца учебного года с помощью вливания в школьный бюджет значительной суммы, предложенной Борисом Моисеевичем директору школы. Мама отвела Марго к гинекологу. Ничего криминального не обнаружили, но ей было полностью отказано в свободе передвижения. Иван Петрович, водитель папы, каждый день отвозил ее в школу и встречал после уроков. На этом выходы из дома заканчивались. К лету квартиру в центре продали и приобрели в нашем доме, поближе к новой школе, чтобы Марго смогла закончить десятый класс.

Зойка, нервно грызя ногти, протрезвела первая и захотела узнать кое-какие подробности частного обучения. Марго тут же вызвалась показывать самые непонятные «законы физики» из «Камасутры». Несмотря на то что меня по-прежнему подташнивало от коньяка и сигарет, да и зрение прилично расфокусировалось, было очень смешно, когда Марго, извиваясь и с трудом разворачиваясь в маленьком домике, старательно показывала различые позы: прыгала в кресло-качалку, падала на пол в акробатических этюдах, комментируя каждое движение, некоторые из которых я так и не поняла, но постеснялась переспросить. Потом Марго потребовала кого-нибудь из нас в партнеры, дабы придать обучению наглядности и доступности. Мы стояли насмерть, не соглашаясь ни на что. Забившись в углы, ахали и хохотали так, что домик мог разлететься на дощечки. Разошлись поздно, переполненные новыми знаниями и тайным желанием поскорее все услышанное попробовать на деле.

Последняя мысль перед тем как уснуть была о том, что у будущей звезды – дирижера Леонарда – появился серьезный шанс на взаимность. Пока он был единственным, с кем я могла проверить всё на деле. Больше ждать сил не было. Я поняла, что даже его любовь к Леонарду Бернстайну не станет помехой на пути к новым знаниям.