Выбери меня

Глава 2. Что же довело вас до такого состояния? Моя падчерица!

Когда после моей злой шутки прибежала растрепанная, запыхавшаяся мачеха, я убедилась, что свои вложения, особенно золотом, она ценит.

«Значит, морить голодом пока не будет», — это уже необычайно радовало.

Ночь кое-как промаялась, а рано утром, едва ли не с рассветом, вновь заявилась Аурила. Изможденная, но решительная, и начала нудеть:

— Как бы там ни было, еще есть время облагородить такую образину, как ты! Живо одевайся…

Я, конечно, не писаная красавица, но уж точно не уродина и не хуже мачехи и ее дочери, а что касается моей, нестандартной для этого мира фигуры, то вот как раз ее двое слуг пялились на меня, захлебываясь слюнями. Может, Аурила из-за склочного характера изводила меня предвзятым отношением, влиявшим на настоящую восемнадцатилетнюю леди Кризель, однако мне было двадцать три! Я не глупая, податливая дурочка, чтобы воспринимать слова злобной женщины серьезно. И все же ее гадкие замечания обижали, и мне во что бы то ни стало хотелось доказать ей, что я смогу обратить на себя внимание Олистера. Мне не нужен был принц в прямом смысле, но если есть шанс, и он — красивый, богатый, классный — почему бы не побороться? Поэтому решила стараться изо всех сил.

Как только мачеха ушла, вошла служанка. При виде фарфоровой чашечки с отваром, у меня осунулось лицо.

— Не расстраивайтесь, леди Кризель, — прошептала девушка и достала из-под беленького передника ломоть хлеба с сыром. — Только ешьте скорее, иначе… — она замерла, увидев, как я, будто хомяк, уминаю угощение.

— Фама пофиди… три дня говодная… ифе не так есть… будеф! — жуя, оправдывалась я. И только когда прикусила палец, поняла, что все — дальше снова пост. С жалостью посмотрела на служанку, на платье в ее руках… и поняла, что пока доберусь до принца — придется столько всего вытерпеть!

Пытаясь затянуть на мне корсет, служанка взмокла от усилий. Я пищала, умирая от нехватки воздуха, но она продолжала упираться ногой в мой зад и тянуть шнуровку.

— Не голодом уморить, так задушить решили?! — шептала я на последнем издыхании.

— Всевидящий с вами, леди Кризель! Я же не на шее тяну!

— Утянуть меня в два раза — тоже жестокая экзекуция!

— Если не утяну — ваша мачеха позовет Урла и Красела, и все равно утянет. Только ваша девичья честь пострадает!

Я бы возмутилась, да вздохнуть не могла.

Служанка долго боролась за мою осиную талию, но так и не смогла достичь желаемого результата, а поскольку возились мы долго, Аурила пришла посмотреть: в чем дело. Увидев мою грудь, выпирающую из корсета, схватилась за голову.

— Милая падчерица, — обратилась, шипя обманчиво ласковым голосом, — а ты уверена, что в лесу у бедной женщины съела всего пару ягод? Подозреваю, что сожрала два ведра, объела несчастную старуху и лишила всех запасов! Я бы на ее месте… — при служанке — свидетельнице мачеха не рискнула угрожать, а яростно бросилась той на помощь.

— Тяни! Ну же, Свельда! Сильнее!

У меня потемнело в глазах, закружилась голова. Обрадовавшись на миг, что теперь хотя бы знаю имя девушки, издала умирающий хрип и покачнулась. Мачеха махнула рукой и в отчаянии прислонилась спиной к стене.

— Что же делать?! — всхлипывала она, вытирая слезы. — Королевский указ игнорировать нельзя, но я впервые не знаю, как быть. Ты не влезешь ни в одно платье! Если даже попытаться из двух перешить — не хватит ткани, а если из трех — опозоримся. И моя девочка — моя Августа не сможет рассчитывать на приличную партию!

— Так, может, не поедем? — с надеждой спросила я. Если предстоит всю жизнь носить такие платья — на фиг мне все это надо? Я жить хочу, а не умереть на балу, на руках Олистера.

— Нельзя не ехать! — вышла из себя мачеха. — Я не хочу оказаться на плахе за измену! Но и в описании невест ты указана как девица хрупкого сложения! А если нас заподозрят в обмане? — она побледнела. Нехорошо стало и мне. — Поэтому оставшееся время молись, не ешь, хоть обратно в чащу к ведьме ползи, но ты должна стать прежней!

«Угу, как же! Уже ползу! — огрызнулась я. — Твоей девочке Августе надо — пускай и идет в чащу, и ищет сказочную ведьму. Но думаю, кроме волков, вряд ли кого-то там найдет».

Пока я пыталась судорожно вздохнуть, вернулась мачеха с сомнительным нарядом. От него резко пахло, чтобы моль не поточила ткань. А судя по фасону, сильно отличавшемуся от одежд Аурилы, оно пролежало в сундуке не менее ста лет. Кроме того прежняя хозяйка наряда была такой же ширины, как я, однако ниже меня почти на локоть. Поэтому из-под платья виднелись мои нижние юбки.

Аурила закрыла глаза и истерично зашептала:

— Утром приедет Меркрас. Быть может, он, что-нибудь придумает?! — запас ее терпения истощился, и она удалилась, оставив на столе толстую книгу.

Хорошо, что ушла! Потому что в этих доспехах невозможно даже стоять — не то, чтобы нормально сесть. И у меня появилось непреодолимое желание — сделать мачехе больно книжкой под пафосным названием «Наставления благородным леди».

Сесть не получалось, поэтому, взяв книгу в руки, плашмя упала на кровать. Кое-как подбив тощую, замызганную подушку под голову, раскрыла увесистое сочинение. Оглядев оглавление, нашла главу об омовении.

«…Каждая леди должна следить за свежестью дыхания, тела и чистотой нижних рубашек и юбок…»

«Изумительное открытие! — разозлилась я. — Напомнить, что ли, грымзе, что она забыла важную заповедь леди? Нет, пока рано права качать. Я и так слишком странной кажусь».

Пролистав книгу, не нашла ничего особенно полезного. Элементарные вещи знала и так, а что касается этикета, светских обращений и церемоний — запуталась сразу же и не стала забивать голову.

Меркрас, увидевший меня в таком наряде, проглотил язык. А как иначе он мог отреагировать, если я была в местной мини юбке и нереальными бледно-розовыми волосами, что покрасила перед самым отбытием в этот мир. Да еще грудь, приподнятая корсетом, стала невероятно соблазнительной. Судя по его заблестевшим глазам, мой вид мага шокировал, но понравился.

— Леди Кризель, — его бархатный голос звучал певуче, — извольте спуститься и отобедать с нами.

Я от радости засучила ногами, пытаясь встать с постели, но, если бы не помощь Меркраса, упала бы с кровати и продолжала так лежать, потому что железные пластины внутри корсета не позволяли ни согнуться, ни вздохнуть.

Кое-как отряхнув юбки и придав осанке горделивость — подала ему руку и начала спускаться в трапезную. Я уже дрожала от нетерпения, предвкушая, как поем, однако наметилось еще одно издевательство: служанки неторопливо, чинно раскладывали махонькими порциями еду на тарелки, а я раскачивала ногами и едва сдерживалась, чтобы не наброситься и не отобрать у них кастрюльки! Только легкий пинок мага под столом помог прийти в себя. Хотя, еще бы немного, — и я бы за себя не ручалась.

Вокруг тарелок лежало несколько ложек, ножей, вилок, но меня это не смущало. Я неимоверно хотела есть! Нет, даже не так. Я хотела Жрать! Поэтому на остатках самообладания схватила маленькую вилочку и принялась нанизывать на зубцы горошины.

— О, Всевидящий! Да она совсем дикая! — воскликнула мачеха. — Это десертная вилка!

— Простите, леди Аурила, в монастыре не видела ничего слаще морковки, поэтому манеры мои страдают. Но я готова учиться! — не моргнув глазом, отовралась я. Даже если не поверит, что она мне сделает? Отбор на носу!

— А танцевать? — прошептала женщина.

— В монастыре-то? — улыбнулся маг.

— А интернат?

— Каков интернат — таковы и знания, — дерзко парировал он.

Думаю, Аурила впервые кусала локти и корила себя, что не дала мне должного воспитания. Потому что я не говорила на ликонском, как положено в приличных благородных семьях, не умела танцевать, не умела музицировать, и даже как бы разучилась ездить верхом.

Вначале, как только начали открываться пробелы моего образования, у нее задергалось веко. Затем она начала истерично хохотать. Когда же узнала, что я не могу отличить вилку для рыбы от десертной и закусочной, замерла истуканом, а потом встала из-за стола и скрылась в спальне, сказав слугам, что ей от расстройства нездоровится. Сестрица Августа убежала следом.

Я же вздохнула с облегчением и смогла нормально поесть. Правда затем мною занялся Меркрас. Он терпеливо объяснил, как пользоваться приборами, рассказал немного о светских обращениях, о иерархии титулов, а потом, после завтрака решил преподать урок верховой езды.

Вот тогда-то настала его очередь потеть и нервничать, потому что амазонки у меня не было, и он, подталкивая меня под зад, вовсю пялился на женские панталоны. Они были цельными посередине, но магу было тяжело сохранять выдержку при таком обаятельном непотребстве, как я.

— Скажите мне, леди Кризель, что же это за дикий мир, откуда вы к нам прибыли?

— Почему дикий? — возмутилась я. — Это ваш отстал от нашего. Лет через сто пятьдесят-двести догоните.

— Думаете, нам стоит стремиться к вашим идеалам? — он был деликатен, обходителен, говорил полунамеками, и обижаться на него не получалось. Меркрас вообще был душкой. И все бы хорошо, только чувствовалось, что он прохвост.

— Не смотрите так на меня. Для своего мира я достаточно образованна. Посудите сами. Знаю науку о числах, науку о фигурах, литературу — отечественную и зарубежную, географию. Могу грамотно писать. И пусть я знаю лишь один вид вилки, но ем достаточно аккуратно, не чавкая. А что боюсь лошадей, так у нас уже сто лет на них не ездят — машины заменили…

Спутник слушал с неподдельным любопытством.

— Жаль, что я не могу рассказать о ваших достоинствах леди Ауриле.

— Мегера она, сушеная. Неужели у вас нет других, более нормальных клиентов?

Он хитро улыбнулся.

— Обращение к магам за гранью дозволенного. Но мы есть, и к нам обращаются. Надеюсь, если вам, леди Кризель, повезет, вы замолвите обо мне словечко во дворце?

— Ох, Меркрас, — вздохнула я. — Не оказаться бы мне на как там его? Совете Праведных? А то будут с пристрастием расспрашивать обо всех связях.

— Будет вам печалиться, леди Кризель, — улыбнулся мужчина, морща конопатый, изящный нос. — Если Всевидящий перенес вас сюда — то уж точно не для общения с праведниками. Давайте, я сделаю вам что-нибудь приятное?

— Че?! — вырвалось у меня от возмущения.

— Не знаю, что вы подумали, но я хотел хоть как-то загладить свою вину. Повернитесь спиной.

Он встал позади и принялся делать пасы над моей головой. Кожа зачесалась. Я не выдержала, протянула руки — и обмерла, потому что волосы стали длиннее!

— На сегодня хватит, завтра продолжим. Обещаю, вскоре у вас будут красивые темные волосы на зависть всем.

Мачеха влиянием Меркраса на меня осталась весьма довольна, а я вообще радовалась каждой встрече с ним, потому что только с магом могла быть собой. Изображать непонятную леди Кризель оказалось невероятно сложно, и как бы ни пыталась походить на нее — выходило из рук вон плохо.

Когда Аурила увидела мои новые волосы — густые, длинные, шелковистые, обрадовалась и совершенно бесцеремонно указала на мою грудь. — А с этим безобразием можно что-то сделать?

— Нет! — как-то странно и поспешно ответил маг, и я поняла, что может — но не хочет. И я тоже была против! Пусть только попробуют!

Забегая вперед, скажу, что до отъезда у нас было почти две седмицы или по-нашему недели. Но уже через несколько дней мачеха сдалась, осознав, что если даже меня совсем не кормить — кости не усохнут. Поэтому, скрепя сердце, достала из сундука отрезы, усадила швею с помощницами, и мне начали шить аж шесть новых платьев.

Как только сводная сестрица узнала, что мне шьют новые наряды, а ей — родной дочери — ни одного, расплакалась, закатила истерику и отказалась спускаться к обеду и ужину. Чему я только обрадовалась. Августе было не больше пятнадцати, но язык у нее был бойкий и колкий, как у маменьки. Поэтому при виде ее покрасневших глаз настроение поднималось у меня.

Жили мы в скромном поместье, недалеко от провинциального городка, и пока что меня удавалось скрывать от соседей. Слуги же хранили молчание, опасаясь, что болтливость им аукнется. А я с отчаянием ждала, когда за мною пришлют карету.

Если бы было больше время на подготовку — так бы не переживала. Пусть выбор принца падет не на меня — переживу, но не хотелось опростоволоситься и попасть в конфуз. Однако Меркрас утешил, что кроме меня на отбор поедет еще несколько обедневших дворянок, по сравнению с которыми я нахожусь в выигрышном положении. Также поведал, что такие отборы — огромная редкость. И этот случился совершенно случайно. Придворный маг (а при дворе они негласно есть вопреки воле Совета Праведных) поведал королеве — матери, что ее единственного наследника ждет успешное царствование и долгая жизнь, если он женится на девушке, родившейся в Весенний Праздник в 17 год правления короля Паума. Вот потому и появился королевский указ об отборе невест.

Танцами со мною тоже занимался Меркрас. Не знаю, каков он танцор, но терпение у него ангельское, потому что я то и дело наступала ему на ноги.

— Меркрас, — я подняла на него глаза и взглянула с мольбой. — Верни меня обратно.

— Только из-за какого-то танца вы готовы отказаться от судьбы?

— Я умею танцевать! И не плохо, но только по-нашему.

— Покажете?

— Музыки подходящей нет.

— Я напою.

Пришлось показать. Пара незатейливых движений бедрами, повела плечиком. Из-за жесткого корсета волна не удалась, но маг был очарован. Пусть он и льстец — однако приятно видеть восхищенные мужские глаза.

День отъезда неумолимо приближался, и меня начали мучить кошмары. Если бы не поддержка мага — не представляю, как бы вынесла сборы и подготовку к поездке в столицу — Рамирану. Только ему я могла пожаловаться и задавать вопросы, на которые он терпеливо отвечал.

Не удивительно, что я тянулась к Меркрасу. Не знаю, что маг думал обо мне, зато я много узнала о государстве, подданной которого оказалась. Немного о соседних странах, монаршей семье. Информации было много, она быстро забывалась, однако теперь я знала, что живу в государстве Аверсии, которым правит король Паум. Что его супруга — златокудрая королева Ремизель — властная женщина, и лучше ей дорогу не переходить. Поговаривали: если она невзлюбит нового министра — тому лучше сразу уйти в отставку, иначе пострадает в дворцовой интриге и окажется в королевской тюрьме.

Час от часу было не легче.

— Меркрас, а если я не та, кто им нужна, что мне делать потом?

Он посмотрел оценивающе, словно примеряясь: солгать или дать дельный совет, и задумчиво ответил:

— Если удача не улыбнется вам. Или, напротив, улыбнется, и вы окажешься не избранной — не возвращайся. Обратись к одному из стряпчих. Он свяжется со стряпчим Кормаром, и так вы сможете вступить в наследство, не приезжая. Свидетельство о рождении как раз будет с вами, так что не следует бояться.

— Я не знаю этот мир. Мне страшно! — наверно, я сейчас напоминала героиню любовного романа — трепетная, беззащитная… Сама не ожидала, что могу быть такой робкой.

— Другие считают, что побывать во дворце — уже удача и приключение. Увидите резиденцию, посмотрите на знать, покажете себя. И совершенно не придется тратиться. От поездки в Рамирану вы ничего не теряете.

— А гордость? Думаешь, каково это — быть отверженной?

— вы же будешь отверженной самим принцем! — улыбнулся Меркрас. — Тем более, что не стать невестой принца — не значит лишиться его покровительства.

— Фу! Не хочу быть любовницей!

Спутник поморщился и поправил:

— Фавориткой.

— Ага, а если у него этих фавориток — пальцев не хватит счесть, — хмыкнула я.

— Хотите стать принцессой?

— Если только вспыхнет большая взаимная любовь. Иначе зачем он мне?

— А власть?

— Я не корыстная.

— Неужели? — маг повернулся и заглянул мне в глаза.

— Ну, в меру, — призналась. — Просто я не настолько жадна, чтобы терпеть измены, унижение и пренебрежение.

— А если со временем вы будете повелевать судьбами тысяч людей?

— Это же огромная ответственность! Я не готова к такому. Мне бы семью, детей…

Меркрас так посмотрел, что я смутилась и замолчала.

— Даже не знаю, перед отъездом желать вам удачи или промолчать?

— Олистер не будет заботливым, верным мужем, да? — догадалась я.

— Принц Олистер, — поправил маг. — Иначе можете поплатиться за фамильярность. Помните об этом, леди Кризель.

— Поняла, — кивнула. Настроение испортилось.

Конечно, если я истинная избранная — принц просто обязан будет влюбиться в меня, ведь так обычно должно быть. Вот только избранная я ли я? Вдруг на отборе ошибутся?

Чтобы отвлечь меня, Меркрас предложил повторить движения. Поклонился и протянул руку, приглашая на танец прямо на тропинке небольшого парка.

Я устала быть не собой, изображать запуганную монашку, поэтому с радостью согласилась немного подурачиться.

Меркрас умел быть обаятельным, немного разгильдяем, когда надо — в меру серьезным. Пожалуй, если бы его таким знала настоящая Кризель — влюбилась бы по уши. Я же была более сдержанной, имела некоторый опыт общения с противоположным полом и хорошо понимала: невероятно обаятельные мужчины чаще всего повесы. Так стоит ли привязываться и на что-то надеяться, тем более, что возможно я избранная для принца?

Маг мог говорить все что угодно про принца Олистера, но пока лично его не увижу и не составлю свое мнение — не буду делать поспешных выводов. В конце концов, если Меркрас захочет — может дождаться окончания королевского сбора…

«Блин, что-то размечталась!» — я не заметила, как сбилась со счета, прослушала подсказку и вновь наступила магу на ногу.

— Простите!

— Не переживайте, леди Кризель. Под музыку танцевать гораздо проще… — Меркрас задумался, взглянул на меня исподлобья, а потом махнул рукой — и я услышала музыку, что лилась из ниоткуда!

Повертела головой, удивленно посмотрела на мага, и он рассмеялся:

— Только это секрет! — заговорщицки подмигнул, и мы продолжили повторять замысловатые танцевальные фигуры под неизвестный мне вальс.

— Шаг вперед, присядь… поворот. Происходит смена…

Мы увлеклись и поздно заметили, спешащую к нам, Аурилу. С Меркраса схлынула радость. Он собрался, напрягся.

«Видимо, уже знает, что ожидать», — догадалась я и постаралась придать себе серьезный, скромный, даже немного забитый вид.

— Меркрас! Вон! — рявкнула мачеха.

Маг гордо вскинул голову, дерзко ухмыльнулся и гордо ушел.

— Бесстыдница! — закричала разъяренная Аурила, едва остались наедине. — Из монастыря, и сразу в разврат?! Да он тебя вокруг пальца обведет — моргнуть не успеешь!

— По себе судите? — спокойно парировала я, и мачеха аж задохнулась от ненависти. Судя по всему, я попала в точку. — Он не позволил себе ничего постыдного, можете не волноваться и не ревновать.

— Дрянь!

— Вы будто святоша.

— Лучше бы ты как прежде молитвы бормотала!

— Кхм, — кашлянула я. — Проклятье не прошло бесследно, так что теперь я и молитв не помню.

— Неужто мои молитвы услышал Всевидящий?! — истерично захихикала женщина. Потом скривила злое лицо и прошипела: — Все еще желаешь уйти в монастырь?

— Не очень-то. Передумала. Теперь хочу остаться с вами и наслаждаться каждым днем нашей совместной жизни, — я улыбнулась. — Кстати, надо тщательнее выбирать просьбы. Лучше бы вы свою злость, обращенную на меня, направили бы на мольбы, чтобы господин Меркрас заметил ваше существование. Тогда бы вам…

Я вовремя перехватила ее занесенную руку и спаслась от пощечины. Предугадать было не сложно — столько ненависти плескалось в глазах мачехи. От бессилия Аурила отшатнулась и бросилась бежать.

— Успокоишься — приходи, поговорим! — напоследок успела выкрикнуть. Я отстояла себя и не позволила унизить, но ревнивые женщины непредсказуемы, и лучше нам объясниться, чем ожидать от психованной мегеры удара в спину.

В невероятно паршивом настроении, прошлась по садику. Ничего не радовало. Сердце билось в тревоге, ожидая очередной подлости ревнивой мачехи. Хорошенько подумав, решила не выжидать, когда Аурила соизволит прийти ко мне, а самой явиться к ней.

Горничная и одновременно компаньонка мачехи метнулась наперерез. Однако я снесла ее (вот он бонус моей аппетитной фигуры!) и толкнула дверь в спальню. Мачеха лежала на кровати и всхлипывала. Я застыла.

«Если сейчас верно не подберу слова, то, возможно, «лесной медведь» ночью залезет в мою спальню и съест! Думай, Лена, думай, если хочешь жить!»

Как назло, дверь приоткрылась и на пороге комнаты появилась взволнованная компаньонка мачехи.

— Леди Аурила! — залепетала она, и я рявкнула:

— Вон!

Вроде и не громко, выдержано, чтобы не выходить из амплуа истинной Кризель, но обе женщины застыли.

— Вон! — повторила еще тише, но не менее властно. И, о, чудо, служанка послушно закрыла дверь.

— Он мне не нужен, потому что я хочу жить в столице! — претенциозно заявила я, поражаясь, какая же я актриса. Ну, или лгунья. Талант раскрылся неожиданно, но жить захочешь, еще и не так извернешься. — Я намерена бороться за принца. Так что адюльтер в мои планы не входит.

Нужно было видеть, как оживилось лицо мачехи. Наверно, не будь она такая злая, поговорила бы с ней по душам, но эта поганка хотела сжить меня со свету, так что ни за что не расскажу ей некоторые женские хитрости, вычитанные в модных журналах.

Завершив речь, я величаво развернулась и покинула комнату. И только, выйдя, спохватилась, что могла бы ревнивицу больно «укусить», попеняв: мол, чего же ты ревнуешь ко мне, если считаешь такой безобразной? Да только умная мысля приходит опосля. Ну, да ладно.