Выбери меня

Глава 3. Не судите обо мне по родне — я их не выбирала

Завтра до нашего городка должен был добраться кортеж с охраной. Это не мне такая честь, а ради безопасности невест. Королевская семья, рассудив, что суженные для принца — напрямую касаются будущего королевства, решила не рисковать и любезно выделила экипажи и охрану. Мало ли, вдруг кто-то из врагов правящей династии попытается причинить нам вред?

— Это сколько же экипажей понадобится, чтобы собрать всех девиц, родившихся в тот день? — с сомнением спросила я.

Мачеха приподняла тонкую, подкрашенную бровь, покосилась на меня, как на умалишенную, и только потом любезно пояснила:

— Отбирали невест из благородных семейств. Нижний край — дочери не наследных баронов. Если выбор принца или судьбы падет на такую невесту — ее отцу просто пожалуют наследный титул.

«Ого, — подметила я, — оказывается принц из семьи снобов!»

— А если, например, его суженой оказалась бы прекрасная крестьянка?

Мачеха закатила глаза и, вздохнув, пояснила:

— Такую сделают фавориткой.

«О, времена, о, нравы! — осунулась я и задумалась: — Что делать, если такой вариант предложат мне?

Отказаться — опасно, согласиться — противно. Если только прикинуться безобразиной, чтобы Олистеру стало противно даже подходить, не говоря о большем… — пришел в голову гениальный ответ. — Так и волки будут сыты, и овцы целы. А гордость как-нибудь перетерпит, зато голова на плечах останется!»

Составив план действий в любых случаях, я успокоилась и пошла проверять вещи.

Вечерело. Теплый ветер доносил из сада аромат цветов, настраивал на созидательный лад, однако шум под окнами напугал меня.

«Неужели разоблачили?! Пытаются схватить? Праведные?!» — в жутком волнении я металась по комнате, не зная, куда спрятаться. И только торжественный голос прибежавшей Свельды немного успокоил.

— Гонец приехал! Они утром заберут вас! — тарахтела служанка, прижимая к груди руки. Кажется, девушку переполняла гордость, что ее хозяйка едет в Рамирану. Большие желто карие глаза смотрели с неподдельным восхищением, словно я уже коронованная императрица.

— Уже завтра, — с грустью подытожила я, понимая, что пришло время новых испытаний.

По такому случаю мачеха спешно устроила торжественный семейный ужин, больше похожий на утонченную насмешку. Ну, какое торжество и радость — если Аурила с дочерью откровенно боялись, как бы я их не опозорила. Пусть не любили меня — переживу, но зачем лицемерить? Заготовили бы провизии в дорогу, дали наставлений и от души пожелали бы победить, чтобы я никогда не возвращалась и позабыла о своем поместье. Всего-то! Так нет же.

В неловкой тишине мы изображали семью. Я медленно ела, не зная, как в таком случае повела бы себя истинная Кризель. У меня накопилось много вопросов, но Меркрас с того раза не появлялся, а никого другого я расспрашивать не рискнула, чтобы не будить подозрений. Просто кровь из носу было необходимо попросить у Аурилы денег на дорогу. Для этого же следовало знать местные цены и денежную систему. Можно было бы пойти на хитрость, тем более что была пара идей, как разбудить в ней щедрость, но я не хотела доводить дело до крайности. Ведь лучше хрупкий мир, чем добрая ссора. Да и отчасти понимала мачеху. Родная дочь всегда дороже.

Набравшись смелости, спросила:

— Милая матушка, а сколько вы дадите мне с собой в дорогу?

От моей наглости у мачехи с Августой выпали приборы из рук и звякнули о тарелки.

— Понимаю, что вы взволнованы, но согласитесь, истинная управительница поместья — вы. Лишь поэтому я рискнула обратиться к вам с просьбой.

Надо сказать, Аурила умела держать себя в руках, когда хотела. Она быстро пришла в себя и, потупив очи, ответила:

— Сколько в моих силах.

Но и я не собиралась так просто сдаваться.

— Я не транжира, но, вдруг, по окончании отбора мне не хватит средств вернуться домой. Мне же придется останавливаться в сомнительных, самых дешевых постоялых дворах и гостиницах. Только представьте, что может случиться со мною?! — я дотронулась ладонями до щек и изобразила смущение и ужас.

— И что ты от меня хочешь? — холодно возмутила она, переходя на деловой лад. — Я и так пошила тебе шесть платьев.

«Аха, самых скромных. А самое красивое перешили из другого, только вставили гармоничные вставки!» — хмыкнула я и пошла на шантаж.

— Ладно я! Вы считаете, что ничего радостного меня в жизни не ждет. Но в чем виновата Августа?! Если со мною что-то случится…

Мачеха забыла, как дышать.

— Хватит! — вышла она себя. Чтобы скрыть чувства, вытерла салфеткой тонкие губы на красном от возмущения лице. — Так уж и быть, добавлю еще.

— А я еще раз клятвенно обещаю заботиться о чести нашей семьи, — улыбнулась я, скрывая торжество от небольшой победы.

Передавая вечером два бархатных мешочка, у мачехи было такое лицо, будто вручала в мои руки свою судьбу. Наверно, потом долго вертелась в постели и поздно заснула. Только этим я могла объяснить, как нас со Свельдой прошляпили, когда мы ранним утром незаметно перетащили сундук с моими скромными пожитками вниз и встали у ворот поместья. Я всего-то хотела тихонько уехать и обойтись без наигранных рыданий со стороны Аурилы. Однако, как ни вглядывались с нетерпением в розовеющий горизонт, дорога оставалась девственно чистой.

Верная Свельда присела на сундук и прижала к груди сумку с провизией. Она мне нравилась, и я бы с радостью взяла ее с собой, но жаль, что это невозможно. Гонец предупредил об отсутствии лишних мест.

— Леди, Кризель, я буду молиться за вас. Если Всевидящий услышит наши молитвы — вы уж не забудьте нас… — наивная глупышка отчего-то верила, что я обязательно побежу. Блин, победю. Короче, выиграю на конкурсе невест. Откуда простой крестьянке знать, что жизнь во дворе — это не только балы и наряды, но и предательства, измены, интриги… Но разочаровывать девушку не хотелось.

Наконец, на дороге взвилась пыль. Служанка подскочила, заметалась, начала уже в какой раз загибать пальцы и уточнять:

— Монеты взяли? Платья? Украшения?! Накидку? Дорожная на вас, а нарядную?

От ее суетливости я занервничала, но она ведь от души волновалась за меня.

— Пойдем навстречу, — предложила я. Мы подхватили сундук с двух сторон за ручки и двинулись вперед. Свельда смотрела на меня с легкой укоризной, мол, что подумают о вас люди, но не поучала.

— Хочешь видеть слезы моей мачехи? — пригрозила я

— Нет, леди Кризель.

— Вот то-то же!

Как только один из конных увидел нас, пустил лошадь галопом.

— Кхм! — вырвалось у всадника в зеленом мундире и широкополой шляпой, когда подъехал к нам. — Где госпожа?

— Тут я.

Он уставился на меня внимательным, подмечающим каждую мелочь, взглядом. Уже не молодой мужчина, с седыми усами, шрамом на щеке, пронизывал хитрыми глазами — угольками. А я стояла в простом платье, с сумой наперевес, в которой лежала провизия, а другой рукой держала сундук, на котором стоял еще один маленький. Да, не солидно выглядела, знаю.

— От чего не дождались у ворот?

Я не стала стоить из себя аристократку. Смысл?

— Не хотели вас задерживать. Но если сомневаетесь, я ли леди Кризель — у меня с собой свидетельство.

— М-м, — многозначительно промычал он и кивнул. — А это?

— Моя служанка.

— Это все вещи?

— Да, простите, если много…

Что сболтнула лишнего, поняла по его насмешке и заподозрила, что я очень бедная невеста.

— А в сумке чего?

— Еда, — потупила взгляд и носком туфельки пошаркала дорогу. — Мало ли, есть захочется, а мы в дороге…

— Вижу, поесть вы, леди, любите.

Я вскинула голову и прищурила глаза, но следующая фраза всадника мгновенно потушила раздражение.

— Ладно, залазьте обе. Вы, леди, во второй экипаж. А служанка на козлы, если пожелает…

— Да-да-да! — запрыгала Свельда от счастья. — Благодарю, господин капитан!

«Хм, еще бы на шею ему прыгнула! — рассердилась я и посмотрела на мужчину. — Свельда ладная, хорошенькая. Поди, себе приглядел!» — прищурилась.

— Как желаете, леди, — усмехнулся всадник, словно догадавшись о подозрениях. — У вас сундуков мало, только поэтому. Но ежели…

— Нет-нет! — поспешила заверить. — Благодарю, господин капитан!

Не знаю, был ли он господином, капитаном или кем там еще, но я польстила мужчине и не пожалела. Потому что мне единственной позволили взять служанку, что не осталось незамеченным. Как только он разрешил, дверца первого экипажа приоткрылась, и оттуда высунулась голова заносчивой бледной поганки. По каждой черточке физиономии которой читалось, что девица она гадкая и мелочная. А когда услышала ее голос — поняла во что я вляпалась.

— Вы не смеете брать служанок! Вы так нам сказали! Я пожалуюсь…

— Да хоть самому королю! — огрызнулся капитан и сплюнул наземь.

— Охо, гадюшник, — вырвалось у меня, и мужчина расхохотался.

— Поспешите, леди!

Свельда уже сидела рядом с кучером, поэтому тоже ловко забралась в карету…

В полумраке на меня уставились две пары оценивающих глаз…

Наверно, так же осматривают собак и кошечек на выставках. Соседки мне бы еще под платье (хвост) заглянули, так придирчиво осматривали — конкурентка ли я или так, для массовки? Из вредности состроила им гримасу и попыталась удобно усесться.

— Даже не пытайся! — послышался тихий голос.

— Чего именно? — уточнила я, покосившись на спутниц.

— Удобно усесться, — уточнила черноволосая, худенькая девушка. — Про остальное и не говорю. И так понятно: шансов у тебя нет.

— Да? Это от чего же? — я решила изображать простушку. Пусть лучше недооценивают, чем опасаются и стоят козни в дороге. Ведь добираться до столицы три дня окружными путями на жестких колесах с железным ободом — то еще удовольствие.

— Ты выше принца, — хохотнула соседка по экипажу.

— Да и он тебя в танце не поднимет, — поддакнула другая.

— Ну, и ладно! Я сама подпрыгну, — с улыбкой ответила и развалилась на мягком сидении. Когда глаза привыкли к полумраку — нашла подушечку, которую подоткнула под поясницу.

Столько зависти в глазах я еще никогда не видела. Я-то утром ускользнула без пыточного корсета, поэтому могла сидеть, полулежать, как мне вздумается, а вот они…

— Ты что! — возмутились спутницы, как только догадались о моей хитрости. — Так нельзя!

— Да ладно? Кто меня тут увидит, кроме вас? А вам какое дело до моей «осиной» талии?

Соседки хрюкнули в кулачки и замолчали. Но часа через два они мне позавидовали снова.

Я к тому времени проголодалась и достала из сумки кусок свежего хлеба и колбаску. М-м… как изумительно запахло в карете. Готова была поспорить на что угодно — голодные соседки захлебывались слюнями.

Они были одеты нарядно. Вот хоть прямо сейчас их отправляй на бал. С корсетами, прическами — не то, что я деревенщина. Зато им красиво и помпезно, а мне сытно и комфортно.

Обе соседки отвернулись и начали делать вид, что смотрят в окно. Ага, так им и поверила. Судя по урчанию их животов, они бы бегемота сейчас покусали, подвернись он им.

Вдоволь помучив зазнаек, спросила:

— Будете?

— Нет! — отчеканила темненькая.

— Да, — согласилась рыженькая.

Я протянула ей хлеб и колбасу. О, как она ее ела… Почти как я, когда мне Свельда бутер с сыром принесла.

Горделивая брюнетка морщилась, фыркала, и подозреваю, что ждала повторного предложения. Но я тянула время, выжидая, когда она сама сбросит маску надменности. Понадобилось меньше часа, чтобы гордячка сломалась:

— Я можно и мне? — попросила. — Пожалуйста.

— Сразу бы не вредничала — и не мучилась бы. Это там, перед принцем больше подойдет изображать спесь, а перед нами незачем, — протянула ей угощение и продолжила. — Посему, давайте не будем три дня вредничать и портить друг другу жизнь.

Если бы меня с детства воспитывали с предубеждением, что я — какая-никакая, а знать, наверно, тоже строила бы из себя аристократку, но я выросла в простой семье. А еще верила, что можно хоть кого из себя изображать, но наблюдательный и умный человек рано или поздно раскусит — кто ты есть.

Капитан позволил сделать короткий привал, чтобы прогуляться до лесочка, а потом кортеж снова двинулся в путь. И остановился на ночлег лишь поздно вечером, когда почти стемнело.

Вот теперь я поняла, почему спутницы утром остались голодными. От тряски сама настолько устала, что добравшись до кровати в гостинице, упала и заснула, не поев. Правда заботливая Свельда, больше привыкшая к здешнему транспорту, дождалась трапезы, и когда я проснулась утром, наспех успела перекусить. А вот соседкам повезло меньше. Пока они встали, принарядились — наступило время выезжать.

По пути к нам присоединилась еще одна претендентка — такая симпатичная блондинка, но вся из себя. И капитан, руководивший кортежем, почему-то посадил ее в первый экипаж.

— Это потому что там рессоры хуже, — пояснила рыженькая Линель, увидев мой вопросительный взгляд. — Кто ему не нравится или грубит — едет там.

Куда уж хуже, я не знала. Деревянные колеса, оббитые железной полоской, немилосердно подбрасывали пассажиров. И только соседство с двумя чопорными девушками не позволяло мне произносить недовольство вслух, которое порывалось сорваться с языка могучим русским языком.

«Я — монашка! Я — монашка! Я — монашка!» — твердила себе, когда терпение подходило к пределу. Но к третьему дню путешествия мой характер испортился.

Началось с того, что, как только Линель и Ариза уединились в ближайших кустах, до моих ушей донеслись громкий смех и шушуканье, а потом почувствовала на себе косые взгляды. Ладно, понимаю: я выгляжу странно, ломаю стереотипы, и они осуждают меня — невежду. Однако во второй день обе соседки, будто сговорившись, сели в карету тоже без корсетов. Как и я, добежали до экипажа в накидке, а уже внутри скинули.

— Так же нельзя! — напомнила фразу, которой они встретили меня.

— Давай, это останется нашей маленькой тайной, — хитро улыбнулась Ариза. Однако на остановке все так же продолжали тайком шушукаться.

Интуиция подсказывала, что тайна будет храниться только до приезда в королевскую резиденцию. А потом, скромно умолчав о себе, начнут сплетничать обо мне на каждом углу.

«Интересно, насколько важны для принца Олистера формальности? — задумалась, разглядывая зеленеющие поля, деревеньки, озерца, встречающиеся по пути. — Если на первом месте — каково с таким человеком жить? Вряд ли, легко».

Чем больше размышляла — отчетливее понимала, что о принце мечтает моя гордость и жадность. Здравый же смысл кричит — нужно выглядеть неприметно, чтобы избежать множество проблем. Если королевская семья цинична — что им стоит на самом деле выбрать нескольких фавориток и заточить в гареме, как у китайских императоров…»

Жуткая картина борьбы за власть живо представлялась, благодаря азиатским дорамам. Взвесив все за и против, я решила быть серой мышкой. А потом, по завершении отбора, тихонько ускользнуть и начать новую жизнь — свою, где буду сама себе хозяйкой! Однако мой спокойный настрой совершенно не понимали спутницы, откровенно считали глупой простушкой и пытались использовать. Как только Ариза чувствовала голод — без тени смущения начинала попрошайничать, зная, что у меня в сумке припасена свежая провизия. Мне не жалко для хороших людей, но не для той, что в глаза улыбается, а за спиной — насмехается.

— Знаешь, где-то я слышала историю, — начала я издалека, — как на границе остановили карету, в которой ехали разные, совершенно не знакомые люди. Одна из путешественниц — красивая, но очень легкомысленная девушка, приглянулась проверяющему. И он потребовал, чтобы она провела с ним время.

— Фу, какая недостойная история, — скривила губа Ариза.

— Зато поучительная, — продолжила я. — Дело было зимой. И эта девушка пожалела замерзшую женщину с ребенком, старика, еще кого-то и согласилась.

— Дура! — брезгливо скривили губы спутницы.

— Да, дура, — кивнула. — Потому что пожалела людей, которые, когда у девушки не осталось еды, не дали ей и крошки… — пусть я переврала историю «Пышки», зато вышло очень доходчиво. — Так вот знаешь, Ариза — я не дура, чтобы делиться едой с той, что плюет мне в спину. Поэтому, как истинная леди, оставайся ею всегда, а не ровняться на такую деревенщину, как я.

Улыбка сошла с лиц Аризы и Линель.

Не знаю, возможно, я совершила глупость, пойдя на конфликт, но если бы даже не сказала слова против — подругами мы точно не стали бы. А так я хотя бы буду знать, что Ариза — мой враг, а Линель — ее подпевала. И если только кто-то из них займет место суженой принца, сразу же сменю имя и затеряюсь на просторах Аверсии. Зато они перестали болтать, и я могла насладиться тишиной.

В душе все же сожалела, что не удалось завести хотя бы приятельских отношений. Но стоит ли обманываться и верить в ложь? Оказалось, что отбор — это жестокая борьба, и каждая из девушек будет бороться до последнего.

В дурном настроении, уставшая, в пыли, я продолжала трястись в карете, сдерживаясь из последних сил. К вечеру поясница словно отваливалась, зад становился плоским, и я с трудом выбирались из кареты. А если бы поехала, как должно здешним дамам — сдохла бы в первый же день.

Наконец, к вечеру третьего дня мы добрались до дальних пригородов столицы. Что приближаемся к Рамиране — свидетельствовали дороги, ставшие более гладкими, и чаще встречающиеся деревеньки.

Протяженный пригород мы проезжали, пока не сгустились сумерки. А въехали в сам город уже затемно. Почти резко выросла стена трех и пятиэтажных домой, с красивыми фасадами, затейливыми крышами и слуховыми окнами. Дорога стала мощеной. А еще после контраста с другими городками поражали яркие фонари, освещавшие столицу.

Соседки приникли к стеклам и с восхищением взирали на фасады столичных магазинов, на роскошь дворцов, дам и кавалеров в дорогих одеждах. Я, конечно, тоже смотрела, но эмоции испытывала гораздо сдержаннее, потому что в прежней жизни больше видела, чем они вместе взятые. И понимала, что мы едем по главной улице. А стоит свернуть во дворы — натолкнемся бедные дома, где в крохотных комнатушках, возможно, в нищете ютятся люди.

У Аризы от восторга блестели глаза. У Линель от обиды. Ведь раньше она жила в глуши и не знала, что такое столичная жизнь. А теперь, чуть прикоснувшись к ней, ей придется вернуться обратно в захолустье и надеяться, что ее в жены согласится взять пожилой сосед-вдовец. Пусть она была в нарядном платье, но общительная Свельда разузнала у кучера, что это платье ей перепало с плеча тетки. Потому что ее семья была совершенно нищей. Поэтому она пойдет на все, только бы остаться в Рамиране.

Я уже почти заснула, когда кортеж остановился у огромного дворца.

Слуга в ливрее помог спуститься, а потом нас быстро развели по комнатам. Хоть я и спала на ходу, но о Свельде не забыла. И, схватив ее за руку, потащила за собой.

В уютной, роскошной комнате обнаружила ванну с горячей водой, расстеленную чистую постель и поднос с едой. Радоваться бы, но я едва стояла на ногах и неприлично зевала во весь рот.

— Леди Кризель, вы устали, но надо бы вымыться.

— Свельда, я же усну в воде.

— Спите, — улыбнулась девушка. — Я вымою вам голову и разбужу.

Хорошо, что не скинула по привычке всю одежду и не плюхнулась в ванну-корыто голышом. Увидь Свельда подобное, у нее могли бы появиться подозрения. Потому я принимала ванну в нижней сорочке.

Как перебралась на кровать — не помню. Слышала только, как Свельда меня будила, и я бормотала ей, чтобы ложилась рядом, а не на полу…

Очнулась от громкого истеричного крика:

— Прочь, мерзавка! Я, графиня Телайза Моран!

— Леди Кризель еще спит, — упрямилась Свельда.

— Да ты знаешь — кто я? Я родственница!

От этих слов я мигом проснулась.

«Боже, что делать!» — от ужаса оцепенела и не успела опомниться, как нахалка оттолкнула мою служанку, подлетела к кровати и сдернула с меня простыню.

— О! И ты нарисовала себе пятно?!

— Что? — опешила я от грубого обращения, смахивавшего на обвинение.

— Что слышала! Уж я-то знаю, что его у тебя точно не было! И если уж взялась за дело — делай с умом и не смей позориться! — прошипела злобная красотка и вылетела из покоев.

— Телайза, как всегда, груба и высокомерна, — вздохнула служанка.

— А она красивая, — вздохнула и я.

«И судя по одежде, еще и очень богатая».

— Зато у вас доброе сердце, — улыбнулась дурочка Свельда, не понимая, что испортила мне настроение на весь день.

«Да, что-то мне на здешних родственников не везет».