Выстрел

КРАСНАЯ ШАПОЧКА

Здесь, в небольшом верховом болотце, совсем не было видно войны. Победно звенели комары, облачком роясь над головой. Раскачиваясь на ветке, торчащей прямо из сырого мха, отчаянно щебетала какая-то мелкая пичужка, и стрекоза, живая модель самолета, трепеща сухими крыльями, висела в воздухе.

— Вот, — сказал бойцам лейтенант Кузьмичев, —- глядите— высотка, за высоткой лес, а там и населенный пункт Бычиши — выйдем с юга.

Он объяснил бойцам задачу обхода методически и суховато, как учитель математики. Он и собирался быть учителем, да война помешала. Только и дал несколько пробных уроков, так же строго и суховато, каким был и сам на вид, несмотря на свою молодость. Ему было всего двадцать два года.

— Ох, хорошо! — сказал Борновалов, немолодой уже боец с рыжими усами щеткой. — Любитель я такого леса, товарищ лейтенант.

-— Да, — коротко сказал лейтенант, вглядываясь вглубь. — А что это там впереди вроде мелькнуло? А ну-ка, выдвиньтесь вперед, Борновалов.

— Лиса, вполне возможно, — сказал Борновалов и легким, быстрым шагом пошел вперед.

По это была не лиса. Когда Кузьмичев подошел, он увидел среди своих бойцов ребенка, девочку лет восьми, в пальтишке, в красной шапочке, с большой корзиной, из которой торчало горлышко бутылки с молоком.

— Ты куда идешь, девочка? — спросил он нахмурившись.

— К бабушке, — сказала девочка серьезно. — К бабушке в Бычиши.

— Обратно же, дочка, там фашисты, — присев на корточки, сказал Борновалов. — Небось не пустят.

— А фашистов сегодня выгонят, — сказала девочка убежденно.

— А ты почем знаешь?

— А я уж знаю, — сказала она и улыбнулась.

У Кузьмичева в сердце вдруг потеплело и защекотало в горле, как будто теплая волна подступила и, не найдя выхода, осталась внутри. Он нахмурился, и молодое лицо его стало совсем сердитым.

— Я уж знаю, — повторила девочка. — И вы, дяденьки, небось идете Бычищи брать.

— Это, девочка, для тебя не важно, — сказал лейтенант. Он поджал губы, думая, что делать с этим ребенком.

— А я, дядя, с вами пойду, я не боюсь, — сказала девочка, глядя прямо ему в лицо. — У нас вчера одну тетеньку бомбой убило, а я все равно не боялась. Сначала немножко боялась, а потом совсем не боялась.

— Как же тебя мать отпустила? — спросил Борновалов.

— Она не отпустила, она уехала в район еще вчера, а я подумала...

Девочка была разговорчивая, она щебетала бы еще долго, если бы Кузьмичев не остановил ее.

— Ладно, — сказал он и пожал плечами.

Он в самом деле не знал, что делать. И отсылать назад нельзя — далеко, и не брать же ее в самом деле с собой! Борновалов, как бы отвечая на его мысли, сказал осторожно:

— Тут, когда я в разведку ходил, окопчики видел... с прошлого года еще... хорошие такие окопчики, с перекрытием. Там ее и оставить. Чуть подальше будет, с полкилометра...

Кузьмичев кивнул головой. Бойцы двинулись, и Кузьмичев видел, как девочка, идя рядом с Борноваловым, что-то рассказывала ему, деловито размахивая свободной рукой.

— Вот тут останешься, — сказал Кузьмичев, — и смотри смирно сиди!

— Ладно, — согласилась девочка. — Пока Вы будете Бычищи забирать и бабушку забирать...

Ей показалось смешно, что будут забирать бабушку, и она вдруг засмеялась. Кузьмичев тоже усмехнулся.

— Будем бабушку твою вызволять, -— сказал Борновалов. — А ты смотри только не балуйся, сиди тихонько, вроде мышки.

Деревню приказано было взять штурмом к 22.00. И, глядя, как опускалось на западе огромное малиновое солнце, ожидая зеленой ракеты, Кузьмичев не мог не думать о девочке, которая, сидя в окопчике, ждала, убежденно веря в то, что увидит сегодня свою бабушку и донесет до нее молоко.

Зеленой звездой полетела в темнеющее небо ракета, и в ту же секунду с трех сторон затрещали пулеметы. Взвод пошел в атаку.

Было уже темно, когда в середине деревни, усталый, оглушенный миной Кузьмичев наткнулся на Борновалова. Тот выходил из избы.

— Какие тут бабушки! — сказал он громко и сердито, вытирая с лица кровь. — Тут они не только бабушки — кошки живой не оставили! Мучители жизни, прах их побери!

Они, не сговариваясь, вместе пошли к лесу, где оставили девочку. Когда дошли, Кузьмичев посветил фонари-, ком. Положив голову в красной шапочке на корзинку, из которой торчало горлышко бутылки с молоком, ребенок спал.

Кузьмичев погасил фонарик. Теплая ночь тихо стояла в темпом лесу.

— Скисло небось молоко-то, — заметил Борновалов.

Осторожно, чтобы не разбудить, он взял девочку на руки. Кузьмичев подал ему корзинку.

— Что ж, — сказал он тихо, — отнесите к матери. К утру возвращайтесь. — Он еще раз посмотрел на розовевшие в тусклых лучах фонарика щеки ребенка и легкой рукой поправил красную шапочку. — Пускай спит, — сказал он и добавил своим суховатым голосом: — Пусть все это будет ей как сон.

Борновалов с ребенком на руках пошел по тропке, по темной тропе, которая и днем терялась в густой и высокой траве.