Я — это важно. Как осознать свою ценность и перестать подстраиваться под других

Эпилог. Истинная радость отдавания

Мало кто знает, что, поборов привычку угождать, мы открываем для себя радость отдавания. Звучит странно: ведь мы вроде бы боролись с этой привычкой, чтобы меньше дарить, и стремились стать менее щедрыми, добрыми и эмпатичными.

Но на самом деле компульсивное угождательство и истинная щедрость — совершенно разные вещи. Поэтому, поборов привычку угождать, мы оказываемся на новой территории, где люди делятся искренне, от души, но помня о своих границах. Теперь наша доброта добровольна, а не принудительна. Нами движет не чувство вины, а искреннее желание помогать. Мы верим, что способны в нужный момент сказать «нет», а когда говорим «да», делаем это от чистого сердца. Мы отдаем не потому, что должны, и не ущемляем себя при этом; это искреннее проявление эмпатии и заботы об окружающих.

Выходит, отказ от привычки угождать позволяет впервые испытать истинную радость отдавания: мы начинаем щедро делиться с окружающими и с собой.

Когда я была патологическим альтруистом, я редко испытывала радость, делясь с окружающими. Я каждый день нарушала собственные границы и отдавала даже в состоянии адской усталости и стресса.

«Отдавать» и «жертвовать» были для меня синонимичными понятиями. Каждое новое обязательство перед другими становилось очередным пунктом в огромном списке, я должна была выполнить его независимо от того, есть ли у меня время, силы, ресурс и желание. Отдавая, я начинала ненавидеть людей, которым пыталась помочь. Я черпала из пустого колодца, и это отражалось на моем психическом и физическом здоровье.

Но теперь мой колодец полон, и я стараюсь всегда поддерживать в нем высокий уровень воды. Я отказываюсь выполнять обязательства, грозящие вычерпать меня до дна. Я вкладываюсь только в те отношения, в которых получаю что-то взамен. Заботясь о себе, я построила крепкий фундамент, и в результате у меня есть время, силы и эмоциональный ресурс для отдавания с учетом собственных ограничений: я отдаю устойчиво, не жертвуя своими потребностями.

Эти новые отношения стали для меня источником неожиданной радости и позволили наладить более тесный контакт с близкими. Когда подруга просит подвезти ее в аэропорт в четыре утра, я спрашиваю себя: не собьет ли это мой график? Смогу ли я поспать днем назавтра? Если нет, я отказываю и избегаю чрезмерного истощения своих ресурсов и последующего недовольства. Но если да, я соглашаюсь, еду в аэропорт в четыре утра и чувствую, что рада выручить подругу. Мы едем по пустому шоссе, пьем кофе из бумажных стаканчиков, и я ощущаю удовлетворение от того, что сделала хорошее дело.

Когда близкий человек просит поддержать его после тяжелого дня, я задумываюсь: есть ли у меня эмоциональные ресурсы для этого? Способна ли я сейчас поддержать другого в сложной эмоциональной ситуации? Если нет, я откажу. Если да, я соглашусь и смогу проявить сочувствие, когда человек поделится со мной своими тревогами. Я буду благодарна, что он доверяет мне свои проблемы, и, увидев его в уязвимом состоянии, почувствую, что наша связь укрепилась. Отдавая в рамках своих ограничений, я смогу проявить истинные доброту, сострадание и щедрость. И я знаю, что никогда не смогла бы ощутить эту радость, если бы не научилась щедрости к себе.

Когда мы наконец начинаем дарить себе заботу и внимание, которые прежде приберегали только для окружающих, запускается глубинный процесс исцеления. Не стану утверждать, что это происходит со всеми бывшими патологическими альтруистами, но так было со мной.

Теперь мое время принадлежит только мне. Я по-прежнему работаю и оплачиваю счета, но свободное время не загружено нежеланными обязательствами, которые я на себя взвалила из чувства вины. Когда есть силы, я принимаю приглашения на вечеринки, хожу на концерты и ужинаю с друзьями; когда нет — остаюсь дома, пью чай и читаю книжку.

Теперь я физически ощущаю, что мои потребности должны быть в приоритете, что это не роскошь. Я регулярно хожу к врачам и покупаю качественные продукты, я бегаю, медитирую и отдыхаю от соцсетей. Я наконец призналась себе, что я гиперчувствительный человек и интроверт, и спустя годы обесценивания своей «чрезмерной ранимости» больше не борюсь с собственными потребностями в тишине, покое и одиночестве.

Намного сложнее мне было начать ставить в приоритет свои желания и удовольствия, но я и этому учусь. В прошлом году наконец купила электропианино — я мечтала об этом с тех пор, как съехала от родителей в восемнадцать лет и оставила у них наше старое пианино. Недавно, ощутив нехватку игры в своей жизни, записалась на курсы стендапа. Теперь в моей жизни намного больше веселья и легкости.

Как многие бывшие патологические альтруисты, обретая уверенность в себе, я начала перерастать отношения. Многие из них, где я была незаметной, оказались несовместимы с моим новым «я». Заканчивать отношения было трудно, период горевания длился много месяцев, порой казалось, что я никогда не окажусь в долине. Зато теперь я выстраиваю отношения с людьми, которые принимают и любят меня такой, какая я есть.

Отныне я сразу заявляю о своих потребностях. Прошу родных о поддержке, а друзей о взаимности; прошу партнера прикасаться ко мне так, как нравится мне. В прошлом я по несколько недель набиралась смелости выразить просьбу (и в конце концов так и не осмеливалась ничего сказать). Теперь это стало естественным. Иногда я испытываю дискомфорт, страх и чувство вины, но теперь я предпочитаю сложный разговор невысказанному недовольству, которое копится и отравляет мою жизнь.

В результате все мои отношения теперь честные и по-настоящему близкие. Когда люди ранят мои чувства, я спокойно говорю им об этом и верю, что они поделятся со мной, если я задену их чувства. Иногда сложные разговоры об обидах приводят к неловкости. Неприятные ощущения могут длиться час, а могут и полгода. Этот опыт учит меня, что крепкие отношения не только выдерживают сложные и честные разговоры, но и становятся крепче и устойчивее.

Таким же образом я познала истинную близость в любви. Раньше я думала, что смогу найти ее, только если буду незаметной: менее эмоциональной, менее «громкой» — одним словом, не собой. В результате я страдала в отношениях, где была молчаливым обожателем и жилеткой того, кто играл главную роль. Когда я начала сразу заявлять о своих потребностях и говорить об истинных чувствах, я стала отпугивать один тип людей и привлекать совсем другой. В конце концов я нашла партнера, которому, к моему удивлению, нравилась моя «громкость» и не нравилась молчаливость; того, кто смог с сочувствием отнестись к моей повышенной эмоциональности и любить меня безусловно и свободно просто потому, что ему так хочется. Его принятие научило меня принимать себя.

Что до моей семьи, я рада знать, что, если завтра они исчезнут с лица Земли, между нами не останется невысказанных обид. Я высказала им все, что тяготило меня, и установила новые границы, которые были приняты с пониманием и сочувствием, хотя я на это и не рассчитывала. (И я понимаю, что не у всех есть возможность достичь такого взаимопонимания с родственниками; это дар, я не принимаю его как должное.) Прежде я и помыслить не могла, что мы сможем так спокойно и честно общаться.

В моих отношениях с окружающими произошли глубокие и целительные изменения, но они не сравнятся с полной переменой в моем отношении к себе. Поборов привычку угождать, я стала самостоятельной, научилась доверять себе и уважать себя, как никогда раньше.

Много лет я ощущала себя жертвой чужих просьб и поступков, но наконец поняла, что могу сама решать, чем делиться, сколько отдавать и какое поведение терпеть, а какое нет. Это не значит, что выбор всегда дается легко: вовсе нет, бывает очень больно. Зато я понимаю, что у меня он есть. Я могу отказать; могу установить границы; могу перестать быть участником определенного сценария, если тот не отвечает моим потребностям. Раньше я думала, что сила — это когда человек может заставить других измениться, а те по волшебству вдруг начинают исполнять все его желания. Теперь я понимаю, что сила — когда я сама за себя отвечаю и действую самостоятельно.

С тех пор как я начала пользоваться своей самостоятельностью, у меня возникла непоколебимая уверенность, что я смогу себя защитить даже в самой сложной ситуации. Всякий раз, когда я удовлетворяла свою потребность, высказывала просьбу, устанавливала границу и успокаивала себя сквозь боли роста, я показывала себе, что не бросаю себя. Я здесь, я никуда не денусь. Даже когда другие меня осуждают, я на своей стороне. Мне может быть важно, как меня воспринимают другие, но мое отношение к себе куда важнее.

Начав доверять себе, я впервые за долгие годы стала себя уважать. Это не значит, что я больше не испытываю тревогу, не слышу голос внутреннего критика и не осуждаю себя. Наверное, нет такого человека, которому удалось бы полностью от этого избавиться. Но в целом мои действия никогда не противоречат моим словам, а слова — ценностям. Я не притворяюсь кем-то другим. После долгих лет под маской угодничества я даже не мечтала о такой внутренней свободе.

Борьба с привычкой угождать не дается легко, но все трудности окупятся стократно, когда вы наконец обретете голос, радость и силу.