Загадочная русская душа на фоне мировой еврейской истории

Далее Иван III уже в который раз покорил Новгород, завоевал Тверь, «лишил князей Ростовского и Ярославского прав владетельных», в очередной раз покорил Казань, свергнул очередного жидовствующего митрополита, впервые направил посольство в Турцию, как будто в этой самой Турции не было так называемой Никейской империи, где и сидел самый главный православный митрополит. Далее он «осадил» Смоленск, но, по–видимому, не взял, завоевал югру, и в заключение упросил турок продать ему клочок земли и построил в Константинополе, на Афонской горе, наш монастырь. Кстати, с этой горой тоже греха, то есть вранья не оберешься. Гора Афон ведь в Греции. Не может быть, чтобы две горы, в Греции и в Византии, вернее в Константинополе, имели одинаковое название. По теории вероятностей это просто исключено. Кстати, совсем уж недавно, в начале августа 2000 года, какую–то православную «греческую» икону, гостившую у нас, в России, повезли не в константинопольский Афон, а в греческий. Так есть все–таки константинопольский Афон, или нет его?

Сын Ивана III, Василий Иоаннович (1505 – 1533), ничего больше не делал кроме походов: снова на Казань, Ливонию, Крым, Литву, снова Новгород, снова да ладом, Псков. Смоленск он не только осадил, но и взял. Потом присоединил Рязань. Надо заметить, что со времен Калиты Московские князья перестали «покупать деревни и целые области», они просто приходили и «брали» их, один Смоленск пришлось «осаживать», причем дважды. За счет чего же они «брали»? Наверное, силушка появилась? Ничего подобного. Всего на пять дней «отлучился» однажды Василий, «война длилась пять дней» – говорит Карамзин, а 100 000 (прописью, как для денежной суммы в чеке: сто тысяч) своих подданных «великороссиян», вернувшись, недосчитался. Карамзин, который только что перечислял его победы и «взятия», сокрушается: «но мы не могли отбить пленников, уведенных неприятелем в свои улусы. Саип–Гирей хвалился: 100 000 рабов». Как вам известно, самолетов не было в те времена, расчет дней пути до Перекопа я уже приводил, два месяца непрерывного пешего марша. И наше воинство никак не могло их догнать? Да послали бы человек двести верхом, взбодрили бы наших пленных сто тысяч, да те бы голыми руками передушили всю тысячу «татар», ведущих их по степи, «ременными веревками» связанных. Продал их великий московский князь Василий Иванович, на лодках их увезли по Дону казаки–разбойники, и сбыли «татарам», вернее евреям, в Кафу. Другого объяснения и быть не может. Совершенно нереально другое развитие событий.

Правление Ивана Грозного (1533 – 1584), Четвертого, ибо III Иван тоже был Грозным, я описывать не буду. Лучше об этом почитать в «новохроне–2», там очень убедительно представлена эта эпоха. Кратко перечислю события, которые нам могут пригодиться. Во–первых, Ермак Тимофеевич взял несколько земельных участков за Уралом, но сам погиб, а казаков его местные «племена» выгнали. Подробно описана «любовь россиян к самодержавию», строгая церковная православная иерархия, как в парашютно–десантной дивизии: приказ сначала выполняется, а потом обжалуется самому приказавшему. «Храмы древние пустеют». «Запретить книги аристотелевы!». Население вовсю празднует свои языческие праздники: «Накануне Иванова (Купалы) дня, Богоявления и Рождества люди сходятся ночью, пьют, играют, пляшут. В утро Великого четверга (Чистый четверг перед Пасхой) палят солому и кличут мертвых, мужчины, женщины, иноки и инокини моются и совершают грех содомский». Значит, у «мирян» вообще нет никакой веры, ни православной, ни католической. Празднуют они свои древние языческие праздники, в дни которых христианско–еврейские «умники» — бракоделы назначили и христовы праздники. Но я уже говорил об этом несколько выше. Но сами языческие праздники очень напоминают языческие праздники древних греков и римлян. Даже не «напоминают», а точная копия их. Поэтому, я с полным основанием могу заключить, что еще до христианства, мы, «простые русские люди», «приняли» римско–греческое язычество и с ним оставались до 17 века, ведь фантомный царь Грозный помер в 1584 году, накануне 17 века. А если вы помните, четвертое крещение по расчетам авторов «новохрона–2» совершилось в 1489 году, а собор Ферраро–Флорентийский, решения которого якобы мы не стали выполнять, имел место быть в 1439 году.

Так как народ российский до 17 века не имеет никакого отношения к христианству, ни к православному, ни к католическому, посмотрим, что же делали в это время православные наши священники и правители? Верить своим «очевидцам» не будем. Посмотрим, что говорят пришлые люди. Представляю «график посещения нас» иностранцами, оставившими свои воспоминания: 5 – 7 века – 3 человека, 9 – 10 века – 3 человека, 15 век – 1 человек (1475 год), первая половина 16 века – 2 человека, вторая половина –14 человек, 17 век – равномерно 17 человек, 18 век – 1 человек (!). Этот график показывает, что представленные выше события с 1300 до 1550 года, никто, кроме нас самих, не видел, а верить нашим свидетелям, как я уже доказал, совершенно невозможно. Так что придется довольствоваться свидетелями рубежа 16–17 веков и далее.

Г. Штаден (1576): «В русской земле не знают и не употребляют ни латинского, ни еврейского, ни греческого языков, ни митрополит, ни епископы, монахи или священники, ни князья или бояре, ни дьяки или подьячие. Все они пользуются только своим собственным языком. Однако и самый последний крестьянин так сведущ во всяких шельмовских штуках, что превзойдет и наших докторов–ученых, юристов во всяческих казусах и вывертах. Если кто–нибудь из наших всеученнейших докторов попадет в Москву – придется ему учиться заново!». С. Маскевич (1609 – 11): «один из наших купцов привез с собою в Москву кучу календарей. Царь, узнав об этом, велел часть этих книг принесть к себе. Русским они казались очень мудреными. Сам царь (Шуйский) не понимал в них ни слова, посему опасаясь, чтобы народ не научился такой премудрости приказал все календари забрать во дворец, купцу заплатить, сколько потребовал, а книги сжечь». Вот вам и «учение аристотелево».

Р. Гейденштейн (1600 – 1620): «…у них не позволяется священнослужителям говорить никаких проповедей к народу, которыми он бы наставлялся в вере, но они перевели на свой язык для этого употребления то, что передано им древними греческими отцами и, тщательно сделав выборку, всенародно читают по писаному. Так делается для того, люди, не обученные никаким наукам, не полагаются на свои способности, или же, что кажется ближе к правде, для того, чтобы стремление находить новое, при пытливости человеческого ума, не повело к отступлению от старины и истины». Я. Рейтенфельс (1670 – 73): «…они, до настоящего времени, при этом находятся в глубочайшем невежестве относительно Божественного Откровения». А. Мейерберг (1662): «В Неделю Пасхи все Попы и прочие церковники, взявши для облегчения себе какого–нибудь мальчика носить за ними святую икону, либо крест, в лучшей одежде ходят по перекресткам городов и деревень бегом, посещают всех прихожан и других знакомых, и упиваются с ними до совершенного опьянения». Н. Гальковский: «Оказывается этому ужасному пороку (грех против седьмой заповеди, содомия и скотоложство) был подвержен даже глава русской церкви, митрополит Зосима, как это видно из сочинений преп. Иосифа Волоцкого». Заметим себе, что Кальвин в это время уже не только родился и сделал свое великое дело, но уже через два года умрет.

Теперь, когда я привел эти скудные данные о наших православных священниках, следует, пожалуй, возвратиться к Соборному уложению (судебнику) и практически одновременному с ним Расколу в православной церкви (соответственно 1649 и 1654 годы). Изнеможенный народ, который продавали в рабы оптом, под видом «татаро–монгольского ига», согласно Уложению 1649 года стали продавать совершенно на законных основаниях в розницу. Раньше народу объясняли, дескать, налетели татары, они и налетали с совершенно русскими фамилиями по заранее обусловленной договоренности между «татарами» и «князьями». Догнать «татар» по какой–то фатальной причине никогда не удавалось. Темный народ, конечно, догадывался, в чем тут дело, но молчал, ибо «не пойман – не вор». Притом разрешалось уходить от своих князей к другим князьям, все–таки разнообразие. А тут – бац, и все резко изменилось. Все население, до последнего посадского ярыги, закрепили в наследственное «пользование» таким же людям, с двумя ногами, как и они сами.

Что же было в 1649 году в Западной Европе? Ян Гусс уже умер 230 лет назад, гуситские войны закончились 212 лет назад. Лютер, сделав свое великое дело, умер, уже сто лет назад. Даже Кальвин умер 85 лет назад. Реформация католической церкви завершилась 76 лет назад в Даниии, Швеции, Англии, Германии. Через 40 – 50 лет родятся Вольтер, Монтескье, Гольбах, Кенэ, Франклин, Ричардсон, чуть позже: Руссо, Дидро, Лессинг, Д’Аламбер, Тюрго, Джефферсон, Пейн.

Вы представляете, что, таким образом, Западная Европа – на грани общества, в котором они живут сегодня? А у нас в Московской Руси законодательно вводится рабство, самое жестокое, какое не снилось даже Древнему Риму. Вы помните, что я цитировал из Марка Аврелия? Там не позднее 180 года новой, нашей эры, рабам были предоставлены права, которых не было в России до 1861 года? Вы помните, что в Древнем Риме рабыню нельзя было заставить заниматься проституцией? Вы помните, что нельзя было по отдельности продавать семью рабов? Вы помните, что рабы имели право на часть имущества их хозяина? Вы помните, что рабы имели право на судебный иск? А теперь взгляните немного выше, где я описывал этот Судебник 1649 года, и сравните с Древним Римом? Вам сразу станет так стыдно за нашу любимую Родину с большой буквы.

Итак, никакого православного христианства не существует на свете. Это идеологический отдел ЦК КПСС плюс министерство пропаганды Геббельса, только в тысячу раз мощнее. Он полностью подчинен властям со дня его основания и по сей день. Он служит только им и никому другому. А Иисус Христос посиживает себе на небе и делает вид, что ничего не видит. У Ватикана, наверное, денег нет, что он хочет объединиться с русской православной церковью, ныне разбогатевшей на беспошлинных водке и сигаретах. А то там, в Ватикане меньше моего знают о нашей церкви. Не думаю.

Итак, никакого раскола нашей церкви не было. Просто ее построили по военному принципу, где ничего, никогда обжалованию не подлежит. Главной движущей силой раскола был упомянутый судебник, русские рабы все равно никак не крестились, ни двуперстием, ни трехперстием, они работали даже в праздники, а потом напивались, даже тормозной жидкостью. Но когда вступил в строй судебник, а беглых рабов начали доставать даже на Дону, вот тогда ошалелый, измученный, безнадежный народ бросился в леса, в скиты, в раскол и, когда его и там находили царские гончие псы, народ жег себя вместе со своими жилыми и молельными домами. А мы все удивляемся, читая наших русских писателей, как можно, как допустимо себя жечь, вместе с женами и детьми? Наиболее стойкие, мужественные сгорели. Остальные превратились в скотину. И эта скотина никак не может уже понять, что такое мужество.

Приводить примеры? Или так поверите? Чувствую, что не поверите. Приведу. Во–первых, судебник 1649 года был, так сказать последней точкой. До него один за другим, начиная с 1497 года, вышло подряд три судебника – 1550, 1589 годов и – венец 1649 года. Каждый последующий был для народа все хуже и хуже, будто время шло не вперед, а назад, к заре человечества. Работорговля в Кафе падала, все плавали уже не на гребцах–рабах, а на английских парусах, Константинополь–таможня скуксился. На Дону казаки впервые засеяли черноземы свои. Вот, русские князья и перешли на местную работорговлю, постепенно, по мере падения спроса на рабов. 1547 год – восстание в Москве, Иван Грозный укрылся в деревне Воробьево, Глинского убили, восстание прокатилось по всем окрестным селениям. 1648 год – «соляной бунт» – бунтовали все сословия из–за увеличения налогов намного и сразу. 1654 год – бунт из–за медных инфляционных денег. 1662 год – опять бунт, 1666 – бунт Уса. 1668 – соловецкое восстание, 9 лет. 1682 год – Хованщина, стрелецкое движение. Затем последовал Степан Разин. Это только крупные бунты, так сказать Всемосковские. А убийства помещиков и убег в леса – это как у нас сегодня Чечня, ее же никто не замечает, западники одни суетятся, не понимают, что это обычное российское состояние. Сколько сегодня КГБ рассекретило бунтов даже в советское страшное даже в мыслях время?

Православное христианство получило свое развитие только после освобождения крестьян в 1861 году. Поинтересуйтесь, когда построены «храмы» в ваших городах и деревнях? Почти все они построены в это, иди более позднее время. На сегодня православию не больше 140 лет, максимум — 150. Из них надо вычеркнуть еще 70 лет советской власти, когда церкви были закрыты, священники, преданные самодержавию, расстреляны. Сегодня работают в основном священники, преданные советской власти, прошедшие отбор в КГБ. Монастырь православный на Афоне в Константинополе построен Иваном III в 1495 – 1505 годах, уже при турках (турки взяли Константинополь в 1453 году). Там и сидит патриарх константинопольский, якобы греческий. Сдается мне, что больше ничего в Стамбуле православного нет. Поэтому я православие из дальнейших исследований загадочного русского характера исключаю. Молодо и зелено. Влияния не оказало.

Все вышеизложенное про русское православие не имеет отношения к действительным подвижникам русской православной веры, которые иногда появляются на экранах телевизора, с глазами чистыми, светлыми, добрыми. Таким был и священник Александр Мень, которого убили за привнесение света в русское православие. Эти священники – редкий случай и они служат, не церкви, не правителям, а народу своему, в общем–то, православному, который не знал, не знает, и вряд ли когда узнает, что такое свобода совести. Такой видится мне Зарубежная русская православная церковь, которая хотя и создана потомками русских рабовладельцев, но они пережили много, может быть и очистились.

Глава 9

Восточный «синкретизм»

Введение

Слово синкретизм очень удобное. Синкретизм у Ренана – восточный, наверное, из–за Исиды, прибывшей в Рим

Слово для заголовка я выбрал, вернее, позаимствовал у Ренана, достаточно двусмысленное. Оно имеет два взаимоисключающих значения. В переводе с греческого это «соединение». Так вот, первое значение – это еще нерасчлененность единого целого, например искусства, на его составные части: ваяние, живопись, литературу. Эти составные части – тоже синкретизм, так как их можно разделить. Например, ваяние — на монументальное (московский Петр Первый или статуя Свободы на островке перед Нью–Йорком) и камерное (матрешку или слоников на комоде). Можно и по другому разделить, на: реалистическую скульптуру (Мыслитель Родена) и сюрреалистическую скульптуру (гвозди, яичная скорлупа и мятое железное ведро с половой тряпкой на палке, скрепленные в единое «целое» под названием «Мирская тщета»). Но и эти осколки будут синкретичны до бесконечности. С живописью обстоят дела совершенно аналогично. Крупно она делится на «масло», «акварель» и «штампованные картинки». Как «масло», так и «акварель» можно разделить на пейзаж и портрет, последние – на множество других подразделений от кубизма до совершенно матерного какого–нибудь слова. Штампованные картинки тоже делятся на гравюру, офорт, линогравюру, и так далее, вплоть до стеклографии. Делить можно и далее. Я забыл еще гуашь, карандаш и темперу. О литературе на эту тему можно еще дольше вести разговор. И это только одно значение синкретизма.

Второе значение – соединение разнородных вещей, то есть неорганическое соединение, например, в религии – различных культов и религиозных систем. Я понимаю под этим, например, соединение коммунизма с христианством, или демократии с рабством. Ренан в своей работе использует второе толкование синкретизма. Он считает, что католичество очень согласованно и внутренне стройно, а православие – синкретично, то есть вобрало в себя разнородные, противоречивые культы ранних религий. При этом он ни единым словом не упоминает даже русское православие. Для него оно как бы не существует. Он говорит о правоверии малоазиатском, на территории нынешней Турции и Сирии. Собственно, если бы я хотел об этом рассуждать, то и писал бы об этом в предыдущем разделе. Дело в том, что мне нравится само слово синкретизм, под которое можно подвести все что хочешь. Представьте себе, что я на основе первого значения слова синкретизм, как еще нерасчлененности единого целого, взял и выделил, например, из искусства сперва ваяние и литературу, а из них: из первого выделил «слоников» на комоде, из второй «библию». Из живописи я бы выделил офорты «Капричос» Гойи, совершенно сумасшедшие картинки про чертей. Спрашивается, могу ли я эти три выбранные мной «части некогда единого целого» вновь соединить вместе? Пишу вместе: слоники, библия и черти из Капричос. Второе значение слова синкретизм напрочь запрещает мне соединять эти, столь «разнородные вещи», если достаточно напряженно не подумать, а принимать решение сразу, не задумываясь. Вот этим–то мне и любо это слово. Оно неопределенно, размыто и этим хорошо, потому что есть вещи, которые требуют очень внимательного подхода, напряженного поиска, чтобы «соединить» их. Я думаю, мне пригодятся оба значения синкретизма.

Но если уж я сослался на Ренана, то надо бы из одного чувства уважения рассмотреть его синкретизм в католичестве, притом он у него тоже восточный (глава 13 из вышеупомянутой книги). Если я процитирую Ренана, то вы все равно ничего не поймете, так как каждая страница его текста наполовину состоит из сносок, причем в большинстве своем на древнееврейском, латыни и греческом, которые сегодня никто не знает, так как не кончал классической гимназии. А сам текст написан дореволюционными буквами, часть из которых я сам не читаю, а только догадываюсь, а «ять» отбрасываю. Поэтому передаю «своими» словами.

На Востоке до 3 века было безграничное смешение идей, приведшее к синкретизму, смеси не смешиваемого, и вторжению этой адской смеси в милое сердцу Ренана католичество. Смешивать хотели: космогонию Ассирии, Финикии, Египта, таинства Адониса, Осириса, Исиды. Туда же добавили змеепоклонников, космогонии Филона Библосского. Получилось у них два человека Иисус и Христос. Первый – праведный и чистый, был распят, а второй, небесный, спустился с неба его спасать. Потом появились баптисты, сторонники «настоящей галиматьи». «Некий Иустин превратил иудаизм в мифологию, в которой не предоставил Иисусу почти никакой роли». «Таким образом, мы видим, что весь мифологический мир Греции и Востока старался тайно вкрасться в религию Иисуса». А господин Ренан, который считает Иисуса живым человеком, но не папой Гильдебрандом как «новохронисты–2», очень недоволен этим и пишет далее: «Сущность сделанного Иисусом – улучшение сердца. А эти пустые измышления содержали в себе все, что угодно, кроме здравого смысла и доброй нравственности. Если даже признать клеветою, рассказы об их свальном грехе и развратных привычках, нет сомнения, что все секты, о которых мы говорили, отличались дурной склонностью к нравственному безразличию, опасному квиетизму и отсутствию великодушия, вследствие которого они проповедовали ненужность мученичества».

Остановлю на немного Ренана и попеняю ему на то, что, и Исида, и Осирис, и свальный грех в церквях Рима вместе с каменными фаллосами на клиросе, в том числе одним — «импортным», давно и бесповоротно доказаны, в том числе и в этой книге. Остальную критику Ренана по этой критике им «Востока» пока приберегу. А вот тут новенькое: «Мир, утомленный пережившим себя многобожием, требовал от Востока, и в особенности от Иудеи, божественных имен менее опошленных, чем имена обычной мифологии».

Заканчивая эту часть, отмечу, что под синкретизмом можно понимать все, что угодно, а мне как раз и надо поговорить о вещах, не очень ограниченных рамками.

Что такое «пережившее себя многобожие»?

Многобожие – поклонение среднему классу, свобода средств массовой информации, а единобожие – министерство Геббельса и идеологический отдел ЦК КПСС. Русский язык для 200 народов – это тоже единобожие. Горизонтальные ветви власти и вертикальная. Великорусские насмешки. Сколько в Америке свободных религий?

Мне очень не понравились последние, приведенные мной, слова Ренана. Я где–то выше уже упоминал о том, что, на мой взгляд, многобожие никому не мешало кроме мечтателей типа «кремлевского» по словам Майн Рида, которые хотели создать империю. Но кремлевский мечтатель, разумеется, был не первый. Я его привел для примера. Первым был Моисей. Рассмотрим, в пику Ренану, прелести многобожия.

Могу я согласно «широкому» заголовку многобожие рассматривать как поклонение так называемому среднему классу, а единобожие – как поклонение транснациональным корпорациям, с которыми борется специально для этого созданный антимонопольный комитет и прогрессивное законодательство?

Позволительно ли мне отождествить многобожие со свободой средств массовой информации, а единобожие – с министерством пропаганды Геббельса или отделом КГБ, присматривающим за интеллигенцией, особенно – за пишущей, но и за рисующей, лепящей скульптуры и «выдумывающей» музыку?

Могу ли я сравнить с многобожием индивидуальные крестьянские, кулацкие хозяйства, а единобожие – с колхозом? И как тут с понятием синкретизма? Оно ведь очень широкое, шире не найдешь. Опираясь на эту «широту» понятия, я продолжу свои парадоксальные изыскания.

Берем наши российские народы, их около двухсот. Позволительно ли каждому иметь хотя бы по одному своему богу? Но тогда же получится около двухсот богов? Разве это не многобожие будет в пределах одной шестой части мировой суши? Зачем же тогда со всех трибун, телевизионных каналов, газет и прочих средств коммуникаций такое большое внимание уделять русской православной церкви? Патриарх Алексий же не вылезает из телевизионной рамки, а буддистов показали только раз за 10 лет, когда милиция или КГБ, не знаю уж, они теперь все в масках, «вынимала» у них старейшие, священные книги. Зачем же нам такое единобожие, спрашиваю?

А национальные языки наших двухсот народов? Это же тоже «многобожие». А теперь представьте себе, что вы якут или юкагир, и вам надо в Москву ехать жаловаться на вновь испеченного начальника, которых нынче семь человек, и под одного такого начальника «положено» штук по двадцать–тридцать народов. Вы не интересовались, сколько человек в Москве, не говоря уже о Кремле, и не считая Академию наук, разговаривает по–юкагирски? А как же ему быть, юкагиру, если у него нет, и не может быть практики русского языка в его тайге или тундре? И на кой черт ему вообще русский язык вместе с русским богом, когда у него шаман очень хорошо справляется со своими задачами? Он так считает и никто из нас не может ему указывать, потому, что он родился свободным, он имеет это право от рождения. Я не говорю об уголовных делах, это редчайшее исключение. Не все пока, слава многобожию, юкагиры сидят в тюрьме. Вы понимаете теперь хотя бы немного смысл права от рождения? Как неудобно жить юкагирам, и остальным малым 199 народам, кроме русских, в такой большой Родине. Это одно и то же, что нескольким русским, с роду не знавшим других языков, жить, ну хотя бы в Бангладеш.

А за что сейчас «борется» наше правительство во главе с президентом, утруждая Думу? За «вертикаль власти». А что такое вертикаль власти как не единобожие для всех народов? В то время как горизонтальная власть является многобожием, у каждого народа своя горизонтальна власть, у всех вместе – многобожие. Но в нашей любимой Родине всегда оказывается так, что горизонтальная власть затаптывается вертикальной властью, единобожием.

В этой связи я хотел бы рассмотреть вопрос, совершенно непонятный русским, судя по печати и «ящику». Я имею в виду великорусские насмешки. То, над украинской «мовой», то над тем, что в Прибалтике «перестали понимать» русский язык. Если не объяснить русским людям доходчиво, то они и дальше будут смеяться, а другие народы будут совершенно справедливо называть это великодержавным шовинизмом. Представьте себе, что вас оторвали от родины с маленькой буквы (так я называю малую вашу родину, например, деревню Щеглово, Синицыно или Ящерицево) и, не спрашивая вас, забросили, ну, например, в Африку, где свирепствует УНИТА. Негры с автоматами начали бы вас избивать только за то, что вы не знаете их тарабарского языка. Так было бы долго, пока наш МИД с помощью благотворительных иностранных миссий не доставил бы вас обратно в Щеглово. Я думаю, вам бы там вбили уважение к чужим языкам. А то мы с вами очень часто стали употреблять выражения типа: «Я тебе говорю русским языком!», «Ты чо, русского языка не понимаешь?».

Вы же должны знать, что в многонациональной стране именно ваш язык никто знать не обязан. Это право каждому человеку дано фактом его рождения свободным. Мы с вами не можем все никак понять, что такое за право: быть свободным? Вот для того, чтобы вы и дальше этого не могли понять, у нас и введено «единобожие»: мыслить одинаково, говорить только на русском, Америка – враг, Китай – друг. Все, и эксплуататоры, и рабы – члены одного профсоюза, единобожеского.

Поэтому, как только мы перестанем надсмехаться над украинской «мовой», считайте, что мы стали немного понимать право человека родиться свободным. Заметьте, массовой пропаганды этого не будет, вы должны дойти до этого своим умом. Напоследок я еще хочу задать, как говорится, риторический вопрос. Вы сильно удивляетесь, когда вас в Америке не понимают по–русски? А почему вам удивляться этому в Якутии? Вы что, не знаете, что есть якутский язык? Видите, какая это застарелая болезнь, великорусский шовинизм на бытовом уровне? Вы и не догадываетесь, что он следствие единобожия, которое называется у нас православием.

Как образуются империи, я уже рассказал, более многочисленный и сильный народ под руководством бессовестного царя, гитлера, сталина и так далее подавляет менее многочисленный и, прежде всего, именно единобожием, которое, как я вам показал, имеет столько оттенков. Поэтому, единобожие в империи есть соединение несоединимого, синкретизм второго рода. Но, я думаю, вы не будете спорить, если я скажу, что все наши двести народов – это «еще не расчлененность единого целого», не так ли? Совершенно так же как вышеприведенное искусство. Тогда это синкретизм первого рода и наступает очередь диалектики – две стороны одного явления, или единство противоположностей: многобожие в борьбе с единобожием, то есть, с арианством, христианством, коммунизмом, национал–социализмом и так далее, вплоть до Асахара–богом, отравителем токийского метро. Вы видите, что все темные силы хотят создать именно единобожие? Но я–то за многобожие ратую.

Замечу, что американцы ко мне прислушались, в то время, когда я только–только закончил пятый класс, и приняли закон против монополий, по–моему, первые в мире. А сегодня преследуют самого богатого человека планеты Билла Гейтса, из фирмы Майкрософт, тоже намерившегося покорить весь мир. Как видите, вопреки Ренану, мир, наевшись единобожия, все ускоряющимися темпами переходит вновь в многобожие, которое как доказали великие деятели Реформации и Просвещения, начитавшись древних греков, есть врожденное право человека.

К этому я хочу добавить не только Майкрософт. Посмотрите сколько в Америке религий? Десятки, если не сотни. Есть большие и малые, но все равноправные, за исключением тех, которые прямо нарушают закон, любой закон. С ними обходятся жестко, и поделом. Нарушать единый закон страны не положено никому. Но и заметьте, про религию Асахары в Америке не слышно, а вот в России она расцвела пышным цветом, притом не без поддержки правящей верхушки. А почему? Потому, что эта религия очень напоминает полк, роту, взвод и стрелковое отделение или экипаж, а все члены субординированы. Жаловаться на начальника можно только самому начальнику, но не в суде. Вот почему она и развилась у нас пышным цветом, к менталитету великодержавному очень близка.

И еще одно. С демократией и гласностью, к нам хлынул широкий поток иностранных религий и религиозных сект. Я не говорю, что они лучше или хуже нашего православия. Но демократия допускает это разномыслие или многобожие. А вот бороться с ним мы не умеем демократическими методами, то есть в суде, если есть за что. Поэтому православная церковь, как и многие века до этого, обращается к правительству, дескать, оградите нас от «тлетворного влияния». Почему? Потому, что православие всегда было под защитой светской власти, которой служило, и бороться самостоятельно за свои идеи не умеет. Оно умеет только обогащаться, и думает, что чем больше золота на ризе у попа и чем больше этих риз у него, то тем больший она имеет вес у народа. Вы только посмотрите, как государство вновь усилило в 2000 году пропаганду своей родной религии? С экрана телевизионного не сходят. И, по–моему, все это зря, только отвращают этим от «царской» религии народ. Помните, как в «расцвет» православия 17–18 века, никто из русских почти не исповедовал его, о чем я упоминал выше?

Аристотель, философ жизни

Это было за 400 лет до Рождества Христова. Кессиди выдает Аристотеля не за того. Добродетель. Щедрость, пристойность и стыд. «Справедливость – не число, помноженное само на себя». Свобода выбора. Порядочный человек. «Там, где друзья не равны, не бывает равенства». Про «тонкую рябину и дуб». Почему Иуда не стал братом Христа? Демагогия и лицемерие. «По природе своей одни люди свободны, другие – рабы». «Собственность и искусство наживать». «Компании совместно путешествующих». Сколько квадратных метров на человека в Исландии и у нас? «Армянский» анекдот. «Коммуналки». «Ясно, что государство при постоянно усиливающемся единстве перестает быть государством». Типы владык. Агамемнон. «… ищущий справедливости ищет чего–то беспристрастного, а закон и есть это беспристрастное». Про «законы, теряющие свою силу тогда, когда они извращаются». Про гнев одного и невозможности прийти в гнев массой. Единственная ошибка Аристотеля. «Цезаризм» Гильдебранда. Опять немного о Ренане.

До Платона и Сократа я опускаться вглубь веков не буду. А вот Аристотель, ученик и коллега Платона, жил за четыреста лет до рождества Христова. Можно сказать, что Аристотель написал первую в мире энциклопедию, притом один. Он в своих сочинениях не сказки писал как в Библии, а дал полный перечень всех знаний своего времени и свое мнение об этом. Что касается метафизики, то она несколько устарела. А вот, что касается этики, государства и права, то и сегодня их читать – одно удовольствие. 700 его страниц по этим вопросам я, разумеется, переписывать не буду, но кое–что сообщить о его мнениях необходимо, чтобы сравнить с учением христианства, в основном, католичества, так как с православием ничего сравнивать нельзя, настолько оно дубовое, а литературы о нем кроме «жития святых» нет. А то нас приучили, что начало начал – это Ветхий завет и Евангелия и вся суть мира заключена именно в них. А это далеко не так.

Намного раньше устройство мира и его движущие силы были определены, притом без всяких потусторонних сил, а на основе тех принципов, по которым сегодня в основном и живет западная демократия. Но прежде я сообщу мнение об Аристотеле советского исследователя Ф. Кессиди: «Аристотель поставил науку (разум) выше нравственности (совести)…» «… гуманизм Аристотеля … совершенно отличен от принципа христианского гуманизма, согласно которому «все люди братья…»

Кессиди, как и все до единого платные пропагандисты, хочет сказать нам этим, что все нравственные достижения человечества обязаны христианству, а не разуму. Спорить с этим очень трудно, и наука и попы будут «перетягивать одеяло на себя». Я только хочу сказать, что ни науке, ни попам пока не удалось на самом деле сделать «всех людей братьями», а потому и не надо говорить о приоритете кого–то из них, на чем особо настойчиво заявляет христианство. А это ведь ханжество и лицемерие, когда «люди–братья» 2000 лет поедом едят друг друга, а христианство все еще делает вид, что на что–то надеется, из–под полы торгуя водкой и сигаретами себе на прожитье. Вот теперь можно перейти и к самому Аристотелю.

Аристотель подробно исследует добродетель и сознательный выбор ее через мужество и благоразумие. Далее он переходит к щедрости, чести, пристойности в общении, стыду. И совершенно неопровержимо говорит, что «стыд мог бы быть чем–то порядочным условно: ведь если порядочный человек совершил постыдный поступок, он будет этого стесняться, но к добродетелям это не имеет отношения». Рассмотрены воздержанность и невоздержанность, дружественность и недружественность и показано, что эти вещи не должны проявляться в делах более высокого уровня, как, например, назначить дурака–друга президентом академии наук. В общем, Аристотель до тонкостей разбирает все человеческие чувства в отношениях между людьми и на их основе переходит к устройству, то есть к этике их совместной жизни, что является частью политики.

Во главу он ставит добродетель. Аристотель пишет: «Первым взялся говорить о добродетели Пифагор, но рассуждал неправильно. Он возводил добродетели к числам и тем самым не исследовал добродетели как таковые. Ведь справедливость, например, — это, вовсе не число, помноженное само на себя. Потом пришел Сократ и говорил о добродетелях лучше и полнее, однако тоже неверно. А именно он приравнял добродетели к знаниям, но это невозможно. Дело в том, что все знания связаны с суждением, суждение же возникает в мыслящей части души, так что, если верить Сократу, все добродетели возникают в разумной части души. Получается, что, отождествляя добродетель с науками, Сократ упраздняет внеразумную часть души, а вместе с нею и страсть, и нрав». Вот Вам, господин Ф. Кессиди, и ответ из первых рук на Вашу ложь. Где же вы взяли у Аристотеля, что он «поставил науку (разум) выше нравственности (совести)»? Он же, наоборот, ввел их в обиход своего рассуждения вдобавок к знаниям.

Далее Аристотель рассматривает свободу выбора, разум, который не подобен чувству, мужество, когда человек боится, но «стоит твердо». Благоразумие у него как «середина между распущенностью и бесчувственностью к удовольствиям», чего нельзя сказать о наших правителях, покрывающих у себя в Кремле все золотом, когда люди голодают. Уравновешенность – это середина между гневливостью и безгневием, благородство – это середина между кичливостью и приниженностью. Поэтому, благородство вовсе не «прирожденное» чувство дворян, а приниженность – не «прирожденное» чувство холопов, как нам пытается внушить элита. Автор не забыл исследовать широту, как середину между мотовством и мелочностью, негодование как середину между ненавистью и злорадством, чувство собственного достоинства как середину между своенравием и подхалимством. У него скромность – середина между бесстыдством и стеснительностью, чувство юмора – середина между шутовством и дикарством, дружелюбие – середина между лестью и враждой, а правдивость – среднее между притворством и хвастовством.

Мы много знаем весьма распространенных слов, но фактически не знаем или знаем недостаточно, что они обозначают. Аристотель не прошел мимо и дал им, на мой взгляд, исчерпывающие обозначения. Приведу лишь краткие его характеристики, ибо он посвящает этому вопросу немало страниц. Таков порядочный человек, который довольствуется меньшим того, на что имеет законное право. Знакомы вам такие люди? А вот сознательный человек – это порядочный человек не только по отношению к закону, но и «способный судить о том, что пропущено законодателем, и понимающий, что опущенное, тем не менее, справедливо».

Резюме о дружбе: «Там где друзья неравны, не бывает равенства. Любовь отца к сыну основана на неравенстве, подобна ей и любовь жены к мужу, слуги к господину и вообще низшего к высшему. При таких видах дружбы не бывает обвинений («как я тебе, так и ты мне, а за упущение строгое взыскание»). Обвинения бывают тогда, когда друзья – люди равного достоинства. Поэтому рассматривать мы должны, как следует обращаться с другом в том случае, когда друзья равны по достоинству». Не правда ли? А то мы привыкли, что «рябина прислонилась к дубу» и вроде бы они дружат. Но, ясно же, что как только обнаружился другой «дуб», подобрее и посильнее, так эта «рябина» быстренько, ничуть не смущаясь, спешит «прислониться» к нему. Не таковы ли «рябины» Прибалтика, Грузия, Украина, да и вообще все страны, которые некогда составляли Советский Союз и Варшавский договор? А наши правители обижаются и нас призывают обижаться через «ящик». Но им–то и, правда, обидно, а нам–то что? Мы сроду не чувствовали и не пользовались благами и благодарностями этого «прислонения». С нас только деньги высчитывали на это дело «прислонения».

Здесь я позволю себе прервать Аристотеля для второго оправдания его перед его критиком Кессиди, который пишет, что Аристотель «совершенно отличен от признака христианского гуманизма – все люди братья». Сперва об этом «признаке». Скажу сразу, что этот «признак» напоминает мне признак Иуды. Иуда тоже любимый ученик Христа, самый близкий к нему человек, почти брат, а что сделал? Предал. А почему? Да потому, что жадный, тридцать серебренников захотелось. Вот и весь ответ. Если Иуда и Христос не могли стать братьями, то почему нам внушают, что вообще все люди братья? Разве может быть такое? Разве может это понять мальчишка начальной школы, которого бьет сосед по парте? А взрослый, у которого сосед по даче посадил свою яблоню так, чтобы она затеняет его помидоры? А муж, жена которого наставила ему рога с его собственным братом? То есть, этот «признак» есть несбыточная мечта, к которой надо стремиться, но никогда ее не достигнешь.

Попробуйте прямо сейчас начать доказывать человеку, что надо достигать недостижимого. Он вас пошлет куда подальше, если не набьет морду. Эта формула насчет братства людей чистейшей воды демагогия и лицемерие. И не надо ее оправдывать хорошими намерениями. Намерения то у вас хорошие как у Манилова из Гоголя (не путать с нашим полководцем), да только сделать это невозможно за совершенно исключительными случаями, о вероятности которых и говорить–то стыдно. Поэтому господину Кессиди повторять к месту и не к месту этот «признак» не пристало. Он–то читал Аристотеля. Вместо оптового «христианского гуманизма: люди = братья» Аристотель рассмотрел все тонкости и нюансы человеческих чувств и действий чрезвычайно подробно и чрезвычайно исчерпывающе, и соотнес их с разумом и самими возможностями человека, притом в диапазоне между крайностями. И если бы нам с детства, как только мы начали понимать обозначающие эти чувства слова, стали настойчиво объяснять все это, вместо попугайского «люди = братья», совершенно непонятное и почти не подкрепленное видимой и ощущаемой на себе практикой, то дело «аристотелева гуманизма» стало бы двигаться намного быстрее. А нашим руководителям этого, видимо, не надо, ведь не сплошные же они дураки?

На основе этих вполне четких категорий Аристотель переходит к политике. Начинает с рабства. «Посмотрим на взаимоотношения господина и раба с точки зрения практической пользы. Дело в том, что, по мнению одних, власть господина над рабом есть своего рода наука (я выделил, пригодится), причем и эта власть, и организация семьи, и государство, и царская власть – одно и то же. Наоборот, по мнению других, самая власть господина над рабом противоестественна; лишь по закону один – раб, другой – свободный, по природе же никакого различия нет. Поэтому и власть господина над рабом, как основанная на насилии, несправедлива».

Рассуждения Аристотеля основательны и длинны, и он четко примкнуть к одному из указанных им мнений не может. Но он указывает, что «по природе своей одни люди свободны, другие – рабы». И, на мой взгляд, глубже в это не проникнуть. Действительно, сегодня нигде в мире нет рабства по закону, но фактические, как бы добровольные рабы и рабовладельцы, по–прежнему есть. Можно и так сказать, в крайних пределах диапазона, что если человек не в состоянии быть господином, то он будет рабом, и с этим ничего поделать нельзя. В любви разве нет рабства, хотя есть и равноправие? Даже фильм такой есть, «Рабыня любви». Можно снять и «Раб любви», хотя и такой фильм есть, только под другим названием. В общей работе даже двух человек разве всегда равноправие?

По этому поводу анекдот. Чистят два мужика канализационный колодец. Один внизу накладывает в ведро нечистоты (подавала, старший), другой, принимала, ученик, вытаскивает ведра веревкой, и все время расплескивает «подавале» нечистоты на голову. Тот: «Никогда из тебя не выйдет подавалы, так и подохнешь принималой». Вот Спартак не захотел быть рабом, и не стал им, погиб, убив многих рабовладельцев, но не стал рабом. Вот что хотел сказать Аристотель по поводу рабства, и не надо ему приписывать его «одобрение». Все остальное – чистейшей воды демагогия и лицемерие. Закона, разрешающего рабство, не должно быть, а добровольное рабство – его и не запретишь законом. Мы все, народ, — в добровольном рабстве у своей «элиты». И никакие законы нам не помогут, пока мы сами не захотим быть рабами. Законы будут не востребованы, спать будут. Как вам эта мысль аристотелева?

Определение Аристотеля «по природе своей» – вот фактический ключ к рабству. Ныне это надо назвать генетической предрасположенностью. О самой генетике – где–нибудь в другом месте, а о самом факте разновидности людей продолжу здесь. Только гениальный ум мог на заре цивилизации прийти к такому выводу, в то время, когда люди вообще выбирали и обсуждали крайности. Аристотель жил в эпоху узаконенного рабства, видел вокруг себя, обдумывал, сопоставлял и заметил факт, что некоторых людей не заставить быть рабами, а некоторые люди почти сами просятся в рабы. Но не только заметил, но и сделал вывод, что это неизбежно в среде окружающих его людей. И это произошло 2400 лет тому назад. По новой хронологии, может быть, и меньше, но, во всяком случае, за 400 лет до Рождества Христова. Только поэтому, как мне представляется, он не принял окончательного решения по своему отношению к рабству, а не потому, что он «поддерживал рабство», как думают некоторые особо «грамотные» его читатели. Он просто искренне не знал, что сказать, а «врать во благо», как позднейшие щелкоперы, не считал возможным.

Полно и исчерпывающе Аристотель определяет и собственность: «На правильном пути исследования стоят те, кто определяет богатство и искусство наживать состояние как нечто отличное одно от другого». Виды собственности по Аристотелю так соотносятся: «Немалые преимущества имеет тот способ пользования собственностью, освещенный обычаями и упорядоченный правильными законами, который принят теперь: он совмещает в себе хорошие стороны обоих способов, которые я имею в виду, именно общей собственности и собственности частной. Собственность должна быть общей только в относительном смысле, а вообще – частной». С коммунистической идеей, я думаю, уже покончено, поэтому комментировать «коммунистическую критику аристотелевых идей» не имеет смысла. В капиталистическом же мире сегодня все так и происходит, как сказал Аристотель, вплоть до «общей собственности в относительном смысле».

Вот как он описывает наш «колхоз» за более чем две тысячи лет до его создания. «Так как равенства в работе и в получаемых от нее результатах провести нельзя – наоборот, отношения здесь неравные, — то неизбежно вызывают нарекания те, кто много пожинает или много получает, хотя и мало трудится, у тех, кто меньше получает, а работает больше. Вообще нелегко жить вместе и принимать участие во всем, что касается человеческих взаимоотношений, а в данном случае особенно. Обратим внимание на компании совместно путешествующих, где почти большинство участников не сходятся между собой в обыденных мелочах, и из–за них ссорятся друг с другом. И из прислуги у нас более всего бывают препирательства с тем, кем мы пользуемся для повседневных услуг. Такие и подобные им затруднения представляют общность собственности».

Во–первых, Аристотеля надо зачислить в основатели космической психологии, в которой очень долго и трудно подыскивают совместимых членов экипажа, зачастую ошибаясь. Во–вторых, я нахожу в этом примере Аристотеля исконную русскую черту «несовместимости» русских, которые вынужденно вечно жили «соборно», «артельно», «общинно». Здесь же я нахожу и так называемое «раскольничество», которое отличалось больше уединенностью, нежели разноверием. Отсюда по всей вероятности истекают и скиты, и починки (деревни в две–три избы), и отруба, и хутора прибалтийские. Если же посвятить этому еще несколько строк, то отсюда можно получить и дополнительные выводы.

Действительно, суровая и длительная русская зима заставляла людей больше полугода жить в совершенно, по сегодняшним меркам, недопустимой скученности, буквально впритык друг к другу. Психологов, подобравших бы их друг к другу по совместимости, не было. Я понимаю страдания людей, вынужденных непреодолимыми обстоятельствами жить столь долго бок о бок. Это даже не «совместно путешествующие», это многократно хуже. Притом это продолжалось нескончаемые века. Даже и сегодня 7 или 9 квадратных метров на человека – средняя плотность населения московских квартир, тогда как, например, в Исландии – 50 или даже больше. Не отразиться генетически на характере русского человека это, безусловно, не могло. А ведь мы очень конфликтные люди именно из–за этого. Я просто не находил причины многим нашим, русским чертам характера. Но здесь не только конфликтность, но и ее производные: завистливость, недоброжелательность к соседу, плохое воспитание детей, но и стремление помочь просящему, готовность кормить детей, пока сам жив и так далее. Во всем у нас очень резкое «единство противоположностей», такое же резкое, как летняя жара и зимний холод в России. На резко континентальном климате некоторые ученые основывали эти резкие переходы, например, от добра к злобе у русских. Дело, оказывается, в другом: в неимоверной скученности людей большую часть года. Рассмотрим эти черты.

Я объяснял разрозненность северных народов невозможностью прокормить своих оленей, если бы племена жили скученно. Это так. Но и вынужденность почти круглогодичного пребывания семьи в чуме, тоже должна наложить свой отпечаток, поэтому временные стойбища у северных народов состоят всего из нескольких семей, а не больших, так сказать, передвижных деревень. Мало того, в Исландии, лежащей на параллели Архангельска, – стране достаточно высокого уровня жизни по мировым меркам, оказывается, самая большая в мире жилая площадь домов на одного человека. Причем там почти нет многоквартирных домов, большинство домов – частные, семейные, отдаленные друг от друга. Там в 10 комнатах проживает всего несколько человек, и могут не видеть друг друга сутками напролет. Оказывается, это не прихоть исландцев – иметь столько жилой площади, а острая необходимость, чтобы не возникало «конфликтов скученности». Надо добавить еще, что геодезические параллели очень плохо отражают климат земли из–за Гольфстрима. Стокгольм лежит на параллели Магадана, но кто же будет сравнивать их климат? Между тем, у россиян никогда не было возможности хоть немного рассредоточиться в своем жилье, они веками спали в три этажа в одной комнате: на полу, на единственной в доме супружеской кровати (лавке) и на печи, полатях, под потолком. Вот где надо искать истоки, — в постоянных «конфликтах скученности», закрепившиеся в генах. Вот где надо искать отмеченные многими иностранными свидетелями непонятные им черты русских, о которых, например, пишет Я. Маржарет: «Все, без различия, мужчины и женщины, мальчики и девочки, заражены пороком пьянства…, имеют на устах (матерщину) и говорят это родители детям, а дети родителям». А что вы хотите? Не научиться этому всему, живя в такой скученности, просто невозможно.

Я думаю, что исток следующего анекдота тоже лежит в этом. Например, армянина, спрашивают: «Как вы поступите, когда ваш сосед построит большой и красивый, богатый дом?». «Соберемся с другими соседями и в складчину построим такой же, сперва одному, потом другому и так далее, чтобы все имели хорошие дома», — отвечает, — «а вы русские как поступите»? «Мы сожжем у первого, чтобы ни у кого не было», — отвечает русский. Анекдоты же русские – это сама душа народа. Тут без обмана она проглядывает. Но никто не станет отрицать, а иностранцы это подтверждают самым решительным образом, что русский готов всегда отдать «последнюю рубаху» просящему, приютить путника, с самыми большими почестями встретить гостя, как говорится «в доску расшибиться». Это и есть диалектическое единство противоположностей, проистекающее из скученности житья большую часть года. От сильного воздействия условий мера чувства или черты характера тоже большая, как, например мера жадности или пьянства. Но не может так быть, чтобы соответствующее противоположное чувство или черта характера проявлялась в малой мере, тогда бы нарушался принцип единства противоположностей. Вот почему у русских такой «резко континентальный» характер, как и сам климат. Когда русский в такой невообразимой зимней скученности вырабатывает такие резкие черты характера, противящиеся этой скученности, вернее истекающий из нее, то и другая сторона этих черт характера, доброта и отзывчивость, тоже должны быть резкими, выделяющимися для наблюдателя.

Вспомните нашу совсем недавнюю жизнь до революции, когда подавляющее большинство из нас жило в курных крестьянских избах, и спало в три этажа. В течение каких–нибудь 30 лет мы почти все переехали из деревень в города и поселились там, в коммунальных квартирах, когда в одной квартире стало жить по 5 – 10 семей. Это стало большей мукой, чем жить в деревнях, где каждая семья жила хотя бы в отдельной избе. Только с шестидесятых годов семьи стали постепенно, крайне медленно переселяться в отдельные квартиры, но этот процесс и до сих пор далеко не завершен. Спасибо за это Никите Хрущеву, он очень помог нам начать процесс улучшения характера в смысле общежития (не путать это слово с общежитием с комнатой на 10 человек). Да что такое отдельная квартира «хрущевского» типа с нормой жилья 9 квадратных метров на человека, а в общежитиях – 4 квадратных метра, когда кровать занимает 2 квадратных метра? Вы не забыли еще «норму» Исландии? На каждую ночь в таких советских квартирах ставится от одной до трех раскладушек, так что, идя ночью в туалет, их поочередно перешагивают. И надо утром выстраиваться в очередь и около часа ждать, когда она подойдет к умывальной раковине. Так что, ждать нам еще очень долго исправления своего характера. Предпосылок для этого нет, и пока не предвидятся.

Что же делают наши правители? О, они думают только о себе, о своем хвастовстве «великой и неделимой», которую все надо увеличивать, а не уменьшать. О реставрации Кремля, о своих многочисленных дачах, о хвастовстве атомной бомбой и ракетами, о космосе, да вообще обо всем, чем можно похвастаться перед коллегами из–за границы. Им плевать на тех, кто им все это сделал и продолжает делать, а на их характер – тем более. Но об этом – в соответствующем месте. Продолжу о том, что в заголовке.

Неплохо Аристотель 2400 лет назад и о государстве сказал: «Ясно, что государство при постоянно усиливающемся единстве перестает быть государством». Это только формула, доказательства очень пространны, поэтому читайте их у него сами. Вы не находите, что нынешние реформы Путина напоминают попытку возродить «постоянно усиливающееся единство»?

Аристотель сводит все виды царской власти к двум видам. Первый – «это тот, когда один человек является неограниченным владыкой над всем, точно так же как управляет общими делами то или иное племя или государство. Такого рода царская власть есть как бы власть домохозяйственная: подобно тому, как власть домохозяина является своего рода царской властью над домом, так точно эта всеобъемлющая царская власть есть в сущности домоправительство над одним или несколькими государствами или племенами». Прерву, чтобы обратить ваше внимание на то, что это пишет человек, который словно побывал в нашей стране и досконально ее изучил.

Второй тип царской власти он называет «лакедемонским» (спартанским): «она основывается преимущественно на законе, но она не является верховной властью в полном смысле: царь – верховный вождь военных сил лишь в том случае, когда он выходит за пределы страны; сверх того, царям предоставлено ведать религиозным культом. Таким образом, эта царская власть является как бы некоей неограниченной и неотменяемой стратегией; но право казнить царь имеет исключительно только во время похода. То же самое было и в глубокой древности во время военных экспедиций, когда действовало право сильного, о чем свидетельствует Гомер: Агамемнон на народных сходках выслушивал брань, сдерживая себя, но, когда войско отправлялось против неприятеля, он имел полную власть казнить; недаром он заявляет: «Если же кого я увижу вне ратоборства… нигде уже после ему не укрыться от псов и пернатых: смерть в моих ведь руках»».

Во–первых, такую власть имели казаки–разбойники, они же хазары и прочие печенеги. Да, и у простых казаков власть была такая же. Внутри куреня – демократия, на войне – глава выборный, но единоначальный. Во–вторых, это не царская власть, а прелесть. В третьих, «лакедемонский тип царской власти» «военного царя» хазарских казаков–разбойников показывает связь хазар с греками, то есть с древними евреями (см. главку «Здравствуйте, хазары…»).

Аристотель спрашивает себя: «под какой властью лучше находиться – под властью лучшего мужа или под властью лучших законов?». И отвечает себе: «… должны существовать законы, теряющие, однако, свою силу тогда, когда они извращаются». Немного ниже: «предпочтительнее, чтобы властвовал закон, а не кто–нибудь один из среды граждан», ибо «закон – это свободный от безотчетных позывов разум». Еще ниже: «Пример из области искусств, который показывает, что лечить согласно букве предписания – плохо, а предпочтительнее обращаться к знатокам врачебного искусства, представляется ошибочным. Врачи ведь ничего не будут делать из дружбы против правил. Они и вознаграждение получают после того, как вылечили больного. Напротив, люди, занимающие государственные должности, зачастую во многом поступают, руководствуясь злобой или приязнью. Таким образом, ясно, что ищущий справедливости ищет чего–то беспристрастного, а закон и есть это беспристрастное».

Особенно близко нам, россиянам, аристотелево понятие: «законы, теряющие свою силу тогда, когда они извращаются». Как видите, он все это описал задолго до возникновения «Святой Руси» и «смотрел как в воду», определяя нашу еще не возникшую страну. Но, что же говорит по этому поводу христианство, более позднее дитя разума человеческого? Знатоки Библии, я не сомневаюсь, найдут в ней подходящую притчу, которую можно понимать, хоть так, хоть эдак. Но они никогда не найдут в ней четкого и ясного толкования подобных вещей как у Аристотеля. Но ведь Библия–то могла бы быть и поконкретнее, и понаучнее, ведь ее создатели не могли не читать Аристотеля. В те времена в мире перечень книг–то был, наверное, не больше двух–трех дюжин. Вот только за одно это, не считая другого, Библия мне ненавистна, хотя и занимательна как детектив Марининой. И правильно сделали протестанты, что во главу угла поставили «не человек человеку – брат», а «ты должен доказать богу своим трудом, что ты достоин его». Я их понимаю, они могли бы и «круче», как говорят сегодня, взять, но времена–то, в которых они жили, тоже надо принимать во внимание. И коммунистов я тоже понимаю. Они ведь не христианство развенчивали, а меняли его на другую религию–идеологию, более худшую, и взяв из христианства тоже самые худшие его черты. И Гитлера я понимаю. Он все делал по тому же сценарию, только не для всего мира, а только для «немецкого народа», вернее для себя лично. Одного я не понимаю, как можно было, создавая новую религию, не заглянуть в такие хорошие аристотелевы книги? И не шибко ведь торопились. Наверное, потому, что были законченными подлецами. Другого определения у меня просто нет, хоть и пытался его найти.

Аристотель продолжает себя спрашивать: «если же о чем–либо закон не в состоянии вообще решить или решить хорошо, то кто должен властвовать – один наилучший муж или все»? И отвечать себе: «толпа о многих вещах судит лучше, нежели один человек, кто бы он ни был. Сверх того, масса менее подвержена порче. Когда гнев или какая–либо иная подобная страсть овладевает отдельным человеком, решение последнего неизбежно становится негодным; а чтобы это случилось с массой, нужно, чтобы все зараз пришли в гнев и с илу этого действовали ошибочно». И это все сказано за 400 лет до рождения Христа. Вот на чем учился много раз, упомянутый мной Марк Аврелий, боровшийся с христианством, немного менее 600 лет спустя. Прав ли я, сравнивая христианство с коммунизмом и нацизмом? По логике я – прав, по весьма настойчивому выпячиванию христианства в этом мире теми, кто хочет им владеть почти незаметно, мне этого делать, вроде бы, и не следовало. Это очень опасно. Но все равно я полностью прав. И говорю об этом открыто. Попробуйте, не прибегая к заранее оплаченной казуистике, доказать, что я не прав.

Здесь я должен обратить ваше внимание на кажущееся противоречие между синдромом толпы по Мак Дугаллу и Ле Бону и аристотелеву понятию «массы не подверженной порче». Он же говорит, что надо «чтобы все зараз пришли в гнев», а это маловероятно, если их в гнев не вводить специально, например, присяжных заседателей через средства массовой информации до тех пор, пока они не примут своего решения. А вы заметили, что государство, вернее его властители, иногда позволяют «вводить в гнев» не одних только заседателей, сооружая «дугалловскую толпу», а иногда так жестко преследуют эти попытки, что не одни заседатели дрожат от страха? Это называется у нас, если не забыли, «двойным стандартом».

Сейчас я покажу, как Аристотель подошел к олигархии через аристократию: «кто менее подвержен порче, один ли правитель или несколько, числом больше? Разве не ясно, что эти последние? Но эти несколько вступят в распри, а один стоит вне такой борьбы. Этому возражению, пожалуй, можно противопоставить то, что те несколько одарены превосходными душевными качествами, как и тот один. Если правление нескольких людей, всех одинаково хороших, следует считать аристократией, а правление одного лица – царской властью, то аристократия оказалась бы для государства предпочтительнее царской власти, все равно, будет ли власть опираться на вооруженную силу или же обойдется без нее, лишь бы только оказалось возможным привлечь к правлению нескольких подобных людей. Может быть, в прежние времена люди управлялись царями именно вследствие того, что трудно было найти людей, отличающихся высокими нравственными качествами, тем более что тогда государства были вообще малонаселенными. Кроме того, царей ставили из–за оказанных ими благодеяний, а их оказывали хорошие мужи. А когда нашлось много людей, одинаково доблестных, то, отказавшись подчиняться власти одного человека, они стали изыскивать какой–нибудь общий вид правления, и установили политию». Точной интерпретации этого слова я нигде не нашел, включая Словарь античности, но думаю, оно и без перевода понятно: правление выбранных людей.

Но, с этим понятием сразу же вступает в противоречие знакомое всем слово политика. Ныне политика так далеко отошла от понятия «правления всех одинаково хороших выбранных людей», что хоть плачь. Ведь и бандитская политика, и политика полицейского государства и даже политика нынешних презренных «думцев» – напихать себе в карманы денег никоим образом нельзя отождествить с политией Аристотеля.

Затем Аристотель дает предполагаемый им переход к демократии, в чем он и ошибся в отношении пути будущей России: «Когда же поддаваясь нравственной порче, они (члены политии) стали обогащаться за счет общественного достояния, из политии естественным путем получались олигархии, ведь люди стали почитать богатство. Из олигархий же сначала возникли тирании, а затем из тираний – демократии: низменная страсть корыстолюбия правителей, постоянно побуждающая их уменьшать свое число, повела к усилению народной массы, так что последняя обрушилась на них и установила демократию. А так как государства увеличились, то, пожалуй, теперь уже нелегко возникнуть другому государственному устройству, помимо демократии».

Видите, Аристотель при всем своем гениальном уме, равном уму безвестного изобретателя письменности и уму создателя иудаизма Моисея, не говоря уже о Ньютоне и Эйнштейне, даже предположить не мог, во что выльется в наше время полития. Даже в таком большом государстве как наше. Вы заметили, что Аристотель специально упоминает большие государства со многими областями и народами, в которых, по его мнению, демократия просто неизбежна? Как это нам, да и еще многим, в том числе и на Западе, удалось создать империи, да еще почище империи Македонского, которая, строго говоря, была не империей, а простым разинским «походом за зипунами»? Как видите, он даже мысленно не мог представить себе тоталитаризм, истоком которого было «единобожие», христианство, о котором он еще ничего не знал. Этим самым доказывается, что христианство не душеспасение, а идеология империй.

Вот для этого и было создано христианство, но Аристотель даже предположить не мог, что оно может быть создано после того, как он, так сказать, все разложил по полочкам. И главным виновником в создании христианства стал не кто иной, как папа Гильдебранд с его «цезаризмом», он же Иисус Христос по весьма доказательным данным «Новохрона–2». А потом была инквизиция, потом попу – иезуиту Скалигеру поручили написать новую историю мира. Католичество стало создавать одну империю за другой в Западной Европе, пока не грянула Реформация и Просвещение. Католики переключились на Латинскую Америку. В Европе им больше никто не верил. Потом русские цари, почуяв ослабление католичества, вышли из него и создали свое, более мерзкое, так называемое православие, сперва на купленной у турок царем Иваном III кусочке земли – Новом Афоне, куда ныне зачастил наш патриарх. Потом на основе православия создали Российскую империю. Разве мог все это предусмотреть умный грек? Ведь это же такая дурость со всех точек зрения.

А теперь, когда я изложил взгляды Аристотеля, я еще раз хочу спросить господина Кессиди, если он жив, конечно: где вы нашли у Аристотеля, что он поставил науку выше нравственности (совести)? Я, например, хоть убей, не могу понять.

Сейчас я хочу вернуться к Ренану, у которого взял термин «восточный синкретизм» (см. также раздел «Два первых века христианства»). Ренан с большим неодобрением пишет, что восточный синкретизм, то есть невообразимая путаница правоверия, вмешался в такое милое его сердцу католичество, и едва не испортило его. Что касается еврейских эмиссаров, то да, был такой Гегезипп, инспектировал католичество и остался им доволен, хотя сам Ренан этого и не понял. А вот экспансии с востока не было, с востока только подбросили идею христианства, а уж папа Гильдебрант разобрался с этой идеей сам. Неплохим доказательством является сам католический крест, который очень был известен в «Древнем Риме» и на него вешали всех, кто плохо себя ведет. На востоке же просто–напросто таких людей садили на кол. Вот этот кол вдобавок к самому кресту и является вкладом востока в дело христианства, если не считать самой идеи.

В «Нравственных письмах к Луцилию» Сенека упоминает о специальном отростке, имевшемся на кресте, на который садился наказываемый. Добросовестный переводчик расшифровывает: на основание креста, на его вертикальную часть, крепился специальный брусок, перпендикулярный к нему. На этот брусок и садился наказываемый так, что он оказывался у него между ног. Руки же распростертые привязывались к большой перекладине. Переводчик не описывает, зачем это: или для удобства или для утяжеления мук. Вот мне и кажется, что этот «перпендикулярный брусок» и взят у востока, но потом, в веках потерян. Скажу еще, что Сенека пережил Христа, если верить Скалигеру, основателю современной традиционной хронологии, лет на тридцать. Как не жаль мне Ренана, но скажу, что не «восточный синкретизм проникал в католичество», а наоборот, католичество проникало на восток всеми своими силами, прекрасным доказательством чего служит двоеперстие на Руси до «великого раскола».

Мне очень не нравятся также слова Ренана насчет того, что «мифический мир Греции и Востока тайно вкрался» в католицизм и не предоставил Иисусу «почти никакой роли», как будто он не бог, а народный артист, добавлю я. А, между тем он, Иисус, по словам Ренана «сделал улучшение сердца» народа. Этими несколько толстоватыми намеками Ренан хочет сказать, что еврейская Библия посвящена не тому, кому Ренан считает лучше ее посвятить. А вот Греция тут при чем? Мифы мифами, у всех мифы были, в том числе и про царей Древнего Лациума (Рима), которые фактически были царицыными мужиками по вызову, но ведь был и Аристотель в Греции, чтобы не перечислять вновь всех ее философов.

Дале идет еще оскорбительнее, видно Ренан «в тот день не стой ноги встал»: «Эти восточные измышления содержали все что угодно, кроме здравого смысла и доброй нравственности». За это я его и назову апологетом худой нравственности, ибо он, судя по этому его выражению, вообще не понимает, что такое нравственность. Если Чебурашка, например, призывает «давайте жить дружно», то ему можно верить, потому что он говорит это от чистого сердца, он всей своей кукольной жизнью показал что он хороший. А если Волк из «Красной шапочки» говорит, что он и ее бабушка – брат с сестрой, то можно ли ему верить, Волку? А богочеловеку, только что испепелившему неповинное дерево, выгнавшему из чужого «клуба» торгующих там по лицензии «лотошников», которому изменил его брат Иуда и так далее, можно верить, когда он говорит как коммунист: «человек человеку – друг, товарищ и брат»? Может быть, поэтому Ренан спирает это все на «восточный синкретизм»? Оставляя своего кумира, всего в белом? Да, и сама Греция, если я не ошибаюсь, находится к востоку от центра католичества. Ведь и коммунисты не уставали это повторять, а где они сегодня? Что толку с этих слов «добрая нравственность», если не только в душе пропагандиста, но и в душе народа их нет, и не предвидятся? Разве не знают люди сегодня доподлинно, что рядом с добром всегда живет зло? Теперь–то, я надеюсь, это доказано окончательно. И победить зло голыми словами никогда не удастся. Зло побеждается законами, боязнью их нарушить, неотвратимостью наказания, а не благими пожеланиями, как бы красиво они ни звучали, как бы их ни поддерживало лицемерное «общественное мнение», формируемое на заказ.

Далее Ренан осуждающе приписывает «восточному синкретизму» «нравственное безразличие, ненужность мученичества». Это, дескать, зачем вы нам дали христианские оргии? Так что ли? Как будто Кибела, Афродита и Венера не родные сестры? Почитайте Апулея, про то, как она посылала своего сыночка Амура делать людям пакости. А вот здравого смысла в христианстве ни на грош, весь он остался на востоке от католичества, у Аристотеля.

Николай Кузанский, тоже философ, но католичества

Ярый приверженец католицизма, хотя жил в период начавшейся Реформации. «То, что Платон называл душою мира и Аристотель – природой, есть бог…». Кузанский и Аристотель – сравнение. «Справедливость – все–таки … числа». Материя вторична, а мысль, то есть бог – первична. Благо человека – незнание. Абсолютная истина – есть. Куда из католичества пропало иконопочитание? «Как велико изобилие твоей сладости, которую ты хранишь для боящихся тебя». Семя – это бог. «Совпадения противоположностей». «Твоя сущность троична, и все же в ней нет трех частей». Пример рассуждений Кузанского. «Ваш заказ, папа римский, выполнен». Никакими другими философскими вопросами Кузанский не занимался. Он «младше» Аристотеля на 1800 лет.

Как открываешь только его книги, сразу становится ясно, кому он служит. Он служит католичеству, единому богу, творцу всего и вся. Он пишет: «То, что Платон называл душою мира и Аристотель – природой, есть бог, создающий все во всем; и он творит в нас ум» (Николай Кузанский. Сочинения в двух томах. Издательство «Мысль», М., 1979, т.1, с.435). Доказать это никто и никогда не сможет, а потому эта фраза Кузанского чистая апология, не больше. Или вкус и цвет, в которых «товарища нет». Я не буду доказывать, что бога нет, я это тоже ничем не смогу доказать. Если не считать доказательством то, что у бога должен быть такой компьютер, что едва ли поместится в бесконечной вселенной. Ведь ему надо непрерывно следить за всем и вся не только в нашем земном мире, но и во всей большой вселенной, со всеми туманностями и галактиками. Но и это, к сожалению, не доказательство. Нельзя считать доказательством отсутствия бога и простой здравый смысл: а зачем ему все время, непрерывно вмешиваться во все и вся, что нельзя создать единственный раз самонастраивающуюся систему и потом отдыхать, внося время от время коррективы? Я знаю, что я боюсь Бога, как и все люди на свете, не считая дураков, и, по–моему, этого достаточно. Аристотель, кстати, не доказывал, что бога нет. Коммунисты пытались доказать, но у них ничего не вышло. Надо просто выяснить, почему некоторые философы стараются доказать, что бог есть, и какие они используют для этого методы, и кто они сами.

Священнослужитель, последовательно прошедший почти все ступени церковной карьеры и достигший ее вершины (1450 – епископ, кардинал, 1458 – генеральный римский викарий), ревностный деятель римской католической церкви, имевший целью «вернуть гуситов в лоно католической церкви», писавший своему руководству «Возлюбленному богом высокопреосвященнейшему отцу господину Юлиану, достопочтенному кардиналу святого апостольского престола, моему уважаемому наставнику» – вот кто такой Кузанский (1401 – 1464). И меня очень занимает факт, что они с Козимо Медичи почили в один год, правда, Кузанский был на 12 лет младше Козимо.

Зная это, рассмотрим его философию. Но прежде – некоторые сведения об его первоисточниках. Издание, по которому я знакомлюсь с Николаем Кузанским, академическое, под эгидой Института философии АН СССР, поэтому имеются примечания и указатель имен. Из указателя имен я выбрал Аристотеля. Он здесь указан 36 раз. Я добросовестно все эти ссылки проверил, вот несколько из них. Первая (т. 1, с. 51): «…даже глубочайший Аристотель пишет в «Первой философии», что природу самых очевиднейших вещей нам увидеть так же трудно, как сове – солнечный свет…». Вторая (т. 1, с. 65): «Разве Аристотель, который, опровергая предшественников, желал предстать единственным в своем роде, сумел показать нам в «Метафизике» различие сущностей каким–то другим образом, чем в сравнении с числами? Желая преподать свое учение о природных формах – о том, что одна пребывает в другой, — он тоже был вынужден прибегнуть к математическим фигурам и сказать: «Как треугольник в четырехугольнике, так низшее – в высшем»». Третья (т. 1, с. 74): «… Аристотель справедливо говорит в «Метафизике», что первое (бесконечная линия – основание конечной линии) есть мера и мерило всего, поскольку основание всего». Четвертая (т. 1, с. 77): «… прямое остается мерой и себя самого и кривого, как говорит Аристотель». Пятая (т. 1, с. 125): «Очень разумно и проницательно говорили здесь платоники (что разум первичен, а материя вторична), и, по–видимому, Аристотель упрекал их неосновательно, стараясь опровергнуть их, скорее в оболочке слов, чем в сердцевине смысла». Шестая (т. 1, с. 128): «… интеллект, действие которого – понимание через абстрагирующее уподобление, как говорит Аристотель». Седьмое (т. 1, с. 398): «Аристотель утверждал, что никакое понятие не сотворено вместе с нашим умом или душой, по каковой причине он уподоблял ее чистому листу. Если Платон назвал эту способность врожденным понятием, он нисколько не уклонился от истины». Из этих ссылок понятно, что для Кузанского материя вторична, а мысль – первична. Это ему нужно для того, чтобы совершенно голословно утвердить в качестве заголовка к главе 13: «То, что Платон называл душой мира и Аристотель – природой, есть бог, создающий все во всем; и он творит в нас ум».

Я, конечно, не буду утверждать правоту или неправоту Платона и Аристотеля. Лучшие умы мира голову себе сломали на этом. Я только хочу, чтобы Кузанский, апологет Платона, применил свою гипотезу по примеру Аристотеля к жизни людей, чтобы выходило также ловко, как у него устроить их жизнь не наилучшим (наилучший мы не узнаем никогда), а хотя бы более приемлемым образом.

Давайте, вместе проследим за «практическими наставлениями в жизни», которые рекомендует нам Николай Кузанский, философ. «Апология ученого незнания» заканчивается следующим образом: «Я не сомневаюсь, что это созерцание (бога) одолеет все рассудочные методы всех философов, благодаря науке незнания достичь, насколько позволит бог, наслаждения от той жизни, которую я теперь созерцаю». Надо добавить, не голодный созерцает, епископ, все–таки.

Далее, трактат «О видении бога», из которого приведу только заголовки главок, сами за себя говорящие, и кое–что дополню в нескольких словах:

1. «О том, что эта кажимость во всесовершенном боге есть совершенная истина». Во–первых, науке в 15 веке уже было известно, что абсолютной истины нет. Во–вторых, Кузанский «заранее предполагает, что любая кажимость … будет истиннее в истинном взоре бога», а это надо еще доказать, а не «заранее предполагать».

2. «О том, что абсолютное видение охватывает все способы видения». Это доказывается очень просто: «один смотрит то любовно и радостно, то скорбно и гневно, то по детски, то мужественно, то со старческой важностью. Но «абсолютное» зрение, свободное от всякой ограниченности, вбирает в себя все способы видения, так как без абсолютного зрения не может быть конкретно ограниченного». То есть, если я правильно понял Кузанского, то без цветного зрения не может быть и дальтонизма, что совершенная чушь. Как доказано наукой дальтонизм предшественник цветового зрения.

3. «Все, что ни говорится о боге, реально не различно». О, это очень просто: «… в нашем понимании различия отлично от тождества, в боге существовать не может» и точка.

4. «О том, что видение бога именуется промыслом, благодатью и вечной жизнью». Сперва о «промысле»: «Подойди к иконе и сперва встань на восток от нее, потом на юг и, наконец, на запад. Взгляд иконы одинаково следит за тобой отовсюду… и ты говоришь, я вижу и осязаемо переживаю твой промысел». Видите, как просто доказывается «промысел божий»? А если с иконы ты, господи, смотришь на меня с разных сторон, то «ты всегда со мной, это твоя благодать». Покончив с «благодатью», перейдем к «вечной жизни», ибо тут еще проще: «И вот, словно в зеркале, я созерцаю в иконе вечную жизнь». Но не эта чушь тут главное. Главное в том, что в первой половине 15 века в католичестве, оказывается, было иконопочитание, зря бы Кузанский этого не написал. Мы знаем также, что у нас на Руси в эти времена тоже было католичество, с иконами, которые почему–то остались и после раскола и перехода с двуперстия на трехперстие. А вот на Западе иконы исчезли, да притом так, что и следа от них не осталось. Западники нынче говорят даже, собирая наши иконы, что иконография – это чисто русское изобретение, православное, так сказать. Оказывается, нет, католическое это изобретение, точнее иудео–греко–католическое, которое использовало все христианство, включая Ватикан, где служил Кузанский. Почему же католичество скрывает от нас, что поклонялось иконам, и куда их дели, все до единой? И, главное почему? Не потому же, поди, что художники начали плохо рисовать глаза у икон, и они перестали «смотреть» во все стороны разом? Или вместо икон стали рисовать и вешать на стены храмов римских пап? Последнее, по–моему, целесообразнее, ведь папы – прямые наследники св. Петра. Однако вернусь к «философии» Кузанского.

5. «О том, как видение есть вкушение, искание, милосердие и действие». Комментировать не буду, разве что, рефрен: «Как велико изобилие твоей сладости, которую ты хранишь для боящихся тебя!» (выделено мной).

6. «О видении лица» (бога). Еще одно свидетельство иконопочитания в 15 веке у католиков: «Когда я, боже мой, подолгу вглядываюсь в твой лик, мне кажется, что и ты начинаешь пристальнее устремлять на меня острие твоего взора».

7. «Каков плод видения лица и как его иметь». Переписывать долго и муторно, но вот основные тезисы «плода видения лица»: Бог внушает Кузанскому, что он «прекрасное уподобление ему» и передает ему свою «силу, или начало, откуда все». Кузанский видит ореховое дерево и пытается увидеть его «начало». Оно в ореховом семени. Потом он «начинает рассматривать семенную силу всех деревьев различных видов» и приходит к выводу, что семя – это бог.

8. «О том, что видеть для бога значит любить, основывать, читать и хранить в себе все». Основная мысль: «Учи меня, господи, чтобы я уразумел, как единым взглядом ты различаешь все и каждое в отдельности. … Посмотри на меня с милосердием – и моя душа спасена».

9. «О том, что видение бога всеобще и вместе частно, и каков путь к видению бога». Если попонятнее, то бог, не на секунду не засыпая, видит всех сразу, и каждого в отдельности. «Путь» же: – «тебя можно видеть только по ту сторону совпадения противоположностей, ни в коем случае не здесь».

10. «О том, что бог видим по ту сторону совпадения противоположностей и его видение есть бытие». В этом заголовке–тезисе меня, как и в предыдущем заголовке, очень заинтересовало «совпадение противоположностей», что же это за зверь такой? Поэтому, я очень внимательно, на три раза прочел всю главку. И, представьте себе, кроме следующих строк ничего не нашел: «У дверей совпадения противоположностей, которые стережет ангел, встав у входа в твой рай, я начинаю теперь видеть тебя, бога моего: ты там, где говорить, слышать, вкушать, осязать, рассуждать, знать и понимать – одно и то же, где совпадает видеть и быть видимым, слышать и быть услышанным, вкушать и быть вкушаемым, осязать и быть осязаемым, говорить и слышать, творить и говорить». Больше словосочетания «совпадение противоположностей» в этой главке нет. Так что, поняли, что это такое, «совпадение противоположностей»?

Хотел и дальше некоторым образом комментировать заголовки, но, извините, устал. Да, и рехнуться можно от такой «философии». Это же не философия, а простая вера: верю, что есть жизнь на Марсе, и пишу об этом, не шибко озабоченный доказательствами. Однако продолжу:

11. «Как увидеть в боге последовательность без последования».

12. «О видении невидимого, несотворенного творца».

13. «О том, что бог предстает абсолютной бесконечностью».

14. «О том, что бог свертывает в себе все без инаковости».

15. «О том, что актуальная бесконечность есть единство, в котором изображение есть истина».

16. «О том, что, если бы бог не был бы беспредельным, он не был бы пределом желания».

17. «О том, что в совершенстве бога можно видеть только триединым». Не могу утерпеть, как же доказывается триединство бога? А вот как: «Словом, то, что предстает мне тремя разными вещами, — любящий, желанный и связь любящей и желанной любви – есть сама твоя простейшая абсолютная сущность; стало быть здесь не три, а одно. Это твоя сущность, боже мой, открывающая мне свою высшую простоту и единство, требует для высшей естественности и совершенства вышеназванной троицы, то есть твоя сущность троична, и все–таки в ней нет трех частей в силу ее максимальной простоты». Ну вот, что и требовалось доказать, как говорят математики, к которым без всякого на то основания некоторые относят и Кузанского. Не заметили, что таким способом можно доказать все, что угодно? Даже то, что бог един даже не трижды, а столько раз, сколько можно возводить в любую степень любое рациональное число, за исключением ноля и единицы. Надо только напридумывать слов, вроде «любящий», «желанный», а это будет все сложнее и сложнее в бесконечности. Вот только в выдумывании новых слов и появится сложность.

18. «О том, что без триединства бога не было бы счастья». Только и спрошу: как это всем прочим религиям удается счастье без триединства?

19. «О том, что Иисус есть соединение бога и человека».

20. «Как понять в Иисусе сочетание божественной и человеческой природы».

21. «О том, что без Иисуса невозможно счастья».

22. «Как Иисус видит и действует».

23. «О том, что после смерти Иисуса его единение с жизнью сохранилось».

24. «О том, что Иисус есть слово жизни».

25. «О том, что Иисус есть полнота всего».

На этом практически вся «философия» Кузанского и заканчивается. Больше он никаких вопросов не рассматривает, только вопрос о боге и доказательства его существования на примерах из геометрии. Но лучше всего его «доказательства» передать его же словами: «Индус в ответ на вопрос Сократа посмеялся над людьми, пытающимися понять что–то без бога, причины и создателя всего». Насчет математических доказательств, то вот они: «Внимательно вдумайся в то, что с помощью берилла (камня–линзы выпукло–вогнутой) мы приходим именно к неделимому…», то есть Кузанский не хочет знать, что в математике существуют бесконечно малые величины, это те, которые меньше любой наперед заданной величины. Как и бесконечно большие величины, которые больше любой наперед заданной величины. Но, я опять склонился к обсуждению вопроса, есть ли бог, а это вопрос совершенно неразрешимый. Во всяком случае, я Его боюсь.

Вы видели, что Аристотель рассмотрел все стороны человеческой жизни, как единоличной, так и в сообществе. Почти все его выводы и рекомендации живы, действенны и используются в высокоразвитых и высокоорганизованных странах. Но он жил за 400 лет до Христа, а Кузанский родился в 1401 году. Между ними же разница в 1800 лет, если верить традиционной хронологии. Если бы я не знал, что Кузанский из Кузы (Германия) и являлся близким к папскому престолу кардиналом, то можно было подумать, что это иудей, бога которого не интересуют вообще отношения между людьми, а только отношение к их богу Яхве. У Кузанского же нет ни единого слова об отношениях между христианами, нет у него даже ни одного упоминания о моральных шести заповедях. У него вся философия построена только на совершенно идиотских доказательствах существования бога и любви к нему, об управлении богом всех и вся. Причем доказательства, хотя он и математик, основаны на плохом знании математики. Это примитивная математика, беднее и хуже чем у Евклида, а Евклид–то жил еще намного раньше Аристотеля, не то, что Кузанского. Притом в этой математике больше потусторонних сил, «магических кристаллов берилла», чем самой математики.

Я не могу принять версии мрачного средневековья, забывшего древнюю науку и искусство. Но и средневековье ведь минуло, наступало Возрождение. Притом Кузанский ссылается на Платона и Аристотеля, читал их, значит. Так почему же такая бедность, узость кругозора. Он ведь в подметки не годится Аристотелю, с его всеобъемлющей широтой, и взглядов, и исследований. Притом, заметьте, Кузанский даже и не критикует, как положено Аристотеля, не приводя доказательства по существу своей критики его взглядов. В семи приведенных мной примерах не критика, а простое упоминание. И в остальных 29 случаях – то же самое, по три–четыре строчки. Разве это критика, это только обозначение неприятия выводов греческого философа, не более.

Таким образом, он только пропагандирует свои взгляды, без объяснения причин, и в отрыве от сделанного до него. Поэтому, не оспаривая его выводов относительно всепроникновения бога в жизнь каждого не только живого или одушевленного предмета, но и любого камня на дороге, я не могу согласиться с его «доказательствами», вернее, прямой пропагандой, практически никак не обоснованной более или менее строго, хотя бы как у Аристотеля за 1800 лет до него. И ведь идет уже Реформация, Просвещение на носу, гуситские войны уже закончились. Не могу не напомнить ехидное определение Маркса насчет «Философии нищеты» Прудона – «Нищета философии», хотя и не разбирался доподлинно, кто из них прав. Главное для меня – убийственная находчивость Маркса, которую я бы с удовольствием применил в отношении Кузанского, если было бы можно.

Приведу все–таки пример рассуждений Кузанского, без этого не понять, насколько он заумен: «Глава 4 из трактата «Об ученом незнании» под заглавием «Абсолютный максимум, совпадая с минимумом, понимается непостижимо». Итак: «Поскольку максимум просто, больше которого абсолютно ничего не может быть, как бесконечная истина превышает всякую способность нашего понимания, мы постигаем его только через его непостижимость. Не принадлежа по природе к вещам, допускающим превышение и превышаемое, он выше всего, что мы способны себе представить: все воспринимаемые чувством, рассудком или разумом вещи так отличаются от него и друг от друга, что между ними никогда нет точного равенства, и тем самым максимальное равенство, ни для чего не иное и ни от чего не отличное, превосходит всякое понимание. Абсолютный максимум пребывает в полной актуальности, будучи всем, чем он может быть, и по той же причине, по какой он не может быть больше, он не может быть и меньше: ведь он есть все то, что может существовать. Но то, меньше чего не может быть ничего, есть минимум. Значит, раз максимум таков, как сказано, он очевидным образом совпадает с минимумом. Все это для тебя прояснится, если представишь максимум и минимум в количественном определении. Максимальное количество максимально велико, минимальное количество максимально мало; освободи теперь максимум и минимум от количества, вынеся мысленно за скобки «велико» и «мало», и ясно увидишь совпадение максимума и минимума: максимум превосходит все, и минимум тоже превосходит все; абсолютное количество не менее максимально, чем минимально, потому что максимум его есть через совпадение вместе и минимум».

Можно, конечно, всю эту галиматью разложить по полочкам и доказать, во–первых, некорректность словесных формул, а, во–вторых, прямое нарушение элементарного правила арифметики одновременным вынесением за скобки «велико» и «мало», которое, надеюсь, было известно в 15 веке. Я просто ужасаюсь таким «доказательствам», которыми переполнены книги Кузанского. Менее чем через два века станет творить великий немецкий математик Лейбниц, создаст основы дифференциального и интегрального исчислений, основы математической логики, а тут такая темнота математическая. Как будто это в древнем Шумере или Вавилоне, 5 тысяч лет назад.

Я ничем иным не могу объяснить это как заказом Ватикана в борьбе его против образованного общества времен начавшейся Реформации. Недаром он ездил и пытался «возвратить гуситов в лоно католической церкви». Когда эта деятельность его провалилась, он получил задание «на научной основе» пропагандировать католичество в обмен на кардинальское звание. Но сама примитивность методы выдает папство, совершенно далекое от науки по сравнению с передовым обществом времен Реформации. Неженатым клирикам католичества некогда было заниматься науками, они бегали за юбками. Очень многое об этом знает история и литература.

Если бы вы, читатель, могли сравнить сочинения Аристотеля и Кузанского самостоятельно, вы бы подумали, не сомневаюсь, что не Аристотель старше Кузанского на 1800 лет как это в действительности, а что Аристотель младше Кузанского, настолько аристотелево учение свежо, понятно, гражданственно, доказательно и вообще прекрасно. Настолько же схоластично, беспомощно, заумно, неудобочитаемо, просто ложно и поддельно «учение» Кузанского, который в действительности младше Аристотеля на 1800 лет и я не устану это повторять. Да, католичество и, правда, было в глубочайшем кризисе, если его так защищали. Конечно, сегодня католичество совсем не такое мракобесное. Испытания Реформацией не прошли для него даром.

Ареалы восточного синкретизма

Окружение неизвестного известным. Полное отсутствие на Востоке следов западной философии. Почтение большинства к меньшинству. Как в гущу уральской семьи народов попала славянская группа индоевропейской семьи? Разделение уральской семьи на регионы.

Вы уже, наверное, заметили, что когда я хочу что–то исследовать малоизвестное, я стараюсь окружить его более–менее известными вещами, о которых в сумме известий все–таки больше, чем об искомом предмете. Эта сумма знаний помогает подступиться к неизвестному предмету моих изысканий и наметить предпосылки для его исследования.

Когда окинешь взглядом Восточную Европу и всю Азию, от Константинополя до Тихого океана в области (полосе) Большого проходного двора, то становится видно полное отсутствие даже следов проникновения сюда греческой философии и демократии, не говоря уже о знаменитом постулате, что свобода человеку принадлежит по праву его рождения. И не только «принадлежит», она очевидна, как очевидно само рождение человека. Если кто забыл, что такое область (полоса) Большого проходного двора, вернитесь назад, снова объяснять здесь этот термин довольно долго. Скажу только, что само слово двор предполагает площадь намного шире коридора, а проходной двор, это такой двор, через который, не обходя квартал, можно сразу попасть с одной улицы на другую.

К этому «двору» примыкают, но не являются его частью, Кавказ, Средняя Азия, Алтай, Хакасия, Тува, Бурятия, Приморский край, северный Китай (Манчжурия), Корея, и если хотите, Япония. Но, мне известно, что, кроме соли, по этому пути ничего не возили, в том числе и греческие идеи. Но у всех этих народов в большей или меньшей степени проявляется одно общее свойство. Я бы его назвал «чинопочитанием» в самом широком смысле этого слова, хотя этот термин и не полностью охватывает то, что я под ним имею в виду. Почитают не только чин, но и самое старость, «денежность», «силу» в любой ее модификации, образованность и так далее. Другими словами, большинство как бы от природы испытывает почти искреннее почтение к меньшинству. Причем, это почтение как бы, само собой разумеется. Если это «свойство» самой приближенности к Проходному двору, то оно, тем не менее, не вытекает прямо из транспортировки этой «идеи» по Проходному двору. В Западной Европе такого синдрома почитания почти не заметно. «Почти искреннее» я сказал потому, что не могу понять его истоков, ведь «искренне» почитать иногда бывает просто глупо, а вы уже заметили, что я терпеть не могу, когда всех, кроме своих, считают глупыми людьми. На мой взгляд, все очень умные люди, только ум разными народами понимается своеобразно, как и красота лица или «интимных» частей тела. Ну, например, оттянутая до пояса пустая женская грудь у некоторых понимается как верх женской красоты, а накачанная силиконом грудь – как верх безобразия.

Народы эти восточные, надо заметить, самые древние, и неизвестно еще, древнее ли их сама Греция? Недаром, даже группа этих народов названа Алтайской семьей, куда входит около 25 народов, от эстонцев и финнов, через татар и чувашей, до якутов и эвенков, включая по пути все народы Средней Азии.

Странно только, как, по мнению советской энциклопедии, между эстонцами и татарами затесались русские из славянской группы Индоевропейской семьи? Мне это кажется очень подозрительным. Потому, что и «великороссам» из Московии также очень и очень свойственно это самое «чинопочитание» в отличие от гордых греков, которые тоже принадлежат по «официальным данным» к Индоевропейской семье. А эстонцев, финнов и карелов по этому же принципу «чинопочитания» на современном уровне я бы скорее, чем русских, и вместо них, причислил бы к гордым грекам и вместе с ними – к Индоевропейской семье.

Русским же вместе со всеми, вышеперечисленными народами, как раз по «чинопочитанию», - самое место вместе с татарами в Уральской семье. Но этому, наверное, помешает антропология? Или сама антропология плохо знает русских? Сдается мне, что нашим антропологам очень хочется «записать» великорусский народ в Индоевропейскую семью. А «некоторые особенности» в строении великорусского носа на «широком основании» пытаются выдать за финскую «заразу». Но спорить не буду, не специалист.

Чтобы начать свое исследование, мне надо как–то разделить эту огромную территорию. Сразу за нее за всю браться как–то страшно. Но так как «чинопочитание», она же «природная испуганность», я больше не буду брать эти мои новые термины в кавычки, принадлежит, в большей или меньшей степени, всем проживающим здесь народам, надо найти другой признак разделения, например, чисто географический. Лучше всего это сделать, выделив дальневосточные народы, алтайские, среднеазиатские (центрально–азиатские по новой терминологии) народы, кавказские и ближневосточные народы. Западноевропейские народы я уже рассмотрел выше и нашел их наследниками философии Аристотеля. Итак.

Дальневосточный синкретизм

Чинопочитание. Изрядная доля страха в чинопочитании. Японский метод борьбы с испуганностью. Чувство внутренней свободы человека на Западе и на Востоке. «Китайские церемонии». В русском языке нет слова испуганность. Японская «империя». Самураи. Коррелируется — ли царская власть с испуганностью народа? Близость менталитетов русских и японцев.

Больше всех чинопочитание, даже внешне, подчеркивают японцы и китайцы. Даже термин есть: китайские церемонии. Не отстают от них и среднеазиатские народы. О русских говорить не буду, сами видите. В этом выражении чувства чинопочитания никогда нельзя понять, искреннее ли оно? Но сам факт «внедрения» у японцев, как наиболее передовых в 2000–м году, кукол начальников для битья у входа в офис, показывает, что в этом «чинопочитании» присутствует изрядная доля страха.

Вот к нему и перейдем. Страх, а не само чинопочитание вызывает стресс, а стресс надо снимать, иначе будет плохо идти работа. Ныне грамотные японцы потому первые и ввели кукол начальников для всеобщего битья. Но, кроме того, эти куклы имеют и воспитательное значение, они подсознательно внушают, а это закрепляется в генах, что, начальника не следует так уж сильно бояться, больше он никогда кусаться не будет.

У японцев есть и другой способ борьбы с врожденным чинопочитанием, довольно опасный на мой взгляд. С недавних пор у них стала быть принятой совместная пьянка начальников с подчиненными. Не какой–нибудь фуршет с одним стаканом вина на целый вечер, каковой носят в руке на Западе с начала и до конца фуршета, даже не отглатывая из него, а настоящая пьянка, когда, выходя, японцы, не стесняясь, мочатся прямо на тротуар. Сам видел, причем неоднократно. Сами посудите, начокавшись с начальником чашечками с саке до указанного состояния, люди начинают забывать, что он такой страшный, а все это закрепляется в генах. Единственным условием таких пьянок является, чтобы все были завтра на работе, притом, даже вида, чтобы не было, что кому–то тяжело с похмелья. Подумав, я решил, что этим способом они в общенациональном масштабе «изживают в себе раба» по словам русского писателя Чехова, которого любят на Западе больше Пушкина. Метод, на мой взгляд, хороший.

Еще больше я утвердился в этом мнении в случае, который опишу. Так сказать для доказательства, хотя и косвенного, но, и не слишком уж косвенного. Мне довольно много приходилось участвовать в переговорах с японцами, как в России, так и у них, в Японии. Главный начальник у них всегда ведет себя почти как русский боярин, а остальные, младшие, всячески потакают ему в этом. Но однажды даже мне, русскому, это показалось настолько подобострастным, что я это запомнил. Младший японец абсолютно каждое слово начальника сопровождал своими тремя: «да, такой–то сан». «Сан» – уважительная приставка к имени. Я, например, Синюков–сан. Старший японец этого даже не замечал. Наверное, младшего еще не приглашали выпивать со старшим.

Как ведут себя дальневосточные азиаты в других странах, показывает насколько они внутренне несвободны. Начну с американцев и немцев, чтобы показать точку отсчета. В книгах начала уходящего века часто показывают американцев в клетчатых рубашках и таких же пиджаках. С яркими галстуками. Деланным безвкусием «мудрые» писатели «подчеркивают» их развязность и бесцеремонность. Первый раз я увидел живого американца у нас в стране в 1974 году, в институте ВНИИгидроуголь. Когда американцу показалось, что мы не понимаем что такое фут, он поднял ногу, чуть ли не на уровень своей головы, и похлопал ладошкой по своему ботинку: вот мол, что такое фут. Эта демонстрация американской единицы измерения показалась некоторым нашим ученым–скромникам вульгарной. Об этом ученые даже немного поговорили потом в курилке института.

В Италии, которая только в 1945 году перестала быть «востоком», многие не любят немцев, заполоняющих Италию летом, погреться. Когда я поинтересовался, за что именно, мне показали группу немцев, развалившихся в шортах на газоне около мотеля с пивными банками в руках: вот мол, смотри сам. Вот это и есть точка отсчета, показывающая совсем не развязность и бесцеремонность, но внутреннюю свободу, которую «зажатые изнутри» народы воспринимают как бесцеремонность. Внутренне сжимающиеся «церемонные» люди не замечают даже, что такой «клетчатый» человек не полезет, например, без очереди в вагон трамвая, а сам «церемонный» – полезет. Но «церемонность», особенно китайская, как раз и показывает постоянный внутренний страх, который, как говорится, всегда с нами, и с которым столь своеобразно, на мой взгляд, борются сегодня японцы.

«Китайские церемонии» – это фактор заранее предусмотренного поведения, чтобы показать лояльность, которой в душе может и не быть. Это выработано поколениями страха, врожденной испуганностью, испуганностью всегда и всего, с рождения и до смерти. Особенно это заметно у русских за границей. Если остановиться на людной улице в любой западной столице, и понаблюдать проходящую толпу несколько минут, то проходящего русского можно вычленить сразу и безошибочно, по врожденной испуганности в глазах и поведении. Он не только смотрит испуганно, но и спрашивает, покупает, наконец, ест испуганно.

Когда я наблюдал японскую группу чуток подвыпивших туристов в римском ресторане под открытым небом, мне было очень понятно их поведение. Это смесь старания показаться раскованным и смелым на фоне общей испуганности. С официантом, римским нагловатым парнем, они вели себя испуганно, но и вместе с тем и нагло тоже. Наглость на фоне испуганности была уморительна, пока я не остановил своего внимания на собственной персоне. Я чувствовал себя один к одному, как японцы. Мне было бы стыдно не только ногу поднять, чтобы показать, что такое фут, но даже пятерню свою растопырить, чтобы показать, что такое русская четверть. Вот что я понимаю под вечной испуганностью, вместившей в себя и стыдливость.

Может быть, поэтому в русском языке нет слова «испуганность», и компьютер его все время подчеркивает. Посмотрел в словарях Даля и Ожегова – точно, нет такого слова в русском языке. Поэтому вечную испуганность выразить нечем, кроме, конечно, своего поведения, так сказать в натуре. Слово испуг есть, но оно неточно выражает испуганность, притом вечную. Отсутствие слова этого тоже неспроста. Уж очень не хочется говорить об этом, потому и нет слова.

Помню, ехал я в поезде до Венеции в 1986 году вместе с северокорейской группой инженеров. Русский они знали неплохо, а итальянские слова выписывали у меня из разговорника, составляя свой собственный, «вручную». Так испуганность в их поведении и разговоре была настолько отчетливой, что мурашки по моей коже бегали. А я как дурак, все пытался спросить их: как у них обстоят дела с мясом? Ни одного слова не произнесли о «внутреннем положении» в Северной Корее. Вот испуганность, так испуганность, всем испуганностям испуганность. О южных корейцах я почти ничего не знаю. В Советском Союзе, в котором я прожил большую часть своей жизни, о них ничего не было известно. Хотя, тот факт, что сажают в тюрьму они своих президентов не в момент их службы, а значительно позже, все же напоминает эту самую испуганность. Совсем как у нас. Мы тоже «официально» ругаем своих президентов и царей, когда их на троне уже нет. До тюрьмы, правда, дело еще не доходило. Отстаем, братцы, даже от Южной Кореи, и не только по телевизорам.

Совсем забыл об айнах, они же тоже теперь японцы, а я о них много написал при рассмотрении австралийцев. Сытый народ они были в те времена, такие же, как австралийцы. Но сытость, я думаю, не производит испуганности. Опять же, остальную–то Японию не отнесешь к сытым, слишком их много на таких клочках земли.

Можно подойти с другого бока. Это я о размерах их империи, которая мне попала на ум из–за айнов. Действительно, пока Англия не завоевала полмира, ее же никто не называл даже Великобританией, не говоря уже о Британской империи – маленькая она. А в Японии, сколько ее знает мир, даже в те времена, когда у нее не было ни одного океанского корабля (до 1860–х годов) и из всех иностранцев она знала только голландцев и русских, всегда на троне сидел император. Но чин императора–то выше чина короля, который сидел, например, в Британской империи. С чего бы это? От больших амбиций, естественно. Не народа, конечно, а самого «императора» и его охранников, называемых самураями. А куда они могли сплавать на своих рыбацких лодках для завоеваний? Вот поэтому я и считаю их простыми царскими охранниками, как княжескую дружину. И народ свой они точно так же грабили, как русские князья — «володетели». Об этом даже истории известно. Сегодня, при капитализме американского типа, самураи, конечно, земли свои пропили на саке и сейчас о них мало известно. Одни мечи, харакири и единоборства остались. Помните, при рассмотрении Никейской империи, я сравнил ее с банно–прачечным комбинатом? А банно–прачечный комбинат сравнил с металлургическим комбинатом. Вот Япония по сравнению с Великобританией и есть банно–прачечный комбинат, несмотря на то, что в ней сидит император, а в Великобритании всего лишь – король.

Это надо запомнить и посмотреть: как коррелируются царская власть и испуганность народа, испуганность народа и религия, выросшая из язычества на потребу царской власти?

Осталось рассмотреть религию и некоторые их нравы, бросающиеся в глаза русскому. Я, конечно, в Японии был мало, но кое–что меня удивило. Жил я в затишье туристического сезона (январь) в самом центре Токио, совсем рядом, в двух шагах от центральной столичной улицы. Я уже упоминал, что в самом центре столицы, часов около 11 вечера, в пятницу, за одну прогулку встретил трех пьяных японцев вполне пристойного вида, как у нас говорят «в галстуках», мочившихся прямо на тротуар. Позднее я себе объяснил это тем, что они выходили с выпивок со своим начальством, о которых я тоже говорил выше, и настолько там «освободились» от своей испуганности, что делали то, что делали. Этим они мне очень напомнили выпивших русских. Наличие общественных туалетов проверить не успел, улетел в Австралию.

О гостиницах и вообще о японской обдираловке временно там оказавшихся людей, не знакомых с их нравами. Довольно дорогой номер в центре Токио представляет собой советскую кухню в хрущевке, 5 квадратных метров, 80 процентов площади которой занимает кровать. Остальные 20 процентов – электроника, в том числе и электронный мини–бар с замечательной особенностью брать деньги за один только просмотр напитков. Делается это следующим образом. Представьте себе тумбочку с ячейками как в стеллаже–картотеке, в каждой ячейке по бутылочке в лежачем положении, видна только пробка, этикетка недоступна для взора. Вытаскиваешь бутылочку, электроника издает щелчок, смотришь на этикетку и делаешь вывод, что содержимое ее тебя не интересует. Хочешь поставить ее на место и посмотреть другую, но не тут–то было: бутылочку обратно не пускает электронная защелка. С любой другой извлеченной для просмотра бутылочкой – то же самое, при этом электроника передает на reception информацию, что ты эту бутылочку уже выпил и стоимость ее немедленно автоматически включается в твой счет. Избавить себя от «платы за любопытство» можно только, принеся извлеченные из мини–бара бутылочки, но не выпитые, на reception как доказательство твоей невиновности. Здесь тонкий японский расчет на то, что ты постесняешься или поленишься то и дело таскать эти бутылочки, ошибочно взятые, на reception. Я недаром так подробно остановился на этом. Продолжение следует.

Во всем мире, кроме Японии, в гостиницах есть незыблемое правило: завтрак включается в проживание. В Японии, несмотря на стоимость номера, превышающую западные мерки, завтрак не предоставляется. Спускайся в ресторан, плати и завтракай. Вообще, в Японии, по моему, нет понятия «все оплачено» или «все входит в стоимость». Там тебя на каждом шагу подстерегают дополнительные оплаты, о которых заранее просто невозможно догадаться. Притом, все поставлено так, что, например, имея в кармане билет на самолет стоимостью в тысячу — две долларов и находясь уже в аэропорту, ты можешь и не улететь, если у тебя в кармане постоянно не находится определенная сумма денег, притом в иенах. Поэтому большинство отъезжающих оказываются в самолете, имея на руках некоторую сумму, которую потом просто приходится выбрасывать или оставлять как сувенир, иначе можешь вообще потерять возможность сесть в самолет. Во–первых, вход в аэропорт – платный, несмотря на наличие билета. Специальное метро из здания аэропорта к стоянке самолета, несколько сотен метров – тоже платное. Переход из зала в зал – тоже платный. Не заплатишь – не улетишь. И это еще не все платные «услуги», многие я просто забыл или не посчитал нужным здесь упоминать.

Но самое главное, что я хочу этим сказать, это полная ликвидация безработицы на японских островах, которой они очень гордятся. Например, около каждых автоматических воротец, шлагбаумов и турникетов в аэропорту стоит или сидит в будочке по два–три японца или японки. Автоматизация, которой так гордятся японцы, здесь недопустима. Японка в будочке рядом с турникетом продаст вам билет, а в одном метре от будочки контролер проверит этот билет и кнопочкой, вручную откроет вам шлагбаум и улыбнется. Ни в одной из 22 стран я такого не видел. Это японский менталитет и с ним ничего не поделаешь. Для русских он совершенно непонятен был до самого последнего времени, наступления у нас второго пришествия капитализма. Сейчас он мне понятен. У нас же тоже сегодня в отличие от Запада, нет бесплатных туалетов. Притом, как только они стали платными, то неделю там было чисто, конечно не так как на Западе, погрязнее. Через неделю они превратились в настоящие советские бесплатные туалеты, хотя плата в них растет синхронно со всеми остальными товарами, даже несколько быстрее. Цена хлеба выросла раза в два, а за туалет – раз в пять. Это я для того напомнил, чтобы перейти к японским улицам чуть–чуть подальше от центра Токио. В этом отношении Москву даже нельзя равнять с Токио, в Токио много хуже. У нас любят копать землю, как вы знаете, в землю все время что–нибудь закапывают и выкапывают обратно. Поэтому на внешнем виде улиц мало сказывается научно–технический прогресс или урбанизация. Все спрятано, конечно, не без издержек. При закапывании – выкапывании одного чего–нибудь портится раза в три больше там ранее закопанного, ведь у нас все карты и схемы канализации, водопровода, кабелей и прочего хранятся в разных местах и все вместе они ни в чьих руках оказаться не могут. В Токио копать землю не любят. Они все, что мы закапываем, развешивают на столбах посреди улицы. Там одних кабелей толщиной от сантиметра до двадцати сантиметров висят на столбах целые гирлянды, штук по двадцать, вроде как у нас развешивают лампочки, которые никогда не горят или горит процентов 10. Поэтому менталитеты наши в этой точке очень сближены. Вы помните, как я описывал окрестности города Фрунзе (Бишкека) и дома русских и волжских немцев. Я считаю, что менталитеты русских и японцев очень близки по этому критерию.

Я не заметил религиозности японцев, хотя у них и две основные религии. Храмы их абсолютно пусты. Национальная одежда, как и у русских, абсолютно вытеснена европейской. Только в дорогих «национальных» ресторанах можно еще увидеть еще двери метр высотой, куда не входят, а заползают и где не ходят, а ползают, причем и официантки–женщины при подаче кушаний. Японская кухня единственное, что осталось в неприкосновенности, наисложнейшая, наисамобытнейшая, притом кухня не отсоединена от «зала», а присутствует здесь же, прямо на глазах обедающих. И этим они также нам родня, ибо у русских во все времена ели не уходя из кухни, если конечно, не считать «французских» замашек нашей «аристократии». Вспомните, кстати, дорогие русские рестораны типа «славянский базар» с хомутами на стенах и «русские глиняные горшочки» с едой. В каждом городе нашем такой ресторан есть на сегодняшний день, который напоминает мне египетские пирамиды Египта, которые никто не знает, как там оказались. И, наконец, о японских бомжах (БОМЖ – без определенного места жительства), то есть бродягах. Их можно в любой день, хоть сегодня, посмотреть на задворках главного храма в Токио, особенно в праздничные дни. Такого ужасного человеческого вида нельзя найти даже на московских свалках. Наши выглядят поприличнее.

В заключение об умении японцев продавать свою экзотику. О ресторанах я уже сказал. Теперь о знаменитых японских ландшафтах и чайных домиках, вписанных в них. Затраты на них – мизерны, а прибыль, я бы сказал, не маленькая. За 20 – 30 минут, чтобы пройтись по дорожкам, посыпанным песком, и выпить чашку чая, приготовленного на ваших глазах со всем необходимым церемониалом, вы выложите кругленькую сумму, чай из которой занимает едва — ли не пять процентов, остальная сумма платится просто за «посмотреть». Вот в этом вопросе мы, русские, совсем дураки, и кроме хомутов и тележных деревянных колес на стенах наших «славянских базаров», все никак ничего не можем придумать новенького, то есть прибыль у нас составляет 5 процентов, а их прибыль – 95 процентов. Притом оборачиваемость нашего шоу – один человек на место за вечер, а у них клиентура меняется через каждые полчаса в течение полного светового дня, как у нас на мотогонках по вертикальной стене в большой передвижной бочке.

Ближневосточный синкретизм

Характер народов – континентальный, к морю не спускались. Амхаарцы – это земледельцы Месопотамии? Горцы должны ходить к земледельцам – грабить. В ирано–турецких горах все было для научно–технического прогресса. Культура горцев отличалась от культуры греков. Ирано–турки быстро подпали под власть одного шаха, а у греков было много главарей. Разница в работе ученых, находящихся под властью шахов, и свободных. Появление шах–ин–шаха. Проявление эффекта Геодекяна. Восточные религии – религии тотальной покорности. Правила вождения автомобилей. Средний класс неизвестен. Глава семьи. Близость к закавказцам.