Закоулки Средневековья

II. Дороги

Об удобствах современных путешествий сказано так много, что можно дойти до мысли, будто до Кука (Томаса, изобретателя билетов, а не коктейля) ни один англичанин никогда не выезжал за границу. И все же, едва ли стоит сомневаться в том, что количество англичан, посетивших чужие земли в Средние века, намного превышало количество современных путешественников. Едва ли будет преувеличением сказать, что, благодаря военному феодализму, в течение XIV–XV веков большинство наших соотечественников-джентльменов служило во Франции, набирая себе отряды наемных или подневольных людей в каждой деревне страны. Среди более мирных классов были популярны паломничества, духовные преимущества которых перевешивали опасности и трудности морского путешествия в Рим, а знаменитый храм Святого Иакова в Сантьяго-де-Компостела ежегодно собирал в Испании тысячи верующих. Еще ранее крестовые походы привлекали как благочестивых людей, так и наемных воинов, но из тех, кто путешествовал на Восток, многие не возвращались. Во все времена для путешествий обычного человека по побережью Палестины был установлен довольно строгий предел, и количество тех, кто проникал еще дальше, на таинственный Восток, было невелико. Поэтому чрезвычайно интересно проследить за Джеффри Лэнгли, участвовавшим в посольстве к Татарскому двору в 1292 году и возвратившимся обратно в Англию. Он составил историю своего путешествия на прозаических отчетах его казначея.

К концу XII века татары[6], кочевое племя, населявшее регион между Кавказом и Евфратом и исповедовавшее несторианство, приобрели известность в Европе благодаря популярности своего хана, знаменитого пресвитера Иоанна. Однако в 1203 году он был убит ужасным Чингисханом[7] — Моголом из Туркестана, чьи преемники через несколько поколений переняли этноним и религию покоренных татар. Аргон, царь татар, принял христианство в 1289 году и в союзе с царями Армении и Грузии нанес тяжелое поражение силам султана. Позже, в том же году, его послы прибыли в Европу, получив задание проповедовать новый крестовый поход за изгнание сарацин из Палестины. Подкрепленные благодарственными письмами папы, они посетили английский двор. Король Эдуард принял их и написал Аргону письмо, в котором выразил радость по поводу предложенного им нападения на султана Вавилона и пообещал приехать лично, как только папа одобрит его поездку в Святую Землю. Чтобы скрепить союз, он пообещал послать царю несколько кречетов, о которых тот просил. Это письмо было написано в сентябре 1290 года, а в следующем году соколы были отправлены вместе с посольством сэра Джеффри Лэнгли[8].

Примерно в середине июня 1292 года посольство прибыло в Трапезунд и разместилось в казармах вместе с драгоценными кречетами, ожидая охранной грамоты от Татарского двора. Местонахождение царя было неизвестно, так что Николас де Шартр, оруженосец Джеффри, и Конрад[9], племянник начальника посольского штаба Бускерелла[10], отправились морем в Самсун, а оттуда сначала в Кесарию, а затем в Сивас, где ожидали царя. Наконец все было готово; в Трапезунде купили алую и серую хлопчатобумажные ткани для шатра, для посла купили зонтик и лошадь, на которой он мог ездить, а также мула, который стоил более чем в три раза дороже, нежели лошадь. На первом этапе пути в Тебриз, где посольство должно было встретиться с царем, наняли тридцать лошадей, но в Байбурте, которого они достигли 25 июля, их количество сократили, и от Байбурта до Заратканы было задействовано только четырнадцать лошадей. О путешествии в Тебриз, город бань и ледяных напитков (что обнаружили испанские послы ко двору эмира Тимура столетие спустя), известно мало, в отчете лишь перечисления подарков татарам и другим личностям, в том числе ткани для леди Эрзерума.

…восхитительным зрелищем.

Посольство покинуло Тебриз, везя с собой леопарда в качестве подарка от татарского царя, и в пятницу, 26 сентября, достигло оживленного торгового города Хой, где в 1406 году Гонсалес де Клавихо по пути в Самарканд увидел жирафа, который ему, человеку, прежде никогда не видевшему такого животного, показался «восхитительным зрелищем».

Воскресную ночь они провели в Носсея (предположительно Нускар), а понедельник — в армянской деревне, вероятно, располагавшейся неподалеку от озера Ван, так как среди продуктов, купленных в дополнение к хлебу, сыру и фруктам, впервые появляется рыба. В Аргише, на берегу озера Ван, приобрели сапоги для троих членов свиты, подковали лошадей и пополнили припасы, в том числе вина, мяса, уток, яиц и соли. Переночевав в Жаккао-не, путешественники достигли Малазгирта, где отпустили конный эскорт из Аргиша и проследовали с новым эскортом через три безымянных сарацинских деревни к Эрзеруму, которого они достигли в понедельник, 6 октября. Два дня провели здесь, разбив лагерь и занявшись стиркой одежды. Одежда и обувь износились во время путешествия, приходилось покупать сапоги для капеллана, клерка Джона, Роберта, Джерарда, еще одного Роберта, а также Уильяма и Мартина, а также шляпу и обувь для Виллекока. В среду вечером, когда они остановились в другой сарацинской деревне, их развлекали местные менестрели, и на следующий день они достигли Байбурта, где выдали сапоги поваренку Джону. Здесь нужно было пополнить запасы, так как следующие две остановки предполагались «в полях», вдали от поселений. Наконец, в понедельник, 13 октября, они снова прибыли в Трапезунд, где отдыхали неделю и приобрели много новой обуви, а также такие тяжелые и громоздкие предметы обихода, как кастрюли и сковородки, тарелки, миски и табуреты — удобства, от которых приходилось отказываться в пути. Здесь рассчитались с носильщиками-сарацинами, которые везли багаж из Тебриза, татарина, оказавшего небольшую услугу, наградили ковром, а свита посла получила свое жалованье и пособие на белье. Во главе свиты стоял Эндрю Балабан, получивший алую мантию в дополнение к своему жалованью, и переводчик Мартин; затем были кладовщик Виллекок, клерк Джон, повар Уолтер, кладовщик Мартин Ломбард, кухонные помощники Майкл и Джонот; сокольники Чизерин, Копин и Тассен, конюхи Жак и Оливер, Майкл де Суриа, Теодо-рик, Манфред, Жерардин, Роберт и Робекин и еще несколько человек, о которых мы не знаем ничего, кроме их имен. Из Трапезунда отплыло всего около двадцати или тридцати человек и после долгого плавания, в воскресенье 9 ноября, они достигли Константинополя.

В Константинополе, который казначей из-за остроумной ошибки в произношении назвал «Константин Нобилис», галера простояла неделю, вероятно, ее отплытие откладывалось из-за встречных ветров. Однако компенсацией за задержку стали устрицы, зайцы, кряквы, каштаны, груши и яблоки, что, должно быть, казалось желанной роскошью после невзгод и однообразия последних недель, и, возможно, то, что после всего этого Ричарду пришлось вызывать лекаря, было лишь совпадением. Даже леопарду повезло изысканно полакомиться: три цыпленка были приятным изменением в рационе после привычной баранины. Наконец все было готово, одежду выстирали, починили рукава клерка Джона, купили персидскую ткань для накидки Ричарда и снова перекрыли парасоль, что едва ли было необходимо, если только его не использовали как обыкновенный зонт; похолодало, для свиты приобрели восемнадцать комплектов накидок (muffeles), а сэр Джеффри закупил мантии с капюшоном, отороченные красным беличьим и белым лисьим мехом. Наконец, в понедельник, 17 ноября, галера отплыла в Италию.

В субботу 29 января прибыли в Отранто, здесь высадились посол и часть его свиты, а Ричард и Роберт отправились на лодке в Бриндизи. Галера ждала достаточно долго, пока они возвратились, в это время вычистили клетку леопарда, а затем с остальной частью свиты и наиболее тяжелым багажом отправилась в Геную. В воскресенье, когда епископ Отранто любезно предоставил лошадей, посол и его сопровождающие проследовали в Геную по суше, прибыв в Лечче к обеду с импровизированным представлением трех менестрелей.

…с импровизированным представлением трех менестрелей…

Первые четыре дня декабря прошли в Бриндизи, откуда путешественники двинулись вверх по восточному побережью через Виллануова и Мола в Барлетту, а затем повернули в глубь страны к «Трес-Санктос», который, возможно, назывался Тринитаполи, но запомнился главным образом благодаря обеду, состоявшему из курицы, голубей и сосисок. На следующее утро, в среду, 10 декабря, они пообедали в Сан-Лоренцо по пути в Трою, а затем, миновав Кревако, двинулись к Бонум Альбергум, который если не был тогда Беневенто, то располагался неподалеку от него. Еще через два дня, проследовав через Монте-Саркио и Асерру, они достигли Неаполя, где оставались до четверга, 18-го. Здесь они снова оказались в краю изобилия и могли насладиться фазанами, куропатками, кряквами, зайцами и голубями, искусно приправленными шалфеем и петрушкой, чесноком и шафраном. В Неаполе купили двух мулов и пятнистую серую лошадь, а также несколько стаканов, глиняных горшков и кружек и выехали в Капую, отправив вперед Манфреда Ольдебранда с серебряным блюдом. В пятницу 19 декабря в Капуе умер сокольничий Тассин, о чем сокрушался его брат — сокольничий Ханэкин, которому он задолжал 11 шиллингов 4 пенса. На благо души усопшего сделали пожертвования.

Пятидневный переход через Миньяно, Чепрано, Ананьи и место под названием Мулера, которое я так и не смог идентифицировать, привел их в Рим. В Риме путешественники встретили Рождество. По просьбе одного из конюхов вызвали врача и купили лекарства для лошадей. Возможно, эти снадобья оказались неэффективными, поскольку вскоре после этого путешественники приобрели двух лошадей за тридцать флоринов у «торговцев Рикарди». В воскресенье, 28-го, путешествие возобновилось, и в первый день путь пролегал через Сола и Сутри, во второй — через Витербо и Монте Фьясконе. В Аквапенденто прибыли во вторник и потратили там 18 пенсов на покупку маленького ящика (cofinello), в котором можно было везти пироги с угрями. 1 января путешественники, минуя Сан-Квирико, прибыли в Сиену, а затем их путь пролегал через Сан-Коссиано, Пистойю и Буджоне в Лукку. Из Лукки они двинулись к побережью, через Авенцу и Сарцану до Сестри, а затем через Ра-палло и Рекко до Генуи, куда прибыли в воскресенье, 11 января. В Генуе они встретили своих товарищей, прибывших сюда по морю. Сняв дом у Пучино Рончини, разгрузили камбуз и расплатились за его стоимость от Тра-пезунда до Генуи, что составляло 200 фунтов стерлингов, что кажется более внушительным, чем было самом деле, поскольку генуэзский фунт стоил около 35 фунтов стерлингов, т. е. английских денег. Татарин Тамораций уехал с серебряной чашей в качестве подарка, и только леопард продолжал оставаться их единственной связью с Востоком.

В Генуе записи не ведутся, но отправка гонца к маркизу Салуццо предполагает, что наши путешественники проезжали через его владения по той же дороге, по которой Генрих Болингброк, граф Дерби, а затем король Англии, всего столетие спустя возвращался с Востока через Венецию, по совпадению, везя с собой леопарда. В этом случае они должны были последовать в глубь страны мимо Нови, Асти и Турина в Шамбери в Савойе, затем на север, в Шалон, и через Бон, Шатийон и Ножан-сюр-Сен в Париж. Оттуда они, вероятно, направились в Виссан, а затем в Дувр и прибыли в Англию примерно в начале сентября 1293 года или даже раньше, после двух лет почти непрерывных путешествий. Об удивительных вещах, которые они видели, и еще более удивительных вещах, которые они слышали — рассказах о чудовищных людях, сверхъестественных животных и злых духах — о приключениях, опасностях кораблекрушений, грабежей, никаких свидетельств не сохранилось; но кое-какие факты их долгого путешествия — мучительные передвижения по пустыне, досадные задержки встречными ветрами, приятный отдых во время остановок в больших городах — нам удалось собрать воедино.

Такие уникальные путешествия, как поездка Джеффри Лэнгли в Тебриз или Гонсалеса де Клавихо в Самарканд, интересны своей редкостью; но посольство Хью де Вера при Папском дворе в 1298 году имело ценность иного рода. Это было безмятежное и однообразное путешествие, и, казалось бы, обошлось не только без приключений, но и без происшествий.

…поток паломников…

Помимо мелких забот, связанных с вьючными седлами и упряжью, которые требовали постоянного ремонта, незначительными изменениями в рационе питания и сложностью расчетов, вызванной совершенно разными денежными стандартами в каждом государстве, через которое проезжали путешественники, записать было нечего, за исключением перечисления этапов путешествия. Однако, поскольку этот путь был главной дорогой в Рим, по которой проходил постоянный поток паломников, побуждаемых благочестием или желанием увидеть мир — по ней следовали священники, ищущие поощрений для себя или проклятия для своих соседей; кающиеся грешники, жаждущие отпущения грехов; жалобщики с бумажниками, набитыми документами, указами и судебными прецедентами, и их ответчики, везущие более весомый аргумент в виде английского золота, — стоит проследить за посольством и обратить внимание на места остановок. Большинство из них идентичны тем, которые использовал Генрих Болингброк по возвращении из Венеции почти столетие спустя, и поэтому, очевидно, были традиционными этапами на этом пути.

Хью де Вер и его свита, состоящая из двух рыцарей, двух капелланов, клерка, десяти оруженосцев, примерно тридцати конюхов и других слуг, прибыли в Париж в Страстную пятницу 4 апреля 1298 года и на следующий день доехали до Розуа, довольствуясь в путешествии рыбой и фруктами, поскольку был постный день. На следующий день было Пасхальное Воскресенье, в связи с чем они отправились в путь только после обеда, а вечером достигли Провена, располагавшегося в пятидесяти милях к юго-востоку от Парижа. Из Провена кавалькада проследовала мимо Павильона вниз по долине Сены к Бар-сюр-Сен, где по окончании Великого поста они разговлялись мясом, пирогами и флаунами — согласно Холлиуэлу, разновидностью средневековых блинов, традиционно готовившихся на Пасху. Вскоре они достигли Бургундии и, повернув на юг через Монбар, следовали по маршруту, на месте которого теперь пролегает Бургундский канал с его бесчисленными шлюзами, и после остановки на ночь во Флори, который в описании Болингброка упоминается как Флорейн, но, похоже, исчез с карт и перестал существовать, добрались до Бона; продолжая преодолевать в среднем по тридцать миль в день, они прибыли в Лион в понедельник 14 апреля, делая остановки по пути в Турню и Бельвиле. Пройдя по долине Роны и взяв несколько миль южнее, они свернули на восток неподалеку от Вьена через Сен-Жорж в Вуарон, а оттуда на север, проходя мимо Гранд-Шартрез, пересекли границы Савойи в Шамбери. До сих пор использовалась валюта «черные турнуа», или черные деньги Тура. 14 пенсов, или «малая турноза», были эквивалентны одному «гро турнуа» — стандарт, к которому сводились расчеты в счетах; но теперь и на всем протяжении путешествия по Савойе и Пьемонту платежи производились уже в «vieneys», 17 которых составляют «гро турнуа».

Продвижение заметно замедлилось на пути через горный район Савойи: шестьдесят миль от Шамбери до Сузы заняли шесть дней пути. Дорога, по которой они ехали, шла по долине Арка, как и современная железная дорога, мимо Монтмельяна, Ла-Шамбра и Сен-Мишеля; но, поскольку туннеля Мон-Сени тогда еще не было, послу и его свите пришлось проследовать дальше на восток, в Лансл-Бург, взбираясь по Мон-Сени до приюта, основанного на этой выметенной штормом дороге благочестивым королем Людовиком, первым из королей, носивших это имя. Затем они спустились в Пьемонт и древний город Сузы, где после трудностей дневного пути порадовали себя «пирожными и флаунами». Не берусь судить, было ли это следствием путешествия или флаунов, но на следующий день лакей сэра Хью заболел, и в Авильяно на его место пришлось взять другого слугу. В пятницу, 25 апреля, путешественники достигли Турина и задержались здесь до следующего вторника, это был долгожданный отдых после трех недель непрерывного путешествия. Здесь починили пальто и сумки, выстирали одежду и укрепили свои силы, благодаря более разнообразному выбору еды, что было невозможно во время путешествий; покупались бараньи ребра, голуби, куры, инжир, виноград и другие фрукты. Повар приготовил «шарле» — очевидно, прообраз аристократической русской шарлотки, а не ее плебейской тезки, шарлотки яблочной, поскольку среди ингредиентов рецепта значились молоко и яйца.

Путешествие возобновилось в среду, 30 апреля. Маршрут пролегал на восток через Кивас-со и Монкальво в неопознанное место под названием Бассеньян, очевидно, располагавшееся на берегу реки По в Ломбардии, поскольку здесь чеканка становится «императорской» и требуется уже двадцать монет для «гро турнуа». Ломелло, Павия, Пьяченца, Борго-Сан-Доннино (где впервые фиксируется покупка сыра, которым этот район славится до сих пор), Парма, Реджо и Модена следуют в привычном порядке, но вместо того, чтобы придерживаться той же линии, как это сделал бы современный путешественник, и проследовать в Болонью, посольство резко поворачивает на юго-запад, в сторону Сассуоло. В этом более захолустном районе обменный курс падает, и «гро турнуа» составляют всего восемнадцать вместо двадцати императорских монет, а в качестве компенсации бухгалтер отмечает, что в Фрассиноро, следующей остановке на пути через живописную долину реки Секкиа, расходы на четыре дня были небольшими благодаря подаркам некого маркиза. Мне сложно понять, кем был этот маркиз, ведь вся эта часть Италии представляла собой россыпь мелких графств и полунезависимых княжеств, но по большей части их правители были герцогами. Разумным предположением кажется маркиз Каррарский — если, конечно, такой человек существовал и я не путаю его с маркизом Карабасом, который, судя по его появлению в истории «Кота в сапогах», был дворянином из Каталонии.

До Лукки добрались накануне Дня Вознесения Господня, а сам праздник провели в Пистое, где чеканили пизанские монеты, а «гро турнуа» стоил 4 шиллинга и 2 пенса пизанских денег. Та же валюта продолжала использоваться во Флоренции и Сиене, после чего появились «куртене», при этом «гро турнуа» составлял 5 шиллингов этих денег, которые, однако, использовались только в течение двух дней, когда путешественники останавливались в Аквапенденте и Санта-Кристине, городе на берегу озера Больсена, название которого напоминает о том, как эта святая утонула, спасаясь от мученичества. Она утонула, пытаясь доплыть до берега на мельничном жернове, так же как Святой Пиран плыл на своем камне в герцогство Корнуолл. После этого Витербо ведет счета в «паперинах» — папских деньгах, из которых 3 шиллинга и 4 пенса были эквивалентны «гро турнуа», на следующий день валюта в последний раз меняется на «провис», эквивалентные 2 шиллингам 10 пенсам.

…Святой Пиран…

Миновав Сутри и Изолу, путешественники прибывают в Рим в Духов день. В Риме они встречаются с мастером Томасом из Саутуар-ка, которого послали заранее, чтобы снять жилье и найти мебель. Здесь они проводят шесть недель.

Сэр Хью де Вер выполнил свою миссию. Папа Бонифаций согласился выступить в качестве арбитра между королями Франции и Англии, так что посольство покинуло Рим в четверг, 9 июля, во второй половине дня. Граф Савойский сопровождал их до Изолы, их первой остановки. Маршрут до Пистойи был таким же, как и на пути в Рим, но с более короткими этапами передвижения, похоже, что некоторые путешественники очень страдали из-за жары. В Сан-Квирико, между Аквапен-денте и Сиеной, для болящих готовили особенные блюда — «для приготовления яблочного мусса» покупались яйца, мед и яблоки, а также «вержюс[11], петрушку и прочие соусы». В десяти милях от Пистойи, в Буджано, пришлось сделать остановку и снять комнаты для больных членов экспедиции, которые остались здесь, а остальные отправились в Лукку. Здесь остановились на две недели, а когда 5 августа путешествие возобновилось, продвижение было очень медленным. Возможно, чтобы насладиться морским воздухом, отсюда проследовали по другому маршруту. Остановка в Лукке не восстановила силы больных, и отряд продвигался со скоростью около пяти миль в день, с остановками в незначительных деревнях, таких как «Пон Сен Пер» и «Валь-прумаэ» между Луккой и Камайоре, «Фрегедо» на побережье между Пьетрасантой и Сарца-ной, «Памарне» и «Ла Матиллан» между Сарцаной, где сделали трехдневную остановку, и Боргетто. После Сестри предстоял особенно трудный участок дороги, поскольку сэра Хью и других больных доставили на лодке из Сестри в Кьявари, где остановились на целую неделю. Во время этой остановки клерка Вилкока отправили в Геную за доктором для сэра Хью, и в то же время, когда не хватило денег, некоторые пистойские купцы помогли пополнить припасы. К счастью, в Генуе дела с наличными и лекарствами обстояли хорошо, поскольку она была не только одним из самых богатых портов в Европе, но и разделяла со своей соперницей, Венецией, славу производительницы «патоки», обладающей такими же целебными свойствами, как и любой другой шарлатанский продукт, которые сейчас делают Англию отвратительной для путешествующих по железной дороге.

В Геную прибыли 4 сентября, после остановок в Рапалло, Рекко и Нерви. Здесь отдыхали в течение двух недель, и, поскольку патока, очевидно, оказалась неэффективной, даже когда в нее добавили «сиропы микстуры, специи и другие виды лекарств», семерых членов отряда, которые все еще были больны, пришлось отправить морем в Савону.

…переправились в Англию…

Когда их товарищи, путешествовавшие по суше, соединились с ними, они покинули побережье, свернув на север через Кортемилья, «Кастильол» (под этим названием подразумевается, как я полагаю, Кастаньоле), Виллануова и Риволи, в десяти милях к западу от Турина, в Сузы. Здесь провели два дня, обедали вместе с «месье Йоханом Карбонелем и Жаком ле Жиньером», но кто были эти гости, мне выяснить не удалось. Из Сузы в Шамбери добирались тем же маршрутом, которым следовало посольство по пути в Рим, но из Шамбери они двинулись восточнее, через Белли, Сен-Рамбер и Бург, вновь попав на прежний маршрут в Турню. Из «Маленького Парижа», где-то между Ножан-сюр-Сен и Турнаном, четверых мужчин отправили вперед, чтобы они нашли жилье. В Париже провели всего одну ночь, после чего наши путешественники двинулись на север через Ходанкур, Этрепаньи, Уазмон и Нёшатель до Булони в Виссан, куда они прибыли в последний день октября и откуда неделю спустя переправились в Англию, лакомясь в пути улитками и горчицей, которые необязательно есть вместе. Таким образом, сэр Хью и его компания находились за пределами Англии в общей сложности восемь месяцев, поездка в Рим заняла около семи недель, а обратный путь — четыре месяца. Тот факт, что у нас нет сведений об их приключениях и приводится мало подробностей о чем-либо, кроме еды, свидетельствует о том, что дороги были безопасными, а путешественники — хорошими англичанами.