Земля зомби. Два локтя по карте

Глава 6 Преданность науке

Однорукий секретарь подошел к двум машинам, которые конвоировали нас сюда от ворот, и, подойдя к водительской двери, передав слова Полины Карповны водителю, удалился обратно в избу к своей начальнице. Из пикапа выбрался здоровенный бородатый лоб, первый увиденный мною человек в этом поселении, который был облачен не в гражданскую одежду.

На крепыше были черные берцы, плотные штаны со множеством карманов расцветки мох и черная футболка без рукавов. На поясе штанов висела рация и здоровенный нож в пластиковом чехле. Полностью лысый череп и густая черная борода завершали образ классического злодея из какого-нибудь боевика средней паршивости, отснятого в прошлом столетии.

Нам повезло, в отличие от киношных штампов, бугай не был злодеем-убийцей. По крайне мере, сейчас он дружелюбно улыбнулся и, протянув свою широкую ладонь для рукопожатия, проговорил:

— Привет, туристы, меня зовут Арсений, я проведу для вас экскурсию. — во время рукопожатия Берсерка, он остановил на нём свой взгляд дольше, чем на остальных, с уважением осмотрев мощную фигуру Алёшеньки, и продолжил инструктаж:

— Оружие можете оставить при себе, у нас нет правила, по которому вы обязаны его сдавать, но я всё же рекомендую во время экскурсии сложить его в машины, чтобы вы ненароком не перестреляли наших зомбаков на ферме — потому что мы ловим их, затрачивая время силы и ресурсы.

— А что будет, если я случайно убью мертвеца? — неожиданно спросила Татьяна, сделав самый невинный взгляд, словно спрашивала разрешение угоститься мороженым.

Арсений на мгновение замолк, сбитый с толку неожиданным вопросом, а потом ответил:

— Убив наших зомбаков, вам придётся самим ловить и привозить новых, к тому же вы серьёзно рискуете испортить отношения с нами и свою репутацию.

Услышав короную фразу Виктора про «испорченные отношения», мы не удержались и засмеялись. Бородач с удивлением рассматривал нас, не понимая, что такого смешного он сказал.

Пришлось объяснить ему, чтобы не выглядеть в его глазах кучкой умственноотсталых, с которыми ему нужно нянчиться. Узнав причину, вызвавшую у нас веселье, он тоже заулыбался и произнёс:

— Это всё весело, но мертвецов лучше не трогать — они нужны учёному для опытов в огромных количествах!

— У вас такая огромная лаборатория? — любопытно сверкая глазами за линзами очков, спросил Виктор.

Арсений кинул взгляд на его замотанное бинтами лицо и ответил:

— Запрыгивайте в кузов, в наши пикапы, и через пару минут сами всё увидите.

Поскольку наши машины были закрыты, мы не стали спорить и полезли в кунги к нашим сопровождающим. Я сразу ломанулся в передний автомобиль, мне было интересно рассмотреть треногу и пулемёт, который был установлен в нём.

Не одному мне это было очень интересно, практически одновременно вместе со мной к первому автомобилю ломанулись Витя и Артём. Кузьмич и Яна с Таней удивленно посмотрели на нас и, озадаченно переглянувшись, пошли залазить в кузов второго пикапа, где не было пулемёта.

Перебравшись через борт, я поздоровался с парнем, который сидел спиной вперёд, в удобном кресле у пулемёта. Я уселся на борт кузова, вцепившись рукой в массивную дугу безопасности, чтобы не выпасть из машины во время движения.

Дождавшись, пока все рассядутся, пикапы плавно тронулись. Я с любопытством рассматривал пулемёт, установленный на корявой треноге, сваренной из подручных средств. Выглядело всё это футуристично и коряво, но зато было вполне функционально и превращало легкий полноприводный пикап в довольно опасную машину, которой не требовалась хорошая дорога, а сама она могла в случае необходимости быстро достигнуть нужной позиции и залить врага градом пуль, которые сейчас красиво поблескивали медными наконечниками, заправленные в черную ленту.

Пока я рассматривал чудо инженерной мысли, сваренное из труб, различных деталей от автомобилей, велосипедов и ещё не пойми чего, мы проехали мимо простеньких одноэтажных домов, после которых начались поля, засеянные картофелем, свеклой, морковью, луком и другими овощами, которые неприхотливы и легко растут в чернозёме и необходимы для разнообразия рациона и получения витаминов зимой.

Поля закончились у большого ангара, подъехав к которому автомобили остановились. Лысый бородач, выбравшись наружу, поднял сжатые в кулаках руки вверх и сладко потянулся, разминая тело, словно мы ехали целые сутки, а не 5 минут.

Пока наш проводник разминался, мы покинули кунги пикапов, и теперь, окружив его, ждали, пока он закончит свою разминку. Арсений, перестав тянуться, кивнул головой в сторону ангара и произнёс:

— Вот наша святая святых — лаборатория. Вы пока покурите, а я пойду с Валерий Алексеичем переговорю.

— Разве разрешения вашей Полины Карповны недостаточно? — ворчливо спросил Кузьмич.

Лысый усмехнулся и ответил:

— Достаточно, но мне всё равно необходимо найти ученого, я не лезу в науку, поэтому не смогу вам рассказать то, чего сам не знаю.

Проговорил он и удалился, оставив нас около машин.

Я решил воспользоваться его советом и принялся с интересом рассматривать огромный ангар.

Одного взгляда на этого гигантского брата пулемётной треноги было достаточно, чтобы понять — его построили уже после появления мертвецов, поскольку он был металлической инсталляцией лоскутного одеяла. Сваренный из различных кусков металла, среди которых были яркие цветные листы, неокрашенные и покрытые ржавчиной. Но, несмотря на непрезентабельный внешний вид, здание выглядело, хоть и топорным, но довольно крепким.

— Я себе по-другому представляла лабораторию. — произнесла моя жена, подойдя ко мне.

Я усмехнулся и честно ответил ей:

— Не только ты, я бы тоже подумал, что внутри стоят какие-нибудь трактора или хранится сено. Но, раз Арсений говорит, что там лаборатория, то вряд ли он обманывает.

Последний оказался легок на помине и вышел из ангара вместе с высоким сутулым человеком в грязном халате, который когда-то был белым. По мере приближения стало заметно, что грязные пятна — не что иное, как засохшая кровь.

«Ну нихрена себе!» — удивлённо подумал я. Что у них там за лаборатория такая, если ученый скорее похож на работника скотобойни, чем на того, кто сидит в стерильной комнате и колдует над пробирками?

Мысленно похвалив себя и остальных за то, что не стали оставлять своё оружие в автомобиле, я подал остальным незаметный знак рукой, значение которого знал каждый член отряда — им следовало не расслабляться и держать ухо востро.

Подойдя к нам, человек в халате достал из кармана очки в строгой черной оправе и, водрузив их на переносицу, с любопытством осматривая нас, произнёс:

— Добрый день, господа и дамы, я руководитель лаборатории, Щербатых Валерий Алексеевич. Благодаря Полине Карповне, я начал работу над поиском вакцины от зомби-вируса. Если вам действительно интересны мои изыскания, то я с удовольствием проведу для вас экскурсию, всё покажу и объясню…

— Сейчас, к сожалению, людей мало интересует наука, все больше думают о том, чем набить своё пузо. — горестно закончил свою речь учёный.

Пока он говорил, я успел составить своё мнение о нем, основываясь на его словах и внешнем виде. Если я не ошибся, то Валерий Алексеевич был из той категории людей, которая всей душей предана своему делу. Такие люди обычно живут в своём собственном замкнутом мирке, не обращая внимания на происходящее вокруг. У них одна цель, и для её достижения в ход идут все подручные средства, даже если они незаконные и аморальные.

Во мне подобные люди вызывают странные и прямо-противоположные чувства. С одной стороны, их ум и интеллект, который значительно выше среднего показателя, как и фанатичная преданность делу, не может не вызывать восхищения. Но с другой стороны, подобные люди нередко во имя науки творили ужасные вещи. За примерами далеко ходить не надо, у одной только фашисткой Германии было немало таких ученых, ставивших бесчеловечные опыты над пленными людьми в лагерях.

Одним из таких учёных был Йозеф Менгеле — немецкий учёный-медик — врач, проводивший медицинские опыты на узниках концлагеря Освенцим во время Второй мировой войны. Менгеле лично занимался отбором узников, прибывающих в лагерь, проводил эксперименты над заключёнными. Его жертвами стали десятки тысяч человек. За что он получил страшное прозвище — Доктор Смерть.

И это только один из сотни подобных учёных, которых было немало в фашистской Германии. К сожалению, это практиковалось не только у пособников Гитлера, а было ещё до него и продолжилось после.

На слуху так же японский отряд 731. Четыре филиала отряда действовали вдоль границы с Советским Союзом. 20 оперативных исследовательских групп работали, каждая в своём направлении — исследовали вирусы, сыворотки крови, растения, изготавливали бактерии и керамические бомбы, изучали возбудителей различных инфекционных болезней и т.д. Всего отряд насчитывал примерно 2 600 сотрудников, значительную часть которых составляли учёные и медики.

Специальная группа 1-го отдела отряда 731 ведала тюрьмой и её заключёнными. Занималась спецгруппа «брёвнами». «Брёвнами» называли пленных. Среди них большинство составляли китайцы, однако были и русские, монголы, корейцы — попавшие в плен солдаты и схваченные на улицах мирные жители. Среди пленников были даже дети. И все они подвергались адским мукам в результате бесчеловечных экспериментов. На них проверяли, могут ли люди выжить в результате сильнейших ожогов, обморожения, получив отравления, и заражая смертельными вирусами.

И такие люди находились во все времена, во всех странах мира. Просто современные биолаборатории в любой стране были объектами повышенной секретности, что происходило в их недрах, зачастую оставалась тайной за семью печатями. Но даже обрывочных сведений, которые иногда просачивались наружу, хватало, чтобы понять — ничего с той поры не изменилось, каждая страна пыталась культивировать новые боевые вирусы методом скрещивания штаммов самых смертоносных уже известных человечеству.

«Куда-то меня понесло…» — подумал я, остановив свой поток мыслей. Наверное, подозрительные пятна крови, которыми пестрил некогда белый халат ученого, разбудили во мне старые воспоминания. Надо было раньше меньше читать всякие конспирологические теории!

Отогнав ненужные мысли, я побрел вместе с остальными вслед за учёным, в ангар-лабораторию. Оказавшись внутри, мы попали в просторное светлое помещение, в котором было множество дверей без каких-либо табличек и указателей. Свет лился через окна, расположенные над крышей.

Валерий Алексеевич на некоторое мгновение замер, размышляя, с чего начать экскурсию. Ему на помощь пришел Кузьмич, которому явно было скучно. Бесцеремонно прервав размышления учёного, он спросил:

— Валера, нахера вы мертвяков отлавливаете?

Было заметно, что научного мужа немного покоробило такое панибратское обращение. Незаметно для ученого, я показал Кузьмичу кулак, чтобы он заткнулся.

Валерий Алексеевич, удивленно похлопав глазами, быстро пришел в себя, оправившись от такого непривычного к нему обращения и вернув себе деловой и невозмутимый вид, ответил:

— Это не просто мертвяки, как вы выразились, это — подопытные особи или биоматериал! Без которых мои изыскания невозможны.

— И как успехи в ваших изысканиях? — поинтересовался Виктор, рассматривая ученого сверкающими от любопытства глазами.

Лицо Валерия Алексеевича на мгновение нахмурилось, но он тут же переборол секундную слабость и ответил:

— Я не так давно этим заминаюсь, и пока, к сожалению, сильно мне продвинуться в этом плане не удалось.

Ученый постарался спрятать ноты печали в своём голосе, улыбнувшись. Но это у него не получилось. Решив сменить не очень приятную для него тему, Валерий Алексеевич направился к одной из дверей и, открыв её, проговорил:

— Давайте для начала я покажу вам свою гордость — лабораторию. Это сердце всего этого комплекса.

Мы прошли следом за ним по узкому короткому коридору и оказались у белой пластиковой двери. Ученый снял со своей шеи ключ, который висел у него на шнурке, как талисман, и, отперев им замок, открыл дверь и шагнул в тёмную комнату.

Спустя пару секунд её озарил яркий свет от многочисленных ламп, мы вошли внутрь и замерли у порога, рассматривая святая-святых всего поселения, если верить этому немного чудаковатому учёному.

То, что предстало моему взгляду, лабораторией можно было назвать с очень большой натяжкой. Увиденная мною картина больше походила на кадр из фильма ужасов про сумасшедших маньяков.

Ни о какой стерильности в помещении не было и речи. Железные стены были выкрашены обычной темно-зеленой краской, которой раньше любили красить подъезды в старых многоэтажках. Вдоль стен стояли различные стеллажи. Некоторые напоминали аптечные, своим белым цветом и стеклянными полками. Другие были разноцветными, с рекламой сотовых телефонов, утюгов и прочей бытовой техники. В них хаотично лежали разнообразные медицинские инструменты, при взгляде на которые, в жилах стыла кровь и вспоминались картины, на которых изображались средневековые пытки.

Помимо пугающих своим холодным металлическим блеском инструментов, в лаборатории было множество всяких банок, пузырьков, колб, пробирок и других разнообразных изделий из стекла, для хранения жидкостей. А жидкость, которая содержалась в них, была самых разных цветов.

Глядя на всё это, я невольно поправил себя, подумав, что я был прав, это очень похоже на логово безумного маньяка, который любит потрошить пойманных людей. Только с одной оговоркой, он сожительствует с ведьмой, которая обожает варить всякие колдовские зелья и разливать их по баночкам и бутылочкам, заставляя ими свободные от устрашающего вида медицинских инструментов полки.

Последними штрихами в этой жутковатой картине были два длинных стола в центре комнаты. Их предназначение легко угадывалось по ремням, которые предназначаюсь для фиксации человеческого тела в неподвижном состоянии, и плохо стертых засохших кровавых пятнах.

Я не был трусливым и впечатлительным человеком, но от подобного зрелища и запаха спирта вперемешку с чем-то ещё, меня начало немного мутить. Бросив быстрый взгляд на побледневшие лица своих друзей, я сразу понял, что и они тоже немного приху…ли от увиденного.

Зато ученый, оказавшись в своей лаборатории, наоборот приободрился, словно скинул десяток лет. Он перестал сутулиться и расправил плечи, его движения стали более быстрыми и уверенными.

Поразительная перемена! Как будто те, кого он тут разрезал, подпитывали его своей энергией, отдавая жизненную силу. Глядя на такое, недолго поверить во всякую сверхъестественную чертовщину! «Теперь главное, чтобы он не усыпил нас каким-нибудь газом и тоже не разобрал на запчасти на своих заляпанных кровью столах с ремнями.» — подумал я, с опаской наблюдая за действиями ученого, готовый в любой момент подскочить к нему и ударить ножом, вынуть который из пластиковых ножен было секундным делом.

Но Валерий Алексеевич вёл себя спокойно и резких, непонятных движений не делал. Он замер посреди комнаты, немного не дойдя до столов, и, обернувшись к нам, заговорил:

— Я знаю, что вы ожидали увидеть совсем другое. Стерильную кипельно-белую комнату со шлюзом дезинфекции при входе и хитрой системой безопасности. Новые белые халаты, перчатки, безупречный порядок и молодых лаборанток, всё — как обычно раньше показывали в фильмах. Я прав? — весело спросил он, поочередно рассматривая наши лица.

«Да», «Есть такое», «Ага», «Нууу» — в разнобой ответили мы, подтверждая его слова, вызвав тем самым у него приступ смеха. Смеялся он весьма странно: это больше было похоже на карканье вороны, чем на смех. В другой, менее жуткой обстановке, услышь я подобный смех, сам бы начал ржать, как лошадь, но только не в этом ужасном храме науки.

Закончив заливаться каркающим смехом, ученый вернул себе деловито-собранный вид и, показав рукой на одну из немногих вещей, которая не внушала ужаса в этом помещении, проговорил:

— Вот, видите этот микроскоп?

После того, как он сконцентрировал на нём внимание, не увидеть его было невозможно. Обычный старый микроскоп, последний раз я такой видел во время обучения в школе, в конце девяностых годов.

— Это примитивная и давно устаревшая модель, но в наше время — это настоящее сокровище, заполучить которое весьма непросто!

Честно говоря, в микроскопах я был несилен. Скорее всего, более современные были электронными, а это уже архаичный динозавр из прошлой эпохи. Вопрос только в том, где они сейчас применялись? Не думаю, что добыть его было через чур сложно, зная, где искать, это не еда и патроны или другие вещи, которые имеют ценность для мародёров.

Валерий Алексеевич тем временем перешёл к шкафчикам, на полках которых были стеклянные пузырьки с различной жидкостью, и принялся рассказывать о них:

— Все эти реактивы, лекарства и другие необходимые мне компоненты я собирал очень долго. Вы даже не представляете, каких это стоило трудов!

— Вы это сами собирали? — неожиданно для меня, поинтересовался обычно молчаливый Берсерк.

Учёный, прежде чем ответить, пару секунд рассматривал лицо Алёшеньки и только потом произнёс:

— Поначалу сам, зачастую подвергая свою жизнь риску. Пока мне не посчастливилось встретить Полину Карповну.

— Расскажите, как это случилось и почему она главная, а не вы? — тут же попросила Татьяна, сверкая от любопытства глазами.

Я её прекрасно понимал, поскольку слушать про содержимое многочисленных склянок ни у кого не было желания, с учётом, что медицинские термины, которыми сыпал при этом ученый, были для нас непонятными, как будто он вдруг начал говорить на языке папуасов.

Валерий Алексеевич окинул полки со своими снадобьями взглядом, словно извиняясь перед ними за наше невежество, и начал свой рассказ:

— Я не буду начинать с самого начала и описывать все ужасы, которые породило появление инфицированных, думаю, вы насмотрелись не меньше меня. Мне чудом удалось выжить в первые дни, и пока я, спрятавшись в одной из квартир, сидел дрожа от ужаса, который внушали эти кровожадные твари, у меня было время обдумать, как дальше жить и стоит ли вообще жить.

Взгляд ученого затуманился, он полностью погрузился в свои воспоминания, заново переживая всё то, что с ним случилось, отчего, когда он говорил, черты его лица менялись под воздействием эмоций, которые он повторно переживал.

— Признаюсь честно, я не герой, даже, скорее, трус, поэтому мысль свести счеты с жизнью в течение недели меня посещала множество раз.

Посудите сами, я хоть и находился в относительной безопасности, закрывшись в квартире, но тем не менее, прекрасно осознавал, что запасов еды у меня максимум на неделю, и вряд ли кто-то за это время меня спасёт. Судя по тому, что я видел, к появлению зомби никто не был готов, и те, кому удалось самим спастись в первые дни, так же забились в безопасные норы или убежали подальше от города и вовсе не горели желанием сюда возвращаться, чтобы стать добычей зомбаков, которые устроили настоящую кровавую жатву.

Поэтому я забился в квартире, понимая, что моя гибель — это вопрос времени — всего лишь неделя, и мои скудные запасы продуктов подойдут к концу, а дальше мучительная смерть от голода. А какой смысл в этой неделе? Прожить её, каждую секунду дрожа от страха, изнывая при этом от голода и облизываясь на последние крохи еды? Мой прагматичный мозг сразу выдал мне неутешительный результат, из которого следовало, что проще сразу покинуть этот мир, чем растягивать конвульсии на неделю.

Спасло меня то, что обычно считается у человека отрицательным качеством — моя трусость. Я принял решение выпить лошадиную дозу снотворного, чтобы просто уснуть без мук и боли навсегда, но не смог этого сделать! Растворив целую упаковку таблеток в кружке, я мешал мутную жижу ложкой, смотря на плавающие в водовороте ошметки оболочек от таблеток и не мог заставить себя сделать последний шаг и выпить это. Сейчас я очень счастлив, что так произошло, а тогда я от досады и обиды плакал всю ночь, проклиная себя за слабохарактерность и трусость.

Отоспавшись и успокоившись, я решил, что раз у меня нет смелости уйти из жизни, то надо за неё сражаться. Тем более так совпало, что, в теории, я мог быть полезен всему человечеству, не зря же посвятил свою жизнь медицине и науке.

Но прежде чем помогать другим, нужно было помочь себе. Время работало против меня, запасы продуктов таяли, а в городе происходили странные вещи. Мало того, что улицы заполонили жуткие красноглазые твари, которые бросались на людей, так ещё и стали вспыхивать пожары и в разных частях города были слышны звуки стрельбы.

Вот и требовалось мне что-то срочно предпринимать, иначе можно сгореть в этой квартире или быть застреленным какими-нибудь бандитами раньше, чем закончится еда.

Весь день я наблюдал в окно за повадками тварей, пытаясь систематизировать для себя их реакцию на различные раздражители. По результатам моих наблюдений выходило, что они реагировали на различные звуки, даже если визуально не наблюдали источник шума.

Положительным для себя фактором я отметил заторможенность реакции и снижение скорости передвижения, видимо, какие-то центры связи позвоночного мозга были повреждены или мутировали, заставляя их передвигаться нелепыми, ломанными движениями. Это давало шанс убежать от них, если монстров будет мало.

Закончив с наблюдениями под вечер, я решил проверить, кто из жильцов моего подъезда находится в квартире. Быстро вспомнив всех, кто тут проживал, я с горечью усмехнулся — из всего подъезда, людей, которых можно было застать дома вечером в пятницу, можно пересчитать по пальцам одной руки. Это пару одиноких пенсионеров и Саша повар, к которому вполне заслуженно намертво прилипло матерное прозвище «Пиз…обол», за его любовь врать.

Начать решил я именно с Балабола, поскольку, несмотря на его тягу к вранью и приукрашиванию, Саша был мужиком не глупым и, благодаря своей профессии, должен был иметь солидный запас продуктов, украденных с работы.

Приняв окончательное решение, я взял в качестве оружия обычную деревянную швабру. Если в подъезде окажется одна из этих красноглазых тварей, я смогу её оттолкнуть, находясь при этом на безопасном расстоянии. Прежде чем открыть дверь, я почти полчаса стоял, прислонив к ней ухо и пытаясь расслышать посторонние звуки снаружи, но там стояла тишина, мертвая тишина…

Не услышав в подъезде ничего подозрительного, я дрожащими от волнения руками приоткрыл дверь и осторожно высунул голову наружу. Вроде тихо, никого нет, можно выходить.

Свою входную дверь я решил не закрывать на ключ, просто захлопнул её, чтобы иметь возможность в случае опасности быстро забежать обратно.

Балабол жил на четвёртом этаже, на два этажа выше меня. Начав подниматься по лестнице, я с ужасом обнаружил на ступеньках капли крови, которые уже высохли. Кто-то тут поднимался или спускался, теряя немалое количество крови, и это очень пугало.

Поднимался я очень медленно, напряженно вслушиваясь в каждый звук, стараясь не дышать и слыша, как громко стучит моё собственное сердце. Кроме кровавого следа на ступеньках, больше ничего страшного в подъезде не было, но мне и этого хватало, чтобы едва не терять сознание от страха.

Добравшись до четвертого этажа, я облегчено выдохнул, кровавый след вел выше, на пятый этаж, значит это точно не Саша получил страшное ранение. Подобравшись к его двери, я тихо постучал в неё, вжав от страха голову в плечи и испуганно оглядываясь на лестничную клетку, ожидая, что на звук сверху спустится один из ужасных монстров, которых я наблюдал на улице.

Мне повезло, несмотря на то, что я нарушил мертвую тишину в подъезде, ни одна тварь не явилась на звук. К тому же повар был дома, я услышал, как он, шаркая ногами по полу, подошел к двери и замер за ней, явно разглядывая меня в глазок.

— Алексеич, это ты⁈ — радостно и громко спросил он через дверь, заставив меня от страха сильно сжать ручку швабры.

— Как будто сам не видишь, что я! — тихо ответил я ему, испуганно озираясь на лестничную клетку.

После моих слов Балабол немного приоткрыл дверь, но запускать меня в квартиру он не спешил. Внимательно осмотрев меня с ног до головы подозрительно блестящими глазами, он спросил:

— Ты с этими тварями не контактировал? Тебя не кусали?

— Нет, я всё время сидел дома, ты первый, кого я вижу с начала этого безумия.

— Такая же фигня! — радостно улыбнувшись, повар открыл дверь и немного отошел, запуская меня внутрь.

Проходя мимо него, я почувствовал, что от Саши исходит запах алкоголя, и усмехнулся про себя: «Выпить — явно лучше, чем пытаться убить себя снотворным, как это хотел сделать я.».

Хозяин провел меня на кухню и предложил занять место за столом. Усевшись на стул, я оглядел богато накрытый стол, в центре которого стояла причудливая фигуристая бутылка явно дорогого коньяка. Поймав мой взгляд, повар улыбнулся и спросил:

— Будешь?

— Буду, только не пойму, в честь чего праздник?

Саша провел рукой по своим усам, которыми он очень гордился, и произнёс:

— Да я сам пока не пойму, за что пью: за начало новой жизни или за конец, который скоро настанет. В любом случае, не пропадать же добру! Я этот коньяк купил, чтобы подарить его на свадьбу дочери. Да только она уже давно живет в Саратове и, судя по всему, её свадьбы я уже не увижу. — немного печально произнес он, разливая янтарную жидкость из бутылки по стопкам.

Я помнил его дочку Юльку ещё совсем маленькой пигалицей. Она всегда была веселой и дружелюбной, угощала меня конфетами и делилась своими детскими переживаниями. Потом она выросла, стала красивой девушкой и, отучившись в институте, переехала жить к своему парню в Саратов. После этого она изредка навещала своего отца, а он сам практически не ездил к ним.

Со звоном ударившись стопками, я произнёс тост:

— Давай за твою Юльку, чтобы у неё всё было хорошо.

— Давай. — согласился со мной Сашка, мы выпили.

Коньяк оказался действительно хорошим, я сразу почувствовал его приятный вкус и тепло, которое начало разливаться по всему телу, медленно опускаясь от груди вниз. Мысли в голове радостно забегали и нервное напряжение, в котором я пребывал последние дни, наконец-то пропало.

Прожевав огромный бутерброд со слегка подсохшим батоном, поверх которого лежала ветчина, я прервал молчание и сказал:

— С Юлькой твоей всё должно быть нормально, у неё Вовка — парень толковый. Ты вообще думал, как дальше быть?

Повар усмехнулся и ответил:

— Да я уже всю голову сломал в раздумьях! Ты представляешь, какой нам выпал шанс на новую жизнь? Сейчас всё лежит у наших ног, бери — не хочу. Можно стать кем угодно!

Я удивленно посмотрел на Балабола, видимо, он опять оседлал своего любимого конька и дал волю полёту фантазии, которая у него была практически не ограниченна. Заметив мой удивлённый взгляд, Сашка кивнул головой каким-то своим мыслям и произнёс:

— Вижу, Алексеевич, ты не одупляешь, о чем я веду речь! Так вот, слушай меня внимательно! Судя по тому, что я вычитал в интернете, проклятые зомби захватили практически весь мир из-за того, что никто никогда всерьёз не рассматривал, что такие твари могут появиться в реальной жизни. И теперь всё, до чего ты сможешь дотянуться — твоё. Ты понимаешь, тво-ё! — по слогам произнёс он последнее слово, чтобы подчеркнуть его. — Ты можешь стать кем угодно: отшельником, мэром города, путешественником, добрым доктором Айболитом, грабителем-убийцей, охотником на монстров. Кем угодно!

— Вот кем ты мечтал быть? — под конец своей речи спросил он меня, возбужденно сверкая глазами.

Я задумчиво почесал поросшую щетиной щеку и ответил:

— В детстве водителем грузовика, а потом ученым, которому дали нобелевскую премию за открытие лекарства от рака, а ещё лучше от старости.

Сашка удивленно посмотрел на меня, потом громко засмеялся и, схватив бутылку, быстро разлил коньяк по стопкам и произнёс:

— Ну, за то, чтобы наши мечты сбылись!

Выпив свою стопку, я прожевал дольку немного подсохшего лимона и ответил:

— Издеваешься? Мои мечты уже вряд ли сбудутся.

Сашка заглянул мне в глаза и неожиданно ударил кулаком по столу, отчего на нём всё со звоном подпрыгнуло. Впив в меня взгляд своих блестящих от алкоголя глаз, он громко произнёс:

— Алексеич, не ссы в компот, там повар ноги моет! Это я тебе авторитетно, как повар, заявляю!

Меня это рассмешило, я у него спросил:

— Ты что, правда на работе мыл ноги в компоте?

Услышав мой вопрос, Сашка засмеялся и ответил:

— Нет, конечно, я там продукты пиз…л и рожу наедал! А теперь как бы не похудеть от этой жизни.

Я тоже засмеялся, смотря на его щекастое розовое лицо. Вот ведь человек, в мире полный писец, а он переживает, что может похудеть.

Посмеявшись, я решил вернуть разговор в более серьёзное русло и спросил у него:

— А ты кем хотел быть?

— Ну, когда работал поваром, то мечтал стать знаменитым шеф-поваром, в каком-нибудь крутом мишленовском ресторане. Чтобы от одной моей фамилии все девки текли не только снизу, но и сверху, захлебываясь слюнями, потому что каждое моё блюдо — это кулинарный шедевр.

— С фантазией у тебя, Саша, всё хорошо, может, ты придумаешь, что нам делать сейчас?

Повар хитро улыбнулся и ответил:

— Сейчас, Алексеевич, у нас такие возможности, что мечты стать сраным шеф-поваром — полная херня. Не хочу я больше быть холуём, который готовит для господ и радуется их похвалам, хочу сам стать серьёзным человеком, к которому будут обращаться исключительно по имени отчеству, с уважением и страхом в голосе.

Балабол в очередной раз смог удивить меня своими словами за короткий промежуток времени. Решив проверить насколько его слова серьёзны, я с издевкой спросил:

— Саша, ты случайно не выпил тот компот, в котором сам мыл ноги, а то, похоже, он забродил, и ты несёшь фигню!

Улыбка покинула лицо повара. Он нервно провёл рукой по усам и немного злобно ответил:

— Это ты, Алексеевич, забродил, проводя свою жизнь в колбах и пробирках, и не понимаешь, что сейчас происходит. Так я тебе объясню! Кто сейчас начнёт суетиться, сможет выбиться в люди, а кто будет сидеть на жопе ровно — сдохнет от голода или будет остаток недолгой жизни волочить жалкое существование, поедая крыс или работая, как раб, на картофельных полях на какого-нибудь дядю, который смог вовремя подсуетиться.

Балабол, вопреки своей натуре, сейчас был искренен и не врал. Более того, в его словах был определённый резон. Решив больше не злить его, поскольку я сюда пришёл не для ссоры, а для поиска союзника, я примирительным тоном произнёс:

— Не злись, Сашка, я пошутил. Вынужден признать, твоя голова в этом вопросе варит лучше моей, у меня вообще никаких мыслей, что делать дальше, нет. Я понимаю, что отсюда нужно уходить, поскольку эта пятиэтажка — ловушка, но куда и как — так, не смог придумать.

— Ты прав, Алексеич, валить отсюда надо, но сначала нужно проверить на практике, сможем мы справиться с этими упырями, которые бродят по улице, или нет.

От его слов меня пробил озноб, я вспомнил тварей и их ужасный взгляд, от одной мысли, что они окажутся рядом со мной, у меня покрылся потом лоб.

Сашка заметил мою реакцию на свои слова и ухмыльнувшись произнёс:

— Да не ссы, Алексеич, сам знаешь куда, а то мне ноги негде будет мыть! Ты же пришёл ко мне со шваброй не для того, чтобы помыть полы!

— Со шваброй? — удивленно переспросил я, уже забыв, что действительно захватил её из дома и оставил у Сашки в прихожей.

Хозяин квартиры проворно вскочил со стула, принёс мою швабру и, поставив её у плиты, сказал:

— Ты молодец, Алексеевич, я вижу, что тебе страшно, но, несмотря на это, ты дошел до меня и даже не с пустыми руками. Сейчас я тоже вооружусь, и мы пойдём навестим дядю Гришу с пятого этажа.

Не понимая ход его мыслей, я удивленно спросил:

— Почему именно дядю Гришу? Ты рассчитываешь на него, как на бывшего лётчика? Думаешь, старик сможет пилотировать самолет и перевести нас в безопасное место?

Сашка ухмыльнулся и ответил:

— Последнее время дядя Гриша себя с трудом пилотировал и еле ползал с костылём, если ты забыл!

— Что ты хотел, возраст у человека уже такой, что организм начинает переставать нормально функционировать. Ты так и не ответил, почему нам надо именно к нему?

— Предполагаю, что того дядю Гришу, которого мы знали, нам уже не увидеть. Я видел в дверной глазок, как он, когда началась вся эта херня с зомби, поднимался по лестнице к себе домой, весь перепачканный кровью. Поэтому, скорее всего, он уже умер. Вопрос только в том, как он это сделал! Умер и лежит разлагается, как нормальный человек, или бродит по своей квартире, сверкая красными глазами, как те твари на улице. Если верить интернету, то зараза передаётся через укус, а его, судя по тому, что я видел, успели сильно покусать.

Затея Балабола посетить дядю Гришу с пятого этажа, который мог превратиться в монстра, мне совсем не нравилась. Но с другой стороны, для того чтобы выжить, мне необходимо научиться с этими, как говорит Сашка «зомби» сражаться, и лучше начать это сражение с одной особью, а не с целой стаей.

Поэтому, не взирая на овладевший мной страх, я ответил:

— Ты прав, пойдём проверим, что с дядей Гришей, может, он жив и нуждается в помощи.

— Мне нравится твой оптимизм! — с усмешкой произнёс Сашка и пошел в ванную комнату, вернувшись оттуда со своей шваброй.

— Мы прям как отряд отважных поломоек! — пошутил я, беря в руки своё импровизированное оружие и направляясь вслед за хозяином квартиры к входной двери.

Сашка оставил мою шутку без ответа и, отворив дверь, прежде чем выйти в подъезд, оглядел его.

Оказавшись на лестничной клетке, захлопнув дверь в квартиру, мы начали медленно подниматься на пятый этаж. Я со страхом смотрел на кровавый след на ступеньках и понимал, почему Балабол назвал меня оптимистом. Старик, к которому мы шли, скорее всего, давно умер от кровопотери, вопрос лишь в том, как он умер!

Оказавшись у двери дяди Гриши, мы замерли, рассматривая ручку, заляпанную засохшей кровью. От понимания того, что за дверью может скрываться кровожадный монстр, мною вновь завладел страх, отчего ладони вспотели и швабра норовила выскользнуть из рук.

Лицо Сашки тоже стало серьёзным, в отличие от меня, он пытался скрыть свой испуг, но я отчётливо услышал его в голосе, когда он положил руку на заляпанную кровью дверную ручку и, взглянув на меня, спросил:

— Ну что, готов?

— Открывай. — хрипло произнёс я каким-то чужим, неузнаваемым от волнения, голосом.

Балабол надавил дверную ручку вниз и аккуратно потянул дверь на себя. Она оказалась не закрытой на замок и медленно открылась, явив нашим взорам прихожую, в которой на полу виднелись следы крови и был беспорядок.

Постояв немного у открытой двери, Сашка дрожащим от волнения голосом прокричал:

— Дядь Гриш, ты дома⁈

Вместо ответа откуда-то из глубины квартиры раздалось звериное урчание, от которого кровь в жилах заледенела. Спустя короткое мгновение из комнаты вышел монстр, который раньше был хозяином это квартиры.

— Ё… твою мать! — выругался Сашка, увидев направляющегося к нам рычавшего дядю Гришу, с красными глазищами, взгляд которых пробирал до глубины души.

Я сам еле сдержался от матерных слов, которые, несмотря на то, что я их не употреблял, сами при виде монстра просились на язык.

Балабол вытянул свою швабру вперед, как будто норовил испугать ею чудовище, и, кинув быстрый взгляд на меня, нервно прокричал:

— Чё замер, как истукан, помогай удержать его, пока не придумаем, что с ним делать!

Окрик Сашки помог мне сбросить оцепенение, в которое я впал от ужаса, увидев, что дядя Гриша превратился в одну из тварей, которые бродили по улице. Встав рядом с напарником, я последовал его примеру и вытянул вторую швабру, целясь ею в грудь красноглазому монстру.

Злобно рыча, красноглазая тварь пёрла на нас и её нисколько не смущали направленные в её сторону две швабры. Пока она не уперлась в них грудью. Ни единая черта на страшном обезображенном лице бывшего пенсионера не изменилась. Всё то же злобное выражение, бешеный кровожадный взгляд, от которого душа пряталась в пятки, и утробный рык.

Монстр уперся грудью в швабры, которые мы выставили перед собой и усиленно рвался вперёд, норовя добраться до нас. Вдвоём мы удерживали его, не сказать, что с легкостью, но и не на пределе своих сил.

Пока тварь, упершись в наши швабры, бесновалась, пытаясь к нам прорваться, я, переборов животный ужас, который она мне внушала, принялся рассматривать то, во что превратился безобидный дедушка-божий одуванчик.

Первое, на что я сразу обратил внимание — это сила, с которой монстр напирал на швабры. Откуда в маленьком тщедушном теле пенсионера появились такие силы, для меня было загадкой. Перевоплощение в монстра избавило его от необходимости ходить с костылем, без которого раньше дядя Гриша не мог пройти и пары шагов.

Мои размышления прервал Балабол, толкнув меня плечом, он спросил:

— Ты чего, очаровался? Он тебя случайно не гипнотизирует?

— Нет, не переживай, никакого гипноза, я сам рассматриваю его, пытаясь понять, как это возможно с научной точки зрения. — ответил я.

Мой ответ немного разозлил Сашку. Сплюнув на пол, под ноги беснующемуся монстру, он сказал:

— Нашел время для научных изысканий! Ты лучше направь свою энергию в нужное русло и скажи мне, как он заразился и не заразимся ли мы, находясь рядом с ним⁈

Я посмотрел на напарника, пытаясь понять, он так пошутил или вполне серьезно считает, что, глядя на тварь, я могу за минуту выдать о ней всё. Лицо Балабола было серьёзным, ему сейчас явно было не до шуток, и я его прекрасно понимал. Самому не очень хотелось стать такой же тварью, какой стал бедный дядя Гриша.

— Честно? А хрен его знает, что это такое и с чем это едят! Для того, чтобы я это мог понять, мне требуется немало времени и хорошее оборудование, и то, не факт, что я смогу понять, с чем мы имеем дело! В научном мире раньше слухи о таких существах иначе как бреднями и сказками не называли. Но я могу тебя обрадовать, если зараза передаётся воздушно-капельным путем и имеет высокую контагиозность, то мы уже заразились. — ответил я, вызвав у Сашки в глазах страх.

Брезгливо передернув плечами, он ещё раз плюнул на пол и ответил:

— Спасибо, Алексеич, бл…ха-муха, ты умеешь утешать!

— Не ссы в компот, тебе же там ещё ноги мыть. Судя по крови и следам от укусов, на руках и плече, нашего соседа успели серьёзно погрызть, прежде чем он забежал в подъезд и добрался до своей квартиры. Думаю, так он и заразился. Ты лучше скажи, что мы будем с ним делать, не стоять же так вечно!

— Чё делать, чё делать! Забирай его к себе в квартиру, для научных изысканий. — несмешно пошутил Балабол.

Я не оценил его юмор и раздраженно ответил:

— Нахрен он мне там не сдался, ещё варианты есть?

— Давай скинем его с балкона? А чё, дед был бы рад таким похоронам, считай, отправим его в последний полёт.

Я кинул взгляд на весело улыбающегося Балабола и укоризненно сказал ему:

— Сашка, ничего святого в тебе нет, тебе не кажется, что в такой ситуации шутки неуместны?

— А я не шучу, если не хочешь скинуть эту тварь с балкона, то предложи вариант лучше! — огрызнулся Балабол.

К сожалению, лучшего варианта у меня не было. Оставлять в подъезде монстра, в которого превратился дядя Гриша, я не хотел, поэтому угрозу следовало ликвидировать, как бы эта процедура ни была мне неприятна.

Посему я согласился:

— Ты прав, надо скинуть его с балкона.

— Вот и правильно! — заметно оживился Балабол. — Ты посмотри на эту мерзость, это уже не дядя Гриша, которого мы знали, а чудовище ебан…е. А нам тут такие пассажиры не нужны, поэтому давай поднажмём и отправим его за борт.

Навалившись всем весом на монстра, упираясь ему в грудь швабрами, мы принялись теснить его в комнату, стараясь при этом не споткнуться о разбросанные на полу вещи.

Оказавшись в комнате, мы зажали беснующееся красноглазое чудовище в углу, я принялся открывать створки старой деревянной рамы, которые дядя Гриша заботливо обклеил на зиму чековой лентой, чтобы снаружи в квартиру не попадал холодный воздух.

Подманить монстра к окну было легко, нам достаточно было отступить назад, и он сам пошел на нас. Дождавшись пока он окажется рядом с распахнутой створкой, мы вновь уперлись ему грудь швабрами и принялись давить со всей силы, перегибая его через подоконник.

На практике это оказалось труднее, чем в теории. Как только его туловище принимало горизонтальное положение, швабры соскакивали и тварь бросалась в нашу сторону.

С третьей попытки мы всё же наловчились и смогли это сделать. Существо, бывшее когда-то безобидным пенсионером дядей Гришей, вывалилось наружу и, спустя короткое мгновение, снизу раздался глухой стук ударившегося об землю тела.

Не в силах перебороть любопытство я выглянул из окна на улицу. Тело монстра лежало неподвижно в неестественной позе, по снегу вокруг него растекалась кровь. Потревоженные звуком падения, к нему с разных сторон устремились твари, возбужденно издавая рычащие звуки.

От увиденного мне стало плохо и меня вывернуло в окно. Очистив за секунду содержимое желудка, я засунул голову обратно, стараясь прогнать страшную картину, которая до сих пор стояла перед глазами.

В отличие от меня, Балабола зрелище под окнами нисколько не проняло. Посмотрев из окна на улицу, он плюнул вниз и, закрыв окно, проговорил:

— Тепло надо экономить.

Я оставил его слова без комментариев и направился в ванную комнату. Открыв холодную воду, тщательно прополоскал рот и умылся. Это помогло мне вернуться в нормальное состояние.

Закрыв воду, я оглядел ванную комнату. Видимо, дядя Гриша пытался обработать следы укуса и перебинтовать раны, прежде чем превратился в красноглазое чудовище. Об этом свидетельствовала опрокинутая небольшая сумочка, которую он использовал как аптечку, и разбросанные по всему полу окровавленные бинты.

Осмотрев квартиру дяди Гриши, мы нашли на полу в прихожей ключи и, закрыв дверь на замок, вернулись обратно к Балаболу.

Валерий Алексеевич сделал паузу и, окинув нас прояснившимся взглядом, сказал:

— Извините меня, воспоминания нахлынули, вам вряд ли интересно слушать все эти подробности. В общем, если вкратце, то мы с Сашкой составили план и смогли выбраться из квартиры. Только потом наши пути разошлись. Он, видимо, немного сбрендил от случившегося и хотел власти, а мои желания были скромнее, я хотел быть полезным человечеству и найти спасение от зомби. Поэтому я остался один и, перебравшись на окраину города, начал собирать необходимые мне для исследования вещи.

Сейчас я понимаю, что мне чудом удалось выжить. Столько раз я попадал в, казалось бы, безвыходные ситуации, но всегда чудом находил выход и выбирался живым. В итоге, как вы видите, зомбаки не смогли меня растерзать, а всякие бандиты не застрелили. Хотя не раз хотели, когда ловили меня с рюкзаком и рассчитывали ограбить. Вы бы видели их лица, когда вместо еды, патронов, золота и денег они обнаруживали в моём рюкзаке всякие медицинские инструменты и химические реактивы. Думаю, не убили меня только потому, что приняли за блажного, а таких, как я понял, даже они опасаются убивать.

Не знаю, сколько я так жил в одиночестве, собирая по школам, институтам и аптекам необходимые мне вещи, пока вся моя жизнь не перевернулась и я не встретил Полину Карповну. Она утверждает, что это всё проделки бога, я, как атеист, с ней не согласен, но то, что наша с ней встреча была судьбоносной для обоих — это факт.

Встретил я её абсолютно случайно, когда возвращался с очередного рейда в свою берлогу. Сначала услышал шум, а потом увидел, как небольшая группа людей вступила в сражение с толпой мертвецов. Граждане не были похожи на бандитов, поэтому я пришел им на помощь. К тому времени я уже умел проламывать зомбакам головы, так сказать, успел немного поднабить руку в своих поисковых рейдах.

Разобравшись с мертвецами, мы познакомились, и тогда я узнал, что Полина Карповна уникальна и очень ценна для человечества. Эта новость настолько потрясла меня, что я не раздумывая присоединился к группе, которая выбиралась из города, чтобы покинуть его и найти подходящее место для проживания в относительной безопасности.

— А в чем уникальность Полины Карповны? — не выдержал Виктор и перебил учёного.

Валерий Алексеевич посмотрел на Виктора недоуменным взглядом и с удивлением спросил:

— А вы разве не знаете?

— Мы знаем, что она ключ для создания лекарства или вакцины от зомби, но слишком много различных слухов ходит, вот и решили уточнить у первоисточника, чтобы установить истину и отсеять сплетни. — быстро проговорил я, стараясь выправить ситуацию, не хватало ещё, чтобы нас выперли отсюда, приняв за самозванцев, из-за неосторожного вопроса чрезмерно любопытного Виктора.

Ученый выслушал меня и ответил:

— Уникальность Полины Карповны в том, что ей укус зомби не страшен! Точнее, страшен, как укус обычной собаки, происходит повреждение и разрыв мягких тканей, кровотечение и она испытывает боль, но не инфицируется и не превращается в одного из них.

От удивления я открыл рот. Да и не только я, все, кто был со мной, замерли, пытаясь переварить услышанное, с подозрением смотря на ученого, пытаясь понять, не пошутил ли он так. Но Валерий Алексеевич был абсолютно серьёзный.

Первым опомнился Виктор, его глаза возбужденно блестели, подойдя вплотную к ученому, он заглянул ему в глаза и восторженно произнёс:

— Это невероятно! Вы пробовали перелить её кровь другим людям?

Учёный тяжело вздохнул и ответил:

— Естественно, это первое, что мне пришло в голову, но, к сожалению, не всё так просто, и обычным переливанием крови мне не удалось добиться иммунитета к заражению и мутации после укуса. Поэтому я и экспериментирую тут в поисках сыворотки на основе её крови.

— А может, она того… — встрял Кузьмич, позабыв про мою угрозу, но, видимо, в последний момент вспомнил и запнулся, подбирая более мягкое выражение. — Ну, соврала, что её укусили зомби и она не обратилась?

Ученый невесело ухмыльнулся и, окинув Кузьмича взглядом, ответил:

— Я понимаю ваш скептицизм, признаюсь честно, в какой-то момент и я начал сомневаться в её словах. Но с нами сюда пришло немало очевидцев, которые своими глазами видели, как мертвец впился в неё зубами, видели кровь. Я своими глазами видел на её теле шрамы от укусов. Поэтому я понимаю ваши сомнения, сам испытывал их после ряда неудач, но люди подтвердили её слова.

— Мы поняли, что Вам повезло встретить Полину Карповну, имеющую уникальную способность не превращаться в зомби после укуса. Может, покажете, что у вас ещё интересного в лаборатории? — спросила ученого Яна, которой, судя по всему, было неуютно в этом помещении, которое больше походило на пыточную маньяка, чем на лабораторию ученого.

Валерий Алексеевич, окинув помещение взглядом, согласно кивнул и произнёс:

— Ну что ж, пойдемте, я вам покажу, где мы содержим мертвый и пока ещё живой биоматериал.

Сказал он это вполне будничным тоном и, развернувшись, направился к выходу.

А я почувствовал, как от его слов у меня становятся волосы дыбом. Получается, что этот ученый муж с горящими глазами сейчас так вполне буднично обозвал живых людей биоматериалом? Похоже, не зря я в самом начале заметил его фанатичность и сравнил его с нацистским садистом, доктором Ме́нгеле.

Ангар, где содержались пойманные зомби, не вызвал никакого интереса. Мертвецов все уже успели насмотреться. А вот помещение, похожее на тюрьму, из-за сваренных из арматуры решетчатых клеток, в котором сидели люди, вызвало бурную и неоднозначную реакцию.

Сейчас тут было всего два человека: молодой парень с заплаканными глазами, который, завидев нас, сразу прильнул к решётке и начал умолять спасти его, и хмурый бородатый мужик, который только недобро зыркнул на нас исподлобья и продолжил сидеть, не шевелясь.

Валерий Алексеевич буднично посоветовал молодому парню заткнуться, иначе лишит его обеда, парень замолк, но продолжил смотреть на нас умоляющими глазами, полными слез. Ученый же, как ни в чем не бывало, проговорил:

— Живой биоматериал для меня представляет особую ценность из-за того, что, в отличие от зомби, его у меня очень ограниченное количество. Вы не подумайте ничего плохого, мы не ловим для опытов невинных людей на улице, к нам их сами привозят в виде наказания.

Ваше руководство кстати отказалось предоставлять нам своих преступников во имя науки, аргументировав это тем, что они Рынку принесут больше пользы, если будут висеть над въездными воротами с табличкой на груди.

Я рассматривал молодого заплаканного парня и поражённо молчал. Услышанная информация меня шокировала и была дикой даже для современных мерок, при которых человеческая жизнь и гроша ломаного не стоила.

В отличие от меня, Виктора данная информация только раззадорила. Его глаза блестели от любопытства, а сам он не мог стоять на месте и ходил вдоль клеток с людьми.

Тишину в помещении нарушил Берсерк, спросив у ученого:

— А что они такого натворили?

Валерий Алексеевич повернул голову к Алёшеньки и, указав на молодого парня, спокойно ответил:

— Вот этот безобидный с виду плакса в поселении, которое его приютило, отравил парня, влюбившись в его девушку. Видимо, рассчитывал, что именно он будет позже утешать красавицу вдову, но его вычислили и решили, что обычной смерти он не достоин, поэтому пусть хоть в качестве биоматериала принесёт пользу человечеству.

Пройдя дальше до клетки, где сидел давно нестриженый угрюмый мужик, лицо которого скрывалось за неопрятной спутанной бородой, ученый кивнул на него и произнёс:

— А вот этот красавчик был пойман за людоедством. Говорят, в его логове весь пол был усыпан костьми людей, прямо как в пещере саблезубого тигра. Поэтому, если вы решили, что эти люди достойны жалости, то спешу вас заверить, они достойны самой страшной смерти.

Людоед никак не отреагировал на его реплику. Так и сидел на одном месте, сверля нас угрюмым взглядом, может, при этом размышляя, кто какой на вкус или как кого лучше приготовить. А вот сопляк-отравитель после слов ученого громко зарыдал, хлюпая носом и подвывая.

Вся атмосфера была пропитана какой-то неприятной энергетикой, мне больше не хотелось ничего слушать и смотреть. Повернувшись к Валерию Алексеевичу, я сказал:

— Спасибо Вам за экскурсию. Не скажу, что она вызвала у меня восторг, чувства от увиденного очень противоречивые. Но труд, который вы проделали, очень колоссальный и несомненно полезный. А теперь хотелось бы покурить на улице и успокоить нервы.

Я честно поделился своими впечатлениями от увиденного с ученым. Было видно, что похвала достигла цели и была приятна этому человеку, который был всецело предан своему делу и готов был во имя науки потрошить мертвецов и людей, как лягушек.

Выбравшись из страшной лаборатории, больше напоминающей пыточную, на улицу, я с наслаждением вдохнул свежий воздух и закурил. Ученый, выпроводив нас на улицу, скрылся в недрах своего страшного детища.

Быстро выкурив сигарету, я дал команду рассаживаться по машинам, и два пикапа довезли нас до наших автомобилей.

Прощание с Полиной Карповной было сухим и быстрым. Мы явно не нравились авторитетной старушке, она нам тоже.

Уже на своих Газели и Ниве мы, в сопровождении двух пикапов, без проблем покинули территорию поселения и, только оказавшись за воротами, я облегченно выдохнул и попросил Кузьмича:

— Дай мне, пожалуйста, пару глотков своего самогона, не люблю я всякие места, где безумцы делают Франкенштейнов.

Кузьмич протянул мне фляжку и, кивнув на Виктора, ответил:

— А чего ты не любишь, вон один Франкенштейн с нами тусит — и ничего, всё нормально!

Витя наградил шутника недобрым взглядом и произнёс:

— Сам ты, бл…ь, Чупакабра! Я нормальный человек, просто у меня ожоги.

— Так попросил бы этого доктора, чтобы он тебе сделал пересадку кожи с биоматериала. — не унимался Кузьмич.

Артём, крутя руль Газели, бросил взгляд через плечо и сказал:

— Кузьмич, ты лучше сделай пагу глотков своего пойла, а то у тебя шутки какие-то злые и несмешные получаются.

— Как скажешь, картавый! — воскликнул Кузьмич и протянул в мою сторону руку за своей флягой.

Я укоризненно уставился на протянутую руку, не произнося ни слова, Кузьмич правильно истолковал моё поведение и, разведя руки в стороны, произнёс:

— Не, ну а чё я⁈ Ты сам слышал картавого, это он настаивает!

— Ну, если настаивает, то держи. Но только пару глотков! — строго предупредил я престарелого пьяницу, возвращая ему его фляжку с самогоном.

Виктор не умел долго обижаться, поэтому он уже успел забыть о грубых шутках Кузьмича и, вернувшись к волнующей его теме, спросил:

— Как вы думаете, почему это поселение вообще смогло появиться и развиться? Зачем люди его снабжают всем необходимым и выдают своих провинившихся на бесчеловечные опыты? Какая им с этого выгода?

Кузьмич, который после двух глотков самогона повеселел, глянул на Витю и произнёс:

— Мне кажется, все, кто носит этим сумасшедшим ништяки в обмен на туманные обещания, что вот-вот появится вакцина от зомби, — ёбн…ые… ой, коммунисты. Да-да, именно так, коммунисты. Потому что делают это бескорыстно. Надо было тебе оставаться там, назвал бы себя Лениным, не зря же у тебя лысина появилась, и, замутив революцию, сбросил бы эту Полину Карповну с трона и занял её место.

Витя проигнорировал Кузьмича, наградив его взглядом, каким обычно смотрят на назойливую муху.

Я, глядя на пробегающие мимо окна деревья, крепко задумался. Действительно, почему это поселение многие другие анклавы снабжают? Версия Кузьмича про коммунизм отпадала сразу, не те сейчас времена. Скорее я поверю в то, что многим хотелось верить, что спасение существует. Или в хитрых инвесторов, которые рассчитывали, что, вложив в лабораторию сейчас сущие крохи, если она «выстрелит» и произведет вакцину, то они получат с неё баснословные дивиденды.

Второе, что терзало мой разум, — это правдивость версии, что Полина Карповна имеет иммунитет и укусы красноглазых тварей её не превращают в зомби. Но чтобы опровергнуть эту версию, нужно было схватить бабку и закинуть её в загон к зомбакам. А это верный шаг к самоубийству.

К тому же, даже если она шарлатанка, то всё равно заслужила свой пост главы поселения, потому что смогла собрать и сплотить людей. Благодаря вере в неё, они выжили и встали на ноги, получая помощь от других анклавов, которые тоже верили в неё или рассчитывали озолотиться на вакцине, если она всё же появится стараниями преданного науке Валерия Алексеевича.