ЗОЛОТАЯ ОСЛИЦА

Продолжение седьмого рассказа ночного попутчика

Гедат захотел кофе.

Маша тихо лежала рядом, натянув одеяло до самых глаз, восхищенных и немного испуганных.

- Мне и сейчас нельзя идти в ванную? - робко спросила она.

- Ну что ты, все и всегда можно, я ведь не то хотел сказать... - Гедат почувствовал легкую досаду, но Ли его тут же одернула: это же баба, это нормально. Он вздохнул, погладил Машу по шелковому плечу и поднялся.

Постоял босиком на теплом паркете - и обнаружил, что стоит подбоченясь. И смотрит в занавешенное окно, будто в даль светлую. И видит только себя со стороны: голый мужчина возле большой кровати, на которой съежилась просвещенная им Маша.

Просвещенная Маша, в свою очередь, видела сейчас своего командированного мужа. Она впервые в жизни сравнивала мужчин. Сравнение было страшно. Она пережила наслаждение, которое она ни при какой погоде не сможет получить дома. Даже если ее муж отрастит или купит себе крылья, - такое вот размышление посетило Машу. Почему крылья? Наверное, по ассоциации с полетом, из которого только что вернулась, даже не совсем еще вернулась, Маша. А что чувствует этот?

А этот отрешенно стоял и смотрел на штору. Босиком пошел на кухню.

Маша выбралась из-под одеяла и все-таки пошла в ванную. И стала купаться, поглядывая на полку с парфюмерией Ли. Маша никогда не бывала в ванной Ли. Она была уверена, что там горы косметики. Там не оказалось ничего, только мужские одеколоны, пенки, бритвы... Неужели она все увезла с собой? - продолжала думать свою одноколейную думу Маша.

Гедат варил кофе и любил Машу. Все любил. Очаровательную легкость, закинувшую Машу в постель без сопротивления и разговоров, послушание в игре, отсутствие попыток выглядеть умнее, чем надо, действительно сверхъестественную шелковистость кожи, мягкость и податливость всех видимых и невидимых мест, - словом, совершенный инструмент для воплощения любых затей чувственности. Пока Гедат варил кофе, Ли размышляла над новыми поступлениями. Ли была счастлива за всех троих. Она пережила все и за Машу, и за Гедата, и за себя, она была и наполнена и опустошена одновременно, это было ликование, звучание всех струн и прочая муть. Гедат остыл, успокоился, а Ли все чирикала в его душе. Он был вынужден слушать.

Пришла Маша, голая. Надела халат и села на табуретку. Молчит.

Гедат налил ей кофе и спросил:

- Тебе понравилось, шелковая Маша?

- А что - так у всех, кроме меня? - задала она самый серьезный вопрос из новейших.

- Этого никто не знает. Врачи говорят, что так у четверти женщин, а у остальных трех четвертей - так, как у тебя с мужем. Я, правда, не верю в четверть. Так понравилось или нет? - спокойно переспросил Гедат, усаживаясь за стол спиной к окну, лицом к Маше.

Свет яркого, уже разгоревшегося дня бил в стекло и беспощадно озарял Машу. Она не мигая смотрела перед собой, сквозь голову Гедата. В ее памяти синкопированно вспыхивало свежее воспоминание о губах Гедата, погруженных в ее губы между ее ног. Маша не могла отделаться от недоумения: вот этот рот, который сейчас с нею разговаривает, только что был там, он и сейчас там, но - уже здесь, пьет кофе. Эти пальцы - они еще там, но они уже держат чашку. Он сидит на кухне голый, а уже кажется абсолютно одетым. Она сидит в халате, а раздета...

- Да, - ответила Маша. - Но мне немного страшно.

- Я понимаю, - сказал Гедат, благодарный Маше за незаданные ею вопросы. Даже Ли, отдыхая за кофе, удивлялась Маше. Раньше, когда эта женщина заходила к ней за кофе, который у нее неизменно заканчивался за два-три дня до приобретения следующей пачки, и они принимались болтать, Ли отмечала только, что Маша не раздражает ее. Маша никогда не жаловалась ни на что и ни на кого. Ничем не хвасталась. Никого не порицала; о муже своем отзывалась с теплом и корректным пиететом; кофейный долг обязательно возвращала. Пребывала в ровном расположении духа. Ли сейчас подумала, что машин муж, обладая таким удобством и будучи чудовищно занятым человеком, уже привык, словно к чистому воздуху и родниковой воде, к своей беспроблемной семейной доле.

Гедату захотелось обнять Машу и погладить. Не надо, одёрнула его Ли. Ревнуешь? - усмехнулся Гедат.

А Маша думала. Поначалу этому очень мешали воспоминания тела, однако через несколько минут Маша заметила что-то еще, очень новое. Мужчина с кофейной чашкой, застегнутый на все пуговицы своей наготы, был все же здесь; он не провалился в себя, а продолжал спокойно и ласково общаться с Машей, немногословно, даже почти молча, - но он не оставил ее. Она почувствовала, что попроси она его сделать все это еще раз, он сделает. Маша вдруг поняла, что уже хочет повторения.

Гедат прекрасно видел это тоже, не говоря уж о Ли.

"Моя маленькая глупышка", - подумал Гедат.

"Сладкоежка!.." - ухмыльнулась Ли.

Маша не курила. Ли курила непрерывно. Гедат еще не решил, надо ли кузену Ли курить. Пока он решал, Ли потянулась к сигарете и взяла ее. Маша ничего не заметила, она все думала. Гедат спросил ее разрешения курить. Маша от удивления очнулась и пробормотала "конечно". Вспомнила об оставленном доме. На образе дивана возник образ мужа. Захотелось домой, в понятную систему координат. Внизу живота резко и сладко сжались все клетки, на один миг, но очень ощутимо.

- Что это? - вздрогнула Маша.

- Послевкусие, - небрежно уронила Ли вежливым голосом Гедата.

Маша вспомнила, что она женщина. И неожиданно игриво взглянула на Гедата. Он чуть было не уронил чашку, но Ли была на месте. Милый, толкнула она его, девочка искренне желает знать, что делать дальше. Она впервые изменила мужу, а он, как я тебе уже говорила, банкир. Крутой. В нашем деле крепок, но не одарен. Она все поняла, решает, считает. Тебе рассказать, какими путями идут женские мысли, - или ты рассчитываешь на следующий сеанс? Если рассчитываешь, я помолчу.

Не может быть, возразил Гедат. Она не считает. Посмотри, какая она испуганная, взволнованная, довольная, чуточку порочная... Вовсе нет, решительно возразила Ли. Она еще даже чуточку не порочная. И уже не испуганная. Маша не боится тебя. Она сейчас мужа боится.

Из-за его денег? - наивно спросил Гедат. Ну что ты! - возмутилась Ли. Отнюдь не из-за денег. Она знает, что у банкиров звериное чутье на людей. Когда он вернется и своим бревном опустится в нежное Машино лоно, а к его возвращению оно успеет стать избалованным...

Как - избалованным? Мы продолжаем? Гедат, мы продолжаем со страшной силой. Когда я думаю о бревне ее мужа, я сама хочу ее.

Ли, она не заметит? Пока нет.

Пока шли переговоры, Маша допила кофе и встала.

- Прости меня, - сказала Маша, - но я очень хочу знать твое имя.

- Гедат, - не подумав, ответил он.

- Нездешний, - поняла Маша.

- В общем - да, - согласился Гедат, вставая.

Сейчас его беззащитная нагота, всеми нежными подробностями открытая ее взору, впитывалась в Машину память, как симпатические чернила в письмо из подполья. Маша любовалась его красотой, что было совсем уж странно и неожиданно: ей никогда не нравилось зрелище голого мужчины - ни на картинке, ни у себя дома в супружеской спальне.

Троллейбус тряхнуло на повороте, и Ли упала на плечо ночного попутчика, выбив книгу из его рук. Он успел поймать почти у самого пола, резко схватившись за первую обложку. Шуба Ли, уютно окутывавшая всю Ли вместе с ногами, выскочила из пазов, сквозняк мигом пробрался под платье. Туфли на шпильках, мирно стоявшие всю дорогу под диванчиком, покатились невесть куда...

- Что за черт? - недовольно буркнула Ли. - Мне опять холодно, а вы остановились на довольно-таки интересном месте. Маша вообще уйдет когда-нибудь? - и принялась оглядывать пустой салон троллейбуса, ища затерявшиеся туфли.

Ночной попутчик с пониманием поглядывал на суету, внезапно охватившую Ли.

- Вам неуютно, сударыня? - весело спросил он.

- Понимаете ли, голубчик, все это мне известно, но я с интересом внимаю вашей интерпретации...

- Минуточку! Пять минут назад, когда вы ворвались в мой троллейбус, у вас были воистину психиатрические проблемы, душившие вас с самого детства. А сейчас, когда мы уже в половине всей кучи разобрались, вы почему-то бросаетесь туфлями, ворчите, шубу всю растрепали... Закутайтесь-ка по-новой, ноги подберите внутрь, как было. Дорога у нас еще дальняя.

Ли посмотрела по сторонам: стены троллейбуса покрыты ледовыми узорами, будто она смотрит на них с улицы - такие они матовые, с тихим морозным хрустом. Троллейбус явно вышел на ухабистую и извилистую дорогу: его теперь крутило и мотало, и Ли никак

не могла вспомнить ни одной дороги в Москве, на которой любое движущееся механическое транспортное средство могло бы попасть в таковую передрягу. Ли, как велели, опять забралась в шубу. Туфли на шпильках вкатились под ее диванчик, как было, пепельница вспорхнула с колен Ли и самоукрепилась на спинке сиденья непосредственно перед правой рукой Ли.

- Не хотите ли горячего чаю? - как ни в чем не бывало предложил ночной попутчик.

- Представляю себе ваш чаёк! - воскликнула Ли тоном знатока всяческой дьявольщины. - Выпью немного - и куда-нибудь на Лысую Гору... Не правда ли, сударь?

- Не хотите ли горячего чаю? - вежливо повторил ночной попутчик.

- Рассудок мой изнемогает, - пропела Ли в ответ.

- Понятно, - согласно кивнул головой попутчик, - я велел поставить самоварчик. Так что там у вас с рассудком, милая Татьяна?

- Образованный, черт! - продолжала хулиганить Ли в предвкушении самоварчика.

- Один мой друг, в высшей степени уважаемый мною и одарённый человек...

- Простите, одарённый - тоже вами? - уточнила Ли.

- Когда одарен - то уж всеми, поверьте. Так вот

он сказал как-то в сердцах: "Я желал бы критики человеческого рассудка. Было бы истинным благодеянием для человеческого рода, если бы обыденному рассудку могли убедительно показать, как далеко он может простираться, а это и будет как раз столько, сколько ему совершенно достаточно для земной жизни".

- Как приятно перед горячим чаем вернуться в лоно литературных аллюзий! - мечтательно сказала Ли в тон назидательности ночного попутчика.

- А! Вы знаете имя этого человека? - обрадовался ночной попутчик.

- Конечно. Но как мало поняли его при жизни... "Только в самом высоком и самом обыденном идея и явление сходятся вместе. На всех средних ступенях созерцания и опыта они разделяются." ...Если я правильно вас поняла. - Ли собралась закурить, но он остановил ее, положив ладонь на ее запястье.

- Подождите, сначала чай, а потом покурите.

Ли повиновалась.

В этот момент от передних дверей, внезапно отворившихся с праздничным шумом, с аплодисментами

и оркестром, повалил жар; влетели золотые тарелки, чашки, сверкающий самовар, связка маковых баранок

и мисочка с прозрачным джемом янтарного оттенка. Все это выстроилось перед Ли на невидимом подносе; троллейбус пошел более ровным ходом, не расплескивая чай, не треща замороженными стенами и стеклами. Ночной попутчик куда-то испарился на время, потом появился, потом опять куда-то пропал. И так несколько раз. Ли рассматривала сияние золотых предметов на подносе, любовалась янтарным свечением джема и хотела только одного: закурить.

Когда ночной попутчик исчез в третий раз, она толкнула золотую посуду, стукнула по боку самоварчик, а в янтарную миску всыпала пепел от предыдущих сигарет. Вся композиция для чаепития с возмущенным визгом взлетела под потолок, джем выпрыгнул из миски и принялся отряхиваться мелкими брезгливыми движениями. Самоварчиков носик вытянулся в некое подобие пионерского горна и тревожно прокричал некую какофоническую жуть, от которой Ли зажала уши. Звуки даже человеческих духовых оркестров нечасто вызывали у нее безболезненный отклик, а уж тут...

Интересно, подумала Ли, куда он делся? кто за рулем троллейбуса? и когда последуют репрессии за поруганный сервиз?

- А вот и мы, - возвестил ночной попутчик, входя в задние двери троллейбуса вместе с туманно-белым облаком, отдаленно напоминающим человеческую фигуру. - Разбросали мои гостинцы, сударыня? Разбросали. Ну ладно. - Повернувшись к повизгивающим под потолком посудинкам, он скомандовал: "Вон отсюда!" И они радостно улетели, не оборачиваясь на обидевшую их Ли.

- Я с багажом, дорогая. Частично, конечно. Присаживайся, - пригласил он своего спутника. Или спутницу. Ли не смогла разобрать.

- Спасибо за чаек, - проворковала Ли.

- Пожалуйста, пожалуйста, я не в обиде, - ответил ночной попутчик, оглядывая салон троллейбуса. - Что-то у нас тут слишком казенно, неуютно. Надо пересмотреть интерьер, улучшить дизайн.

Ли заметила, что он переоделся, пока ходил за багажом. Черное пальто вытянулось до пола, волосы черными волнами опустились на плечи, борода на грудь, на смуглых пальцах с узкими ногтями заблестели перстни, - весь облик переменился, а книжка в темно-бордовой обложке получила оклад из черненого серебра.

Ночной попутчик трижды оглядел салон по кругу, и все потемнело. И исчезло. И появилось все другое. Диваны, буфеты с дорогими винами, столик инкрустированный, стекла витражные; просторно, удобно, - кроме диванчика, на котором сидела Ли. Он единственный остался в оригинале.

- Опытный маг, - сказала Ли, глядя на все это, - не применяет ни аравийскую медь, ни мозг обезьяны. Силой мысли он вертит горы...

- Мадам, я не напрашивался на комментарии любителей, даже экстра-класса, - огорчился ночной попутчик. - Вернемся к теме багажа. Я хочу познакомить вас с вашим ангелом-хранителем. Он так беспокоился, так беспокоился - куда это вы пропали... - И показал на окутанную облаком фигуру.

Ли посмотрела внимательно - ничего не разобрала. Облако да облако.

- Ваше зрение пока не совершенно, - заметил ночной попутчик. - Мы подождем, когда оно улучшится. Сядем. - Он сел на бархатный диван, подозвал к себе пыльную бутыль, хрустальные стаканы и налил. На троих, как ни странно.

- Его зовут... - начал ночной попутчик.

- Я знаю. Габриэль, - быстро сказала Ли. - И он знает мое настоящее имя. Зачем вы привели его так рано?

- Если выйдет рано, отпустим назад. У нас воля. - И ночной попутчик отпил из хрустального стакана. - Выпейте, Ли... - Он толкнул второй стакан в сторону Ли. Стакан подлетел к ее левой руке.

Ли отмахнулась, стакан взвизгнул и обиженно вернулся к ночному попутчику. Вино внутри закипело и пошел дым.

- Опять отказываетесь? - усмехнулся ночной попутчик. - Ну как хотите, я хотел ускорить дело.

- Не надо ускорять, я могу что-то пропустить и не избыть. Потом возвращаться к этому - увольте! - горячо сказала Ли. - Вы почему-то лукавите. Говорите, что хотите ускорить, а сами же тормозите.

- Это ваши субъективные ощущения. Со временем я договорился. Скоро наступит понедельник, - это единственное, что вам нужно сейчас изо всего времени. - Он отпил еще глоток.

- Мистер Фер, - вдруг раздался голос из облака.

Ли вгляделась и увидела, что туман рассеивается и возникает фигура в костюме, похожем на одеяние ночного попутчика. Бежевый балахон. Золотые волны до плеч. Лицо ясное, тонкий прямой нос, большие светло-карие глаза, выпуклый лоб, ни бороды, ни усов. Габриэль сидел на диване ровно, спокойно, выпрямив спину. С каждым мгновением он все больше проявлялся. Наконец облако вовсе ушло, Габриэль вздохнул и произнес:

- Я не хотел бы участвовать в преждевременных акциях, особенно если я гость, а не пленник.

- А как пленник - участвовал бы? - осведомился ночной попутчик, еще раз отпивая из хрустального стакана.

- Если бы она попросила - да. Если бы она не попросила - я не имею права.

- Она попросила меня разобраться. Но она человек и не может знать, к чему ведут подобные разбирательства, - объяснил ночной попутчик Габриэлю.

- Я знаю, - сказала Ли. - Но я не могла больше терпеть.

- Ваш путь может решительно измениться, - сказал ей Габриэль.

- Ничего, я прослежу за этим, - ответила Ли. Потом она выпрямилась, вдела ноги в туфли, встала и подошла к дивану, на котором сидел Габриэль. Он поднялся. Ли приблизилась к нему вплотную и посмотрела в глубину светящихся глаз. Ночной попутчик с любопытством наблюдал за нею. Ли обняла Габриэля за голову и поцеловала в губы. Потом она потянула его к бархатному дивану, положила на спину, откинула его балахон, сняла свою необъятную шубу, вечернее платье, украшения; погладила его голое прекрасное тело, его послушный упругий фаллос - и аккуратно села сверху, введя в себя изумительное, совершенное божественное существо.

Сквозь Ли потек вверх мощный свет. Ангел смотрел на очищающееся, ликующее лицо Ли и радовался. Ли неподвижно сидела на его алмазном фаллосе, и свет шел через кожу, через голову Ли, заполняя все вокруг и внутри...

- Браво, красавица, - сказал ночной попутчик, дождавшись, когда Ли перестанет тратить своего ангела и ляжет к нему на плечо.

- Подождите немного, - попросила она ночного попутчика, накрывая себя и своего любовника бежевым балахоном. - Я хочу запомнить это совершенное чувство.

Ангел открыл глаза, влюбленно посмотрел на Ли и погладил ее грудь.

- Хорошо устроились, милые мои, - заметил ночной попутчик. - Я тогда книжку почитаю...

***