ЗОЛОТАЯ ОСЛИЦА

Алфавит: Ц

...Заседание в зале суда. На свидетельской трибунке стоит плохо одетый кривоногий мужчина и, свирепо сверкая круглыми глазами, вещает:

- Она, - и показывает в сторону скамьи подсудимых, - нарушила целостность моего мировоззрения. Она погубила мое отношение к женщине. Я - мужчина. Этим всё сказано. А она, женщина, принудила меня усомниться в истинности моих помыслов, замыслов и вымыслов.

Женщина, скучающая на скамье подсудимых, чуть-чуть повернула голову к аудитории. Заполнившие зал мужчины всех возрастов и типов, солидарно сверкнули глазами всех фасонов.

- Свидетель Ц! Объясните суду суть вашего с подсудимой конфликта. - Белая мантия председателя пошевельнулась на широкой груди, приоткрыв, словно истину, узкий островок темно-розовой шелковой подкладки.

- Я только что именно это и сделал, - в недоумении ответил Ц.

- Да, вы процитировали одну из формул нашего нового Уголовного Кодекса - "О ненарушении женщинами мировоззрения мужчины", статья пятая прим. Но для протокола и для общественности, - судья повел толстым подбородком в сторону зала, - нужны некоторые подробности. Не могли бы вы коротко рассказать историю ваших отношений?

Ц задумался на миг и начал:

- Тридцать пять дней назад я, направляясь домой после трудового дня, заметил в придорожной канаве крупный предмет, отдаленно напоминавший человеческую фигуру. Я приблизился и увидел, что на самом деле это женщина, спящая мертвецким сном. Я потрогал ее за плечо, она открыла глаза и спросила - который час. Я ответил, что уже почти полночь. Она закрыла глаза, но я опять потрогал ее и спросил, не нуждается ли она в какой-либо помощи.

- Минуточку! - перебил его судья. - Зачем вы разбудили ее вторично?

- Я же сказал: предложить помощь.

- Но ведь она не просила вас ни о чем? Она была одета?

- Да, она была очень хорошо и тепло одета, строгие твердые джинсы, вязаный шерстяной длинный свитер, гладко причесана. Но ведь - в канаве не спят? Нет. А она спала.

- То есть вы разбудили ее вторично из собственных побуждений?

- Да. Но ведь искренне! - кривоногий раздосадованно посмотрел на судью и на присяжных.

- В канаве была грязь? Вода?

- Нет, канава была сухая, - ответил Ц, - но ведь мало ли что могло случиться...

- Продолжайте. Мы поняли вас. Вы разбудили ее сами. Она не просила вас ни о чем, кроме как ответить на вопрос о времени. - Судья откинулся в кресле и краем глаза понаблюдал за подсудимой, безразлично изучавшей паркет под своими ногами.

- Я предложил женщине пойти в мой дом, - сказал Ц с гордостью. - Она отказалась. Я повторил свое предложение, но заодно спросил - почему она отказывается, ведь это вполне нормально. Она сказала, что я ничего не понимаю в канавах и опять заснула. Я разбудил ее в третий раз.

- Очень любопытно, - обронил судья. Аудитория замерла, вслушиваясь в каждый шорох, в каждое слово. Статья, по которой судили даму, относилась к преступлениям исключительной тяжести и предусматривала исключительную меру наказания, поэтому реплики судьи были крайне важны, как и точные показания свидетеля.

- Да. Разбудил и сказал, чтоб она ночевала у меня. Женщина сказала, что это не доведет меня до добра, но я заверил ее, что много раз в жизни видел самых настоящих женщин и что мой опыт защищает меня, как броня.

Женщина на скамье подсудимых осталась безучастна к упоминанию брони.

- Вы привели ее в свой дом добровольно? - спросил судья.

- Принес, - уточнил свидетель Ц. - На руках. Она не хотела идти.

- Она пыталась вырваться, пока вы несли ее?

- Да, очень даже пыталась. Но я применил болевой по шее, и она затихла. В четвертый раз я разбудил ее уже утром.

- Каким способом? - спросил судья, резко наклоняясь вперед.

- Половым. Я вступил с ней в сношение, она открыла глаза и увидела, что я вступил.

- Она пыталась вырваться? - уточнил судья, поправляя мантию. Темно-розовый островок исчез, на груди установилась сплошная белизна.

- Да, недолго. Но я применил болевой на ключицу, а потом наступило семяизвержение.

- Как долго жила она в вашем доме? - спросил судья.

- Тридцать дней. Пока не сняли гипс... Ну, из-за ключицы.

- Она разговаривала с вами?

- Да, очень много. Потому все и получилось. Она рассказала мне всю свою биографию, как будто пытаясь больно унизить меня...

- Чем?

- У нее до меня было три мужа! И тридцать любовников!

- Она вам про всех рассказала?

- Нет. Про основных. Я чуть не сошел с ума. Ведь я полюбил ее. Я вынул ее из канавы. Я обеспечил ее безопасным превосходным сексом на время выздоровления, а она разрушила мое мировосприятие.

- Вы сами спросили у нее про мужей и любовников?

- Сам. Но и она готова была отвечать без утайки.

Мужчины в зале так стиснули кулаки, что раздался громкий хруст суставов. Из ладоней местами брызнула кровь - это где нестриженые ногти вонзились в напрягшуюся кожу.

- Без утайки... Сама рассказывала... - шепот дружного ужаса пробежал по рядам. - Казнить такую мало...

- Тишина!!! - скомандовал судья.

- И я пришел к вам, - закончил Ц свой короткий рассказ. - Но я - свидетель.

- Естественно, - заметил судья. - По нашим законам, мужчина не может считаться потерпевшим от женщины. Только свидетелем. Да...

Присяжные презрительно разглядывали монстра на скамье подсудимых. Женщина продолжала исследовать паркет.

- Ваше последнее слово! - сказал судья и пристально посмотрел на женщину.

Она подняла голову и громко сказала:

- Пошли вы на ...!

- Спасибо. Ясно, - ответил судья. - Разрешите огласить приговор.

Судья встал, поднялись присяжные, зрители. Женщина осталась сидеть.

- За нарушение одного из основных законов нашей страны гражданка Ц (по имени ее мужа, поскольку он считал ее своей женой) приговаривается к исключительной, но единственно правильной мере наказания...

Гражданин Ц, заложив руки в карманы брюк, победно поглядывал на подсудимую. Судья прервал чтение и окликнул его:

- Извольте вынуть руки из карманов! Ваше поведение может повлиять на содержание приговора!

- Как это? - несказанно удивился Ц. - Может быть признано ее право на самоопределение?

Вынув руки из карманов, он тут же скрестил их на груди. Рябая физиономия гражданина Ц выражала крупное неудовольствие: праздник был подпорчен репликой судьи. Да и подсудимая никак не реагировала на приговор. Это было обидно.

- Гражданка Ц приговаривается к двадцати пяти годам законного брака с одним-единственным мужчиной, с обязательным и неукоснительным ежедневным выполнением следующих действий: приготовление вкусной пищи по склонностям мужа, уборка помещения и мытье посуды, стирка, шитье, вязание, вышивание крестиком и гладью, плетение кружев, бисероплетение, макраме, чеканка, золочение окладов, живопись акварелью и маслом, игра в кости, игра на музыкальных инструментах, чтение журналов для женщин, переписка с матерью мужа для уточнения рецептов его любимых блюд, после смерти свекрови - ежемесячное посещение могилы для ухода за цветами, памятником и инвентарем...

В зале послышался восхищенный гул. Гражданин Ц пристально смотрел в голову гражданки на скамье подсудимых. Гражданка оставалась безучастной. Судья продолжал:

- В области половых отношений подсудимая обязана все годы следовать пожеланиям мужа, никогда не проявляя собственных инициатив ни в чем. Попытка изменить мужу карается дополнительным сроком брака. Для подтверждения точности исполнения данного приговора в семью граждан Ц направляется специальный сотрудник суда, имеющий право присутствовать при всех брачных отправлениях гражданки Ц с возможным вмешательством в любой процесс...

- Правильно! - закричали в зале. - Будет знать, как ноги выше крыши задирать!..

Судья удивленно поднял брови и посмотрел в зал.

- В чем дело, граждане? - строго спросил он.

Помощник, до сих пор безмолвно сидевший справа от судьи, быстро зашептал что-то ему в серединку уха. Судья вслушался и снял очки.

- Господа! Мне только что стало известно, что все вы, собравшиеся в зале, каждый в свое время имели близкие отношения с подсудимой. Так ли это?

- Так... Да... Было дело... - нестройно отозвался зал.

- Свидетель Ц! - судья посмотрел ему в глаза, - вы продолжаете настаивать на исключительной мере наказания? Обернитесь!

Свидетель Ц повернулся к залу и увидел десятки горящих глаз, обращенных к скамье подсудимых. Большинство ширинок было расстегнуто, и большинство рукоблудных процессов уже подходили к завершению. Некоторые из собравшихся уже прикрыли глаза и постанывали.

Господин Ц потерял дар речи. Подсудимая на секунду оторвала глаза от паркета и быстро обвела зал своим безразличным взором. Когда она вернулась к созерцанию паркета, в зале остро запахло спермой, вылетевшей из десятков взволнованных приговором членов.

Судья поперхнулся и откашлялся.

- Свидетель Ц!

Гражданин Ц, не владея собой, медленно расстегивал пуговицы на брюках.

- Уведите подсудимую! - скомандовал судья охранникам, которые тоже начали проявлять некоторые признаки беспокойства.

Женщина встала и вышла ровной походкой.

- В заседании суда объявляется перерыв! - сказал судья, еще раз посмотрел на мастурбирующую публику и тихо попросил помощника открыть в зале окна.

Пауза. Юбиляр остановил видео и обратился к Ли:

- Не шедевр ли?

- Шедевр, - честно ответила Ли. - Очень весело. Я едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться до слез.

- Но на экраны города этот фильм вышел в другом виде, - пояснил У.

- В каком же? - усмехнулась Ли.

- Без сатиры. Народ наш сейчас переживает полное идейное обновление, и тут уж не до смеха. Впрочем, вы сами всё знаете - как что делается. А я руковожу этим процессом. Женщины в нашем обществе должны знать свое настоящее место. Иначе мы не сформируем нацию.

- Вот оно что! - с пониманием отозвалась Ли. - Насколько я понимаю, для меня вы тоже нашли подобающее мне настоящее место, иначе не стали бы так тратить время на индивидуальную работу.

- Конечно. То, что знаю я, могу знать только я. Вы тут лишняя. И незаконная. Я думаю, всё-таки именно вы украли оболочку. А поскольку мой порядок скоро овладеет всей планетой, то и эмиграция вам не поможет.

- Понятно. Продолжайте. Курить можно?

- Один раз. - И он протянул ей новую золотистую пепельницу.

- Я не думала об эмиграции никогда.

- И не думайте, - заверил ее У. - Власть полезна знающему... Помните, как в прошлом веке разного толка колдуны пытались убедить толпу то в бессмертии души, то в переселении, то в отсутствии оной. Я слушал и думал: а зачем толпе это? Ни к чему. Когда у меня появились первые деньги, я заказал группе умников разработку прибора для отлова реинкарнирующихся душ. Они сделали этот прибор! Я выкупил его и права на него, а ученых лишил памяти об этом периоде их жизни. Попутно я писал стихи, ставил фильмы, ваял скульптуры, я стал очень известным и популярным, потому что я точно знал, как сработает какая деталь в каком произведении. Я мог точно рассчитать успех. Я научился предвидеть появление новых зрителей и читателей на свет... И теперь я, во-первых, знаю, кто с чем пришел на Землю и в который раз. Я могу, во-вторых, прогнозировать поведение каждого моего подданного до мелочей. И мне при этом не нужны никакие ясновидящие с их непомерными претензиями и честолюбиями. Никакая цензура не сравнится с моей мощью! Я могу предотвратить рождение неугодного моей стране гражданина...

- Понятно. Ваш прибор засекает воплощение души еще на уровне эмбриона и вы проводите с забеременевшей дамой воспитательную беседу, - предположила Ли.

- Ей просто делают аборт. Безо всяких бесед. Потому что я - руководитель всей страны и всех процессов по формированию нации. По строительству всей мозаики будущего!.. - Господин У мечтательно потянул носом. - Аборт, конечно, крайняя мера, означающая, что наши приборы что-то проглядели. Мы умеем регистрировать сближение двух сущностей еще там, в ином мире, и пока они выбирают себе пару, заставляют мужчину и женщину тут влюбляться, жениться, трахаться, мы уже всё знаем: кто родится, зачем родится, нужен ли нам такой гражданин или гражданка. Это изобретение - главное достижение всего человечества за всю его историю!!!

- Нелегкое бремя ответственности... - с участием сказала Ли, давя окурок в золотистой пепельнице.

- Пустяки. Сейчас уже всё легко. Столько лет работы!.. Зато я не получу на своей родине какую-нибудь революцию. У меня все до единого пушкины-толстые-бунины и так далее смогут появиться только в нужную мне минуту. Ничего нельзя без меня, - господин У вздохнул, помолчал немного и нацелил пульт на экран. - Дорасскажу потом. Сейчас еще чуток посмотрим...

Экран окрасился в неровный изумрудный цвет. Всё сверкало и переливалось. Волны, волны, изумрудные дюны. Музыка нежная, щемящая. "Лунный свет" К.Дебюсси.

- Очень приятная заставка, - заметила Ли вполголоса. Она уже поняла, что будет дальше.

- Очень, - согласился У сердечно.

Из сияющей зеленой каши выплыли контуры кубических приборов с квадратными мониторами - и людей, сосредоточенно их разглядывающих. Изумрудный фон чуть поблек, но сохранился.

Каждую секунду кто-нибудь из наблюдающих за мониторами работников что-то обнаруживал, радостно вскрикивал и нажимал большую толстую белую кнопку на столе, справа от клавиатуры.

Время от времени к каждому из них подходил плечистый мужик в белом халате и собирал бумаги, очевидно, с отчетами. Проверял отчеты на своем компьютере и тут же выдавал работникам конверты.

- В конвертах - деньги? - спросила Ли.

- Да. Это документальная съемка. Сделано в моей главной лаборатории, где просеивают нацеливающиеся на Землю души. Пока что я могу контролировать только те рождения, что собираются состояться в России. Немного - на Украине и совсем чуть-чуть в Беларуси. Правда, недавно научились ловить над Японией, но там оказалась своя система обнаружения, почти аналогичная нашей. Они своих новорождающихся не умеют заворачивать обратно, что уже умею делать я, но обнаруживать и с ходу читать их намерения могут. Пока они мне не мешают - пусть читают. У меня готовы новые разработки. Я дам им почувствовать прелесть этой работы и ее перспективы, а потом специальным лучом выбью их ловушки из борьбы. Просеивать будущее человечество в итоге буду только я.

На изумрудном экране - переполох в лаборатории. Работники подскочили, галдят. Пришел начальник, выслушал отчет о происшествии, на челе - мрак, внезапные глубокие морщины. Вынимает из кармана микрофончик и что-то озабоченно докладывает.

- Это они засекли ваше возвращение. Они наловчились контролировать эмбрионы, решать судьбу впавших в клиническую смерть, корректировать полеты уже оторвавшихся душ, но ваш уникальный случай поверг всех в страшное смятение... - комментировал события на экране господин У.

- Я не подошла под ваш прибор? - развеселилась Ли.

- Отчасти подошли, отчасти нет. Вы сделали что-то такое, чего не зарегистрируешь моим прибором. Вы не пытались вернуться в мир новорожденной, вы наивно ринулись разыскивать свою законную форму. Это все я мог увидеть, но не смог остановить. Я был занят: лепил оболочку любимому образу... Когда приходит душа в эмбрион, она долго остается беспамятной, не чует своей двойственности, - внезапно добавил господин У. - Можно контролировать.

- Манипулировать, - сдержанно добавила Ли, впервые в жизни испытывая гневное отвращение.

- Ой, только не надо этих псевдодемократических терминов! - с досадой сказал У. - Я все это сам умею. Вы нарушили развитие моей страны, вы показали мне ограниченность действия моего прибора. Вы беззаконно присутствуете здесь, где распоряжаюсь только я. Понятно? Я формирую нацию. Вам негде жить. Вы должны уйти. Я здесь решаю всё.

...На изумрудном экране отображалась суматоха в лаборатории. Вот прибежал, панически жестикулируя, сам господин У. Начальник в белом халате показывает ему графики, фотографии, пачками вылетающие изо всех принтеров. Зафиксировано, как Ли входит в тело, пробитое пулей, выталкивает пулю, расталкивает сердце, встает. Общение с Т, троллейбус с ночным попутчиком, опять Т, поездка в гости к У. Все детально. До того момента, как У повел Ли в эту часть квартиры показать кино. На этом его клевреты тактично отключились от слежки.

- Теперь вам все ясно? - тихо и обреченно спросил У.

- Да, - ответила Ли. - Всё было бессмысленно.

- Вы о чем это? - осведомился У.

- Да так. Ладно, пойдемте к вашим гостям. Я всё поняла. - И Ли встала.

Господин У тоже встал, машинально, выключил видео, подошел к бару и налил себе минеральной.

Ли молча оглядела комнату, черные плюшевые гардины, дубовые панели, резные шкафы, горки, - всё тут было антикварное, дорогое, вечное, обстоятельное.

- Вы живете в этой части квартиры? - спросила она.

- Конечно. В той - суечусь, в этой - живу. - Он допил минералку, вернул изящный высокий стакан в бар, закрыл дверцу на ажурный серебряный ключик и повернулся к Ли. - Этот ключик я ношу с собой всегда. Почему, как вы думаете? А вы вообще - почему спрашиваете? Вы не боитесь?

- Вы знаете, что вы в полной безопасности - и играете. Уже заигрались. Вы хоть один учебник истории читали? - Ли храбрилась, понимая, что новоиспеченный диктатор отлично чувствует ее состояние.

- Правильно, умница. Вы успели подумать над моими словами? - голос и глаза У стали властными.

- Да, - просто ответила Ли.

- Ваш ответ?

- Вы хороший изобретатель. Создайте музей имени себя самого, а я подарю вам свою фотографию. А вы положите ее под стекло с припиской: "Это Ли - единственная женщина на русской земле, которая беззаконно прорвалась в наш народ..."

- Вы издеваетесь надо мной! - господин У, побелев от ярости, подскочил к Ли с поднятыми кулаками. - Женщина, которая - что? Два раза родилась на белый свет, причем буквально родила-сь, то есть родила себя? Этого не должно быть!!! Рождаться должен младенец от мужчины и женщины, а я должен контролировать каждую подобную инициативу. Это мой народ! - господина У трясло. - Я еще согласился бы выслушать ваш рассказ о вашем путешествии, чтобы усовершенствовать свой прибор!.. В этом еще был бы хоть какой-то смысл вашего присутствия на Земле. Но вы даже не пытаетесь протянуть мне руку сотрудничества! Отдавай оболочку, сука!..

Ли неподвижно стояла, разглядывая его мелкие серые глазки, дорогие зубки. Она видела, что У хочет подраться, а ей все ещё не хотелось бить мужчину, даже такого приблизительного.

Она вспомнила господина Фера и его предупреждения. Она вспомнила слёзы осленка. Она вспомнила свою безудержную любовь к жизни. Свои дурацкие попытки любить. Разногласие. О, Боже. Ну возьми меня отсюда. Я поверю. Поверю же. Верой. Почему Ты меня бросил...

- А-а! Молчишь?! - злодейски прошипел У, опять выхватил из кармана пульт и действительно нажал на кнопку.

В комнате стало темно. Вдруг - тихое журчание, словно проснулся живой маленький ручеек, и поплыл терпкий аромат свежескошенного луга, и перед последней дорогой, последним усилием сопротивляющихся чувств Ли уловила стук захлопнувшейся за господином У входной двери. Тьма сгустилась, и Ли уже не почувствовала, как упала на холеный медовый паркет.

В гостиных господина У шумели уже по-крупному. Легкие вина всерьез пропитали развеселые тела дам и кавалеров. Ждали танцев. Гости, временно неподнадзорные хозяину, шалили как дети: кормили друг друга с ложечки черной икрой из тазика, сочиняли эпиграммы на арбуз-глобус, отрезали фруктовыми ножиками пятачки у поросят, хвосты у акул и корчили рожицы прямо в дула видеокамер, бесстрастно взиравших на безобразия изо всех потолочных углов.

Трезвый Т скучал, старательно поддерживая беседу со вверенной ему дочерью господина У, изредка поглядывая в сторону входной двери. Ли и господин У очень долго не возвращались. Т задумался и невпопад ответил на очередную реплику девицы. И вдруг услышал:

- Не надо так беспокоиться, ведь папа всегда был импотентом. А сейчас тем более... - безмятежно сообщила дочь.

Т замер, чуть не поперхнулся рябчиком и с неописуемым изумлением посмотрел на свою сотрапезницу.

- Не надо так на меня смотреть, будто я вас чем-то удивила. Лично я - из пробирки. То есть сперму добыли, конеч-но, из папы, эмбрион подсадили в мою маму, и дальше было всё как у людей. Но больше он не мог никогда. - Девушка сама налила себе вина, заметив, что потрясенный Т не совсем владеет собой.

- Вас, простите, как зовут? - очнулся Т. - А то ваш отец представил вас как дочь - и всё тут...

- Альматра, - ответила девушка и допила вино.

***