10. КТО И КАК УПРАВЛЯЛ РОССИЕЙ

Что же представляло собой Русское государство, когда во главе его оказались ребенок и молодая мать? Правительства в той форме, в каком мы привыкли воспринимать его — с министерствами или ведомствами, разделенными по направлениям деятельности, еще не существовало (впрочем, таких правительств не было и в других странах). Главных органов управления на Руси было два — государев двор и Боярская дума. Двор в узком смысле представлял собой личное хозяйство великого князя и людей, которые руководили им. Но ведь и вся Русь была большим хозяйством, вверенным ему от Бога. И те же лица, которые входили в двор государя, составляли аппарат его власти.

Самым важным был пост дворецкого — управляющего двором. Это был начальник канцелярии великого князя, глава администрации. Но еще выше по рангу считался конюший — его чин в русской иерархии был самым старшим. Он заведовал государевыми конюшнями, но он занимался и закупками лошадей для казенных нужд, инспектировал кавалерию, ведал заготовками фуража, а также доходами, которые шли на эти нужды. При дворе были также постельничий, оружничий, казначей, кравчий, ловчие, ясельничие. И если постельничий ведал государевой спальней, а кравчий на пирах выступал виночерпием, то этими функциями их полномочия не ограничивались. Такие чины знаменовали степень доверия государя, их обладатели получали важные назначения по военной или административной части.

Из юных аристократов набирались рынды — почетная охрана монарха на торжественных выходах, а в походах — его оруженосцы. Иногда это было первой ступенькой карьеры знатных лиц. Еще одним низшим придворным чином являлись стряпчие (от слова «стряпать» — делать). Они входили в свиту великого князя и выполняли его поручения. При дворе были и дьяки, профессиональные чиновники незнатного происхождения. Они служили секретарями, делопроизводителями, архивариусами. Уже выделялись специалисты в области дипломатии, финансов, но еще не составляли особых структур. Свои дворы имелись у жены и детей государя, у удельных князей — соответственно, со штатами придворных чинов и дьяков.

На Руси каждого человека оценивали в первую очередь по его роду. Высшей знатью было боярство. Оно сложилось из различных категорий аристократов. Бояре издревле служили при дворе великого князя Московского, были его советниками, воеводами. Их потомки в XVI в. представляли «старомосковское» боярство. Но по мере того, как другие княжества теряли самостоятельность, их князья со своими детьми, внуками начинали служить государю и тоже вливались в боярство. А ранг у них отличался в зависимости от многих факторов. Одни были потомками великих князей, другие — удельных. Одни добровольно уступали свои владетельные права Москве, другие лишались их в результате войн. И в сложившейся иерархии одни получались выше старомосковских бояр, другие ниже. В присоединенных княжествах были и свои бояре, часть из них пополняла московское боярство. В него добавлялись и знатные выходцы из Литвы, потомки знатных татар, перешедших на русскую службу.

Однако следует различать боярство «в широком» и «в узком» смысле. В широком это было аристократическое сословие Руси. В узком — члены Боярской Думы. В нее попадали лица из данного сословия, но далеко не все, а лишь те, кого государь пожаловал в окольничие или бояре. Это были чины, а не титулы, по наследству они не передавались. Иногда их жаловали по знатности происхождения, старшим представителям рода. Иногда — за важные заслуги. Иногда по родству с государем: например, возвышались близкие его жены (это тоже считалось заслугой: помогли вырастить и воспитать достойную великую княгиню). При Василии III к боярам и окольничим добавился новый чин, думного дворянина. Его получил дворецкий Шигона-Поджогин. Он был введен в Боярскую Думу за деловые качества, но по своему происхождению боярином стать не мог.

Дума состояла из нескольких десятков сановников и была высшим законодательным, совещательным, судебным органом при великом князе. Формула того времени гласила: «Государь повелел, и бояре приговорили». Государь ставил вопрос, по которому нужно принять решение, и Дума, обсудив его, выносила приговор, приобретавший силу закона. Менее важные дела великий князь решал самостоятельно, обсуждая их с ближайшими советниками. Да и вопросы, которые он поднимал перед Думой, требовалось сперва взвесить в более узком кругу. Этих советников иногда называли «ближней думой».

Родовая система породила явление местничества. Оно существовало и внутри семей: первое место занимал отец, за ним старший сын, второй сын. Для каждого было определено, сколькими местами выше или ниже его стоят дяди, племянники, двоюродные братья — в таком порядке, например, садились за общим праздничным столом. И во всем боярском сословии человек занимал четко означенное место: оно определялось, с одной стороны, его родом — знатностью предков, их заслугами, а с другой — его положением внутри рода [51]. И согласиться пойти в подчинение к лицу, чье место ниже, было никак нельзя. Это роняло не только личную честь, но и честь всего рода. Ведь если А примет назначение под начало Б, на будущее создается прецедент, что род А ниже Б. Мало того, система родовых связей была сложной, переплетенной. В ней существовало сколько-то родов, равных Б или выше его. Стало быть, род А отбрасывался вниз по иерархической лестнице не на одну, а на несколько ступенек.

Если представитель боярского рода считал свое назначение «невместным», он бил челом великому князю, отказываясь исполнять обязанности. Причем сама должность в таких случаях не играла роли. Человек мог согласиться и на более низкую, но такую, где он не попадал в подчинение менее знатного. Государь в подобных ситуациях разбирался сам или поручал это Боярской Думе. Когда выяснялось, что челобитчик прав, ему меняли назначение или меняли его начальника. Но тот, кто затеял спор напрасно, «выдавался головой» лицу, чьи права оспаривал. Формально это означало вообще отдачу в холопы, хотя реально ограничивалось унижением — проигравший шел пешком на двор победителя, кланялся до земли и получал прощение. Историки иногда утверждают, будто великие князья не покушались на местничество из принципа «разделяй и властвуй». Но это, конечно же, было не так. Порядок старшинства являлся исконным обычаем, и государи сами верили в его справедливость. Это был именно порядок. С какой же стати нарушать его?

Дворянское сословие было ниже боярского и тоже составилось из нескольких категорий. В него отходили «захудалые» представители боярских родов, младших ветвей аристократии. К дворянам относились те, кто служил при государевом дворе, а также потомки людей, входивших в дворы ликвидированных княжеств. Зарубежные исследователи часто путали их с «дворовыми», утверждая, что русские дворяне произошли от подневольных псарей, конюхов и пр. Иногда причиной были неправильные переводы, иногда подтасовки допускались преднамеренно. На самом деле, как было показано выше, конюший — это вовсе не конюх, а ловчий — не псарь. Само же дворянство различалось по месту жительства и службы. Так, московские дворяне считались выше «городовых». Но они и службы несли больше. Они находились под рукой великого князя, их в первую очередь поднимали в случае опасности, привлекали для встреч иностранных посольств, других заданий.

Основой боярских хозяйств были вотчины — наследственные земли. Московские бояре в разное время получали их в пожалования от государей. Потомки прежних суверенных князей сохранили обширные владения на территориях бывших княжеств. Отчасти они дробились между наследниками, но что-то и прикупалось, получалось в награду. Дворяне иногда имели вотчины, но чаще — поместья. Их давали не в полную собственность, а лишь на время службы. Если глава семьи погибал, поместье оставляли его сыновьям, пока подрастут и начнут служить вместо отца. Бездетной вдове оставляли часть поместья до конца жизни, вроде пенсии, а дочерям — до замужества.

При Иване III сформировалось еще одно сословие, дети боярские. С боярами они ни в каком родстве не состояли. Просто до XV в. основой русской армии были дружины, которые содержали бояре-вотчинники. А рядовых дружинников называли «отроками» — или «детьми». Ликвидируя удельные княжества, а вместе с ними и удельное боярство, Иван III провел военную реформу. Бывшие дружинники стали получать поместья от государя. Каждые 2–3 года они обязаны были прибыть на смотр, им переверстывали земельные оклады, в случае войны выплачивали жалованье. И в документах XVI в. употреблялась разная терминология. Иногда выделяли дворян, а под детьми боярскими понимались мелкопоместные дворяне. А иногда детьми боярскими обозначали всех, кто служил с поместий, в том числе дворян.

По призыву государя они должны были прибывать сами, приводить вооруженных слуг. Именно за счет детей боярских Иван III получил мощную конницу, позволившую ему одолевать врагов. Но в составе вооруженных сил заметную долю все еще составляли дружины вотчинников, удельных князей. Использовались и корпуса татарской конницы. В разное время мурзы, царевичи из Орды и ее осколков, переезжали на Русь, поступали на службу великим князьям, им давали владения в Юрьеве, Романове, Кашире, Касимове. Начальник касимовских татар носил даже титул царя. Но суверенной власти он не имел и царем был не наследственным, а служилым, назначался московским государем.

Пехота считалась вспомогательным родом войск. От хозяйств Церкви, монастырей, вдов, купцов (т.е. тех, кто сами не служат) на время войны привлекались посошные и даточные люди из крестьян — их использовали в обозах, для фортификационных работ, и по окончании боевых действий распускали. А города присылали в войско пищальников — стрелков из ручного оружия. Обращаться с ним умели многие, ведь при нападениях врагов все горожане выходили на оборону стен. И когда государь формировал армию, город выбирал пищальников по жребию или нанимал за деньги. Русская артиллерия ( ее называли «нарядом») была передовой для своего времени. Имелись великолепные литейщики, изготовлялись отличные орудия. Пушкари были профессиональными, хороших артиллеристов ценили, даже нанимали за границей. А на войне армия делилась на полки — большой (главные силы), правой руки, левой руки, передовой (авангард), сторожевой (арьергард). Воевода большого полка являлся главнокомандующим.

При Иване III начали формироваться воинские части из иностранцев. Кто-то попадал в плен и соглашался служить государю, приезжали европейские наемники. При Василии III эти части стали постоянными, их поселили в Замоскворечье. Немецкую слободу люди красноречиво прозвали «Налейки». Потому что у русских пьянство отнюдь не приветствовалось. Варить пиво, употреблять крепкий мед, вино, водку дозволялось лишь по праздникам и на семейные торжества. В прочих случаях за пьянство протрезвляли батогами, а подпольная продажа спиртного влекла тюрьму и конфискацию имущества. Но иностранные солдаты без выпивки не могли, и им в виде исключения дозволяли гнать вино.

Основную часть русского населения составляло крестьянство. Но крепостного права в нашей стране не было. Правда, существовали рабы-холопы. Ими становились дети холопов, люди, вступившие в брак с холопом или холопкой, пленные, должники. Но эта прослойка была довольно невелика. Чаще всего невольники использовались в качестве домашней прислуги, бояре содержали и отряды военных слуг-холопов. А остальные крестьяне были свободными. За неделю до «Юрьева дня» (3 ноября) и неделю после него (т.е. по окончании полевых работ) крестьянин, если он не был должен землевладельцу и рассчитался с ним по своим обязательствам, мог оставить его и уйти куда угодно.

Различался статус не крестьян, а земли. Были черносошные и дворцовые села или волости. Черносошные были государственными, их жители вносили подати в казну. Дворцовые принадлежали великокняжескому «дворцу», обслуживали его, поставляя ту или иную продукцию. Как уже отмечалось, были поместья и вотчины. В них крестьяне частично «обелялись» от государственных налогов, вместо этого обеспечивали службу хозяина. Очень крупными землевладельцами были Церковь и монастыри. Когда обитель основывалась в диких безлюдных местах, помогая обживать их, ей жаловали угодья государи. Часто села и деревни отписывали вотчинники, чтобы доход шел монастырю, и монахи молились о душе вкладчика или его близких. Завещали свои владения хозяева, не имеющие наследников.

Процесс это был неоднозначный. С одной стороны, значительная собственность повышала авторитет Церкви, обеспечивала ее духовную и благотворительную деятельность. С другой стороны, уменьшался фонд земли для служилых людей. В XVI в. Церкви и монастырям принадлежало около трети обрабатываемых территорий. Все труднее было наделять поместьями детей боярских, снижался приток податей в казну. На этом и пытались сыграть еретики, рядившиеся под «нестяжателей». Но великие князья предпочитали держаться «золотой середины». Они не пошли на конфискацию церковной собственности, и старались лишь ограничивать ее дальнейший рост.

В городах жили ремесленники, купцы. Среди них были весьма богатые, вели торг с зарубежными странами, заводили промыслы. Государство старалось использовать их деловые способности. Некоторые купцы становились важными чиновниками, казначеями, как Головины, Ховрины, Дьяконовы, Сырковы. Купечество пополнялось за счет зажиточных ремесленников, крестьян. Но, в отличие от Франции или Испании, на Руси заниматься торговлей и предпринимательством не считалось зазорным для высших сословий, в этом участвовали все. Своей продукцией торговали бояре, дворяне, крестьяне, монастыри, дворцовое хозяйство.

В литературе нередко противопоставляются традиции западной «демократии» и русской «тирании». С действительностью подобные утверждения ничего общего не имеют. В нашей стране издревле существовали вечевые институты. А первое сословное представительство зафиксировано при Всеволоде Большое Гнездо, в 1211 г. — на 54 года раньше первого британского парламента. Правда, к XV в. новгородская демократия разошлась до беспредела, вечем заправляли знать и олигархи. Поэтому такие институты были ликвидированы. Но на «нижних» уровнях русского общества демократия сохранялась. Крестьяне избирали сельских старост, «миром» решали важные дела, заботились о членах общины и защищали их права. В городах существовали общины купцов и ремесленников — слободы, концы, сотни [89, 134]. Они также избирали старост, десятских (старших над десятью дворами), сотских и т.д. Имели свои патрональные церкви, общую казну, при вражеской угрозе формировали вооруженные отряды.

Ну а система «вертикали власти» складывалась в период собирания русских земель. Когда упразднялось очередное удельное княжество, великий князь назначал туда своего наместника. В результате возникли посты наместников во всех крупных городах, им подчинялись чиновники-тиуны. А сельская местность делилась на волости, в них ставились волостели. Наместники и волостели обеспечивали порядок во вверенной им административной единице, ее оборону, сбор податей, исполнение государственных повинностей, осуществляли суд. Эти должности давались в «кормление» — за службу им шла часть местных сборов, судебные пошлины. Такой дополнительный заработок был выгодным, и «кормления» предоставлялись в виде поощрений за отличия на войне, исполнение каких-то других поручений.

Но система наместничества вела к серьезным злоупотреблениям. Доходные должности давались на время, и получивший их старался заработать побольше. А этим пользовались местные богачи. Несли взятки, чтобы наместник или волостель решал вопросы в их пользу. Случалось и так, что сам наместник являлся важным лицом, уезжал по делам в Москву, в военные походы (или в свои вотчины), а исполнять обязанности оставлял дьяка или доверенного холопа. Тогда непорядков было еще больше, заместитель старался соблюсти не только интересы хозяина, но и пополнить собственный кошелек.

Правда, после того, как наместник сменится, можно было предъявить претензии. Но приводило это к тому, что в Москву сыпались массы жалоб, как справедливых, так и несправедливых. В любом суде были проигравшие, всегда имелись и другие недовольства. Особенно много жалоб шло из Новгорода, второго по величине города России, и Василий III ввел здесь другой порядок. Велел избирать 48 целовальников (тех, кто целовал крест, давая присягу). Эти присяжные должны были по очереди осуществлять суд вместе с наместником и его тиунами. Но такая система пока утвердилась лишь в одном городе, в качестве эксперимента.

Вообще суд на Руси осуществлялся в разных инстанциях. Верховным судьей был сам государь, и Василий III не пренебрегал этой обязанностью. Когда находился в Москве, он лично «судил и рядил» каждый день до обеда. Очевидно, судил справедливо, отсюда и всеобщая признательность в народе. По различным делам великий князь назначал судить бояр, дьяков. Правом суда обладали и удельные князья, крупные вотчинники. А священнослужители и монахи подлежали только церковным судам (за исключением уголовных преступлений).

Законы государства определялись Судебником Ивана III — дед Ивана Грозного в 1497 г. провел полную кодификацию права, было составлено единое уложение на основе накопившихся указов различных времен, древних княжеских «правд», обычаев, православного византийского законодательства. Судебник дополнился рядом актов, принятых Василием III. И современники-иноземцы отмечали, что русские законы были весьма мягкими по сравнению с западными. Смертью карались очень немногие преступления: убийство господина, предательство, святотатство, похищение людей, поджигательство, разбой [131]. Герберштейн писал, что в России преступление «крайне редко карается смертью, даже и за убийства казнят редко, если только они не совершены с целью разбоя». За воровство били кнутом, и только в случае рецидива могли казнить.

При расследовании серьезных преступлений — убийство, грабеж и т.д., допускались пытки. Но право их применения и вынесения смертных приговоров принадлежало лишь немногим начальникам. В России, в отличие от Европы, никакой местный судья или феодал не мог лишить жизни ни крестьянина, ни холопа. К смертной казни приговаривали исключительно в Москве. По случаям воровства, грабежа, убийства наместники производили предварительное следствие, а потом посылали обвиняемых в столицу. Судьей по данным делам являлся великокняжеский дворецкий [51].

При отсутствия четких доказательств истец и ответчик могли подтвердить свою правоту присягой и целованием креста. Нарушить клятву или дать ложную присягу само по себе было преступлением — духовным. За столь тяжкий грех пожизненно отлучали от причастия, и прощение давалось лишь тем, кто пролил кровь за Веру и Отечество. Впрочем, существовали и лазейки. Клятва, данная под угрозой считалась недействительной. А понятие «угрозы» можно было трактовать по-разному. Опять же, в семье не без урода: разве нельзя было среди многих священников найти такого, кто согласится за мзду отпустить грех? Ну а для тех, кто уже совершил тяжкое преступление, почему было не добавить еще один грех? Вдруг когда-нибудь позже, на старости лет, получится отмолить, покаяться, умилостивить Бога пожертвованиями.

В спорных ситуациях, когда выяснить правду иными способами не удавалось, на Руси сохранялся архаичный обычай судных поединков. Считалось, что Бог поможет правому. Назначались приставы, следившие за соблюдением правил. Выбиралось любое оружие, кроме огнестрельного и лука. В поединке могли участвовать сами представители тяжущихся сторон, а могли вместо себя нанять бойца. Выделились даже особые профессионалы, зарабатывавшие подобным способом. И чья сторона проиграла, тот признавался виноватым. Апелляцию по результатам суда можно было подать государю. Он был вправе отменить и смягчить любой приговор, назначить пересмотр дела, других судей.

Великий князь занимал в структуре государства исключительное положение. Он был властен над всеми подданными, и обязан был обеспечивать справедливость в отношении каждого — отвечая за это перед Самим Господом. Формально у государя могли с равным основанием искать заступничества и холоп, и боярин (хотя реально, конечно, до такого идеала было далеко). Независимо от чина и ранга великий князь мог миловать и казнить виновного, подвергнуть телесному наказанию, посадить в темницу. Иногда на проштрафившихся сановников налагалась просто опала. Это означало запрет появляться перед лицом монарха. Опальный удалялся из Москвы или оставался в столице, но не мог бывать при дворе. В знак унижения и покаяния он носил темную одежду, не стригся.

Однако на Руси существовала и традиция заступничества. Митрополит и духовенство обладали правом (и обязанностью) «печаловаться» за осужденных и опальных. Согласно Судебнику Ивана III, действовала и система поручительства. Большими правами в данном отношении обладали «добрые» люди — те, кто имеет безупречную репутацию и не замечен ни в чем предосудительном. Их свидетельства были в судах очень весомыми. Показаний «добрых» людей было достаточно для оправдания или осуждения обвиняемого. А если они брали человека на поруки, его освобождали из-под стражи. Но поручители несли за него ответственность, должны были присматривать за ним. Для этого мог назначаться денежный залог. Если освобожденный снова что-нибудь натворит, его взимали с легкомысленного поручителя.

Загрузка...