4. КОРОЛИ И ИХ ПОДДАННЫЕ

К началу XVI в. Западная Европа стала выползать из хаоса феодальных междоусобиц и приобретать более менее «окультуренный» облик. Впрочем, эта культура оставалась понятием весьма относительным. Европа была все еще аграрной, главным источником богатства оставалась земля. Точнее — крестьяне, с которых драли подати и монархи, и феодалы, и местные власти. Прямые поборы дополнялись государственными монополиями, пошлинами. Причем властители, нуждаясь в наличных, отдавали сбор налогов откупщикам, дравшим с людей три шкуры. Крестьяне и рассматривались только как источник денег, были бесправными и забитыми, ютились в жалких хижинах с земляным полом, без окон, обогреваемых чадящим очагом — окна и трубы облагались отдельными налогами.

Крепостное право в большинстве стран постепенно отмирало. Дворяне предпочитали отдавать земли в аренду. Но при этом сохраняли юридическую власть над крестьянами, право суда над ними. Однако и дворяне в основной своей части едва сводили концы с концами. Жили натуральным хозяйством, хорошую одежду, оружие передавали по наследству. На ремонт родовых замков денег никогда не хватало, они приходили в аварийное состояние. В них царила постоянная сырость, стены и потолки покрывала копоть факелов и очагов. Зимой в жилые помещения замков загоняли овец, коз, на кухнях обитали своры охотничьих собак. Вместе с собаками, вповалку, на полу спали многочисленные слуги. Но и дворянские семьи укладывались вповалку — кровати считались роскошью, их делали огромными, на 5–6 человек. Ложились целыми семьями родители и дети, братья и сестры, гостей клали вместе с хозяевами. Это никого не смущало, считалось нормальным.

Крупных городов было мало — Рим, Неаполь, Париж, Лондон. Население большинства городов насчитывало несколько тысяч человек. Дома теснились в замкнутом пространстве крепостных стен, поэтому их строили в 3–4 этажа, а улички оставлялись узенькими, около 2 м. Карета могла проехать только по главным улицам, по остальным грузы возили на тележках, а люди передвигались пешком или верхом, знатных лиц носили в портшезах. Само богатство выражалось в одеждах из дорогих тканей, в навешивании на себя множества драгоценных побрякушек, но все это соседствовало с элементарной грязью. Европейцы мылись крайне редко, и в Англии, например, вшей называли «компаньон джентльмена». Кстати и туалетов в европейских домах не было, пользовались горшками, в городах их выплескивали прямо из окон вместе с другими нечистотами, для этого посреди улицы делалась специальная канава. О приближении к большому городу путешественник узнавал издалека — по запаху. Антисанитария и скученность становилась причиной частых эпидемий, уносивших обильные жертвы.

Культ роскоши, принесенный эпохой Возрождения, стал для дворянства разорительным. Не только мелкие феодалы, но и короли, герцоги влезали в долги к купцам и ростовщикам, закладывали земли и замки. Повышались налоги. А обедневшие дворяне, чтобы поправить материальное положение, устраивались на службу в свиты богатых магнатов. Были и другие способы — направить сына по церковной линии или подсуетиться, чтобы дочь стала любовницей высокопоставленного лица. Это не считалось зазорным, напротив, представлялось везением и великой честью. Скажем, во Франции дворяне, имевшие красивых дочерей, в прямом смысле слова продавали их. Называли цену, предлагали королям, принцам, вельможам [12].

Источником заработка были и войны, дававшие возможность пограбить. Основой европейских войск было феодальное ополчение — по приказу властителя его вассалы должны были приводить отряды своих клиентов и слуг. Но аристократы были ненадежны, нередко изменяли, если считали это выгодным. И дворянские армии стали дополняться профессионалами-наемниками. На этом заработке специализировались жители самых нищих стран — мелких немецких княжеств, швейцарцы, шотландцы. Но и дворяне, продвавшие свои шпаги тому, кто заплатит, превращались по сути в наемников. На войне такие войска отличались крайней жестокостью. Резали всех подряд, насильничали. А содержание их стоило дорого. Поэтому монархи собирали армии только на время ведения боевых действий, а потом распускали [52].

Безработные наемники, разорившиеся крестьяне и дворяне нередко разбойничали на дорогах. Преступность процветала и в больших городах. С теми, кого ловили, расправлялись безжалостно и круто. Но смерть была обычным наказанием за многие проступки. Европейцы настолько привыкли к казням, что сами по себе они оказывалась недостаточными для устрашения. И за тяжкие преступления применялись более изощренные виды умерщвления. Людей замучивали пытками, жарили на медленном огне, ломали кости ног и рук на колесе, лили расплавленный металл в горло. Казни производились публично, на центральных городских площадях, и во всех западных странах являлись излюбленным зрелищем. На них приходили семьями, с женами и детьми, кавалеры приглашали невест. Заранее занимали места получше, в толпе сновали разносчики, предлагая напитки и лакомства, чтобы публика могла со всеми удобствами понаблюдать, как умирают жертвы, обсудить искусство палачей.

При всем при том фундаментом всей европейской цивилизации была юриспруденция. Запад гордился тем, что унаследовал от Древнего Рима культ права. Закон объявлялся некой самодовлеющей величиной, считалось, что даже короли обязаны подчиняться ему. Но законов наплодилось столько, что специалисты могли доказать что угодно. И любые акции обязательно обосновывались с юридической точки зрения — военные захваты, повышения податей, уничтожение неугодных. Во всех странах юристы занимали очень видное место, это было и почетно, и выгодно. А сутяжничество и крючкотворство составляли важнейшую сторону жизни, европейцы были виртуозами в этой области. Известны случаи, когда города судились даже с дьяволом, напустившим на них те или иные бедствия [149].

Первым по рангу и самым могущественным монархом Европы считался германский император. Точнее, его государство называлось Священной Римской империей германской нации, которая включала Германию, Австрию, Швейцарию, север и восток нынешней Франции, Нидерланды, Ливонский орден в Прибалтике и др. [17] Но империя была лоскутной, состояла из 350 княжеств, архиепископств, вольных городов, которые имели свои законы, вели собственную политику, войны, в том числе друг с другом. Сам пост императора был выборным. Семь князей — архиепископы Трирский, Майнцский, Кельнский, пфальцграф Рейнский, герцог Саксонский, маркграф Бранденбургский и король Чешский носили звание курфюрстов и избирали преемника умершим монархам. Император мог призвать вассалов под свои знамена — но лишь в тех случаях, когда опасность грозила империи в целом. А общее решение он мог провести только с согласия имперского сейма, что всегда было проблематично, поскольку князья и города отстаивали собственные интересы. Так что императорам из династии Габсбургов чаще приходилось опираться на свои наследственные владения — Австрию, Тироль, Шварцвальд.

В других странах порядки заметно отличались от германских. Например, в Англии в войнах Алой и Белой Розы перебило друг дружку почти все дворянство. Корона досталась Генриху VII Тюдору, имевшему очень далекое родство с прежними королями. Он сделал своей опорой купцов, горожан и зажиточных крестьян, которым бесконечные гражданские войны уже поперек горла стали, прижал остатки знати, срыл укрепленные замки. И стало складываться «новое дворянство» — джентри. Разбогатевшие торговцы и предприниматели приобретали землю, покупали у короля титулы. Новое дворянство не было воинственным, презирало традиционные рыцарские забавы, дуэли, охоты, зато оставалось деловыми людьми, торговало, не гнушалось ростовщичеством. И при этом было жутко тщеславным, всячески старалось подчеркнуть свое положение — мужчины цепляли на себя рюши, кружева, перья, использовали дорогую косметику.

Утрата родового дворянства лишила Англию феодальной администрации. Поэтому главную роль в управлении графств стали играть выборные мировые судьи. Они не только единолично выносили приговоры, но ведали охраной порядка, сбором налогов. Однако никакой оплаты от казны они не получали, и эти должности были доступны лишь очень богатым людям. Особенностью Англии стала и парламентская система. В ходе прежних войн и конфликтов со знатью короли старались привлечь на свою сторону торговую верхушку городов, обращались к ней за деньгами, предоставляя за это широкие права. В результате сложился двухпалатный парламент, утверждавший законы и решавший финансовые вопросы. Хотя говорить о «демократических началах» в данном случае было бы совсем некорректно. В то время любой парламентарий, посмевший не согласиться с королем, поплатился бы головой.

Затяжные междоусобицы разорили Англию. Ее вовсю клевала и терроризировала даже соседняя Шотландия (она оставалась независимым королевством). Но Генриху VII, благодаря умным советникам, удалось выправить бедственное состояние казны. А чтобы упрочить положение новой династии, он заключил союз с Испанией, женив сына Артура на принцессе Екатерине Арагонской. В 1509 г. Генрих VII скончался. Наследник Артур к этому моменту тоже умер, и корону получил второй сын, Генрих VIII. Но система бережливости и экономии, сложившаяся при отце, 18-летнему королю очень не понравилась. Он начал свое правление, казнив главных финансовых советников, Дадли и Эмпсона, вздумавших перечить ему. А после этого уже без чьих-либо возражений занялся тем, к чему лежала душа. То бишь охотой, танцами, женщинами и попойками.

Государственные дела Генрих VIII целиком отдал кардиналу и папскому легату Томасу Уолси. И все, вроде, остались довольны. Король — тем, что ему не докучают и не мешают развлекаться. Уолси — тем, что король не мешает ему править страной от имени Генриха. Себя временщик тоже не забывал. Прибрал к рукам архиепископство Йоркское и другие богатые владения, жил в роскоши, построив Хэмптон-Корт и еще несколько дворцов [80]. Тем не менее, Англия оставалась бедной и слабой страной. Ради покровительства испанцев Генриху VIII даже пришлось, кроме трона, унаследовать вдову брата, жениться на Екатерине Арагонской, которая была на 6 лет старше его.

И это было отнюдь не лишним. Главную опасность представляла соседняя Франция. Правда, она была на треть меньше, чем сейчас. В ее состав не входили Эльзас, Лотарингия, ряд областей на востоке и юге. Да и сама Франция была еще сшита «на живую нитку». Ее провинции присоединялись французскими королями в разное время, в них сохранялись свои законы, органы самоуправления, они были разделены таможенными границами, даже говорили на разных диалектах — единый французский язык стал вырабатываться в официальных документах лишь с 1530-х гг. Но все равно объединение различных земель и централизация власти дали Франции колоссальный выигрыш. По европейским меркам она выглядела огромной державой. И останавливаться на этом французские короли не собирались. Присматривались к владениям германского императора, Англии (которой принадлежал на материке порт Кале).

Главным же соблазном стали богатства Италии. В 1494 г. французский король Карл VIII двинул многочисленные полчища на Апеннины. Разобщенные итальянские государства оказать сопротивления не могли, да и не пытались. Французов задерживали не бои, а только грабежи и пышные празднества, которыми итальянцы старались задобрить победителей. Королевская армия заливалась вином, солдаты, по воспоминаниям современника «занимались лишь греховодством и делами Венеры и брали женщин силой, не щадя никого». И поражение им нанес не противник. Карл VIII триумфальным маршем дошел до Неаполя, но его воинов стала косить эпидемия сифилиса, незадолго до того завезенного из Америки.

Тем временем против французов сорганизовалась мощная коалиция. Папе Александру VI Борджиа ничуть не улыбалась роль подручного при Карле VIII. К нему примкнул герцог Миланский Сфорца, мобилизовали свои силы Венеция и Генуя. А это были государства не маленькие и не слабые. Они были уязвимы с суши, но генуэзцам принадлежал остров Корсика, венецианцам — острова Кипр и Крит, значительные территории на Адриатике и в Морее, а главное, у них были деньги, позволявшие набирать наемников. В союз с ними вступили Испания и император Максимилиан I. Сифилитичной армии пришлось с пробиваться домой с огромными потерями. Неаполитанским королевством завладели испанцы.

Эти события положили начало затяжным итальянским войнам. Карла VIII отравил его кузен и стал королем Людовиком XII. Но и при нем боевые действия продолжились. А во Францию текли награбленные в Италии богатства, произведения искусства, перенимались моды. Нравы французов и без того были весьма «вольными», теперь они усугубились итальянскими «изысками» и излишествами. В 1514 г. на престол взошел Франциск I — и первым делом двинулся все туда же, в Италию. Выиграл битву при Мариньяно, овладел Миланом. При этом короле французский двор достиг особенного блеска. В грязном и вонючем Париже монархи в то время не жили, их резиденциями были замки Амбуаз, Блуа, Турнель и др. Франциск взялся перестраивать их на итальянский манер, превращая в дворцы, украшал богатейшей обстановкой, живописью, скульптурой.

Именно при нем в придворную жизнь вошли многолюдные балы и банкеты. Он преплюнул своих предшественников и в пристрастии к дамам. Не терпел никаких разговоров, кроме эротических, а для личного пользования содержал подобие гарема из красивых девиц, называл их своей «стайкой»: иногда в спальню короля вызывали по две-три подруги одновременно.

Впрочем, хотел бы еще раз предостеречь читателей, что европейская роскошь оставалась понятием условным. Стены королевских дворцов увешивались произведениями искусства, но полы устилались еще не коврами, а соломой. И ее меняли каждую неделю. Даже во дворцах санузлов не существовало, для нужд придворных предназначались особые слуги с горшками. Но во время балов и праздников их не хватало, и кавалеры с дамами, не особо стесняясь, оправлялись по углам, под лестницами.

К тому же, роскошь царила только при дворе. А народ поставлял средства для нее. Французское государство было строго сословным. Людьми «высшего сорта» признавались духовенство и дворянство, а те, кто не относились к ним, считались «третьим сословием», не имевшим по сути никаких прав. Даже нищий дворянин мог безнаказанно избить крупного купца. Горожан и крестьян, сумевших разбогатеть, разоряли налогами. Поэтому они не развивали свое производство, а стремились выучить детей на священников, юристов, покупали патенты на чиновничьи должности. А хозяйство Франции оставалось хилым, торговля — примитивной. Ну а королевские забавы ложились на казну дополнительным бременем. Бюджет двора при Франциске I составлял 1,5 млн. экю, из них на шотландскую и швейцарскую гвардию тратилось 200 тыс., а на женщин — 300 тыс.

Но в то время, когда Франция превращалась в очаг откровенного разврата, в прежнем эпицентре, Риме, постарались все-таки навести порядок. Правление Алексндра VI было слишком уж скандальным. Заговор возглавил Джулиано делла Ровере. От Борджиа избавились его собственным любимым средством, ядом, его сыну Чезаре пришлось бежать, а Джулиано стал папой Юлием II. Безобразия и пороки искоренить, конечно, не удалось. Но были приняты меры, чтобы их хотя бы маскировать. При папском дворе, в домах кардиналов и епископов по-прежнему устраивались танцы, пиршества, церковные иерерхи содержали любовниц. Но отныне все это стали делать сугубо за закрытыми дверями. А на улицах Рима женщинам было запрещено появляться даже с голыми руками, требовалось набрасывать платок. В устранении Борждиа важную роль сыграли и банкиры — папа, охотившийся за состояниями богатых людей их совсем не устраивал. Но ведь Ватикан и сам по себе был слишком выгодным предприятием. Банкирские семьи принялись продвигать своих представителей на кардинальские посты, и преемником Юлия II на «святом престоле» стал Лев X из крупнейшего дома Медичи.

Важнейшим союзником Рима в борьбе против французской экспансии являлся император Максимилиан I. И если у него вечно не хватало реальных сил, зато был рейтинг «высшего» европейского монарха. А Максимилиан, вдобавок, проявил себя мастером брачных комбинаций, связывая различные европейские дворы целой сетью семейных хитросплетений. Самым дальновидным стал брак его сына Филиппа, правителя Бургундии, и испанской принцессы Хуаны Безумной. Как видно из прозвища, невеста была не совсем здоровой, но это же мелочь по сравнению с политическими соображениями, разве не так? В 1504 г. Филипп и Хуана унаследовали Испанию. Но король, приехав в Мадрид, в непривычном климате умер от лихорадки. А королева, лишившись супруга, окончательно утратила рассудок. Приказала забальзамировать мужа и уединилась от мира возле его трупа. Трон достался их сыну Карлу.

До этого времени он жил и княжил в Нидерландах. А теперь вдруг под его властью собрались Испания, Нидерланды и отцовская Бургундия (Восточная Франция). Но ведь Карл был и внуком императора! В 1519 г. Максимилиан I скончался. Кроме Карла, претензии на императорскую корону предъявили французский и английский короли. Хотя Генрих VIII быстро понял, что не ему тягаться с конкурентами и снял кандидатуру. Однако Франциск I, самый «блестящий» из европейских властителей, был уверен в успехе. Но именно «блеск» его и подвел. Он так транжирил на баб, что в казне не хватило средств на предвыборную кампанию. А монархи, которых покойный Максимилиан связал семейными узами, поддержали родственника. Императором стал Карл V — и его владения получились вообще огромными, по всей Европе.

И ко всему прочему, Испания дорвалась в это время до неиссякаемого источник богатств. С Вест-Индских островов конкистадоры начали проникать на материк Америки. Находили у индейцев золотые украшения, что манило новых авантюристов. Там, где получали отпор, отступали, но побережье было большое. В 1519 г. состоялась экспедиция Эрнана Кортеса, высадившаяся на территории империи ацтеков. Сам Кортес, забияка и сифилитик, был, тем не менее, умелым военным, хорошим организатором, а по образованию юристом. В отряде специально находился нотариус, в соглашения с индейцами вставлялись юридические «ловушки», позволявшие объявить их подданными Испании — местные жители в этом, естественно, не разбирались.

В успехах экспедиции сыграли свою роль 16 лошадей, 6 легких пушек, несколько ружей, оказывавших не столько боевое, сколько психологическое воздействие. Помогла местная легенда о «белом боге» Кецалькоатле, который якобы должен прийти с моря. Индейцы сочли, что Кортес — это и есть Кецалькоатль или его слуга. Но главным фактором стало то, что сами ацтеки в своей многонациональной империи были завоевателями. И их цивилизация была крайне жестокой. После побед над противниками устраивались грандиозные жертвоприношения, на алтари укладывались десятки тысяч людей. Сердца их преподносились божеству, телами лакомились ацтекская знать, воины, простонародье. А если настоящих войн не было, проводились ритуальные «войны цветов», победитель в них определялся заранее, а проигравшие давали людей для алтаря. Ритуальные убийства многочисленных рабов и рабынь практиковались и по случаям праздников, сева кукурузы, сбора урожая, похорон знати.

Подвластным племенам такое положение, конечно же, не могло нравиться, они принимали сторону Кортеса. Его отряд дошел до столицы Теночтитлана-Мехико, был торжественно встречен императором Монтесумой. Но европейцы захватили Монтесуму под почетный арест и повели себя совсем не «по-божески». Жадно охотились за золотом, развратничали. Устроили резню в храме, где собралась для ритуального танца тысяча представителей знати, увешанных драгоценностями. И ацтеки восстали.

Испанцы еле вырвались из города. Но большинство племен реставрации прежней империи не желало, поддержало пришельцев. Армия, выступившая в 1521 г. на Мехико, состояла из 800 испанцев и 200000 союзных индейцев [42]. Город был взят и разрушен. Карл V получил обширные заокеанские владения. Правда, сокровища ацтеков императору все равно не достались. Его соперница Франция не имела флота, на это у Франциска I денег тоже не хватало. Но он сделал то, что ни стоило ему ни гроша — выдал каперскую грамоту предприимчивому моряку Жану Анго из Дьеппа. Анго начал формировать из рыбаков, матросов и бродяг отряды пиратов, которые и захватили в 1523 г. все золото, награбленное в Мехико.

Загрузка...