8. КАК НАЧАЛАСЬ РЕФОРМАЦИЯ

Ну а теперь давайте взглянем, что же в описываемое время творилось за границей. Затянувшиеся войны за Италию сделали жизнь в этой стране совсем не уютной. Вторгались французы, испанцы, города переходили из рук в руки, Богатые магнаты пытались лавировать, перекидываться на ту или другую сторону. Но их роскошь на фоне общего разорения озлобляла народ, и бедствия войн дополнились жестокими восстаниями черни. Те, кто мог устроиться на чужбине, стали уезжать. Многие архитекторы, мастера, художники обосновались в Москве, тут хорошо платили, а жизнь была гораздо спокойнее, чем на родине. Другие направлялись во Францию. Франциск I без счета швырял деньги на украшение дворцов, и при его дворе очутились Леонардо да Винчи, Бенвенуто Челлини, Андреа дель Сарте, Ле Приматичи, Россо.

Потекли за рубеж и итальянские банкиры, купцы, ростовщики. Такому контингенту на Руси были делать нечего, да и Франция для них не подходила — там они были бы бесправны по сравнению с дворянами. Они переселялись в торговые города Германии, Нидерландов, Скандинавии. Например, семья еврейских банкиров Дель Банко осела в Копенгагене. Другая ветвь той же семьи устроилась в городишке Варбург под Гамбургом — и стала Варбургами. Аналогичным образом возникли банкирские семьи Гейне, Леви (Хамбросов), Барингов, Кляйнвортов, Шредеров и др. И… стоит ли удивляться, что места переселений этой публики стали новыми эпицентрами ересей?

Детонатором взрыва послужила история с индульгенциями. Участие римских пап в мировой политике, дипломатия, содержание дворов, армий, наложниц, строительство дворцов и храмов требовали больших денег. Запросы католических иерархов росли. А итальянская торговля с Востоком, главный источник богатств, была нарушена. Когда Лев X затеял возвести в Риме собор св. Петра, гордость современного Ватикана, католическая верхушка придумала добыть деньги с помощью индульгенций. По изначальному смыслу в них не было ничего предосудительного: после покаяния грешника епитимья заменялась ему уплатой определенной суммы. Но теперь, дабы собрать побольше выручки, стали рекламировать, что «папа волен затворять двери ада и отворять двери в рай», и можно купить отпущение любых грехов, как прошлых, так и будущих.

В 1514 г. в Ватикане была даже составлена «Книге податей Римского двора», где определялась твердая такса за те или иные деяния. Допустим, отпущение священнослужителю за распутство «с монахинями внутри или вне стен его монастыря или же с родственниками и ближними или же с девицами» стоило 36 турнуа и 9 дукатов. А если еще требовалось отпущение «за извращение и за прегрешение против естества», нужно было заплатить вдвое больше [12]. Причем и в этом деле важную роль сыграли банкиры. Разве могли они упустить столь выгодный бизнес? Например, в Германии Иоганн Тецель, папский уполномоченный по продаже индульгенций, стал по сути агентом мощного банковского дома Фуггеров [80]. Совместными усилиями торговля подобными бумажками приняла самые широкие формы.

Это вызвало возмущение верующих, и в 1517 г. с протестом выступил профессор богословия Виттенбергского университета Мартин Лютер. Сперва он вовсе не собирался порывать с католицизмом, требовал лишь прекращения махинаций с индульгенциями и оздоровления церкви. Но из-за этого на него обрушился папа — а с другой стороны, его поддержало население, и Лютер чувствовал себя все более уверенно. Эволюцию его религиозных взглядов проследить очень трудно. В причинах путаются даже его биографы, туманно пишут об «опыте, полученном в башне», внезапном откровении. Возможно, успех вскружил ему голову, и он принялся домысливать догматы веры. Но может быть и так, что рядом с популярным церковным оппозиционером появились незаметные «учителя», исподволь подтолкнувшие его на нужный путь.

Во всяком случае, Лютер, очень набожный монах и аскет, начал с оздоровления католицизма, а уже вскоре принялся проповедовать совсем иную религию, во многом сходную с ересью жидовствующих, но в той замаскированной форме, о которой говорилось выше, без отрицания Христа и загробной жизни. Отвергалась церковная организация, церковная собственность, священство, монастыри, иконы, святые мощи. Отбрасывалось предстательство Богородицы, святых. Лютер учил, что Христос уже спас людей своей жертвой. Все, кто верит в Него, спасутся, независимо от их земных дел. Из таинств оставлялись лишь два, крещение и евхаристия, но и они объявлялись чисто символическими. А единственным средством общения с Богом признавалось чтение Библии, и Лютер со своим помощником Меланхтоном начал переводить ее на немецкий язык.

Собственный аскетизм он тоже отбросил за ненадобностью, проявил себя не дураком вкусно поесть, крепко выпить, не пропускал смазливых женщин, речи пересыпал солеными шутками, откровенными грубостями. Но простонародью это нравилось, в нем видели «своего». В 1520 г. папа отлучил Лютера от церкви, однако он уже чувствовал себя достаточно сильным, чтобы публично сжечь папскую буллу. В 1521 г. Карл V вызвал его на рейхстаг в Вормсе и объявил вне закона. Но Лютер и на решения императора начхал. Потому что он получил поддержку не только простолюдинов. Купцы увидели возможность не платить десятину и пожертвования церкви. А у немецких князей со средствами было туго, они уже давно косились на церковные богатства и земли — новая вера позволяла отобрать их. Покровителем Лютера стал курфюрст Саксонский, и под его эгидой раскольник чувствовал себя неуязвимым.

Лютеранство быстро распространялось по Германии, перехлестнуло в Скандинавию. В Швеции оно превратилось в идейное знамя сепаратистов, и эта страна окончательно отделилась от Дании. Королем был избран предводитель восстания Густав Ваза. Но и Дания примкнула к Реформации. В этой стране церковь и монастыри насобирали слишком большие владения, они составляли 30–35% всех обрабатываемых земель. Вот правительство и подсуетилось — пока города и дворяне не накинулись на эту собственность, государство объявило себя лютеранским и хапнуло все земли в казну [17].

С огромным энтузиазмом принял Реформацию Ливонский орден. Ведь лютеранство отменяло безбрачие, и рыцари смогли легализовать свои «побочные» семьи. Впрочем, отказываться от прав «первой ночи» и связей с дворовыми девками они тоже не желали, поэтому в Прибалтике старые и новые обычаи причудливо перемешались. Жены феодалов совершенно не препятствовали мужьям забавляться с крестьянками (но крепостные и не были полноценными людьми по местным законам). А когда приезжал знатный гость, сама хозяйка подбирала красивую служанку и посылала к нему в баню, эту ливонскую традицию не без удовольствия описывали иностранные путешественники [105]. Кстати, и прибалтийские крестьяне отнюдь не считали позором подобное использование своих дочерей. Наоборот, повезло, если сам хозяин оценил, глядишь — и семье выгоду принесет.

А в Швейцарии независимо от Лютера начал проповеди другой раскольник, Цвингли. И это тоже наводит на мысль, что Реформации могли способствовать некие тайные секты, существовавшие в Европе еще раньше. В частности, в Швейцарии в ряды реформатов влились общины еретиков-вальденсов, скрывавшиеся от преследования в Альпах. Цвингли разрабатывал свои теории, вроде бы, самостоятельно, но они получились очень похожими на идеи Лютера — отрицание Церкви, ее собственности, иконоборчество и т.д. Но учение Цвингли было более суровым. Он считал спасение участью немногих избранных, вообще отрицал таинства, требовал запретить музыку, искусство и все, что отвлекает от религиозных мыслей. В 1524 г. магистрат Цюриха принял эти теории, конфисковал монастыри, заменил литургии проповедями.

Последствия Реформации стали катастрофическими. В Германии, Скандинавии, Прибалтике толпы лютеран громили храмы, монастыри, истязали и убивали священников, насиловали монахинь. Уничтожались статуи, иконы, картины. А поскольку Лютер учил, что все люди уже спасены, плодились воры, разбойники, извращенцы. Если все «спасены», то зачем себя ограничивать в удовольствиях? Нашлись учителя, которые пошли еще дальше Лютера в домысливании религии. В немецких землях появились анабаптисты — они считали, что надо вторично креститься взрослыми, поскольку крещение неразумного ребенка недействительно. Это бы еще полбеды, но они приходили и к другим к выводам. Если отрицать церковную иерархию, то надо отменить и светскую власть. Если отбирать церковную собственность, то почему не отказаться от любого права собственности? Анабаптисты принялись создавать коммуны, чтобы строить «царство Божье» на земле, грабили всех подряд, и в 1524 г. вспыхнули крестьянские войны.

Казалось бы, Карл V, столь могущественный император, должен был бросить все силы, чтобы раздавить ересь на подвластных территориях. Но он не мог этого сделать. Ему пришлось одновременно вести несколько войн. Одна шла с Османской империей. И начали ее отнюдь не турки. «Османская экспансия» — миф, порожденный западной пропагандой. В Европе султанов вполне удовлетворяло владычество на Балканах, да и то не на всем полуострове. Хорватия и значительная часть Сербии принадлежали Венгрии, Далмация — Венеции. Как уже отмечалось, развязал войны Рим из корыстных интересов итальянских купцов. Объявлялось, будто турки желают покорить весь мир, угрожают европейской цивилизации. В союз, кроме заинтересованных Венеции и Генуи, удалось втянуть Венгрию, Чехию, Польшу, Литву, Испанию.

На сухопутном фронте ставка делалась на венгров, поляков, литовцев. Их королям католическая церковь всячески льстила, провозглашала их защитниками Европы от «турецкой опасности», вождями всего христианства, слала им освященные мечи, знамена, обещала помощь других государств, манила приобретением «освобожденных» земель. Словом, использовала такие же методы, какими пыталась воздействовать на Василия III. В отличие от него, Сигизмунд и Лайош Ягеллоны клюнули. Поляки пытались отобрать у турок Молдавию. Венгры повели наступление на Балканах. Совершали набеги, захватывали села и города, переманивали в свое подданство местных славянских феодалов. А на море османов принялись атаковать венецианцы, генуэзцы. Очень агрессивно действовал орден рыцарей-госпитальеров (иоаннитов). В крестовых походах он был создан для обслуживания и охраны госпиталя, но позже медицинские и благотворительные цели были забыты. В период упадка Византии орден захватил остров Родос, и теперь стал великолепной пиратской базой совсем рядом с берегами Турции, терроризируя ее морские перевозки и прибрежные районы.

Испания в этой войне преследовала собственные цели. По южному берегу Средиземного моря протянулась цепочка мусульманских султанатов и эмиратов. Это были древние культурные центры, вели торговлю и по морю, и со странами, лежащими внутри Африки. Промышляли здесь и пиратством. Особенно славились братья Арудж и Хайреддин Барбаросса. Они были греками, принявшими ислам, служили туркам, но дезертировали и стали предводителями морских разбойников, собрав собственную эскадру. Североафриканские государства были очень богатыми, но разобщенными, да и по площади небольшими, они лепились к портовым городам, и Испания начала захватывать их одно за другим.

Пали Тунис, Бизерта, Триполи. Жители Алжира, чтобы защититься от испанцев, пригласили братьев Барбаросса и признали Аруджа своим султаном. Он отразил несколько нападений, но в 1518 г. погиб в бою. Престол унаследовал Хайреддин. Поняв, что своими силами ему не удержаться, он обратился к Османской империи, передавшись в ее подданство. Султан Селим I назначил его своим наместником в Алжире, прислал отряды янычар, и Хайреддин сумел отбить очередные атаки Испании.

А когда на трон взошел Сулейман I, он ответил на наступление европейцев решительными ударами. В 1521 г. турки отобрали у венгров Белград. В 1522 г. османский флот, усилившийся пиратами Барбароссы, провел десантную операцию, высадив армию на Родос. Госпитальеров разгромили и изгнали с острова. Приютил их Карл V, подарил ордену остров Мальта (после чего орден стал называться Мальтийским). В 1526 г. султан выступил против мадьяр. Король Венгрии и Чехии Лайош собирал своих рыцарей, обратился к союзникам — императору, папе. Но все обещания, которые ему надавали, подзуживая к войне, остались пустыми. Помощи он не получил. В битве при Мохаче его армия потерпела сокрушительное поражение, Лайош погиб, столица Венгрии Буда сдалась победителям.

Причем оказалось, что «союзникам» такой исход весьма выгоден! Покойный император Максимилиан не зря вертел свою «брачную политику». Несчастный Лайош был женат на сестре Карла V, а женой брата Карла, эрцгерцога австрийского Фердинанда, была сестра Лайоша. Теперь Габсбурги стали наследниками его державы! Мадьяры и чехи в панике искали, кто их спасет от османов, и император милостиво согласился. За это они вошли в состав империи, а королевскую корону отдали Фердинанду. Но многие венгры были возмущены вероломством Габсбургов, считая их виновниками своего поражения, и выбрали из мадьярских магнатов другого короля, Яноша Запольяи. Он признал себя вассалом Сулеймана, получил от него большую самостоятельность. А Венгрия разделилась надвое и превратилась в поле боя, одни венгры под знаменами Фердинанда рубились с другими — под знаменами Запольяи.

Но теперь приобретала особое значение другая война, за Италию. Карлу V требовался «итальянский мост», чтобы соединить Испанию с прочими частями своей империи: Германией, Австрией, Венгрией. И для этого сложились самые благоприятные условия. Потому что его противницу-Францию сотрясали сражения совсем иного сорта — между королевскими любовницами. Они поглощали все внимание Франциска I и его двора. Верх одержала Франсуаза де Шатобриан, оттеснив соперниц и завоевав место постоянной фаворитки. Но против нее повела интриги мать короля, Анна Савойская. Раньше она держала сына под собственным влиянием, а сейчас им безраздельно управляла Франсуаза.

Ни к чему хорошему это не привело. Король, опустошая казну, дарил возлюбленной драгоценности, замки, поместья. А самым пагубным стало то, что женщины полезли в политику. Франциск пробовал заключить союз с Англией, но Франсуазе вздумалось ошеломить британского короля, построить для встречи с ним целый город шатров из золотой парчи с фонтанами вина, садами, всевозможными развлечениями. Чтобы воплотить ее фантазии, с французов драли дополнительные налоги, однако результат был обратным. Генрих VIII сгорал от зависти, разозлился и вступил в войну на стороне Испании.

А мать короля, чтобы досадить фаворитке, решила нанести удар по ее брату. Он занимал важный пост губернатора Милана, и Анна Савойская забрала из казначейства деньги, предназначенные его войскам. Наемники не получили жалованья и разошлись, Милан был потерян. Но ради Франсуазы монарх простил ее брата, при разбирательстве Анна Савойская отрицала, что взяла деньги, и крайним оказался престарелый казначей де Саблансей, его повесили за растрату.

Наконец, в ходе баталий между пассией Франциска и его матушкой был оклеветан коннетабль (главнокомандующий) де Бурбон. Он оскорбился, перешел к испанцам и помог им одержать впечатляющую победу под Павией. Полегло 10 тыс. французов, сам Франциск попал в плен. Ему пришлось подписать унизительный мир с Карлом V и жениться на его сестре. Тем не менее, даже такой урок был недостаточным, интриги приняли новый оборот. Чтобы избавиться от ненавистной Шатобриан, мать короля нашла редкую красавицу Анну де Писсле. В ее объятиях Франциск забыл не только Франсуазу, но и жену-испанку, перед девицей ему хотелось выглядеть героем, и он опять полез воевать.

Для иллюстрации изящных европейских нравов остается добавить, что прежнюю возлюбленную по требованию новой Франциск изгнал от своего двора, и вскоре муж зарезал ее. Господин Шатобриан ничуть не возражал, когда жена в королевской постели зарабатывала ему чины и пожалования, но жить с отставной шлюхой не желал. А богатств, которые она принесла своему супругу, вполне хватило, чтобы отмазаться взятками и избежать наказания. Однако Писсле в своих аппетитах далеко переплюнула предшественницу. Ее дядя стал архиепископом Тулузским, брат епископом Кондомским, другой брат епископом Амьенским, третий — епископом Памье, две сестры — аббатиссами. Самой фаворитке король пожаловал два герцогства, завалил подарками, а на войну с испанцами снова не хватало денег.

Но и император добиться победы не мог. Франциск I, не в силах противостоять ему на поле брани, начал действовать другими методами. Он, не особо деликатничая в вопросах веры, заключил союз с турками. И к этому же союзу примкнул… папа римский Климент VII. Напомню, он и Россию пытался нацелить против турок. А сам фактически выступил на их стороне! И сагитировал в коалицию против императора еще и Венецию. Правда, изменение политики Ватикана объяснялось очень просто. Поражениями французов. Теперь папа опасался, что Карл V подомнет Италию под себя, и Рим попадет в зависимость от него.

Участие «святого отца» в войне отнюдь не ограничилось поучениями и благословениями, действовать он начал решительно и жестоко. Направил свое войско на владения итальянских князей, державших сторону Испании. Четырнадцать селений стер с лица земли, уничтожив всех жителей вплоть до женщин и младенцев. Но и Карл V терпеть не стал. В 1527 г. армия императора двинулась на Рим и захватила его. Папа укрылся в центральном замке св. Ангела, его осаждающие взять не смогли. А «вечный город» оказался во власти солдат. Распоясавшиеся наемники грабили, убивали и насильничали девять месяцев. Уйти их заставила только чума от множества разлагающихся трупов. Рим остался лежать в руинах, из 200 тыс. жителей уцелело 50 тыс.

Драки в Италии мешали Карлу V перебросить войска в свои северные владения. А турки в 1529 г. дошли до Вены. После осады отступили, но основательно разорили Австрию. В Германии продолжались восстания крестьян. Но уж их-то дружно взялись подавлять как католические, так и лютеранские князья. Анабаптистов те и другие истребляли подчистую, пощады не давалось никому. Католики их отправляли на костры, реформаты просто резали. А герцог Вильгельм Баварский строил пленных анабаптистов и предоставлял выбор: «Кто отречется, будет обезглавлен, кто не отречется, будет сожжен» [103]. В Цоберне после победы над крестьянским войском единовременно казнили 18 тыс. человек. А всего при подавлении сектантских мятежей было уничтожено более 100 тыс. [69]

Угрозу новых восстаний и турецких вторжений Карл V попытался использовать, чтобы навести порядок в Германии. В 1529 г. он собрал представителей немецких государств на рейхстаг в Шпейере и поставил вопрос о консолидации, а стало быть — о единстве церкви. С большим трудом, после долгих дебатов, он все же добился своего. Рейхстаг большинством голосов принял решение о нетерпимом отношении к лютеранству. Но… по законам Германской империи обязательным становилось только общее решение. А 6 князей и 14 вольных городов подписали протест — они уже прибрали к рукам церковную собственность и расставаться с ней не желали. От этого протеста и пошло название «протестанты». В 1530 г. в Аугсбурге лютеране приняли основные принципы своего вероисповедания. Европа оказалась расколотой на два религиозных лагеря.

Загрузка...