Академия над бездной. Оседлать шторм

Глава 10

Следующие несколько дней слились в одно вязкое, пыльное полотно. Копать. Таскать. Укреплять. Собирать. Снова копать.

Никакой магической романтики, никаких героических бросков под музыку. Лагерь пехоты жил по своим суровым правилам, и мы оказались вписаны в них без всяких скидок на «перспективность» или академическое происхождение.

Мы тренировались вместе с пехотой. С теми, кто не летает, не блистает, не швыряется огненными шарами на публику. С теми, кто идет первым — в разведку, в зачистку, в деревни, откуда драконы уже выжгли крупные скопления порождений мглы, но где оставалась мелкая, липкая, смертельно опасная дрянь. С теми, кто вытаскивает гражданских из-под обломков, кто держит периметр, кто делает грязную, неблагодарную работу.

И, разумеется, вся черновая работа легла на них же. А значит, и на нас. Мы копали рвы и укрепляли валы. Собирали корешки, травы и кору для укрепляющих настоев. Помогали целителям варить общеукрепляющие зелья, от которых пахло горечью, железом и травами так, что потом неделю не хотелось есть. И, естественно, принимали участие в тренировках пехоты, отрабатывая приемы до тех пор, пока не валились с ног.

Иногда нас отправляли сопровождать патрули. Не в саму серую зону — туда первокурсников пока не пускали, но достаточно близко, чтобы я чувствовала, как земля под ногами становится неправильной.

Но все это казалось незначительным на фоне возможности наблюдать за тренировками драконов. Я смотрела и не могла отвести взгляд.

Драконы вели себя так, будто лагерь, ограждения и сотни людей вокруг — всего лишь неровности ландшафта. Они не оглядывались. Не прислушивались. Не подстраивались. Воздух принадлежал им, и они пользовались этим правом без стеснения.

Каждый взмах крыла резал небо, как клинок. Пространство сминалось, трещало, отступало. Я видела, как один из драконов резко ныряет вниз, почти к самой земле, а затем, в последний миг, выворачивается вверх, закладывая спираль. Маг на его спине держался не за седло — за связь. За тонкий, сияющий поток, натянутый между ними, как жила.

И я… завидовала. Не силе или статусу. Ощущению. Этой безусловной уверенности, с которой дракон бросался в небо, и тому мгновению, когда маг переставал быть отдельным существом, становясь частью движения, частью хищного, прекрасного целого.

Я ловила себя на мысли, что хочу этого. Хочу почувствовать, как ветер рвет дыхание. Как мир перестает существовать вне одного-единственного направления — вперед. Как связь натягивается, поет, обжигает, но не рвется. Хочу узнать, каково это — доверить жизнь существу, которое сильнее, древнее и опаснее тебя… и быть принятым. Глупо. Безрассудно. Невозможно. Но желание не спрашивало разрешения.

Я представляла себя там, на спине дракона, и тут же понимала: я даже не всадник. Я — пустота. Провал. Что почувствует дракон, если к нему прикоснется не поток, а вакуум? Примет ли он это… или разорвет связь в тот же миг? Мысль пугала. И притягивала одновременно.

Внизу один из магов едва не сорвался. Я дернулась от испуга, но дракон даже не замедлился. Он просто повел крылом иначе, скорректировал траекторию — и маг выровнялся, вцепившись в связь с отчаянной решимостью утопающего. Я выдохнула только тогда, когда они снова набрали высоту.

— Красиво, — вырвалось у меня шепотом.

Элара, правда, почти не смотрела. Она бродила вокруг, собирая травы, изучая почву, иногда замирала, прислушиваясь, будто слышала что-то, недоступное остальным. Давид вообще нашел себе булыжник и, кажется, влюбился в него. Он посылал в камень короткие импульсы, что-то быстро записывал, снова посылал. Мир вокруг него будто переставал существовать.

Так что компанию мне в этих молчаливых наблюдениях составлял в основном Мариус. И это было… странно. С момента прибытия в лагерь он почти не говорил. Ни язвительности, ни насмешек, ни привычного холодного превосходства. Он выполнял приказы четко, даже слишком, держался собранно, но будто ушел внутрь себя.

Сначала меня это устраивало, затем насторожило, а теперь я поймала себя на неожиданной мысли: мне не хватало его подколок. Это было настолько нелепо, что я даже хмыкнула про себя.

— Завидно? — вдруг бросил он, не поворачивая головы.

Я недоуменно моргнула.

— Что?

— Драконы, — коротко сказал Мариус, кивнув в сторону плато. — Нам они не светят. И не светили с самого начала.

Я пожала плечами.

— Ну… логично. Мы первокурсники.

— Логично, — передразнил он. — Тогда объясни мне другое. Зачем нас вообще сюда притащили?

Он впервые за долгое время посмотрел прямо на меня.

— Аномалия среди нас только ты. Какого демона мы тут делаем? Пехота? Подсобники? Массовка?

Мариус усмехнулся, но в этой усмешке было больше раздражения, чем высокомерия.

— Или это такое изящное наказание? — добавил он. — Может, ты умудрилась поссориться с ректором, а нас заодно прицепили?

— Не поссорилась, — честно сказала я, ни капли не обидевшись. Задумалась, глядя, как очередной дракон уходит в крутой разворот. — Я тоже не понимаю. Если честно… ощущение такое, будто мы не основная сила. И даже не резерв первой линии.

— А что тогда? — резко спросил он.

— Запас, — сказала я медленно. — Глубокий. На крайний случай. Когда уже совсем плохо.

Он дернулся, будто его ударили.

— Прекрасно, — процедил он. — Одноразовые.

Я перевела взгляд на него внимательнее.

— Знаешь, что еще странно? — добавила я.

— Что?

— Что ты здесь.

Он вспыхнул мгновенно.

— Что ты несешь?

— Я думала, — спокойно продолжила я, — что таких, как ты, держат подальше от грязи до последнего. Влиятельные семьи, громкие фамилии. Обычно их берегут.

Мариус резко вскочил.

— Ты ни демона не понимаешь! — сорвалось у него. — Строишь из себя непонятно что, а сама и представить не можешь что и как во «влиятельных семьях».

— Не понимаю, — спокойно ответила я, выдержав его взгляд. — Так расскажи, что ты здесь делаешь, Мариус фон Хесс?

— Делать мне больше нечего, — пренебрежительно бросил он, отвернувшись от меня.

— Нечего, — вклинилась подошедшая Элара. — Только выполнять приказы и завидовать всадникам на драконах. Так почему бы не поделиться? Боишься, что используем информацию против тебя? Брось. Мы в одной упряжке и, судя по всему, так будет еще долго.

— Можешь дуться и дальше, твое право. Строить из себя неприступную стену. Вот только… ради чего? — тихо добавила я.

Мариус резко развернулся ко мне, пылая праведным гневом, он явно собирался сказать что-то едкое, резкое, оскорбить нас всех скопом и меня отдельно, но вдруг весь как-то резко сдулся. Пренебрежительно дернул плечом и совсем не аристократично опустился на траву рядом со мной.

Он несколько секунд молчал, уставившись в небо, где драконы резали облака. Сжал челюсти так, что на скулах проступили тени.

— Хочешь знать правду? — глухо спросил он, не глядя на нас. — Для моей семьи я не сын. Я… проект.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не осталось ни капли прежнего высокомерия. Только усталость.

— Фон Хессы не растят детей. Мы выращиваем активы. Инструменты. С детства тебе объясняют, кем ты обязан стать, какие вершины взять и какие ошибки недопустимы. Любая слабость — это дефект. Любое отклонение — брак.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось, но не перебивала.

— Пока я был удобен, — продолжил он, — все шло прекрасно. Лучшие наставники. Лучшие залы. Лучшие ожидания. Я должен был стать идеальным боевым магом. Лицом рода. Ставкой.

Он фыркнул.

— И я старался. Правда старался.

Он устало потер лицо, едва ли не впервые показывая себя без высокомерной маски.

— А потом случилась та чертова практика. Симуляция. Скандал. Совет.

— Тебя же оправдали, — не выдержал Давид, в кои-то веки оставивший в покое свой булыжник.

— Мою семью это не волнует. Репутация не работает так, как законы. Тень уже упала.

Он посмотрел на меня впервые за весь разговор.

— В глазах моего отца я повел команду туда, где они могли погибнуть. Из-за амбиций. Из-за гордыни. Из-за того, что я якобы хотел доказать, что лучше остальных.

— Но ты не хотел, — тихо сказала я.

— Не имеет значения, — резко отрезал он. — Важно не то, что ты хотел. Важно, как это выглядит.

Он снова отвернулся.

— А у моего отца… — Его голос стал тише, суше, — есть другие варианты. Другие наследники. Двоюродные. Младшие. Те, кто еще «чистые». Без пятен. На них можно сделать ставку.

Он усмехнулся.

— Так что теперь я… гнилой плод.

— Он не сказал этого прямо, — добавил Мариус. — Фон Хессы никогда не говорят прямо. Просто перестал интересоваться. Перестал вмешиваться. Перестал защищать. А сегодня утром прислал сухое письмо. Без подписи.

Мариус сжал пальцы в кулак, будто все еще держал его.

— «Служи достойно. Возможно, так ты принесешь роду больше пользы».

Элара резко втянула воздух, но промолчала.

— Вот почему я здесь, — закончил он. — Не потому что меня «берегут». А потому что меня списали. Отправили туда, где либо докажу, что еще чего-то стою… либо исчезну без лишнего шума. На войне это удобно.

Тишина накрыла нас плотным колпаком. Где-то внизу прогремел рев дракона, но даже он звучал приглушенно.

— Прости, — наконец сказала я. — Я правда… не знала.

— Конечно, не знала, — усмехнулся эльф. — Вы привыкли жить одним днем, не задумываясь о том, как выглядите в глазах других, какая репутация за вами тянется. Просто наслаждаетесь жизнью. У вас всегда был выбор, я же родился сразу с ценником.

Я не могла отвести взгляда от этого уставшего, злого, растерянного парня, который всю жизнь пытался соответствовать чужому плану.

— Знаешь, — медленно сказала я, — если тебя действительно списали… то это, возможно, самое честное, что с тобой случалось.

Он удивленно поднял брови.

— Это еще почему?

— Потому что впервые ты здесь не как ставка, — махнула рукой я в сторону лагеря. — А как человек. Который может ошибаться. Выбирать. И защищать тех, кто рядом не потому, что «так надо», а потому что иначе не может.

Он долго смотрел на меня. В этом взгляде боролось слишком многое: злость, недоверие, усталость… и что-то еще, осторожное, почти неуместное.

— Ты опасная, Лиза, — наконец сказал он. — Говоришь вещи, от которых хочется верить в глупости.

Я усмехнулась.

— Привыкай. Я аномалия.

Он хмыкнул, и в этом звуке впервые за долгое время мелькнуло что-то живое.

— Тогда, — тихо сказал он, глядя снова на драконов, — если уж мы «одноразовые», давай хотя бы будем полезными. И не дадим этой дряни сожрать нас первыми.

Я кивнула.

— В одной упряжке, — сказала я.

— В одной, — подтвердил он.