Аксиома Эскобара: всегда занимай высоту

Глава 3

Мадлен Олбрайт вела машину, направляясь домой после очередного непростого дня.

С момента смерти Збигнева Бжезински, ей удалось нарастить влияние в Вашингтоне, хотя молодой сенатор Байден, совершенно неожиданно занявший место советника президента Картера, был ей малознаком. Однако, её опыт и хорошее знакомство с делами Збигнева помогло ей сохранить работу и даже расширить полномочия.

Вот только работать приходилось сильно больше, что вполне себе естественным образом вызывало недовольство супруга — Джозефа Олбрайта. 20 лет брака, три ребёнка, а он, порой, всё еще вел себя так, словно она была молодой ничего не знающей девчонкой с временной работы в Денвер Пост.

И сегодня наверняка опять будет небольшой скандал: как же, жена всю неделю работает допоздна! Да как так-то! Словно на дворе не последняя четверть 20-го века, а что-то из времен отцов-основателей…

Несмотря на позднее время, на мосту Френсиса Кея была пробка: очередная авария, причем что-то непростое. Сломавшаяся фура перегородила большую часть проезда, оставив для машин всего один ряд. Пожав плечами, Олбрайт повернула руль, решив не ждать — в конце концов, домой в Северный Арлингтон можно попасть и другим путем, пересекая Потомак через Чейн-Бридж.

Она не очень любила так ездить, потому что съезд с моста, в месте Т-образного перекрёстка с поворотом на Чейн-Бридж-Роуд, там вообще никак не освещался, и каждый раз заставлял опасаться аварии. Тем более в такую отвратительно-дождливую погоду, царившую сегодня в Вашингтоне.

Тем не менее, повышенная внимательность на коротком отрезке была сильно предпочтительнее долгого ожидания, так что уставшая женщина даже на секунду не задумалась о своём решении, ведя автомобиль дальше. Дорожная разметка, мелькающая в свете фар ближнего света, стремительно убегала под днище прошлогоднего Бьюик Регал, и четыре мили пролетели вообще незаметно.

Понятное дело, что обратить внимание на маленький серый Форд Фиеста, припаркованный на повороте на Чейн-Бридж, Мадлен Олбрайт и в голову не пришло. А вот человек, сидевший внутри, кирпичного цвета Бьюик увидел и, удовлетворенно кивнув, поднял рацию.

В салоне Бьюика негромко играло радио — Синатра пел про «незнакомцев в ночи» — негромко урчал двигатель и было даже как-то уютно. Вот только уже на мосту, на съезде в Арлингтон, этот уют разрушился: раздался легкий хлопок, после которого двигатель вдруг резко как-то зачихал и просто-напросто заглох.

— Проклятье, — выругалась Олбрайт. Вот только сломавшейся машины ей не хватало.

Тем более здесь: до ближайшего телефона надо было идти минут десять минимум, чего под дождем делать не хотелось совершенно. Мелькнула даже мысль никуда не идти, а просто поспать в Бьюике и идти за помощью уже утром, но Мадлен откинула её почти на автомате.

Припарковаться удалось у высокой стенки небольшого холмика, как раз на повороте на Чейн-Бридж-Роуд. Как назло, в поздний час дорога была пустынна. Несколько раз попробовав завести машину (безрезультатно), Олбрайт грустно вздохнула и, взяв с пассажирского сидения зонт и сумочку, уже собиралась выходить, когда рядом остановился автомобиль.

В классическом семейном универсале, Форд Кантри Сквайр, сидела молодая пара, которую удалось мельком рассмотреть, пока те тормозили и разворачивались в свете фар Бьюика. Девушка из «цветных» — мексиканка или что-то вроде того — и светловолосый мужчина лет тридцати на вид.

Остановившись, тот надел довольно старомодную шляпу, совершенно не вяжущуюся с его кожаной курткой, и выйдя из машины, уверенным шагом направился к Олбрайт. Та приоткрыла окно и заинтересованно посмотрела на парня. Подойдя, тот наклонился и спросил:

— Всё в порядке, мэм? Здесь не лучшее место парковаться, можно попасть в аварию.

Мадлен в этот момент подумала, что иногда ей очень и очень везёт, даже в таких вот мелочах. Казалось бы, как ей было добираться до телефона? А сейчас есть неплохие шансы, что её подвезут добрые самаритяне.

— Добрый вечер, — мягко улыбнулась Олбрайт незнакомцу. — Что-то сломалось, едва смогла прижаться к обочине. Двигатель отказывается заводиться.

Незнакомец задумался. Наконец, неуверенно сказал:

— Я не очень с Бьюиками, если честно, поэтому сомневаюсь, что могу помочь — даже и смотреть смысла не вижу. Но, думаю, жена не будет возражать, чтобы мы вас подбросили до заправки на Честер-роад. Там есть телефон: сможете вызвать такси и эвакуатор, опять же…

— Буду очень благодарна! — ещё раз улыбнувшись мужчине, Олбрайт полезла из машины. — Меня зовут Мадлен.

— Аарон Далтон, — приложил руку к полям шляпы мужчина. — В машине моя жена, Сельма. Пойдемте.

Отойдя на несколько шагов, Аарон подождал, пока Олбрайт закроет автомобиль и, развернувшись и засунув руки в карманы, не особенно торопливо — будто его совершенно не смущал идущий дождь — пошел к своему Форду.

Мадлен зацокала на каблуках следом, внутренне радуясь, что не придется милю-другую идти по обочинам. При этом она не строила иллюзий: даже в такой не особенно сильный дождь она промокнет. Ноги точно, и, судя по порывам ветра, время от времени швыряющим дождь в лицо, и остальное тело тоже, несмотря ни на какой зонт. Еще и заболеть только не хватало.

Уже подходя к своему универсалу, мужчина что-то выронил из кармана и приостановился, чтобы поднять. Ничего не подозревающая Мадлен прошла мимо, к задней пассажирской двери, хотя в момент, когда она стала обходить машину, внутри вдруг шевельнулось какое-то неясное опасение — тем более что Сельма вдруг наклонилась к приборной панели и выключила фары.

Сформироваться во что-то конкретное это опасение, впрочем, не успело — Аарон вдруг шагнул ей за спину и прежде, чем она успела понять, что происходит, ей на лицо легла какая-то вонючая тряпка. Олбрайт попыталась бороться, но куда ей было, против здоровенного мужика, с легкостью удержавшую её от хоть какого-то успеха в попытках освободиться. Хлороформ ему в этом, опять же, помог.

Ещё борясь, ускользающим сознанием Мадлен вдруг осознала, что, возможно, её везение закончилось.

Потерявшую сознание женщину представившийся Аароном мужчина споро уложил в универсале на заднее сидение, прикрыв пледом и чуть сбрызнув дешёвым виски, поданным «женой» (которая, конечно, никакой женой не была), также пересевшей назад — контролировать похищаемую чиновницу. Сельма, пока Аарон заводил авто, бросила в небольшую рацию несколько слов.

После чего, стремительно развернувшись, Форд на максимально разрешенной скорости поехал на северо-запад — проехав, кстати, мимо «той самой заправки на Честер-роад» — стремясь быстро выехать за пределы города.

Параллельно на месте похищения показался эвакуатор с парой крепких ребят — убрать Бьюик куда-нибудь подальше. Например, в неприметный гараж на окраине, до которого было-то минут двадцать — двадцать пять неспешной езды по ночным дорогам. А уже из этого гаража машина испарилась, словно её и не существовало.

Операция шла как по маслу: никто ничего не видел и, понятное дело, никуда не звонил и не сообщал. Так, Форд с похитителями, выезжая «на оперативный простор», трижды проезжал мимо полицейских машин, однако никого семейный автомобиль, едущий в рамках разрешенного скоростного лимита, не заинтересовал. Через двадцать минут, в двенадцати милях от похищения, Олбрайт переложили в неприметный грузовичок, уже нормально связав. Ещё через полчаса, процедуру повторили на сельской дороге несколькими милями севернее Лизбурга — почти в шестидесяти километрах от места похищения. Очнувшаяся — хоть и с адской головной болью — Олбрайт даже попыталась брыкаться, однако в этот раз с ней имели дело не один, а сразу три профессионала с опытом работы с буйными пациентами психиатрических клиник. Так что в смирительной рубашке и с профессиональным кляпом во рту чиновница оказалась очень быстро. После чего, спрятанная уже «по-настоящему», среди груза дальнобойщика, отправилась еще на две сотни миль западнее, где на частном аэродроме была погружена в самолет.

Джозеф Олбрайт, не дождавшись жены, заранее предупредившей его, что задержится в очередной раз на работе, улегся спать и даже и не думал бить тревогу. Проснувшись в семь утра и обнаружив, что Мадлен так и не приезжала домой, он сначала решил, что супруга осталась ночевать у себя в кабинете и, надувшись и обидевшись на неё, даже и не позвонил.

Лишь к полудню, так и не получив — уже и на работе тоже — звонка, он, скрипя зубами набрал номер её офиса, с ужасом услышав от секретаря, что миссис Олбрайт уехала вчера поздно вечером домой. К этому моменту женщина уже находилась глубоко в колумбийских джунглях, и запоздало начавшиеся поиски — сначала самим Джозефом, а затем и полицией — ни к чему не привели (и не могли привести).

Мадлен Олбрайт и её машина бесследно растворились на просторах Соединенных Штатов, оставшись вечным «висяком» в статистике Вашингтонского Департамента Полиции.

Когда Олбрайт в очередной раз пришла в себя, она попыталась заставить себя собраться. Максимально непростая задача, учитывая обстоятельства. Во-первых, дико болела голова. Во-вторых, адски хотелось пить. В-третьих, она была раздета и прикована к медицинской койке. И, наконец, она очень, очень, ОЧЕНЬ боялась.

Дикий ужас накатывал такими волнами, что тело била крупная дрожь. Тем не менее, неимоверным усилием воли, Мадлен попыталась думать рационально — хотя бы попытаться предположить, где она, и кто мог бы её похитить.

На вопрос «где» отвечать особо было нечего: чиновница находилась в комнате без окон, с единственной дверью с малюсеньким окошком. Лампа дневного света под самым потолком скрывалась в нише, забранной оргстеклом. Койка, прикреплённая к полу, у стены. Стены и пол — кафельная плитка.

Честно говоря, походило на тюремную камеру, только туалета не было ни в каком виде.

Второй вопрос, «кто мог её похитить» — тут она вообще терялась. Серийные убийцы? Но та пара была вообще на них не похожа…с другой стороны, маньяки очень редко похожи на маньяков.

Ради выкупа? Ну, это в теории возможно, хотя особых денег ни у неё, ни у мужа не было. Нет, они были достаточно состоятельны, но не более того. Рисковать пожизненным заключением — а за похищение в США полагалось именно такое наказание — ради даже и пары сотен тысяч долларов? Всё, конечно, возможно, но выглядит сомнительно. Тем более, что именно ликвидных активов у семьи не так много. Для действительно значимой суммы надо продавать акции, машины, дом — а всё это время, и не неделя даже…

Может, это не преступники, а какой-нибудь враг Америки? Сходу Мадлен не могла припомнить случая, где высокопоставленного чиновника похищали, но она и не была специалистом по криминальной истории и войне разведок.

Шло время, никто не заходил. Она попыталась позвать кого-то, но пересохшее горло выдавало явно недостаточный уровень звука. Поневоле стала закрадываться мысль: а вдруг никто не придет? И она умрёт тут вот так, от жажды?

Неизвестность мучила. Хотелось что-то делать, вот только делать было решительно нечего. Она даже отойти от койки не могла — цепь позволяла встать и походить вдоль кровати, но не более того.

Открытие двери Мадлен встретила со смешанными чувствами: с одной стороны, станет хоть что-то понятно. С другой стороны, это «что-то» могло оказаться чем-то ужасным.

В комнату зашло два здоровенных мужика. В масках. Это радовало — потому что правило «если преступник без маски — то скорее всего потому, что его не беспокоит возможность того, что ты кому-нибудь — полиции — опишешь его внешность». Или, если проще: нет маски — планируют убить.

Впрочем, это осознание не сильно помогало бороться со страхом.

Мужчины, ничего не говоря, отстегнули её от койки, и, заломив руки — ослабевшая Олбрайт даже и не пыталась уже сопротивляться — надели на голову непрозрачный мешок. Единственное, что она сделала — попросила воды.

Пару минут спустя её посадили на ледяной просто стул, пристегнули наручниками к столу и, наконец, сняли мешок. И Олбрайт обнаружила себя в комнате, подобие которой почти каждый видел в полицейских сериалах и кино — в допросной.

Напротив чиновницы сидел еще один мужчина, и тоже в маске. Он молча кивнул на бумажный стакан, стоявший тут же, на столе. Олбрайт поняла, что внутри вода и жадно принялась пить. Стоило ей закончить, как один из двух притащивших её сюда охранников забрал стакан и вышел. Второй остался стоять у двери безмолвным стражем.

— Кто вы и чего от меня хотите? — после минуты молчания, Мален решила попробовать угрозы. — Вы же знаете, кто я такая? Ваши действия не останутся без ответа со стороны Соединенных Штатов! Я…

— Всем насрать на тебя, — перебил чиновницу мужчина. Он говорил на сербохорватском, который Мадлен понимала. — Кроме меня. Ты знаешь, сука, я сначала собирался тебя распилить пилой. По кусочкам, вот прям на «живую». Медленно. Чтобы ты, мразь, прочувствовала каждую миллисекунду. А потом вдруг осознал, что это вредно для моей души.

— Что я вам сделала? — сквозь душащий ужас выкрикнула Олбрайт. — Я вас даже не знаю!

— Ты одна из тех, кто убила мою беременную жену. Чуть меньше, чем двадцать лет вперёд.

«О Боже, — американка осознала, что попала к психопату. — Надо что-то делать!»

— Я никого не убивала, вы меня с кем-то спутали!

— Нет, не ошибаюсь, — мужчина покачал головой. — Потому что вижу будущее.

И единственное, что может тебя спасти от твоей участи — выложить всё, что ты знаешь про свою работу. Про каждого сенатора, конгрессмена и сотрудника администрации. Про каждого гребаного уборщика в твоей жизни. Я знаю о некоторых вещах, про которые ты должна будешь поведать. И если не поведаешь…как вы, американцы, говорите — мы вернемся на первую базу. С пилой.

Мужчина говорил спокойно — негромко, с легким акцентом. Однако от этого его спокойствия становилось только страшнее.

— Тебе принесут воды и поесть, — продолжил этот страшный человек. — А ты — начинай говорить. Всё, что вспомнишь. Надеюсь, я получу, что мне необходимо.

— Вы же понимаете, что за это заплатите? — со злобой произнесла Олбрайт.

— Вам это должно быть совершенно безразлично. Если через десять минут вы не начнете говорить, то мой человек, — кивнул в сторону безмолвного стража у двери мужчина, — для начала вырвет вам ноготь. И посыпет солью. Если данной мотивации окажется недостаточно, то он повторит процедуру. Если двадцать раз окажется недостаточно, приступим ко второй части.

Мужчина встал и посмотрел на часы, висевшие под потолком за оргстеклом.

— Время пошло.