Аксиома Эскобара: всегда занимай высоту

Глава 5

Шейн о’Брайен искренне ненавидел британцев. Вот прям всей душой, до самых потаённых её уголков. Естественно, не просто так, а впитав эту ненависть с молоком матери. Его семья страдала от англичан столько, сколько можно было проследить её историю. В страшный Картофельный голод сороковых годов 19-го века погибло две трети большого клана. Кто-то сумел тогда уехать в Америку, кто-то — единицы — остался и выжил. Этот ад прописался в ирландских генах надолго…чего говорить — если до этого голодомора в Ирландии жило восемь миллионов человек, то полтора века спустя, в 1980 — три с половиной.

Так или иначе, оставшиеся и выжившие в том аду страдали позже еще неоднократно. Во время Пасхального восстания 1916-го в семье были убитые и раненные, во время войны за независимость, закончившейся в 1921-ом — тоже. Да и потом без жертв не обходилось, в том числе и в жизни самого о’Брайена. Так, во время одной из стычек лоялистов с республиканцами он, тогда еще подросток, увидел, как британский солдат, лупивший длинными очередями, зацепил его подругу, с которой они выросли в соседних домах и с которой они тогда только начали встречаться… Эми истекла кровью у о’Брайена на руках. Именно тогда генетическая неприязнь к англичанам, пройдя через чувство полной беспомощности и отчаяние от смерти близкого человека, превратилась в пожар ненависти, который с тех самых пор и не думал утихать.

В тот самый год, в свои неполные семнадцать, Шейн совершил первое убийство: подобрав у одного из убитых республиканцев старый револьвер, он выследил того британца и пристрелил, потратив на свою месть полгода жизни. Потушило ли это гнев, обиду и ненависть? Ничуть… Впрочем, убийство солдата помогло в другом: тогда его заприметили в боевых бригадах ИРА и пристроили к делу.

В двадцать три о’Брайен был вынужден сбежать в США: слишком уж близко к нему подобрались англичане и лоялисты, потерявшие от рук непримиримого ирландца пятнадцать человек — и это только те, про кого они знали почти наверняка. На самом деле у парня «за душой» имелось кладбище почти в полсотни трупов. Впрочем, помогать Республиканской армии можно было и с другого берега Атлантики. И последние десять лет в качестве сборщика средств Шейн действовал достаточно успешно, чтобы иметь поводы для гордости.

Вот только никакой гордости он не ощущал: ИРА не могла добиться ничего. Мелкие и даже средние акции не могли поколебать британского господства на севере Зеленого острова. Да и даже сколько их было, этих самых «мелких акций»… Смешно. Даже засада в Уорренпойнте, случившаяся в августе 79-го, и приведшая к смерти почти двадцати английских солдат — операция, к планированию которой он был причастен — являлась, по большому счету, чем-то совершенно незначительным в общем масштабе. Восемнадцать солдат… сассенах даже не почесались. Нет, кто-то из генералов поныл, что «давайте армия уйдет с острова», но, получив от начальства по своей тупой башке, немедленно заткнулся.

Шейн понимал, что надо что-то менять, и менять глобально, но придумать, что и как, не получалось. И вот сейчас, сидя в одном из своих любимых местечек, маленьком баре на окраине Бостона, он мрачно смотрел на практически пустой бокал с виски — ирландским двадцатиоднолетним «Бушмиллс», который он очень редко, но мог себе позволить.

Очередной сбор средств прошел неплохо, но какого-то прорыва не случилось — как и всегда, в общем-то. Местные ирландцы помогали своей Родине, но у многих какого-то огромного прямо-таки энтузиазма не наблюдалось. О’Брайен чувствовал это, видел в глазах и лицах собеседников. В успех борьбы верило всё меньше и меньше людей.

Хорошо хоть, что ФБР и прочие американские специальные службы смотрели на деятельность сборщиков средств для Временной ИРА сквозь пальцы…Видимо, тоже не особенно любили «кузенов».

— Смотрю, жизнь не особо радует, — рядом, за барную стойку присел мужчина. Темноволосый, невысокий. Фланелевая рубашка, кожаная, подбитая мехом куртка — потертая, как и старые джинсы. Небритый — щетине было уже дня так четыре. Типичный «синий воротничок».

— Да уж не радует, — буркнул о’Брайен. — Идёт куда-то не туда.

— Так может стоит что-то поменять?

— Остаётся понять, что именно…

Помолчали. Собеседник не представился, Шейн ему — тоже.

— Знаешь, о’Брайен, главное ведь до самого конца верить и не сдаваться, — вдруг произнес незнакомец. — И, даст Господь, всё получится.

Шейн немедленно насторожился: лично он этого мужика не знал, так что откуда тот знал его — большой вопрос.

Конечно, он мог за себя постоять — рыжеватый громила рядом с невысоким брюнетом даже близко не смотрелись равными соперниками — но мало ли, вдруг у незнакомца есть ствол?

— Tiocfaidh ar la, боец, — продолжил мужчина.

«Наш день придёт» — лозунг про надежду, что Ирландия будет единой и независимой. Лозунг на ирландском языке, который многие из республиканцев учили в тюрьме. Лозунг, который англичане ненавидели.

— Erin go bragh, — машинально откликнулся Шейн. — Ирландия навсегда. Кто…

— Я представляю людей, которые очень хотят помочь, — перебил о’Брайена мужчина. — И при этом — очень не хотят светиться.

Вместо ответа ирландец скептически поднял бровь.

— В качестве жеста доброй воли, — незнакомец протянул бумажку, на которой было два числа. — Номер ячейки и код, камера хранения на вокзале, «Саус Стейшн». Ни к чему не обязывает, берите и используйте, как хотите или видите нужным. Ячейка оплачена на трое суток.

— Что там?

— Деньги, — пожал темноволосый плечами. — Много. Просто показать, что мы — всерьёз. Жест, так сказать, доброй воли.

Несмотря на опасения — вполне себе понятные и обоснованные — о’Брайен интуитивно почувствовал, что подвоха здесь нет. А уж на интуицию ирландец не жаловался никогда…

— И что дальше?

— Подумайте. Ну а я — мы — вас найдём. И если готовы будете принимать нашу помощь, то и отлично. Если нет — то и ладно. Найдём кого-нибудь ещё. Вариантов хватает.

Шейн дернул щекой — темноволосый говорил спокойно и равнодушно, будто ему действительно было всё равно.

— Кто вы?

— Те, кому не всё равно, — темноволосый встал и, бросив на барную стойку купюру, надел кепку. — Увидимся. Или нет.

Шейн посмотрел на листок бумаги перед ним. Смотрел долго, словно гипнотизируя. Разум кричал, что всё это очень похоже на какую-то ловушку или подставу лайми. Интуиция говорила, что это тот самый шанс, которого он так долго ждал.

«Какого хрена? — оборвал свои мысли о’Брайен. — Подстава — значит будем разбираться по факту. Я же не жалкое ссыкло».

Сграбастав листок в кулак, ирландец решительно встал и направился на морозную январскую улицу, к машине. Тот факт, что внутри него плескалось граммов так пятьдесят крепкого алкоголя, его не остановил. Единственно, он забросил в рот сразу три «экстра-ментоловых» леденцов Холлс и имбирную конфету. Этот наборчик всегда прочищал ему голову.

Всего три часа спустя о’Брайен сидел в своём Форде с заглушенным двигателем и пытался думать. Получалось откровенно плохо. Дерзко отправившись на вокзал, он вытащил из ячейки немаленькую такую спортивную сумку, которую даже не стал открывать, чтобы посмотреть содержимое. Никто его и не пытался останавливать, да и слежку тоже заметить не удалось.

Сумку о’Брайен открыл, уже усевшись в автомобиль. Открыл, посмотрел внутрь, закрыл. Ещё раз открыл. Ещё раз закрыл. Убрал на заднее сидение, завел двигатель и поехал в сторону пригорода, где было одно из его «запасных» местечек, на случай, если надо будет залечь на дно. Он был в таком шоке, что даже и не подумал менять свой десятилетний «Мустанг» на что-то менее приметное, на случай если за ним всё-таки следят.

И вот сейчас, заехав на подземную парковку одного из многоквартирных жилых комплексов, Шейн попытался осознать, что всё это значит.

В сумке были доллары. Много. Пачки банкнот: десятки, двадцатки, полтинники и, конечно, сотки. И «Франклинов» было как бы не больше всего. Общую сумму оценить Шейн затруднялся, по крайней мере, вот так сходу. Сто тысяч баксов? Двести? Миллион?

Остро ощущалась нехватка оружия — при себе у о’Брайена имелся только лишь нож-бабочка, больше для понта, чем для реальной обороны. А при таких суммах…Нужно было что-то поприличнее, огнестрельное. Без ствола и с такими деньгами на руках Шейн ощущал себя голым.

Сосредоточиться не получалось, потому что в голове билась простая мысль: если это просто-напросто «жест доброй воли», то что они реально могут, эти неизвестные? И кто они?

На ирландца парень из бара не походил. Слишком смугловат. Испанец? Какой-то акцент имелся…хм…

— Араб? — озвучил салону пришедшую в голову мысль о’Брайен. — У англичан же какие-то с ними проблемы?

Так, это было, конечно, важно, но гораздо важнее было оказаться за крепкой дверью в квартире, где имелись запасные стволы.

Помотав головой, Шейн вытащил и разложил нож, аккуратно спрятав его в рукаве куртки. Старый трюк, которому много лет назад он научился у одного из коллег из Бригад. Одно движение кистью и у тебя в руке — десять сантиметров острозаточенной стали. Если совместить с правильным движением, то можно сходу вскрыть горло неудачнику…

Сумку надел через плечо, на спину. Обе руки должны были оставаться свободными — Шейн не очень хотел себе в этом признаваться, но у него, почему-то, начался мандраж. Казалось, что именно сегодня и именно сейчас на него кто-то может напасть.

Впрочем, в поздний час на паркинге никого не наблюдалось. Захлопнув дверь Мустанга, Шейн неторопливо двинулся к лифту. Уже на подходе он резко передумал и поменял направление движения, отправившись на лестницу. Медленнее, но надежнее и безопаснее.

Хотя комплекс и относился к эконом-классу, откровенных маргиналов здесь не наблюдалось. Молодые ребята из университета, рабочий класс, матери-одиночки…В общем, никто здесь фонари и лампы не бил, да и граффити на стенах отсутствовали.

Возможно, именно тихая и спокойная обстановка на знакомой не слишком чистой лестнице, дали Шейну унять нервы. Поднимался он быстро, стараясь, однако, не топать. Дойдя до собственного — седьмого — этажа, о’Брайен прислушался. Где-то ругалась женщина. На лестнице слышно её почти не было, так, интонации. Шумела труба канализации.

Аккуратно приоткрыв дверь в лифтовый холл, ирландец осмотрелся. Пусто. Быстрым шагом прошел к двери к собственной квартире. Контрольная нитка висела непотревоженной — дверь никто не тревожил.

Уже чувствуя, как сжатая пружина где-то внутри ослабляется, Шейн левой рукой вытащил ключ и, отперев замок, прошел в квартиру и разве только не сполз на пол.

Почему-то простой путь от паркинга до прихожей вызвал у опытного боевика больше ментальных усилий, чем боевая операция. Почему? Возможно потому, что подсознательно понималась важность происходящего.

Если ему удалось, наконец, найти источник средств для сопротивления — а возможно, что и не только средств — то это может стать тем самым шансом, который позволит им вытянуть борьбу и победить.

— Erin go bragh, — прошептал он себе.

А затем, встряхнувшись, вытащил из тайника здесь же, в маленькой прихожей, дробовик. Компактный Моссберг-500 приятной тяжестью лег в руки, давая уверенность в том, что, в случае чего, так просто вломиться в квартиру не выйдет. Накоротке двенадцатый калибр будет как бы не покруче пулемёта…

В подствольном магазине имелось всего два патрона, и Шейн его дозарядил. После чего скинул куртку в шкаф и прошел на кухню, где, распахнув дверцу одного из подвесных шкафчиков, выполнявшего у него роль бара, вытащил бутылку.

«Джек Дэниэлс» обжег горло, но помог немного собраться. Задернув шторы, о’Брайен включил свет над кухонным островом, на который поставил сумку. После чего глубоко вздохнул, положил Моссберг на соседний стул, открыл её и начал считать.

Подсчет полученного богатства занял много времени, учитывая перепроверку, так что закончил Шейн уже под утро. Дико хотелось спать, но мечущийся разум намекал, что заснуть — это не самая простая задача в текущих условиях, и поворочаться придется.

Полтора миллиона долларов. Ровно. За один раз.

Бостон был самым насыщенным ирландцами городом Северной Америки. Столько ирландцев, сколько жило здесь, было не в каждом городе на родном острове. И со всей этой кучи людей собрать столько денег было нетривиальной задачей. А уж чтобы вот так, одним разом…

Сходу стало интересно, что ещё могут предложить эти незнакомцы. И что за это попросят. В то, что они делают это по доброте душевной, Шейн верить не собирался. Такие деньги «просто так» никто не даёт. Бесплатного сыра не бывает — и вопрос цены становился ребром. Если это просто «жест доброй воли», то сколько денег они могут дать ИРА уже в рамках «настоящего» сотрудничества? Столько же? Больше? Насколько больше? Десять миллионов? Двадцать? Только ли деньги? Можно ли будет достать оружие или — самое главное — взрывчатку?

На секунду представилась картина скрывающегося в огненном шаре взрыва Вестминстерского дворца.

— Подумаю об этом утром, — пробормотал в тишине о’Брайен. — Башка не варит уже совсем.

Стащил воняющий потом джемпер и джинсы, оставшись в ярко-зеленых трусах и такого же цвета носках. Стиральной машинки здесь не имелось, так что бросил одежду прямо на пол. Сменная, в конце концов, имелась.

Вернулся в прихожую и чуть сдвинул комод — если начнут выламывать дверь, это должно подарить ему лишние полминуты. Подхватив дробовик, протопал в спальню — единственную, помимо кухни, комнату в этой квартирке. Здесь вытащил из спрятанной в изголовье кобуры Кольт — классический 1911-ый. Проверил обойму и извлек из стоявшего у стены платяного шкафа две запасные. Зарядил и положил, вместе с пистолетом, на прикроватный столик.

Неимоверно хотелось рухнуть на кровать и просто-напросто вырубиться, однако волевым усилием о’Брайен заставил себя потащиться в душ. Горячая вода смыла толику усталости и расслабила. Уперев голову в бежевую плитку стены, Шейн попытался выкинуть произошедшее из головы. Надо было приходить в себя, хорошенько отоспаться…и выяснять, чего этим неизвестным надо — от него или от ИРА.

Потому что, если быть с собой честным, то Шейн был готов на всё. Абсолютно на всё — ради своей Родины. Хотя нет, зачем себе врать — месть была ещё важнее. Потому что мечтой о мести он жил вот уже семнадцать лет.

Перед глазами вспыхнул образ улыбавшейся Эми…столько времени прошло, а он до сих пор её помнит. Помнит, как она смеялась над его абсолютно тупым подкатом и не менее тупыми шутками. Смеялась, смеялась — и согласилась встречаться.

Текущая из классического американского прикрепленного к стене душа вода смывала выступившие слёзы. Типичные для него, когда выпьет и начнёт вспоминать. Словно герой голливудской драмы класса Б.

Господи, как он тогда, два десятилетия назад, был счастлив, когда она согласилась… И ведь они с Эми даже и не поцеловались нормально, а он так и не смог — и не захотел — выкинуть её из головы. Его первая и последняя настоящая любовь. Все его другие женщины…они не были ей. Девчонкой из соседнего дома, которая поделилась с ним плюшевым мишкой, когда ему было три. Они не были его половинкой. Его жизнью.

Годами он жил этой болью, этой раной, этой памятью. Он не давал себе забыть, не давал воспоминаниям поблекнуть, постоянно вспоминая. Каждый день. Каждый. Божий. День.

Потому что он должен был отомстить. И теперь, кажется, у него будет шанс. И он этот шанс не просрёт, чего бы ему этого не стоило.