Алчность

1

Джейми прибыл в замок Гатри под Парижем точно в назначенное время: было одиннадцать часов утра 6 апреля, сегодня истекало три месяца с того момента, как они отправились на поиски клада. За это время он столько пережил и столько повидал, что до сих пор был не в силах сделать надлежащие выводы: словом, он вернулся назад, растерянный и сбитый с толку.

Замок изменился до неузнаваемости. В саду уже расцвели весенние цветы, и куда бы Джейми ни бросил взгляд, повсюду он видел детей — они играли на качелях и горках, прыгали на большом надувном замке… Джейми вспомнил, что несколько раз встречал детей во время поисков: маленькая девочка, бегающая по полю битвы на Сомме, грустные, безмолвно плачущие детишки в Бразилии, страдающие несчастные дети Югославии… И каждый раз малыши цепляли какие-то струны в их душах. Как странно — ведь у Дитера вообще не было детей, сын Уолта был неизлечимо болен, а Джейми из страха, что дочь его отвергнет, никогда не встречался с ней.

Двери замка раскрылись: на пороге стоял плосколицый слуга Гатри, который, как теперь знал Джейми, был бразильским индейцем. Джейми сказал, что пришел к Гатри, и слуга провел его через огромную прихожую, до сих пор не обставленную никакой мебелью — если не считать длинного стола и двух рядов стульев вдоль него. Гатри сидел в своем кабинете: том самом, в котором они виделись в прошлый раз.

— Джейми, как я рад тебя видеть, дорогой мой мальчик! И ты пунктуален, как истинный англичанин, — не вставая из-за стола, приветствовал его Гатри. — Шампанского? — Он указал на поднос, где стояли бутылка в серебряном ведерке со льдом, графинчик со свежевыжатым апельсиновым соком и только два бокала.

— Гатри, я почему-то ни секунды не сомневался, что ты предложить мне именно «Бак Физз».

— Надо будет написать в завещании, чтобы мне положили в гроб пару бутылочек этого волшебного напитка.

— Да, было бы неплохо.

— Ты здесь один?

— Ты и сам это знаешь, — кивнул Джейми на два бокала. — Я так полагаю, тебе известно все, что с нами произошло? Ты, словно волшебник, незримо присутствовал рядом с нами все это время.

— У меня есть кое-какие подозрения, но ты должен их подтвердить.

— Бразильские дети потрясли нас всех, в особенности Уолта. Видишь ли, я уверен, что он не знал об этих экспериментах с лекарствами. Да, их проводила принадлежащая ему компания и на его деньги, но он никогда не допустил бы такого, если бы знал. Его просто убило это открытие, и, как мне кажется, он стал совсем другим человеком. Именно поэтому он отказался от продолжения игры: Уолт сказал, что должен вернуться домой и разобраться со своими делами.

— Как раз сейчас он по частям распродает всю свою империю. Уолт-стрит буквально стоит на ушах. Я слышал, что он оставил себе одну лабораторию в Орегоне и учреждает фонд помощи бразильским индейцам — правда, он просто душка? — усмехнулся Гатри. — А как там наш дорогой Дитер? Расскажи мне о нем.

— Я уверен, что ты и так все знаешь, — махнул рукой Джейми. — Когда я видел его в последний раз, он клялся, что бросит нелегальную торговлю оружием и начнет использовать свои связи среди чиновников для того, чтобы без проволочек поставлять помощь в страны, которые в ней нуждаются. Забавно, правда? Но то, что мы видели в Югославии, заставило бы расплакаться даже самого дьявола. Дитер делал все возможное, чтобы помочь югославским детям, он даже чуть было не погиб там — его ранило, когда он вез детишкам медикаменты.

— Да, не повезло бедняге. Но иго мог подумать, что Дитер пойдет на такой риск? Да и потом, он ведь не умер? Зато наш тевтон стал другим человеком: на свои грязные деньги он учреждает фонд помощи детям стран, пострадавших от войны. Похвально, правда? В придачу ко всему он удочерил югославскую девочку — он сам позвонил мне, чтобы рассказать об этом. Итак, дорогуша… — Гатри поднялся на ноги, подошел к сейфу, открыл его и достал три чека, которые он сам же положил туда три месяца назад. — Поздравляю тебя, ты честно заработал эти деньги — если, конечно, отыскал эликсир. А?

— Думаю, что да, — глядя на чеки, проговорил Джейми.

Гатри молчал.

С трудом сдержавшись, чтобы не протянуть к чекам руку, Джейми сказал:

— Знаешь, Гатри, может, я и выиграл, но деньги я не возьму. В последнее время я начал о многом задумываться.

— Правда? — спокойно переспросил Гатри, словно слова Джейми ничуть его не удивили.

— Да, можешь передать эти деньги в ЮНИСЕФ.

— А ты не против, чтобы я оставил их себе?

Джейми вопросительно глянул на друга и чуть разочарованно произнес:

— Что ж, если ты этого хочешь, я не стану возражать. Скажем честно, я ничего не вкладывал в дело, так что вряд ли имею право на выигрыш, и не мне решать, что с ним делать.

— Эти деньги нужны не мне лично — ты ведь об этом подумал, так? Нет, я потрачу их на крох, которых ты, наверное, видел в замке. Милые создания, правда? Конечно, когда они носятся тут, то изрядно шумят, но ведь они не могут иначе.

— Конечно же, я их заметил. И сколько их здесь?

— Двадцать пять, и есть место еще для десятерых. Это и есть мой новый проект — позаботиться о детях, которым нужно отдохнуть от каких-то неприятных воспоминаний. Это не сиротский приют, нет — скорее, такой себе развеселый дом отдыха. Кратковременный курс реабилитации, если по-взрослому.

— Как ты любишь говорить — похвально. Но скажем прямо, Гатри, я не ожидал от тебя чего-то подобного. Почему ты это затеял?

— Пятьдесят лет я только и делал, что получал от жизни все мыслимые удовольствия — был отъявленным гедонистом, так сказать. Поэтому я и решил, что следующие полвека буду менее эгоистичен и перестану бездумно потакать собственным капризам.

— Ты что, отказываешься от своей виллы и всего остального?

— Упаси Боже, нет, конечно же! Я не смогу выдержать общества этих милашек ни дня! — При мысли об этом все огромное тело Гатри содрогнулось. Он подлил в бокалы пенистого, напитка. — Да и от шампанского я тоже не собираюсь отказываться — до такого маразма дело не дойдет. Нет, все будет продолжаться, как прежде, просто я добавлю к палитре своей жизни кое-какие новые краски.

— И когда ты решил стать другим человеком, то постарался сделать то же самое со мной, Дитером и Уолтом? Продемонстрировал нам наши заблуждения?

— Бог ты мой, да разве я творил нечто подобное? — фыркнул Гатри.

— А тебе не кажется, что ты был слишком самоуверен? — продолжал Джейми.

— Джейми, Джейми, где же твое знаменитое чувство юмора?

— Потерял где-то по пути. Я не шучу, Гатри, — не слишком ли много ты на себя берешь? Да кто ты такой вообще?!

— Как кто? Старый добрый Гатри, конечно же, но мне кажется, что у тебя другое мнение на это счет, так? Говори же.

— Ты не имел права делать то, что сделал. Ты помнишь, что сказал нам, когда все это начиналось? «Эта забава поможет вам развеять зимнюю хандру. Вам понравится, ребята!» — Джейми мастерски подделал голос Эвримена. — Я дословно помню твои слова. Так вот, хорошенькая получилась забава! Подумай, что ты сделал с Уолтом, — теперь он напоминает бледную тень самого себя, а ведь он вовсе не тот бездушный дикарь, которым мы его считали, — он действительно хороший человек. А еще ты чуть не убил Дитера — он был на самом краю гибели, и чтобы окончательно выздороветь, ему понадобится несколько месяцев. И что ты о нем знаешь? Что ты знаешь о его детстве, о том, что сделало его таким холодным, замкнутым человеком? А Уолт? Знаем ли мы, почему он стал таким безжалостным дельцом?

— Ну да, конечно, детство как оправдание всего на свете! Ради Бога, уволь, Джейми! — раздраженно ответил Гатри. — Нас всех кто-нибудь когда-нибудь нагибал — это называется жизнью, если ты еще не знаешь.

— Чушь! Ничто из того, что происходило в нашем с тобой стерильном мире, не идет ни в какое сравнение с тем, что случилось с Дитером. Ты знал, что он нашел в каком-то подвале тело своего обожаемого отца — только тело, головы просто не было! Как на него это подействовало, а? А жизнь в Берлине в самом конце войны? А то, как он узнал, что его мать продавала себя, чтобы им было что есть? В наши дни на такого ребенка налетел бы рой всевозможных психологов и психиатров, ему же пришлось расхлебывать все это самостоятельно.

— Но недавно он все же сделал это, не так ли? А если ты хочешь побольше узнать о своем добряке Уолте, я могу тебе помочь: судя по всему, он убил своего отца. Кажется, ты удивлен?

— Я не верю этому!

— Что ж, так даже лучше. Но это правда.

— Но как это случилось? Когда?

— О, много лет назад, он тогда был еще юнцом. Судя по всему, его отец был не очень приятным типом: он избивал сына и жену. Уолт стукнул его по голове и утопил — и нельзя сказать, что я осуждаю его за это.

— Какой ужас! Но как ты узнал? — недоверчиво спросил Джейми.

— Слухами земля полнится.

— Что это значит? Ты собрал досье на каждого из нас? Гатри, ты просто напыщенный подлец!

— У меня были на это свои причины.

— Могу себе представить, как это понравится Уолту: он вынужден таить в душе такое воспоминание, а тут появляется кто-то вроде тебя и все раскапывает.

— Ого, я вижу, ты стал всепрощенцем!

— Гатри, брось этот сарказм! Я знаю лишь то, что Уолт хороший парень. Если он и впрямь убил отца, то за эти годы достаточно настрадался. Не мне судить его. Что же касается тебя, Гатри, даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить тебя за то, что ты сделал. Д ля тебя это все было лишь игрой, но ты не имел права так подставлять нас и корчить из себя верховного судью! Наверное, ты возомнил себя Господом Богом? Да ты просто мразь! А злом зла не исправишь, скажу я тебе.

Уже посреди этой тирады Джейми понял, что с мечтой о фильме придется распроститься, но это почему больше не волновало его. Он просто обязан был сказать это Гатри — высказать от имени всех их.

— Банально, друг мой, банально! — почти пропел Гатри. — Ну что, лекция окончена?

— Да ты все равно меня не слушаешь! Для тебя все на свете — лишь повод похихикать.

— Ну что ж, теперь моя очередь сообщить тебе несколько высших истин. Я не играл ни в какие игры — все это было очень серьезно. Если ты богат, то на тебе лежит определенная ответственность, но твои друзья на нее чихать хотели. Они вполне заслуживали того, что с ними произошло. Ты обратил внимание на Жозе, моего слугу-бразильца? Они с женой были простыми доверчивыми индейцами. — «Белые люди знают, что надо делать», — наивно полагали они. Его жена стала одной из жертв Уолта — именно так мне стала известна вся эта грустная история. У них было трое детей, и они были слишком бедны, чтобы позволить себе еще хотя бы одного. От отчаяния жена Жозе приняла то средство. Скоро у них родился ребенок — у него не было задней части черепа, но он был жив. Женщина отнесла его в лес и там убила, а потом, охваченная раскаянием, покончила с собой. Я хотел, чтобы Уолт узнал про последствия своих действий.

— Но ведь он не знал об этом! Ты что, совсем не слушаешь меня?

— Должен был знать. В конце концов, как ты сам заметил, эти опыты проводила его компания.

— Неужели Жозе не мог подать в суд?

— Простой индеец? Не будь наивным, Джейми. Он даже не знал, что может это сделать, В любом случае ему нужна была жена, а не деньги. Кроме того, содрав с Уолта деньги, он не нанес бы ему никакого ущерба — этого добра у твоего дружка слишком много.

— Но зачем нужен был этот запутанный ребус? Почему ты просто не рассказал ему все?

— А ты думаешь, он поехал бы в Бразилию? Я лично в этом сомневаюсь. Он ведь такой занятой человек!

— А что тебе сделал бедный Дитер? За что ты решил его наказать?

— Ты помнишь ту загадочную авиакатастрофу, которая года два назад произошла над Тихим океаном? Тогда еще погибли триста пассажиров.

Джейми хотелось сказать, что такие катастрофы происходят не так уж редко, но он просто ответил, что, кажется, помнит.

— Это была диверсия: на том самолете якобы летел президент одной африканской страны, которого решили устранить политические конкуренты, но при этом пострадали триста невинных пассажиров. Распространенная в СМИ информация оказалась ошибочной — президента не было на том самолете, но зато среди пассажиров находился один мой друг. Это был очень талантливый юноша — его карьера оперного певца только начиналась. Он обладал чудесным голосом, которого мы больше никогда не услышим. Его жена была беременна, но когда услышала о катастрофе, у нее случился выкидыш. Кроме того, она осталась без денег. Такие, как Дитер, называют оружие благозвучным словом «игрушки». Ты сказал, что я затеял все это ради игры, но я не один такой. Дитер тоже любит играть — для него этот бизнес всего лишь игра, источник адреналина. Он достиг успеха во многих других сферах, и у него не было необходимости марать руки таким грязным делом. На эту игру его подвигла одна лишь алчность. Может быть, ты хочешь опять спросить меня, почему я не мог просто высказать ему все? Но что бы это дало? Он наверняка знал обо всем, но остановило ли его это? Нет и еще раз нет! Поэтому были необходимы радикальные меры.

— Так ты запланировал эту игру уже давно?

— Да. Я хотел, чтобы они немного пострадали, и поэтому некоторое время собирал на них информацию. Но то, что вы все остановились в ту ночь в одном отеле, было чистой случайностью. Мне сообщили об этом мои информаторы.

— А я? Что я такого сделал, чтобы заслужить твое внимание к своей персоне?

— Ничего, дорогой мой Джейми, ты само совершенство. Тебя не за что было наказывать. Да, я считаю, что ты питаешь дурацкую слабость к азартным играм, но ведь того же мнения придерживаются и все твои друзья. Да и кому ты этим вредишь? Лишь себе самому. Нет, ты просто подвернулся мне под руку, и было бы невежливо, если бы я не дал тебе возможность принять участие в этой игре. Но потом мне пришло в голову, что ты можешь оказаться полезен, что ты способен помочь Уолту: разве можно рассчитывать, что американец легко разгадает загадки, которые под силу лишь образованному европейцу? В таком случае у Дитера было бы слишком большое преимущество. Но не исключено, что я ошибался и ты кое-что почерпнул из этой игры: вспомним хотя бы то, что ты отказался взять деньги. Кстати, как же твой фильм, неужели ты не хочешь вложить в него эти деньги?

— После того, как все узнали, что ты тоже собираешься принять участие в фильме, люди просто дерутся за право что-нибудь инвестировать в эту ленту. Продюсеры запросто обойдутся без моих денег.

— Но ведь тебе постоянно не хватает наличных. Почему же ты не забрал, приз?

— Гатри, я понял, что жизнь — не только деньги. Да и, откровенно говоря, эти деньги не принесли бы мне радости: после всего того, что я видел, тратить их на удовольствия было бы неправильно. Их следует использовать на благие цели.

— Ты все еще хочешь сняться в том фильме? Или ты внезапно превратился в монаха-отшельника?

— Я мечтаю сняться в нем еще больше, чем раньше. Я в долгах, как в шелках — взять хотя бы клуб «Элизиум». Кроме того, мне надо заботиться о своем доме. Словом, работа нужна мне как воздух. Однако, насколько я понимаю, после того, как я повысил на тебя голос, вряд ли эта роль достанется мне.

— Не глуши, Джейми. Ты сам знаешь, что я обожаю немного пошуметь. Наверное, ты прав и я действительно взял на себя слишком много — я всегда любил совать нос в чужие дела.

— Ну ладно, старый мошенник, твоя взяла, — улыбнулся Джейми, чувствуя, как его злость на Гатри улетучивается.

— Вот и отлично. Но тебе надо хорошенько подумать о Грантли, своем прекрасном доме, который ты любишь больше всего на свете. Посмотрим правде в глаза: без него ты перестал бы быть тем Джейми, которого я знаю.

— Мне представился шанс возобновить карьеру, и будем надеяться, что я заработаю вполне достаточно. Но я уже решил, что если что-то не получится, то так тому и быть. В конце концов, это всего лишь дом — люди и их отношения намного важнее. Возможно, это еще один урок, который я вынес из твоей игры.

— Итак, ты встретился с Паносом, моим другом-священником. Ты ему очень понравился, и он говорит, что ты в жизни выглядишь 'лучше, чем на экране. Мило, правда?

— Он действительно очень хороший человек.

— И какой вывод ты сделал из встречи с ним?

— Дело ведь не в воде, так?

— Ты считаешь? — Гатри бросил на Джейми быстрый взгляд.

— Да. Я не привез ее с собой, но если бы мы сделали анализ, то узнали бы, что это просто вода, содержащая какие-то минералы, — не хуже и не лучше любой другой минеральной воды.

— Так и есть: как-то я отдал эту воду на химический анализ. Но как бы там ни было, это действительно превосходная вода, и на ней можно было бы зарабатывать неплохие деньги — еще бы, «целебная минеральная вода с острова в Эгейском море»! Почему же это тебя не заинтересовало?

— Признаюсь честно, я всерьез думал об этом… Но к чему бы это привело? Жизнь обитателей деревни очень изменилась бы, а я не хочу брать на себя ответственность за их судьбу, Нет, Гатри, если эликсир жизни и существует, то он заключен в нас самих. Думаю, островитяне живут так долго потому, что они довольны жизнью. Если бы мы построили там фабрику по разливу минеральной воды и сделали их богатыми, разве были бы они по-прежнему всем довольны? Через несколько лет они начали бы умирать в семидесяти-, в крайнем случае в восьмидесятилетием возрасте. Я не хотел бы, чтобы это лежало на моей совести.

— Так ты считаешь, что им продлевает годы их жизненное кредо «быть всем довольным»?

— Да, но не только. Когда священник сказал, что они все любят друг друга, я сначала посчитал его слова странными, но теперь я уже так не думаю: возможно, все дело именно во всеобщей любви. Я имею в виду настоящую любовь: не сексуальную, а духовную. Надо любить других людей больше, чем ты любишь самого себя, — с задумчивым видом закончил Джейми.

— Хорошая мысль. Надеюсь, ты прав, мальчик мой. Еще шампанского? Но скажи мне, Джейми, ведь ты получил от всего этого приключения немало удовольствия?

— О да, конечно! То, что я видел, иногда меня пугало, иногда огорчало, но ты прав: это было забавно. Хотя я не хотел бы пережить все еще раз, — рассмеялся Джейми.

2

Почти весь перелет до Лондона Джейми пребывал в глубокой задумчивости. Следовало признать, что с ним что-то произошло: обычно ради денег он готов был на все, но теперь отверг целое состояние, предложенное ему Гатри. А еще он разглагольствовал о любви и удовлетворенности жизнью, а ведь раньше нечто подобное просто не пришло бы ему в голову. «Наверное, я на старости лет двинулся умом», — заключил Джейми, но туг же улыбнулся себе: уже очень давно он не ощущал такого душевного спокойствия. Он с нетерпением ждал начала съемок — но не только из-за денег. Джейми понимал, что это будет отличный фильм, и чтобы хорошо сыграть в нем, ему предстоит изрядно напрячься — однако это ничуть не пугало его, скорее наоборот. Еще более важным представлялось то, что отныне он будет сниматься в кино не ради славы и обожания поклонников: теперь он знал, сколь пуста и эфемерна эта слава. В одном Джейми был уверен «на все сто»: он больше никогда не будет играть в азартные игры. После того что он видел, проиграть за одну ночь сумму денег, вполне достаточную для того, чтобы целый год обеспечивать всем необходимым сиротский приют в Югославии… «В денежных делах я был сущим идиотом, но больше этого не повторится», — сказал себе Джейми. Вообще-то он и раньше давал себе подобные зароки, но теперь знал, что на этот раз сдержит обещание.

Выйдя из здания аэропорта, он взял такси и поехал в свою лондонскую квартиру. Всю дорогу туда он терпеливо и доброжелательно беседовал с таксистом о фильмах из серии про Питера Аскота. «На что мне жаловаться, когда эти фильмы сослужили такую добрую службу: без них мне никто не предложил бы новой роли», — подумал Джейми.

Зайдя в подъезд своего дома, он обнаружил, что лифт кем-то занят, и решил подняться на свой этаж пешком. Он преодолевал ступеньки очень медленно, но не потому, что устал, а потому, что боялся первого после расставания с Микой возвращения в пустую квартиру.

Будет ли там по-прежнему ощущаться ее присутствие? Не вернется ли к нему тоска по ней? Джейми надеялся, что это будет не так он знал, что ему надо вычеркнуть Мику из своей жизни. Теперь ему нужна другая женщина, но это казалось несбыточной мечтой.

Открыв дверь, он нагнулся, чтобы подобрать почту. Она сплошным ковром лежала на полу у порога — значит, за время его отсутствия Мика ни разу здесь не появлялась. Джейми сам не знал, обрадовало ли его это или огорчило.

В квартире царила гнетущая тишина. Джейми некоторое время стоял в прихожей, прислушиваясь к доносившимся с улицы шорохам и шумам, а затем протянул руку к выключателю. Когда свет залил длинный коридор, он на мгновение зажмурился, ибо хорошо знал, что увидит сейчас: стены, сплошь увешанные большими фотопортретами Мики, сделанными знаменитыми фотографами мира. Двадцать Мик в самых разных позах, то в профиль, то анфас… Джейми бросил почту на пол и быстро прошелся по коридору, срывая со стен портреты. Затем засунул их в шкаф — подальше от глаз, — почувствовав при этом, как ему становится легче.

В их супружеской спальне по-прежнему стоял едва различимый аромат духов Мики. Джейми подошел к гардеробу, распахнул дверцы и увидел именно то, что боялся увидеть: вещи жены. Запах ее тела был для него почти невыносимым. Надо будет вычистить здесь все… Но не сейчас: пока что эта задача была Джейми не под силу. Он решил, что сперва как следует напьется, и лишь потом попробует это сделать.

За двумя актами любви, случившимися, когда Дитер пребывал в состоянии полнейшего физического истощения, вполне естественно последовали и другие. Теперь он выплескивал наружу всю ту любовь, которая скопилась в его теле: они с Магдой словно превратились в юных влюбленных, которые лишь учатся доставлять другому удовольствие и познают свои тела. Их счастье омрачало лишь одно облачко: мысли о Гретель. Как сказать ей, что с ними случилось, и что делать — вот что их теперь беспокоило.

Оказалось, что они тревожились понапрасну. Как-то Гретель, стоя на балконе своей комнаты, увидела их, прогуливающихся в саду, и по тому, как они смотрели друг на друга, обо всем догадалась. Сжав портьеру, женщина опустилась на пол. «Они же просто использовали меня!» Охваченная отчаянием, Гретель рванула портьеру, и та вместе с карнизом упала вниз. Войдя в раж, женщина разгромила комнату, после чего быстро собрала свои вещи и навсегда покинула замок.

Уолт подыскал подходящий дом довольно быстро. Здание было достаточно большим, чтобы можно было разместить в нем сына и сиделок, а также устроить гимнастический зал и внутренний бассейн для мальчика. Специалисты говорили Уолту, что Хэнк просто не заметит бассейна и тренажеров, но Уолт не был в этом так уверен, а потому быстро претворил свои замыслы в жизнь.

До этого момента решение о том, где им жить, всегда принимала Черити. Это первое жилье, который Уолт выбрал сам, и ему очень понравился старинный дом на опушке леса, окруженный пышным садом, на уход за которым, как он надеялся, ему теперь хватит времени. Но самым замечательным был открывающийся из окон вид на океан.

Дом располагался более чем в пятидесяти милях от того места, где жила Розамунда, и в двадцати милях от единственной оставшейся лаборатории. Уолт намеренно поселился не слишком близко от матери: он все еще не совсем верил в их примирение и побаивался, что оно может оказаться хрупким. Если бы они жили по соседству, то искушение часто видеть мать могло оказаться слишком сильным. Розамунда сказала, что любит его, и теперь Уолт должен был дать ей время на то, чтобы она его простила.

Его удивляло то, каким довольным он себя ощущал, вернувшись наконец в свой родной штат. Он не раз слышал, как люди говорят о своих корнях, но всегда считал такие разговоры сентиментальной чушью. Но теперь его мнение на этот счет изменилось: возможно, в здешней почве действительно есть что-то такое, что успокаивает его душу и придает ему сил?

Уолт всегда все делал быстро, и сразу после оформления купчей на дом он нанял несколько бригад строителей, чтобы те подготовили здание к переезду, а сам уехал в Нью-Йорк.

Розамунда оказалась права относительно Черити — та не пошла в полицию, и его тайне ничто не угрожало. Кроме того, после разговора с матерью Уолт понял, что чувство вины действительно почти оставило его.

Как только Черити осознала размер отступных, которые предлагал ей Уолт за развод по взаимному согласию — куда входили и квартира на Парк-Авеню, и дом в Коннектикуте, — ее душевная рана, похоже, мгновенно зажила. Уолт узнал, что она вновь с головой окунулась в светскую жизнь.

Тем временем распродажа активов компании шла полным ходом. Уолт прикинул, что на все про все, в том числе на строительство больницы в Бразилии, уйдет приблизительно год. Он начал тревожиться о том, не станет ли он страдать от безделья: управление лишь одной лабораторией не требовало значительных усилий. Но затем ему пришло в голову, что проблемы надо решать по мере их возникновения: в конце концов, можно будет и впрямь заняться садом или вновь начать ловить рыбу. Одно Уолт знал наверняка: он ничуть не будет скучать по той жизни, которую много лет вели они с Черити. «Наверное, мы вращались в этих кругах лишь для того, чтобы скрыть от себя самих пустоту, бесплодность наших отношений», — сказал он себе.

В идеале ему нужен был бы человек, с которым он мог разделить все радости и горести жизни, — желательно Винтер. «Но ведь иметь все сразу невозможно», — убеждал себя Уолт. Его не слишком удивило, когда он обнаружил на столе в своем кабинете письмо, в котором Винтер объявляла о своем желании уволиться: ее мотивы были ему вполне понятны. Он не имел права обременять ее своим признанием. «Наверное, теперь она отыщет Джейми», — предположил Уолт. Он надеялся, что Винтер найдет свое счастье, но мысль о том, что он больше не увидит ее, приводила его в уныние. «Впрочем, — говорил себе он, — мне и без того есть чем заняться в жизни: прежде всего, окружить сына любовью и заботой». Уолт чувствовал себя освобожденным от тягостных обязанностей, а одиночество не пугало его: теперь он понимал, что и так всю жизнь был одинок.

В квартире у Джейми весь день раскалывались телефоны: весть о его возвращении каким-то образом разнеслась по Лондону, и приятели звонили, чтобы приветствовать его после долгого отсутствия и пригласить куда-нибудь. В перерывах между звонками Джейми заставил себя упаковать вещи жены. Теперь сумки стояли в неиспользуемой комнате и ждали прихода грузчика, который должен был наутро их вынести. Чтобы забыть о грызущей его смутной тоске по Мике, Джейми решил заняться сценарием своего будущего фильма.

Налив себе выпить, он опустился в кресло. «Как было бы хорошо, если бы здесь была Винтер, она как рукой сняла бы всю мою грусть», — подумал он. Затем ему пришло в голову, что можно набраться мужества, связаться с ней и рассказать о своих чувствах, а не освобождать трусливо дорогу Уолту. «Слишком много во мне от джентльмена», — хмыкнул Джейми.

Зазвонил дверной звонок Джейми никого не ждал, тем более что было уже шесть часов вечера. Он тяжело поднялся и как был, босиком, по мягкому ковру поплелся к двери.

— Слушаю вас? — спросил он у какой-то девушки, стоявшей в полумраке внешнего коридора.

— Привет, папа, — раздался неуверенный голос. Затем девушка попыталась улыбнуться, но у нее получилась лишь нервная гримаса.

— Фиона?! Какой чудесный сюрприз! — расплылся в улыбке Джейми, и это, похоже, немного успокоило его дочь. В таких обстоятельствах поцелуй был бы перебором, а рукопожатие выглядело бы слишком официально, и Джейми несколько секунд постоял, не зная, что ему делать.

Наконец он решился: взял дочь за плечи, отступил на шаг и произнес:

— Ну, входи же!

Лишь переступив порог, девушка неловко застыла посреди прихожей.

— Как тут мило! — немного не к месту сказала она.

— Не желаешь выпить? — спросил Джейми: он всегда прибегал к алкоголю, чтобы разрядить обстановку.

— Было бы неплохо. Водки, если у тебя она есть.

— Без проблем: по части выпивки твой отец всегда был специалистом. Со льдом?

К облегчению Джейми, Фиона кивнула, и теперь он мог пройти на кухню и постараться прийти в себя — он обнаружил, что его руки дрожат мелкой дрожью. Наконец бросив лед в бокал, Джейми закрыл глаза и замер: ему до сих пор не верилось, что его дочь здесь. После стольких лет, а главное после того, как Фиона сказала, что не хочет его видеть…

Они поговорили о малозначащих вещах: о погоде, о его коллекции современного искусства, о фарфоровых солдатиках, которые он собирал… И все это время Джейми наблюдал за девушкой, оценивал ее, понимая, что она делает то же самое.

«Она просто прекрасна, и в ее внешности больше от меня, чем от Салли», — с горделивой радостью сказал себе Джейми.

— Как твой колледж? Кажется, ты изучаешь антропологию? — спросил он.

— Откуда ты знаешь? — удивленно проговорила Фиона.

— Ну как же, я регулярно получаю письма от вашего семейного юриста, — ответил Джейми и решил, что следует сменить тему: разговоры об адвокатах и о делах вряд ли приличествуют такой ситуации. — Знаешь, я как раз недавно побывал в Бразилии и даже видел индейцев — так, как сейчас вижу тебя, — сказал он и тут же поймал себя на мысли, что намеренно затевает легкий, ни к чему не обязывающий разговор. «Похоже, я просто боюсь узнать, почему Фиона пришла и что она хочет», — подумал он.

— Вообще-то я занимаюсь современной антропологией — нашим обществом, причинами разводов и тому подобными вещами.

«О, Боже, ты собираешься работать в социальной сфере! Как это мрачно», — хотелось ответить Джейми, но он просто проговорил:

— Понятно.

Повисло неловкое молчание.

«Это просто смешно: так мы ни к чему не придем», — подумал Джейми и сказал:

— Послушай, но почему ты…

— Послушай, папа, я должна… — одновременно с ним заговорила Фиона.

— Говори сначала ты, — сказал Джейми, когда они отсмеялись.

— Мама умерла.

На секунду молчание воцарилось вновь.

— О, Боже, мне так жаль! Когда это случилось? — спросил Джейми, про себя удивившись тому, что он абсолютно ничего не ощутил при известии о смерти женщины, с которой прожил несколько лет и которая родила ему дочь.

— Десять дней назад. У нее был рак. — Фиона проговорила это таким сухим тоном, что Джейми задал себе вопрос, сдерживает ли она свои чувства или дело тут в чем-то еще.

— Теперь понятно, почему она мне звонила, — сказал он, вспомнив о звонке, как-то под Рождество раздавшемся в его квартире. Наверное, Салли звонила, чтобы сказать, что она умирает? Или она хотела загладить былые ошибки?

— Она что-нибудь говорила… обо мне?

— Нет, ничего, — словно извиняясь, ответила Фиона.

— Я попытался перезвонить ей, но никто не брал трубку. На следующий день я уехал, а потом, если честно, просто забыл об этом звонке.

— А почему ты должен был о нем помнить? Наверное, она позвонила перед тем, как лечь в больницу.

— Наверное.

— Мне пришлось разобрать ее вещи… знаешь, я решила продать дом… — сбивчиво заговорила девушка, как будто никак не могла решиться в чем-то признаться.

— Понимаю. Наверное, ты чувствовала себя просто ужасно? Я рад, что мне за всю жизнь ни разу не приходилось после смерти близкого человека делать что-то в этом роде. Но неужели твой отчим не мог сделать это вместо тебя?! — спросил Джейми, чувствуя, как в нем поднимается злость на этого незнакомого ему человека.

— В прошлом году он от нас ушел. Он и так продержался очень долго: последнее время они с мамой с трудом выносили друг друга. Я его не виню: характер у мамы был совсем не сахар. После того как он ушел, я так по нему скучала! Он не знал, что она болела. Да и никто этого не знал: все произошло слишком быстро.

— Хоть это хорошо, — ответил Джейми, решив, что будет бестактностью рассказать, как трудно ему самому было уживаться с Салли. — Фиона, я думаю, ты таишь на меня обиду за прошлое, считаешь, что я тебя бросил. Но на самом деле я всегда о тебе помнил, просто…

Он остановился, подумав, как сложно ему объяснить молодой девушке все хитросплетения своей жизни.

— Ты считал, что лучше, если я не буду видеться с тобой, так? Ты не хотел, чтобы я страдала.

— Да, в том-то все и дело. А еще…

Джейми вспомнил свой ночной разговор с Винтер и несколько секунд помолчал.

— Думаю, еще я оберегал самого себя. Когда я встречался с тобой, мне было невероятно сложно говорить тебе «до свидания», и я решил прекратить эти встречи. Я надеялся, что однажды ты меня поймешь. Я хорошо помню, как в нашу последнюю встречу ты отказалась со мной разговаривать. Фиона, я сделаю все что угодно, лишь бы ты дала мне шанс все исправить! — Он проговорил это умоляющим тоном, ничуть не стесняясь открыто демонстрировать свои чувства.

— Я ненавидела тебя, так на тебя злилась… — Девушка помолчала, словно пытаясь взять себя в руки.

Сердце Джейми екнуло. Тем временем Фиона продолжала.-

— Когда я смотрела твои фильмы или видела твои фотографии в газетах, меня охватывала ненависть к тебе. Я никогда никому не признавалась в том, что ты мой отец: в школе я говорила, что то, что я ношу фамилию Грантли и очень похожа на тебя, всего лишь дурацкое совпадение.

— Понятно, — чуть слышно произнес Джейми.

— Но теперь все изменилось: то, что я недавно открыла, смутило меня. За последние несколько дней я узнала, что мама всю жизнь лгала мне о тебе. Видишь ли, она говорила, что ты бросил нас, ничего после себя не оставив, что ты не хотел, чтобы я родилась, заставлял ее сделать аборт, а когда я появилась, ты не признавал меня своей дочерью. После того как она умерла, я начала рыться в ее бумагах и нашла вот это. — Фиона открыла большую сумку, которую она все это время держала в руках, и достала толстую пачку писем, перевязанных синей лентой.

— Наверное, она окончательно запуталась в своих чувствах к тебе, — продолжала девушка. — Ведь такими ленточками перевязывают только письма от любимых, правда? А в одной из комнат на чердаке нашего дома я нашла альбомы, целиком посвященные твоей карьере в кино. В них мама аккуратно вклеивала статьи и фотографии — их там сотни, такое впечатление, что она не пропускала ни единой заметки. И при этом она говорила, что ненавидит тебя. Не думаю, что это было правдой — скорее, она тебя всегда тайно любила. Как это грустно! Вот письма, которые она получала от тебя все эти годы. Они все мне рассказали, почему ты ушел, что ты чувствовал ко мне, откуда у нас были деньги… Я и не знала, что эти деньги мне присылал именно ты, что ты основал для меня доверительный фонд. Мама говорила нам — мне и отчиму, — что это сделал мой дед. Кроме того, я нашла на чердаке кучи коробок с подарками от тебя, и все они были нераспечатанными. Я тогда так расстроилась, что целый час проплакала. Как же это отвратительно — разве можно так поступать с собственным ребенком?! Да и по отношению к тебе это было очень некрасиво… Я хотела бы, чтобы она была жива и знала, что мне теперь известна правда. Я до сих пор злюсь на нее.

Пока Фиона это говорила, Джейми охватывало все более сильное возбуждение. Места для злости на Салли у него в душе просто не осталось.

— Фиона, не стоит винить ее за это, — проговорил он. — Я действительно был отвратительным мужем, в этом она не лгала. Я был беспутным гулякой, а твоя мать хотела размеренной, спокойной жизни — того, чего я не мог ей дать. Я очень плохо играл роль отца семейства, — засмеялся он.

Фиона также хихикнула, и это еще сильнее подняло настроение Джейми.

— Что ж, я рад, что ты теперь знаешь правду. Хотя мне не очень понравилось то, что, оказывается, из меня делали какое-то чудовище.

— Но почему ты не пришел и не рассказал мне все? Мы потеряли так много времени!

— Я боялся. Когда я попытался это сделать, меня ждало горькое разочарование, — криво усмехнулся Джейми.

— В жизни ты лучше, чем в фильмах, — застенчиво произнесла девушка.

— Но, наверное, не такой крутой?

— Знаешь, а я помню, как ты водил меня в зоопарк. С тобой было так весело, я всегда смеялась до упаду.

— Возможно, мы еще сможем повеселиться. — я не слишком изменился с тех пор.

— Я не против — если ты считаешь, что еще не слишком поздно, что обида не испортила все на свете.

— Фиона, дорогая моя, мы сейчас же забудем все обиды! Моя любовь к тебе никуда не делась — она всегда будет жить в моем сердце!

Джейми почувствовал, что сказал банальность, и, опустив взгляд, смущенно замолчал. Затем, глядя куда-то в сторону, робко спросил:

— У тебя есть какие-то планы на вечер? Может быть, сходим куда-нибудь, поужинаем?

— С удовольствием, папа: нам надо так много наверстать.

— Это точно.

И лишь после этого Джейми позволил себе обнять дочь. Фиона прижалась к нему, и он сквозь слезы радостно засмеялся. — будущее, лишь час назад казавшееся ему таким мрачным, вдруг окрасилось в розовые тона.

Уолт опять жил в Нью-Йорке, а потому возобновил воскресные посещения сына. Сейчас он сидел в такой непохожей на больничную палату комнате Хэнка и держал мальчика за руку. Медсестры предупредили его, что у Хэнка наступило обострение. Он стал еще более худым, чем был четыре месяца назад, когда отец видел его в последний раз, кроме того, у него началось какое-то респираторное заболевание. Нормальный ребенок выздоровел бы за пару дней, но для Хэнка все это означало постельный режим, антибиотики и постоянный контроль — иначе ОРЗ могло перерасти в воспаление легких. Сиделки называли это обострением, но что же тогда было обычным состоянием? Неподвижно сидеть в инвалидном кресле перед работающим весь день напролет телевизором?

Словно только, что сообразив, что телевизор работает, Уолт резко встал и выключил его. По реакции Хэнка никак нельзя было судить, нравится ему та или иная программа или нет. Уолта это немного раздражало. Некоторое время назад он поставил в комнате сd-диплеер на пять дисков и попросил сиделок, чтобы музыка играла постоянно. В надежде добиться от мальчика хоть какой-то реакции: он опробовал все жанры — симфонии, оперу, поп-музыку и даже хэви-метал. «Надо будет поговорить насчет телевизора — зачем Хэнку бессмысленно сидеть перед ним?» — подумал Уолт.

Он поставил в проигрыватель диск с песнями Симпли Реда — он всегда это делал, когда приезжал к сыну, и однажды, перед самым уходом, ему показалось, что при одной песне Хэнк пожал ему руку. Музыка заиграла, и он вновь сел на стул и взял мальчика за руку.

— Хэнк, я купил новый дом, и скоро ты будешь жить со мной. Никаких частных лечебниц. Может быть, мы с тобой когда-нибудь еще пойдем на рыбалку — ты помнишь, как мы это делали раньше? А из окон своей комнаты ты будешь смотреть на океан и миграции китов…

Он разговаривал со своим сыном-калекой целый час.

— Я никогда тебя не брошу, Хэнк, никогда! Мы всегда будем вместе, правда?

Из-за музыки и того, что все внимание Уолта было сосредоточено на мальчике, он не услышал ни стука в дверь, ни тихих шагов по мягкому ковру. Поэтому когда его плеча коснулась чья-то рука, он вздрогнул.

— Привет, Уолт. Надеюсь, ты не возражаешь, что я вот так, без предупреждения, заявилась сюда?

Мужчина резко обернулся.

— Винтер! — воскликнул он. — Вот так сюрприз! Как ты меня нашла?

— Но ведь сегодня воскресенье. По воскресеньям ты всегда сюда приезжаешь, — ответила Винтер и улыбнулась.

Уолту тут же безумно захотелось протянуть руку и коснуться ее прекрасных губ.

— Винтер, я и не думал, что когда-нибудь увижу тебя вновь. Особенно после того, как… Когда ты решила уйти, я понял твои мотивы. Я признаю, что сделал невозможной твою дальнейшую работу в компании. Мне уже известно, что ты выехала из своего кабинета… Я и подумать не мог, что увижу тебя здесь.

Уолт понимал, что несет неимоверную чушь, но ему оставалось лишь болтать о пустяках — иначе он вновь выставил бы себя дураком, заговорив о своих чувствах.

— Я передумала — если, конечно, ты примешь меня.

— Конечно же, приму, но работы для тебя больше нет. Когда я сказал, что собираюсь все продать, то говорил серьезно. Я подыскал нам с Хэнком дом, и скоро мы возвращаемся в Орегон. Я оставил там лабораторию и буду продолжать исследования: ты знаешь, что ген, ответственный за болезнь Хантингтона, уже выделили? Возможно, грядущим поколениям эта болезнь уже не будет угрожать. Теперь я собираюсь сосредоточиться на поисках средства, способного помочь тем, кто уже заболел. Быть может, вернувшись к своим корням и занявшись этой задачей, я достигну какого-то душевного равновесия.

Женщина вновь мягко коснулась его плеча:

— Уолт, я передумала вовсе не в смысле работы.

Она стояла перед ним, выпрямившись и глядя почти вызывающе, словно заставляя себя произносить эти слова через силу.

— Твое предложение все еще остается?

— Какое предложение?

— Ты говорил, что любишь меня. Это правда или ты сказал под влиянием импульса?

— О, конечно, правда! Я ни разу не говорил таких слов другой женщине!

Уолт вскочил на ноги, держась одной рукой за изголовье кровати сына, словно боялся упасть.

— Так вот, Уолт, я вернулась к тебе. Я тоже тебя люблю и хочу быть с тобой. Все эти недели, пока ты находился в Орегоне, мне было очень плохо, и в конце концов я сказала себе, что просто грущу по тебе. Думаю, в глубине души я уже давно знаю, что люблю тебя, но мне почему-то не хотелось в этом признаваться, даже самой себе. Я постоянно убеждала себя в противном — наверное, потому, что не совсем тебе доверяла.

— Но ведь… — начал Уолт.

— Нет, Уолт, позволь мне закончить, иначе мне просто не хватит на это смелости. Я была не права, когда отказывала себе в шансе стать счастливой. Я полюбила тебя таким, какой ты есть, а не какой-то идеализированный твой образ. Лишь глупая женщина может надеяться на то, что переделает своего мужчину. Лучше я приму тебя таким, чем буду жить вообще без тебя.

— Винтер… — чуть слышно выговорил Уолт.

— А потом мне пришло в голову, что ты ничего не знаешь о моих чувствах к тебе — наверное, я скрывала их слишком умело. Ведь после того, как ты отказался от участия в поисках клада, ты мог найти себе кого-нибудь другого! Я поняла, что если не отыщу тебя, если мы не попытаемся начать все сначала, весь остаток жизни я буду казнить себя за это — хочешь, верь мне, хочешь, нет.

— Но, Винтер, я стал другим человеком! Мне не нужен никто — только ты. Ты как будто околдовала меня.

— Но я должна сказать, — продолжала женщина, как будто не слыша его, — что у меня есть одно условие. Я не желаю быть лишь очередной твоей любовницей — этого мне недостаточно. Я хочу значить для тебя больше, чем просто очередной экземпляр в твоей коллекции. И если между нами что-то возникнет, то я попросту не вынесу, если потом ты меня бросишь.

— О, Господи, за кого ты меня считаешь? — Уолт взял Винтер за руку. — Не нужна мне никакая любовница! Как только я стану свободным, то тут же попрошу твоей руки.

— Уолт, я хочу быть твоей женой, — просто сказала Винтер.

— О, я не верю собственным ушам! Мне казалось, что я окончательно все испортил. Должен сказать тебе, что отныне буду вести совсем иную жизнь — тихую, спокойную, никакого праздного времяпрепровождения в обществе денежных мешков.

— Я тоже хочу спокойной жизни в штате Орегон.

— А мне казалось, что тебе приглянулся Джейми.

— Джейми хороший человек, но ты можешь себе представить меня в роли его жены? С его-то стилем жизни… Хозяйка поместья в Англии, жена суперзвезды мирового кино со всеми вытекающими… Нет, Уолт, это не для меня, — рассмеялась Винтер. — Думаю, Джейми действительно казалось, что он полюбил меня, но он все еще не пришел в себя после разрыва с женой, и пройдет немало времени, прежде чем Джейми сможет кого-то по-настоящему полюбить. Как друг Джейми мне очень нравится, и я надеюсь, что смогу поддерживать дружбу с ним и дальше. Но любить кого-то значит ощущать, что без этого человека в твоей жизни многого не хватает — именно это я чувствую к тебе. Нет, Уолт, мне нужен только ты.

— Милая моя, ты ошибешься — это ты нужна мне.

Туг до них донеся едва различимый вздох.

— Хэнк! — в один голос воскликнули они.

— Он слышит нас! Я всегда говорил, что он воспринимает происходящее!

Уолт прижал Винтер к себе — так крепко, словно боялся, что она может исчезнуть. Постояв так несколько секунд, он отпустил женщину, взял ее лицо в свои ладони и застыл, глядя на нее, запоминая, как она выглядит в это мгновение.

Затем он медленно опустил голову и приблизил губы к ее лицу. Губы Винтер чуть разошлись, и поцелуй, который Уолт считал лишь несбыточной мечтой, наконец-то стал реальностью.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.