Алчность

1

«Где розы цветут в доме, что плох…»

Дитера не было ни на первом красном автобусе, выехавшем в Париж в два часа ночи, ни на втором, который отъехал в три. Не оказалось его и на последнем, четырехчасовом.

— Этот гад уже удрал в Париж! — заявил Джейми, когда они с Уолтом и Винтер расположились на втором уровне омнибуса: очевидно, на обратном пути кондуктор не был нужен. — Интересно, в подсказке имеется в виду именно Париж?

— Уолт, но почему ты до сих пор не прочитал ее? — сонно поинтересовалась Винтер.

— Если учесть, сколько мы за вечер выпили шампанского, понадобится хороший завтрак, чтобы мои мозги заработали на полную мощность.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, Уолт. Наверное, мы уже староваты для таких забав с головоломками, — усмехнулся Джейми.

— Я попросил бы не обобщать! — улыбнулся в ответ Уолт.

— Возможно, нарушив правила и не поехав на автобусе вместе с нами, Дитер сам исключил себя из участников состязания, — предположила Винтер.

Уолта эта мысль явно обрадовала, Джейми же заметил:

— Но разве кто-то говорил, что этого нельзя делать? По-моему, Гатри лишь заметил, что так будет честно. Я надеюсь, что Дитера не исключили — без него наша охота потеряет половину своей притягательности. Мне бы очень хотелось обыграть этого самоуверенного хама.

— Ты говоришь про коротышку в сапогах выше колен? — Какой-то человек с заднего сиденья похлопал Джейми по плечу.

— О, привет, Тверп! Я не видел тебя в замке: где ты прятался, бродяга?

Джейми представил своим спутникам виконта Темсайда, лучше известного друзьям и ведущим отделов светской хроники под именем Тверп.

— Джейми, мне жаль, что у тебя так все вышло с Микой, — сказал мужчина, и его не обезображенное интеллектом лицо на секунду стало серьезным.

— Спасибо, Тверп, но что поделаешь, такие вещи случаются со всеми, — Джейми с беззаботным видом пожал плечами и улыбнулся. — Так тебе что-то известно о нашем исчезнувшем боше?

— Что-то? Он несколько лет назад выдурил у меня картину Рембранта, сказав, что ее происхождение весьма сомнительно. Да так оно и было, ведь эти полотна висят на одном месте многие столетия, а наши предки редко когда вели учетную книгу, правда?

Джейми сочувственно улыбнулся: он точно знал, что произойдет дальше.

— Так вот, этот чертов Дитер сказал, что он сомневается в подлинности картины, но потом все равно купил ее — за гроши. После этого он перепродал ее, заработав несколько миллионов. Кусок дерьма! — раздраженно проговорил полупьяный виконт и тут же извинился перед Винтер за свои слова. — Тем не менее, сегодня я хоть немного отомстил ему. Смотрите. — Он сунул руку в нагрудный карман, достал пачку банкнот и помахал ею в воздухе. — Я продал свой старый «рендж-ровер» вдвое дороже, чем он стоит. Тупой ублюдок! — Тверп во второй раз извинился.

— Ну, что ж, теперь мы знаем, как он выбрался из замка, — произнес Джейми.

— Но для нас более важно, куда он поехал, — заметил Уолт.

Они договорились вместе позавтракать в снятом Уолтом «люксе» отеля «Риц». Джейми остановился не в таком дорогом «Отель де Лувр». Проспав всего часа четыре и ощущая, что если он не подзаправится чем-нибудь, то похмелье омрачит ему весь предстоящий день, Джейми уговорил своих сотрапезников заказать к завтраку шампанское «Бак Физз».

— Без бутылки нам с этой подсказкой не разобраться, — заявил он.

— Ну что ж, начнем, пожалуй. — Уолт, который отказывался вскрыть свой конверт до того, как подадут завтрак, разрезал конверт ножом для масла и вытащил лист плотной бумаги кремового цвета.

— Что там написано? — вытянув шею, спросила Винтер.

— «Где розы цветут в доме, что плох», — с озадаченным видом прочел Уолт, потом еще несколько раз повторил эту фразу. — Ненавижу кроссворды! Ну почему я согласился участвовать в этом дурацком розыгрыше?

— Кажется, кто-то сегодня встал не с той ноги? — проговорил Джейми и приступил к своему омлету. Винтер тем временем отламывала кусочки круассана и отправляла их в рот, Уолт с хмурым видом сидел за столом.

— Мы оба сошли с ума: заплатили такие деньги за участие в глупой игре с невразумительными подсказками, а наш маленький немецкий друг уже, без сомнения, намного нас опережает!

— Не все так плохо… — начал Джейми.

— Я хотя бы могу позволить себе выбросить эти деньги на ветер. А ты?

Винтер подняла глаза на своего босса, подумав, с чего это вдруг он сделался таким агрессивным.

— Интересно, что означает «плох» — имеется в виду «не хороший» или «испорченный»? — произнесла она, чтобы рассеять напряжение.

— А вы знаете французский язык? — с понимающим видом спросил ее Джейми.

— Нет! — рявкнул Уолт.

— Я кое-что помню из школы, — сказала Винтер.

— Ну, так?… — Джейми ободряюще улыбнулся ей, и женщина вновь подумала, насколько он все же красив, и сама же удивилась тому, что находит человека порядком за сорок таким привлекательным.

— Так, сейчас подумаем… — произнесла она и помотала головой, словно отгоняя от себя ненужные мысли.

Уолт с таким видом, словно он уже отказался от участия в игре, протянул Винтер листок бумаги, и она, нахмурив брови, стала изучать его. Джейми поймал себя на том, что любуется ее красотой, и в который раз подумал: что же связывает ее с Уолтом? «Что-то должно быть», — решил он: ему было хорошо известно, каким женолюбцем был Уолт. Тем не менее, англичанин не мог уловить никаких признаков существования между ними близких отношений: Винтер зашла в номер Уолта уже после него, вежливо постучав в дверь.

— Что ж, с розами все понятно, — начала женщина.

— На твоем месте я бы сосредоточил внимание на окончании фразы, — вежливо подсказал ей Джейми.

— Ты что, уже знаешь, о чем речь? — взглянула на него Винтер, и он кивком головы подтвердил это.

— Сколько денег ты хочешь за то, чтобы рассказать нам это? — резко спросил Уолт.

— О, Уолт, разве можно так жульничать? — упрекнула его Винтер.

— Но это сэкономит нам немало времени, разве не так?

— Да ладно тебе, Уолт, это не очень…

— Джейми, если ты хотел сказать «по правилам», то не стоит утруждать себя!

— На самом деле я хотел сказать «не очень красиво», — улыбнулся Джейми.

— Так что, «плох» следует перевести на французский как mal или как mauvais? А дом — это maison. — Винтер покачала головой. — Не вижу никакого смысла. Может быть, имеется в виду сумасшедший дом или что-то в этом роде? Может, когда-то такие заведения французы называли «плохими домами», maison mal?

Джейми молчал, терпеливо ожидая продолжения.

— Мезон моль… Мезон мове, мове мезон, маль мезон… — перебирала варианты Винтер. — Стоп! Что-то знакомое. Мальмезон — это какое-то место, так? Но какое? Уолт, вспомни, ты должен знать его!

Уолт покачал головой.

— А, вспомнила! — воскликнула женщина. — Это какой-то дом, но кто там жил? Кто-то знаменитый, кажется женщина… Я знаю! — Она вскочила на ноги. — Там жила Жозефина Богарне, она любила выращивать цветы, и, наверное, у нее был розовый сад. Нам нужна дорожная карта! — затараторила она.

— Жозефина — жена Наполеона? — спросил Уолт.

— Именно.

— Я считаю, это нечестно. Если бы не ты, я никогда не догадался бы: откуда мне знать историю Франции?

— Уолт, но я же рядом! — Винтер коснулась его руки, и внутри Джейми все оборвалось: этот жест был слишком интимным для простой служащей.

Закончив завтрак, они сели в автомобиль Уолта и выехали в холодное, слякотное парижское утро.

— Это далеко?

— Нет, миль десять, — заверил их Джейми. Он мастерски вел большой «вольво» по забитым транспортом улицам в направлении ультрасовременного здания Министерства обороны. Его немного удивило, что у Уолта такая заурядная машина, но американец объяснил, что обычно ею пользуется, и то довольно редко, жена. По его словам, когда они приезжают в Европу, Черити любит объезжать антикварные магазины, выискивая там вещи, которыми можно было бы украсить их многочисленные дома, а «вольво» значительно облегчает перевозку этих грузов. Но Джейми обратил внимание на то, что, разговаривая о жене, Уолт выглядел смущенным — похоже, из-за того, что рядом была Винтер, — и ему это вновь очень не понравилось.

Почти всю дорогу они молчали: сказывалась бурно проведенная ночь. Джейми решил, что ему следует прекратить думать о Винтер. Что он может ей дать? Денег у него нет — они появятся лишь в том случае, если фильм станет успешным. Предложить ей сердце, разбитое неудачным браком? Кроме того, у него был дом, поглощавший все деньги, которые попадали в его руки, и до сих пор не решена проблема с азартными играми. Нет, с Уолтом ей будет лучше! Его пальцы крепко сжали руль: лучше ли? Всем известно, что Уолт Филдинг — неисправимый бабник, что он лишь использует женщин, а потом выбрасывает их, как ненужные вещи. Джейми сказал себе, что ни за что не допустит, чтобы это случилось и с Винтер.

Уолт погрузился в раздумья о том, с какой стороны ему лучше подойти к мисс Салливан. Он не переставал удивляться тому, что; вопреки страстному желанию, до сих пор так и не сделал попытки затащить ее в постель. Наверное, столь долгие отношения без секса были его личным рекордом — но ведь Винтер не такая, как прочие женщины! Уолт чувствовал к ней уважение, более того — ему казалось, что он уже начинает влюбляться в нее.

Винтер задремала.

— Запущенное местечко, правда? — проговорил Джейми, глядя на проплывающие мимо полуразрушенные дома, невзрачного вида магазинчики и многочисленные гаражи и автостоянки.

— Что-что?

— Этот район — совсем не то место, где императрице подобает уйти из жизни. Правда, я думаю, что в те времена он выглядел приличнее.

Чуть было не пропустив поворот на узкую, обсаженную деревьями дорогу, ведущую к особняку, он резко повернул машину. Толчок разбудил Винтер.

— Мы уже приехали?

— Почти, — ответил Джейми. — Вот черт! — воскликнул он и резко вывернул руль вправо, чтобы избежать столкновения с «рендж-ровером», вылетевшим из ворот замка. Джейми ударил по тормозам, но на сырой мощеной дороге «вольво» занесло: по стеклам хлестнули ветки деревьев, и когда автомобиль, наконец, застыл на месте, оказалось, что они смотрят в ту сторону, откуда только что приехали.

— Дерьмо! — выругался Джейми и, опустив голову на руль, подождал, пока его пульс хоть немного придет в норму. — Слава Богу, что машина такая устойчивая: более легкая наверняка перевернулась бы.

— Сукин сын! — крикнул Уолт, ударив себя кулаком по колену. — Это был Дитер! Он сделал это специально: хотел столкнуть нас с дороги.

— Ты уверен в этом? — спросил Джейми.

— Ты что, ослеп? Это был тот самый «рендж-ровер»!

— Но они очень популярны во Франции — такая крутая тачка!

— Мне тоже показалось, что я видела его и Магду, — заявила Винтер. — Кроме того, руль был расположен с правой стороны.

— И все же, как он узнал, что мы в этой машине? Скорее всего, он просто плохой водитель, — спокойным, рассудительным голосом проговорил Джейми, и у Винтер возникло такое чувство, словно она очутилась в одном автомобиле с Питером Аскотом, самым известным из сыгранных Джейми персонажей.

«Интересно, — подумала она, — играет ли он сейчас или он такой и в жизни? Но ведь в этом случае ему можно было совсем не играть перед камерой? Да уж, загадка…»

— Он знает, что у меня есть такая машина. В прошлом году я подвозил его в Антиб, а потом он взял ее у меня на пару дней — мне она была не нужна. Кстати сказать, Дитер вернул ее с вмятиной на крыле и с пустым баком.

— Неспортивно, вы не находите? — Джейми вновь завел мотор.

— Мне нравится твой английский, он такой сочный! — рассмеялась Винтер с заднего сиденья.

— Не могу же я разговаривать на американском! — повел широкими плечами Джейми.

Винтер влюбилась в Мальмезон с первого взгляда.

— Замок такой красивый и в то же время такой грустный! Я так и вижу, как по этим дорожкам прогуливается Жозефина, оплакивая свою утраченную любовь… — мечтательно проговорила она.

Джейми сказал, что ему тоже представляется нечто подобное, но Уолт промолчал: он не отличался богатым воображением.

— Как вы думаете, эти розы посадила Жозефина сама? — спросила Винтер, когда они зашли на территорию розария.

— Не уверен, — ответил Джейми, но, заметив разочарование на лице женщины, быстро добавил:

— Наверное, лишь некоторые из них.

— Мне тоже так кажется, — произнесла Винтер, уловив, что Джейми говорит это, только чтобы не расстраивать ее.

— Так что нам теперь делать? Искать пергамент, привязанный к кусту? — спросил Уолт, с несчастным видом посмотрев на небо, откуда сыпался мелкий дождь.

Словно услышав эти слова, из небольшой беседки вышел промокший хмурый мужчина и, не говоря ни слова, подал им два конверта.

— Он мог хотя бы убедиться, что мы — именно те, кто ему нужен, — пробурчал Уолт, разрывая конверт.

— Думаю, у него есть фотографии вас обоих. Когда мы подошли, он взглянул на какую-то бумагу, которую достал из кармана — наверное, это были ваши фото. Что там написано, Уолт? — Пытаясь прочесть подсказку, Винтер даже встала на цыпочки.

— Что скажешь, Джейми?

— Послушай, Уолт, я был не прочь помочь тебе с первой подсказкой мне показалось, что это несправедливо, ведь ты совсем не знаешь французского. Но неужели ты думаешь, что я буду помогать тебе до самого конца? Это будет нечестно, кроме того, кому из нас достанется приз?

— Мы могли бы поделить его, — предложил Уолт.

— Ну да, или, к примеру, столкнуть конкурента с дороги, — как бы в шутку произнес Джейми. Однако в этой шутке была изрядная — доля правды: он не знал, способен ли Уолт убить человека ради денег, но теперь был уверен, что Дитер способен.

2

«Где карибу стоит на страже в поле смерти…»

Дитер был очень доволен собой: ему удалось вырваться из замка раньше своих соперников, и теперь он опережал их на час — два. «В конце концов, — сказал он себе, — Гатри не говорил открытым текстом, что выезжать из замка следует только на автобусе».

— Я думала, это всего лишь игра, — сказала ему Магда, все еще не пришедшая в себя после утреннего инцидента с «вольво».

— Когда на карту поставлена такая сумма, это уже не игра, — ответил Дитер и прибавил газу. Неуклюжий «рендж-ровер» он оставил в Париже и сейчас на своем спортивном «порше» несся по автостраде, ведущей на север.

— Думаю, что у Джейми другое мнение: не могу себе представить, чтобы он воспринимал все это всерьез.

— Джейми — идиот. Ему все в жизни доставалось слишком просто. Он совсем не уважает деньги, иначе не спускал бы их в казино.

— А Уолт?

— Тот любит деньги, я уверен, что ради победы он готов па все.

— Даже столкнуть конкурентов в кювет?

— Бога ради, ты про что?

— В машине, в которую ты чуть не врезался сегодня утром, сидели именно они.

— Но, Магда, дорогая, ты наверняка ошиблась. Скорее всего, за рулем той машины был пьяный, и нам удалось избежать столкновения лишь потому, что я отличный водитель.

— На пустынной дороге? — спросила Магда и потянулась к зажигалке на приборной панели.

— Тебе обязательно курить? Ты хорошо знаешь, что я терпеть не могу, когда ты куришь в салоне.

— Я очень нервничаю, когда ты так быстро водишь машину по мокрым дорогам, — ответила женщина, затягиваясь сигаретой. Раздраженно хмыкнув, Дитер чуть опустил стекло, и в машину ворвались ветер с дождем. Магда еще раз втянула дым й покорно затушила сигарету.

«Ну почему я так груб с ней? — спросил себя Дитер. — Почему бы ни признать, что ради победы я действительно пойду на что угодно, ведь согласиться на чье-либо верховенство — это выше моих сил! Нет, причина вовсе не в возбуждении от игры».

Обычно он был внимателен к жене: сделать ее счастливой было одним из его жизненных приоритетов. Вообще-то Магда знала его с такой стороны, о существовании которой его партнеры по бизнесу не подозревали. Он никогда не пропускал дня ее рождения и памятных дат, и хотя Магда знала о его бесприютном детстве, он ни разу не жаловался, никогда не использовал это как оправдание своих поступков. В бизнесе он мог быть безжалостным, но с женой — никогда. Иногда Дитер подавлял ее, но по ее реакции он догадывался, что ей это нравится: возможно, это хоть как-то сглаживало тот факт, что в постели он доминировать не мог Дитер знал, что Магда винит себя за его неспособность заниматься с ней любовью. Им следовало бы открыто обсудить проблему, но он никак не мог на это решиться: тема была слишком неприятной. Но как же он хотел любить ее по-настоящему! Дитер вздохнул. Магда протянула руку, погладила его, а он нежно пожал ее пальцы.

Ему пришло в голову, что причиной раздражительности является Гретель, его нынешняя любовница. Обычно он был осторожен, но на этот раз, похоже, пару раз утратил бдительность — Магда могла видеть их в одном мюнхенском ресторане. Теперь в глазах жены часто появлялось еще более грустное, чем обычно, выражение, кроме того, она постоянно ощущала непреодолимую потребность утешать его и доставлять ему приятное. Это лишь усугубляло его чувство вины перед ней, но также, как ни странно, раздражало его. Дитер никогда прежде не ощущал ничего подобного, а потому стыдился своих чувств. Его мучила неприятная мысль о том, что, даже если Магда узнала о его связи, она не собирается препятствовать ей, что в своей самозабвенной заботе о муже она понимает, почему ему необходима Гретель. Дитер настолько хорошо знал жену, что легко мог представить себе ход ее мыслей: «Если я не могу сделать его счастливым, то слава Богу, что хоть кто-то может!» Кроме того, ей наверняка приходило па ум, что если она не станет поднимать шум, он всегда будет возвращаться к ней. Но в результате Дитер лишь ощущал себя еще большим подонком. Он до отказа нажал педаль газа.

Его мысли потекли дальше. Для всех будет лучше, если он покончит с Гретель. Ему обязательно надо это сделать, но способен ли он на это? Гретель была не такой, как остальные его женщины. Разумеется, она была блондинкой — единственным исключением из этого правила в его жизни оставалась Магда, — но, кроме того, это была умная, добрая, терпеливо сносящая его выходки женщина. Во многих отношениях она походила на Магду. Дитер не зашел бы настолько далеко, чтобы утверждать, что любит Гретель, но она ему очень нравилась.

А еще он нуждался в ней. Дитер знал, что без их встреч и без подвигов в ее постели он может превратиться в бледную лень самого себя: потерять уверенность в своих силах, а потом и вовсе сделаться неудачником. Но он не был добр с ней — не в смысле денег, тут он абсолютно не скупился. Его жестокость чаще всего проявлялась в постели: он словно мстил Гретель за то, что она не Магда.

Он понимал, что окончательно запутался.

Если бы Магда узнала о Гретель, Дитер счел бы своим долгом расстаться с любовницей. Больше всего, на свете он боялся, что женщины могут встретиться и подружиться: ведь они так похожи друг на друга! И тогда, возможно, Магде станет известен его тайный план, которым он поделился лишь с Гретель.

Ему хотелось иметь сына. Было время, когда он от чистого сердца убеждал Магду в том, что его не тревожит тот факт, что у них нет и не будет детей. В определенном смысле ее бесплодие помогало ему хоть как-то мириться с собственной импотенцией — по крайней мере, в том, что у них нет детей, были виноваты они оба. Но со временем у него возникло желание зачать наследника, и это желание с каждым годом становилось все сильнее. Гретель была бы дня его сына идеальной матерью. Дитер предусмотрел два варианта: либо она оставит ребенка у себя, а когда тот вырастет, он усыновит его и таким образом превратит в законного наследника, либо же они с Магдой усыновят ребенка еще во младенчестве и будут воспитывать вместе. Дитер все не мог решить, какой вариант предпочтителен, и боялся сообщить о своих намерениях и той, и другой женщине. Стоит ли ему притворяться перед Магдой, что ребенок является найденышем, или следует честно признаться ей, что это его сын? Кто знает, какой будет ее реакция? Его опасения были настолько сильны, что он даже подумывал, не отказаться ли вообще от своего замысла.

Дитер не мыслил своей жизни без Магды, но и не хотел терять Гретель и ту физическую радость, которую она ему давала — это и было главной причиной его раздражительности. Он вновь прибавил скорость и обогнал какой-то грузовик.

— Дорогой, что случилось? Ты такой нервный!

— Ты считаешь? Да нет, вроде бы ничего не случилось, — покачал он головой.

— Ты не хотел бы обсудить все со мной?

— Да нет же, говорю тебе — просто небольшие проблемы с аукционом…..

В этот момент автомобиль замедлил ход.

— Где мы? — спросила Магда.

— Это городок Альбер возле реки Соммы. Чуть позже мы пообедаем и подумаем над очередной подсказкой. Ты такая задумчивая, что тебя тревожит?

— Да так, ничего. Просто я устала. — Магда улыбнулась мужу и подумала: когда он наконец осмелится рассказать ей о ребенке, которого им должна была родить ее новая подруга Гретель.

Сидя в своем номере, Джейми размышлял над второй подсказкой. Карибу — это североамериканский олень, то есть прямое указание на этот континент. А поле смерти — это определенно место какого-то большого сражения. Джейми позвонил одному своему другу, когда-то женатому на женщине, брат которой какое-то время работал в канадском посольстве в Париже, и через десять минут уже получил ответ на свой вопрос.

Он позвонил в агентство по прокату автомобилей, пообедал и полчаса спустя уже ехал в город Альбер, расположенный на севере Франции.

В это время Уолт и Винтер уже были в Альбере. Винтер весьма впечатлило то, что Уолт разгадал эту подсказку менее чем за минуту.

— Это было очень просто. Это Бомон-Хэмел — во время сражения на реке Сомме там стояла канадская дивизия. Там оставили нетронутым поле битвы. Карибу — это памятник, который там стоит.

— Но откуда ты это знаешь?

— Меня всегда интересовала Первая мировая — война, главной причиной которой была человеческая жадность.

«Откуда начинать искать?» — думал Дитер, ставя «порш» на стоянку Бомон-Хэмел, пустынного в это время года, но обычно людного места паломничества туристов. Они с Магдой прошли через поле сражения, сохранившееся настолько хорошо, что было понятно, что за ним постоянно ухаживают.

— В таких местах обычно есть книга отзывов посетителей, — сказал Дитер, когда стало понятно, что к ним не подойдет человек с конвертом. — Может, там?

Он быстро отыскал книгу в бронзовом переплете, хранившуюся в нише каменной пирамиды, на каждом камне которой был барельеф в виде листа клена. Дитер пролистал книгу и на последней странице увидел три конверта. Не раздумывая ни секунды, он сунул все три в карман.

— Пошли, — сказал он Магде.

— Я хотела бы посмотреть здесь все…

— У нас нет времени. Пошли!

Как только его машина отъехала на сотню метров, из маленькой рощицы вышел садовник. Подойдя к пирамиде, он открыл книгу и вложил в нее три конверта, адресованные Дитеру фон Вайлеру, Уолту Филдингу и Джеймсу Грантли.

Полчаса спустя Дитер с Магдой встретили на дороге, ведущей к Альберу, Уолта и Винтер. Уолт мигнул фарами и подал сигнал, но Дитер сделал вид, что не заметил их.

— Уолт, ты только посмотри на эти поля! Они не плоские: на них повсюду видны какие-то неглубокие канавы, — сказала Винтер, когда они мчались по обсаженной деревьями прямой дороге, ведущей, из Альбера к мемориалу.

— Это остатки окопов — до сих пор хорошо видно, где они пролегали. Наверное, они останутся здесь навечно.

— Хорошую же память мы оставляем своим потомкам!

— Это точно.

— Наверное, эта дорога когда-то была запружена солдатами.

— Да, по ней подвозили боеприпасы, увозили раненых… На ней было полно выбоин от снарядов.

Они свернули с шоссе и въехали в переплетение извилистых второстепенных дорог, пролегающих мимо многочисленных деревень и кладбищ. Белые однообразные надгробия, расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга, напоминали солдат из камня — и действительно, они были воздвигнуты над могилами павших в той войне.

— О, Боже, Уолт, ты только посмотри! Остановись, пожалуйста.

Они смотрели на дорожный указатель.

— «На родину», — тихо прочла Винтер. — Имеется в виду Англия?

— Да, но эти бедняги так туда и не вернулись.

— О, как грустно! — На глазах Винтер показались слезы. — Это место навевает такое уныние!

— Сейчас ведь зима, Винтер, — проговорил Уолт и улыбнулся своему невольному каламбуру, но женщина, очевидно слышавшая его много раз, никак не отреагировала. Уолт поехал дальше.

— Даже не знаю, нравится мне это или нет, — сказала Винтер, когда они зашли на территорию парка Бомон-Хэмел. Поле боя выглядело точно так, как в то жуткое лето 1916 года. Эти поросшие травой, осыпающиеся траншеи бесчисленное число раз становились свидетелями того, как молча или с криком «Мама!», обливаясь кровью, падали на землю взрослые мужчины, как других разрывало на куски, а третьи утопали в грязи, от слабости не в состоянии даже поднять руку. Отталкивающего вида, искореженные, ржавые металлические обломки лежали там же, где и семьдесят пять лет назад. Впечатление от этого зрелища было бы еще более сильным, если бы не наполовину скрывавшая все ухоженная трава. Поле, лежавшее перед Уолтом и Винтер, напоминало море, а бугры и впадины — застывшие зеленые волны. В этом месте веяло умиротворением и покоем, но и бесконечной грустью.

По тропинке они взошли на усаженный аккуратными рядами кустов курган, где стоял на страже большой бронзовый карибу. Бронзовая стрелка на стене указывала расстояние до Ньюфаундленда.

— О, Боже, Уолт, мне хочется заплакать, — сказала Винтер, и Уолт, также тронутый увиденным, обнял ее за плечи. Вдруг где-то рядом раздался громкий детский смех. «Какое неподходящее место!» — разом подумали они, обернулись и увидели шагах в тридцати от себя маленькую девочку. Выбившиеся из-под ярко-красного берета светлые волосы развевались на ветру, а маленькие ножки топали по сырой земле: девочка, визжа от возбуждения, убегала от преследовавшего ее старшего брата.

— Именно за это они умерли: чтобы она могла вот так бегать, — сглотнув ком в горле, произнес Уолт.

— Надеюсь, они об этом знают, — сказала Винтер и вложила свою ладонь в его руку. — Я хотела бы что-нибудь написать в той книге отзывов.

— Я тоже, — согласился Уолт, не отпуская ее руки.

Когда они подошли к пирамиде, там уже был Джейми.

— Привет! Эти подсказки не слишком трудные, правда? — завопил он, размахивая в воздухе конвертами. Винтер нахмурилась: его оживление показалось ей неуместным. — Вы остановились в Амьене или в Альбере? Или решили вернуться в Париж? Здесь есть вполне приличный отель…

— Мы собирались переночевать в Амьене, — сказал Уолт.

— Вот и отлично, я тоже. Может, поужинаем вместе?

— Мне не хочется оставлять их, — тихо произнесла Винтер.

— Кого?

— Этих бедных мертвых солдат.

— От этого места мурашки по спине бегают, правда? — бодро проговорил Джейми.

— Тебе ни капельки не грустно? — спросила женщина, явно озадаченная его безразличием.

— Винтер, советую тебе не вдаваться в бесполезную меланхолию — ни к чему хорошему это не приведет. Где-то здесь лежат останки двух моих дедушек, дяди моего отца и полудюжины других родственников.

— И тебе не хочется найти их могилы?

— Вообще-то не очень. Видишь ли, это довольно неприятно. — Джейми отвернулся и начал рассматривать зеленовато-серое поле боя.

«Я никогда не научусь понимать этих англичан», — решила Винтер.

3

«Там, где Людвиг бушевал…»

Все трое участников игры пришли к одному и тому же выводу о том, что значит очередная подсказка — хотя на это у них ушло разное время.

Дитер нанял частный самолет, и тем же вечером они с Магдой улетели домой. Уолт дал своему личному водителю указание перегнать «вольво» в Германию, и они с Винтер вылетели в Мюнхен на принадлежащем ему «Боинге». Джейми же, решив сэкономить, сел на вечерний поезд.

Очутившись у себя на родине, Дитер решил, что быстро получит следующую подсказку. Молодой Людвиг Баварский — а именно на него, похоже, указывала подсказка — был наиболее симпатичным ему персонажем немецкой истории. Кроме того, в детстве он много раз перечитывал «Песнь о нибелунгах» и был просто очарован рыцарским духом этого произведения. Разве он не тянулся к дому своей мечты точно так же, как этот монарх, пусть даже ему не пришлось, как Людвигу, строить замок на пустом месте? Разве опера Вагнера «Кольцо Нибелунга», которая могла бы и не быть написанной, если бы не покровительство Людвига, не трогала его и не заставляла каждый раз ощущать прилив гордости за свою нацию? Дитер хорошо знал возведенные Людвигом многочисленные замки: в свое время их считали причудами полубезумного короля, но теперь они превратились в один из главных источников дохода Баварского окружного управления.

«Да уж, этот этап будет совсем простым», — думал он, входя в замок своей мечты.

Всю дорогу домой Магда была необычно молчалива. Дитер чувствовал, что она зла на него, но не мог понять отчего, а так как ему следовало обдумать свои планы, этот вопрос он отложил на потом. Ох уж эти женщины! Похоже, Магда утратила всякий интерес к поискам клада, лишь только он уступил и позволил ей поехать с ним.

Они вернулись домой очень поздно и решили ограничиться легким ужином.

— Как ты думаешь, мне следует поехать в замок Нойшванштайн сразу или в самом конце? — спросил он жену. — Это самый знаменитый из построенных Людвигом замков, поэтому такой вариант кажется мне слишком очевидным.

— Да, — ответила Магда.

— Но тогда, наверное, Гатри имел в виду какое-то менее известное место — скажем, охотничий домик Шахен.

— Наверное.

— Но это было бы нечестно по отношению к остальным… Возможно, они слышали только о Нойшванштайне или Линдергофе.

— Возможно.

— Тебя ничуть не интересует это дело? — задетый за живое ее холодностью, проговорил Дитер.

— Очень интересует, — механически улыбнулась его жена.

— Тебя что-то тревожит?

— Нет, — был ответ.

Дитер почувствовал, что его раздражение усиливается.

— Ты хотела бы и дальше сопровождать меня? — подчеркнуто вежливо спросил он.

— Ну конечно. — В ответ последовала все та же пустая улыбка.

— Ну ладно, у меня дела. — Дитер встал, сорвал с себя салфетку и с силой бросил ее на стол.

Подойдя к двери, он остановился.

— Не понимаю я тебя, Магда. Ты говоришь, что хотела бы проводить со мной больше времени, но когда это, как сейчас, возможно, ты… ты теряешь интерес.

— Дело не в этом. Просто я хотела бы…

— Что?

— Я хотела бы, чтобы ты не стремился победить любыми средствами. Меня пугает то, что ты можешь совершить ради этой победы..

— О, ты это серьезно? Какие глупости! Но мне все равно приятно, что ты такого обо мне мнения. — Борясь с охватившим его раздражением, Дитер поцеловал жену в щеку.

Пройдя в свой кабинет, он стал читать все найденные в замке книги про Людвига: следовало узнать, нет ли какого-нибудь места, где король особенно явно демонстрировал свое безумие. Казалось, наиболее очевидным ответом на вопрос был замок Берг, где Людвиг, заключенный из-за своего сумасшествия под стражу, убил врача, который за ним присматривал, а следом и себя самого. «Разве можно бушевать сильнее?» — сказал себе Дитер. Но ведь Берг находится в частной собственности… Нет, без сомнения, Гатри имел в виду один из более известных замков. Дитер решил, что сначала поедет в Геренхимзе, где Людвиг попробовал воссоздать Версаль. Сложив книги в стопку, он позвонил Гретель, воспользовавшись для этого линией, на которой в замке не было параллельных телефонов — на случай, если Магде взбредет на ум подслушать его. К его досаде, телефон любовницы был постоянно занят.:

Уолт и Винтер поселились в отеле «Рафаэль», в номере с двумя спальными комнатами. Прибывший вскоре Джейми подыскал себе отель подешевле. «Как жаль, — подумал он, — что мне опять приходится заботиться о своем имидже: иначе можно было бы поселиться в какой-нибудь дешевой, но опрятной придорожной гостинице». Теперь он понимал, как сглупил, отклонив предложение Гатри в придачу к сделанному за него взносу профинансировать и его расходы.

— Отлично, — сказал Джейми сам себе, потрогав рукой постель в маленькой комнатке, которую он снял, и с удивлением обнаружив, что кровать невероятно мягкая — на ней лежала перина из гусиного пуха. Затем снял шляпу и темные очки, которые всегда носил, чтобы его не так просто было узнать: он представлял себе, что напишут в желтой прессе, если станет известно, что знаменитый в прошлом актер останавливается не в лучшем из номеров. «Впрочем, — подумал Джейми, — я мог бы победить в этой игре — до сих пор все было очень просто». Ему пришло в голову, что все может разом измениться: либо подсказки станут более сложными, либо Гатри устроит какой-то сюрприз. Но даже если он придет к финишу лишь третьим, всегда остается тот фильм: похоже, маховик уже запустили, и в мае в Праге должны начаться съемки. Все-таки он счастливчик: немногим дается в жизни второй шанс. Но потом Джейми вспомнил о Мике, о ее привлекательном гибком теле и подумал, так ли уж ему везет.

— Не стоит горевать о чем-то таком, чего ты не можешь заполучить. Давай посмотрим правде в глаза: вряд ли можно винить во всем Мику. Кому захочется жить с таким транжирой, как ты? — вслух сказал он своему отражению в зеркале и, чтобы взбодриться, начал отрабатывать одну из тех своих усмешек, которые когда-то сделали его знаменитым. Осмотрев свое лицо безжалостным взглядом профессионала, он в очередной раз задумался, стоит ли делать подтяжку кожи. На этот шаг решались очень многие. Но поразмышляв немного, Джейми покачал головой: почему-то такой поступок казался ему неправильным. Что сказал бы отец, узнав, что он это сделал? Он рассмеялся, показав зеркалу идеально правильные зубы: ну почему стоматологическая имплантация считается самым обычным делом, а сделать косметическую операцию на лице вечно мешают какие-то предрассудки?

«Надо перекусить», — сказал себе Джейми. Ему нравилась немецкая кухня, и он решил, что сходит куда-нибудь и закажет сосиску с кислой капустой, выпьет пару бутылочек пива, а затем, возможно, пойдет в библиотеку. Он немногое знал о Людвиге Баварском: лишь то, что тот свихнулся и понастроил везде замков, в том числе знаменитый Нойшванштайн. Это была не слишком сложная задача; возможно, ему даже удастся очаровать какую-нибудь библиотекаршу, знающую английский, и она выполнит исследование за него.

Уолт уже связался со своим представителем в Европе и попросил его подыскать специалиста по эпохе Людвига Баварского, который к тому же знал английский. Он договорился, что эксперт зайдет к нему в номер после ленча.

Дитер проснулся очень рано и тихо, чтобы не разбудить сладко спавшую Магду, поднялся с постели. На скорую руку позавтракав, он написал жене записку и прошел в гараж; если Магда собирается сдерживать его, то лучше он отправится на поиски без нее. Спустя несколько минут он уже гнал автомобиль по шоссе, ведущему к озеру Химзе.

Несмотря на ранний час, там уже было немало туристов. Дитер остановился и принялся разглядывать их, но никакого ответа так и не получил. Как только вход в замок открыли, он зашел и начал бродить по комнатам. Роскошное, но такое утонченное внутреннее — убранство замка привело его в восхищение. Особенно много времени он провел в комнате с фарфором. Экскурсия так захватила его, что на некоторое время он забыл о цели своего приезда. Когда он все же взглянул на часы, то увидел, что уже почти полдень. Очевидно, где бы ни находилась очередная подсказка, искать ее следует не в Геренхимзе. Дитер прошел на автостоянку, сел в машину и поехал.

Войдя, он сразу заметил, что его обычно спокойная секретарша была просто вне себя от волнения.

— Вильма, что такое, черт возьми?

— Слава Богу, что вы приехали, господин граф! Вам постоянно звонит какой-то человек, он явно очень недоволен, в последний раз даже начал угрожать. Я сказала ему, что передам эту информацию, как только вы появитесь, но вы вопреки обыкновению ни разу не позвонили.

Дитер сделал вид, что скрытый упрек в словах секретарши его не трогает.

— Думаю, вам надо сейчас же перезвонить ему, — продолжала Вильма.

— Есть какие-нибудь документы на подпись? — спросил Дитер, решив ни в коем случае не звонить человеку, который проявляет такую неуместную настойчивость. И уж точно у него не было настроения прислушиваться к указаниям собственной секретарши.

Девушка подала ему пачку аккуратно напечатанных писем, которые он подписал, почти не читая — на Вильму вполне можно было положиться. Проглядев другую стопку — почту, прибывшую за последнее время, — он не увидел там ничего неотложного и лишь тогда переключил свое внимание на записки с именами звонивших и указанием причины звонка. Следовало проверить, не требуют ли какие-нибудь из них немедленного ответа.

Отбросив шесть листков в сторону, он взял в руки другие шесть и нахмурился: все сообщения были от Тото. Обычно этот человек никогда не звонил в его офис: за все годы сотрудничества с Его Превосходительством Дитер ни разу не разговаривал с Тото с телефона, номер которого можно было бы легко установить. Но почему же это неписаное правило было нарушено? Дитер глянул на телефонный аппарат так, будто тот мог дать ответ на его вопрос: может быть, лучше поехать в отель и позвонить из автомата? «Слишком поздно, ведь Тото уже не раз набирал этот номер», — решил он и посмотрел на часы: если он хочет сегодня поехать в Нойшванштайн, то придется сделать этот звонок прямо сейчас.

— Тото? Это Дитер фон Вайлер. Прошу прощения за задержку — я был в деловой поездке, — произнес он.

— Граф фон Вайлер, Его Превосходительство весьма недовольны, — необычайно угрюмым для себя голосом сказал Тото.

— Почему же, Тото? Я проверил, все идет по плану, — во второй раз солгал Дитер: он с самого начала не слишком интересовался этим делом, а за подготовкой к балу и к поиску клада и вовсе забыл о нем, что было совсем на него не похоже. Он еще несколько недель назад передал по факсу Йену в Амстердам кодированное сообщение, гласившее, что запчасти следует поставить в срок, описал, каким образом должна прийти оплата. Они наверняка уже давно получили от Его Превосходительства предоплату — с этой стороны причин для задержки быть не могло. Йен сразу же прислал подтверждение с уведомлением, что получил его указания, так что все должно было пройти без сучка, без задоринки.

— Так чем я могу вам помочь? — улыбнулся трубке Дитер.

— Его Превосходительство хотел бы знать, почему он до сих пор не получил товар, за который уплатил столь значительную сумму.

Дитеру показалось, что стены комнаты разом надвинулись на него, а все тело покрылось холодным потом. Ничего подобного раньше не случалось: половина оружия должна была уже прибыть в пункт назначения, а вторая находиться в пути.

— Тото, дорогой, мне очень жаль, но я понятия не имею, что произошло — насколько мне известно, все идет согласно плану.

Он произнес эти слова с уверенностью, которой совершенно не ощущал.

— Граф, быть может, вы что-то перепутали и отправили товар не Его Превосходительству, а кому-то еще? — холодно поинтересовался Тото.

— Должно быть, произошла какая-то задержка в пути, уверяю вас. Вероятно, виновата плохая погода.

— Граф, надеюсь, что причина именно в этом. Я пытаюсь связаться с вами вот уже пять дней. Планы Его Превосходительства самым серьезным образом нарушены, и, боюсь, его терпение кончается.

— Тото, я немедленно займусь этим делом.

— На вашем месте я именно так и поступил бы, граф. Вообще-то Его Превосходительство согласен дать вам на исправление ситуации не более двадцати четырех часов. — В трубке зазвучали короткие гудки.

Несколько секунд Дитер сидел без движения, ничего не видя и не слыша. Тото всегда обращался к нему по имени и вот уже много лет разговаривал с ним вполне сердечно. Желудок Дитера сжала невидимая рука: произошло что-то серьезное. В прошлом уже случались небольшие переполохи, но не более того: он был слишком хорошим организатором, чтобы допустить нечто подобное. Впервые за долгое время Дитер по-настоящему испугался. Его Превосходительство был не тем человеком, который мог понять и простить накладку: он был профессионалом и ожидал такого же отношения к делу от других. Дитер позвонил в амстердамский офис и долго слушал длинные гудки, потом в слабой надежде на то, что он не туда попал, набрал номер еще раз. Затем отослал факс. Факс прошел вполне нормально, и Дитер минут десять ждал ответа, но так его и не дождался.

Он сидел за своим столом, сплетя пальцы и невидяще уставившись в окно. Куда подевался Йен? Этот человек работал на Дитера вот уже тридцать семь лет, и его преданность и благодарность трудно было переоценить. Они с Реналтой получали за свою работу очень хорошее вознаграждение, не шедшее ни в какое сравнение с зарплатами обычных офисных работников. Реналта несколько лет назад вышла на пенсию и теперь мирно доживала свой век в роскошной квартире. Дитер задумался: не обманывает ли его Йен, хотя зачем ему это нужно — сейчас, когда ему уже порядком за шестьдесят и он собирается вот-вот бросить работать. Какой смысл прибегать к подобным фокусам? Пальцы Дитера нервно забарабанили по столу. «Нет, вряд ли», — сказал он себе. Но затем вспомнил, как несколько недель назад Йен попросил увеличить ему зарплату, объяснив это тем, что должен выплатить какую-то закладную за дом внука. Дитер отказал ему, и обоснованно: Йен и так получал за свою верность вполне достаточно.

После смерти Брюса на Дитера работало несколько моряков, но ни один из них не шел ни в какое сравнение с шотландцем. Впрочем, нынешний, американец по имени Эл, так и не сумевший вернуться в мирную жизнь после войны во Вьетнаме, был лучше большинства других. Само собой, за свою опасную работу он получал хорошие деньги. Дитер всегда считал, что этому человеку можно доверять. «Как бы там ни было, сейчас у меня просто нет другого выбора», — подумал он, набирая номер Эла.

— Привет, Эл, это Дитер фон Вайлер. Ты давно виделся или разговаривал с Йеном ван Рентасом?

— Знаешь, Дитер, за прошедшие несколько недель ни разу. Я в последний раз встречался с ним, когда мы получали ту партию ковров из Индии.

— Так-так… — проговорил Дитер. — Он не связывался с тобой по поводу особого груза?

— Извини, но мне ничего про это не известно.

— Спасибо, Эл.

Положив трубку, Дитер закрыл глаза и задумался. Если Йен таки надул его, то когда он это сделал? Если на прошлой неделе, то все пропало. Возможно, он все еще в Амстердаме? Дитер позвонил своему пилоту и договорился встретиться в баре отеля «Амбассадор», чтобы как можно быстрее вылететь в Голландию. Затем он сделал еще один телефонный звонок: попросил частного детектива, с которым ему не раз приходилось иметь дело, «сесть на хвост» Уолту и Джейми и выяснить, что они будут делать во время его отсутствия.

После этого он поехал в мюнхенскую квартиру, которую снимал для своих личных встреч, принял там душ и переоделся. Сделав это, он вспомнил, что до сих пор так и не поговорил с любовницей Гретель, но решил, что на это нет времени. Гретель была терпеливой женщиной и понимала, что дело превыше всего; потерпит она и на этот раз, а он ублажит ее маленьким подарком. Возможно, стоит купить ей в Амстердаме какую-нибудь вещичку с бриллиантами: женщина всегда приходила от них в восторг, и это очень нравилось Дитеру.

Два часа спустя он уже стоял у стойки бара и маленькими глотками пил лимонад: он был слишком напряжен и понимал, что алкоголь может сыграть с ним злую шутку.

— Как дела, друг?

Дитер резко обернулся и увидел стоящего рядом Уолта. Как всегда, у американца был уверенный, независимый вид.

— Просто отлично, Уолт, а у тебя? — спросил Дитер, умело скрыв удивление: как Уолт очутился здесь, ведь он забрал их конверты?

— Разгадываешь подсказки? — засмеялся Уолт. — Они не слишком трудны, правда? Знаешь, что я тебе скажу? Не понимаю я Гатри! Я хочу сказать: эти загадки решит даже ребенок, и с такими деньгами на кону у него наверняка есть какие-то скрытые мотивы. Ты ведь хорошо его знаешь? Как ты думаешь, в какую игру он играет?

— Я знаком с Гатри много лет, но не стал бы утверждать, что знаю его.

— Понятно, — хмыкнул Уолт, — то же самое говорит и Джейми. А я-то думал, что англичане способны понять друг друга!

Дитер засмеялся:

— Нет, скорее наоборот! Как поживает замечательная мисс Винтер? — поинтересовался он, многозначительно глянув на собеседника.

— Она устала. Мы ездили в этот… как его… Герен-что-то-там. На мой вкус, ваш Людвиг немного хватил через край — вся эта позолота и роскошь… Как бы там ни было, к нам никто не подошел. Мы решили, что завтра поедем в Нойван-тра-та-та или в какой-нибудь другой замок. А ты что-нибудь нашел?

— Боюсь, у меня не было времени на эти поиски — дела, знаешь ли, — не моргнув глазом, ответил Дитер.

— Дитер, у конторки такое столпотворение… может быть, ты мне поможешь? Мой водитель перегонял машину из Парижа и попал в небольшую аварию. Ничего серьезного, но автомобиль пострадал, и на его ремонт уйдет по крайней мере неделя. Мне нужно нанята лимузин, ты не посоветуешь мне какую-нибудь хорошую компанию?

— О, без проблем, Уолт. А впрочем, можешь воспользоваться моей машиной.

— Она тебе не нужна?

— Нет. К сожалению, мне нужно по срочному делу отбыть из страны на несколько дней. Я с радостью предоставлю тебе свою колымагу: в любом случае у меня в гараже стоит еще несколько.

— Как это мило с твоей стороны, Дитер! Особенно если учесть, что мы конкуренты… Большое спасибо, мы с Винтер очень тебе благодарны.

В этот момент в бар вошел пилот и с порога помахал Дитеру рукой. Немец тут же извинился и вышел, и несколько минут Уолт просидел в одиночестве, но затем в зал вошел Джейми.

— Привет, Джейми, как успехи? — поинтересовался Уолт.

— Никак. Дурацкая подсказка, скажу я тебе. Этот сумасшедший король правил всей Баварией — он мог бушевать где угодно, разве не так? Я решил, что Гатри имеет в виду один из возведенных Людвигом замков, но что если это не так? Что если он безумствовал где-то еще?

— Мы были в Герен… вот черт, все забываю название этого места — я про замок на острове посреди озера. Винтер сказала, что он напомнил ей Версаль. Мы ничего не нашли, хотя прождали там несколько часов.

— Я тоже там был. Вообще-то я даже вас видел.

— Тогда почему ты не подошел к нам?

— Я подумал, — что лучше этого не делать: вы были так увлечены друг другом… — Джейми преувеличивал: Уолт и Винтер вели себя как самые обычные туристы, но он хотел бросить пробный шар и посмотреть на реакцию американца. Однако его ждало разочарование.

— Завтра мы собираемся побывать в двух замках в окрестностях городка Фюссен. Аты? — спросил Уолт, проигнорировав намеки Джейми.

Джейми узнал от милой библиотекарши, которая оказалась его пылкой поклонницей и даже несколько раз смотрела все фильмы про Питера Аскота, что Людвиг построил три замка, Нойшванштайн, Линдергоф и Геренхимзе, а также восстановил бессчетное множество других. Джейми решил, что сосредоточит свое внимание на трех первых, и, судя по всему, точно к такому же выводу пришел Уолт.

— После того, как Дитер попытался устроить нам аварию, его, похоже, замучила совесть, и он решил загладить свою вину, — сообщил американец. — Он дал мне свою машину, сказав, что сам улетает по делам, так что мы можем намного обогнать его.

— Правда? Как странно.

— Да уж, это точно. Можно было бы ожидать, что он сделает все возможное, чтобы помешать нам, а не протянет руку помощи.

— Ты прав. Возможно, он уже разгадал эту подсказку: в конце концов, он живет совсем рядом, и здесь у него ощутимое преимущество перед нами. Не исключено, что никакого дела у него нет и он просто полетел навстречу следующей подсказке.

— Мне почему-то кажется, что это не так. Он показался мне очень напряженным, его словно что-то сильно тревожило. Впрочем, это его проблемы.

— Точно, и если у него трудности, я не буду переживать за него. Как насчет ужина?

— В смысле?

— Ну, поиски поисками, но вечера мы могли бы проводить вместе.

— Не вижу причин не согласиться с тобой, Джеймс.

Прилетев в Амстердам, Дитер взял такси и поехал в свой офис. Там никого не оказалось. Он долго стоял посреди комнаты, сжав кулаки: каким же дураком он был, когда доверял Йену! Ему не было нужды звонить в банк и так понятно, что денег, переведенных на счет фирмы, а также денег на номерном счету в швейцарском банке, к которому имел доступ Йен, нет. Захватив их, Йен скрылся в неизвестном направлении: и это после всего того, что Дитер сделал для него! Если бы не он, то и Йена, и Реналты давно не было бы в живых. Дитер сел за стол и постарался успокоиться: гнев мог толкнуть его на ошибочное решение.

Ну, конечно же, надо связаться с Реналтой! Она может знать, что случилось: их с Йеном всегда связывали самые дружеские отношения. Дитер набрал номер своей старой секретарши. К счастью, она оказалась дома и, как обычно, был рада услышать его. Оборвав болтовню женщины, он спросил, известно ли ей что-нибудь о Йене. Реналта сообщила, что не видела его вот уже около месяца: в последнее время она редко приходила в офис, а в нерабочей обстановке они почти не встречались.

— Знаешь, Дитер, когда я в последний раз разговаривала с ним, он был очень зол на тебя. По его словам, ты не помог ему выплатить какую-то закладную, это так?

Женщина явно надеялась, что он в подробностях расскажет ей о случившемся.

— Это все, что тебе известно? — не вдаваясь в объяснения, спросил Дитер. Он все равно не хотел верить, что Йен мог так обмануть его.

Дитер отправился на склад. Контейнеров с оружием не было: без сомнения, Йен украл и их и теперь уже наверняка продал все по своим личным контактам — но не Его Превосходительству.

Он вернулся в офис, немного подумал и, достав из нагрудного кармана записную книжку, набрал один номер. Он звонил человеку, к услугам которого пару раз с успехом прибегал, когда нужно было отыскать людей, не желавших, чтобы их нашли.

— Карл, мне плевать, сколько это будет стоить: разыщи этого ублюдка и притащи сюда… Нет, мне только что пришло в голову, что я не хочу его больше видеть. У тебя ведь есть нужные связи? Организуй все сам — ты понял, что я имею в виду?

Попрощавшись, Дитер вновь набрал номер Реналты и попросил ее прийти и помочь ему. Пиджак он повесил на спинку стула: предстояло активно потрудиться.

Ужин, за которым к Уолту и Джейми присоединилась Винтер, затянулся намного дольше, чем все рассчитывали. Возможно, они выпили немного больше вина, чем того требовало благоразумие, и уж подавно им не стоило заказывать в конце тройную порцию коньяка.

Когда подвыпивший и еле живой от усталости Джейми вернулся в свой номер, он вспомнил, что согласился поехать наутро в Нойшванштайн вместе с Уолтом и Винтер — хотя за день до того решил, что будет работать исключительно в одиночку. И он знал причину: ему хотелось проводить больше времени с Винтер. Джейми уже давненько не встречались женщины, с которыми было бы так приятно и легко общаться. В обществе Винтер он совершенно не вспоминал о Мике.

Это был один из тех морозных, свежих деньков, которыми изредка благословляет Европу январь. В «мерседес» Дитера погрузилась очень веселая компания, на фоне которой еще более мрачным казался сидевший за рулем шофер Уолта — он прибыл за несколько часов до того. Винтер ожидала, что Уолт устроит водителю разнос за то, что тот разбил машину именно это обычно ждало работника, допустившего подобную оплошность. Похоже, этого же ожидал и сам шофер.

— Ничего не поделаешь, такое иногда случается. Хорошо хоть, что ты сам цел, — услышал изумленный мужчина.

«Как приятно иногда быть добрым», — про себя заметил Уолт.

Они получили большое удовольствие от поездки и чудесных баварских пейзажей: лесов и гор, усыпанных сверкающим на солнце снегом, а на их фоне…

— Вы только посмотрите! — воскликнула Винтер. — Вы когда-то видели что-нибудь более прекрасное?

Повернув головы, они увидели вдали Нойшванштайн, похожий на замки из детских книжек про добрых рыцарей и прекрасных. принцесс. Его белые башни красиво оттенял темно-зеленый сосновый лес, казавшийся нарисованным на фоне покрытых снегом гор. Безоблачное небо над замком было нежно-голубым.,

— Он такой аккуратный, что кажется вырезанным из сосновой кости, — заметила Винтер.

Они поставили машину па стоянке на изрядном расстоянии от замка. Винтер хотелось бы нанять одну из запряженных лошадьми карет, стоящих неподалеку, но она промолчала: логика подсказывала ей, что на таком менее романтичном средстве передвижения, как автобус, они достигнут цели намного быстрее.

Автобус привез их на утес, возвышающийся над замком, и они влились в толпу туристов, которые, расталкивая друг друга, бросились вниз по склону. Купив билеты, они, наконец, вошли в замок и некоторое время стояли во внутреннем дворе, но к ним так никто и не подошел. Туристы просто на мгновение задерживали на них любопытные взгляды и шли дальше. Как обычно, кто-то постоянно толкал своих спутников в бок и тихо спрашивал: «Это он?» Но за время, проведенное рядом с Джейми, Уолт и Винтер уже успели к этому привыкнуть.

— Что ж, коль уж мы сюда добрались, просто глупо не осмотреть замок внутри, — к радости Винтер, сказал Уолт.

— Интересно, где сейчас Дитер? — проговорила женщина.

Бродя по великолепному зданию, которое воздвиг бедный сумасшедший Людвиг, они не никак не могли отделаться от чувства, что забрались на частную территорию: украшенные резьбой и позолотой помещения были в основном маленькими и темными, и Винтер казалось, словно они не в замке, а в современной квартире бедного городского района.

— О, Боже, мне все время мерещилось, что король Людвиг просто вышел на минутку и вот-вот вернется. Этот замок навевает такие печальные мысли! — заметила она, когда они, наконец, выбрались наружу.

— Думаю, перед тем как отправляться в Линдергоф, надо пообедать. Что вы на это скажете? — спросил своих спутников Уолт.

Проехав в расположенный неподалеку городок Фюссен, они быстро отыскали ресторанчик по своему вкусу. Как всегда, обед затянулся, и немудрено: за столом царила непринужденная, дружеская атмосфера. Пожалуй, опять было выпито многовато вина, но зато они уже научились получать удовольствие от общения друг с другом. И хотя Уолту хотелось, чтобы они с Винтер остались наедине, а Джейми очутился где-нибудь далеко (надо сказать, что Джейми также посещали подобные мысли), в итоге чувство товарищества все же перебороло мужскую ревность. Они вышли из ресторана лишь в три часа и по узкой, закрытой для автотранспорта улице медленно пошли к стоянке.

— А где водитель? — спросила Винтер.

— Вон он, — ответил Джейми. — Он заявил мне, что устал от этой немецкой пищи и хочет отыскать старый добрый гамбургер.

Посмеявшись, они окликнули шофера. Тот пересек улицу, сел в «мерседес», повернул зажигание, — и автомобиль исчез в столбе пламени.

4

Грохот взрыва прокатился по городу, отскакивая от стен, как огромный резиновый мяч, и сотрясая старинные дома до основания. Пламя мгновенно выжгло кислород в воздухе, и прохожие в ужасе замерли на месте, прижав ладони к груди и хватая ртом воздух. На тротуары шумным водопадом посыпалось битое стекло, раня тех несчастных, которых угораздило очутиться рядом. Затем на пару секунд воцарилась абсолютная тишина: люди приходили в себя после шока, оценивали размер ущерба, ощупывали себя, чтобы убедиться, что они не пострадали. После этого возникла суматоха: одни кинулись к охваченной пламенем машине, другие сгрудились вокруг раненых. Мертвенно-бледная от шока Винтер повернулась, словно собравшись бежать вместе с толпой, но Уолт схватил ее за руку:

— Нет, Винтер, оставайся здесь.

— Но Уолт, мы должны посмотреть, что там произошло! — Женщина засунула дрожащие мелкой дрожью руки в карманы.

— Зачем? Мы ничем не можем ему помочь, он мертв. Выжить после такого взрыва просто невозможно.

— Уолт, это же твой водитель! Мы должны обратиться в полицию: рассказать, что мы были с ним, сообщить его имя… — дрожащим голосом проговорила Винтер.

— Не думаю, что это такая уж удачная мысль: чем меньше мы будем замешаны в это дело, тем лучше.

Женщина недоуменно посмотрела на своего шефа:

— Извини, Уолт, но так не пойдет. Бога ради, он ведь работал на тебя!

— Да, да, я позабочусь обо всем, оплачу его похороны, помогу его вдове, но если мы обратимся в полицию, то не исключено, что нам придется застрять здесь на несколько недель. Что скажешь, Джейми?

— Я понимаю твое желание, Уолт, и мне тоже очень хотелось бы сбежать из этого кошмара, но… Нам придется обратиться в полицию и объяснить, что это была наша машина, что она принадлежала Дитеру.

— Ну что ж, ладно, — пробурчал Уолт.

— Он прав, Уолт. У нас нет другого выхода. — Винтер взяла Уолта под руку. Джейми же подумал, насколько все-таки бессердечный человек этот американец.

Хотя им и разрешили ночевать в отеле, два последующих дня они в основном провели в полиции. Приняв от них заявления, их развели по разным комнатам и допрашивали там, после чего попросили еще раз написать заявления и вновь допросили — очевидно, чтобы убедиться, что их показания ни в чем не противоречат одно другому. Винтер ответила на вопрос о том, есть ли у нее враги, отрицательно. Джейми попытался было пошутить, что несколько мужей очень хотели бы увидеть его мертвым, однако немецкие полицейские его чувства юмора не оценили. Но Джейми отнесся к этому философски: для него главным было то, что ему позволили купить сигареты. Если назойливые расспросы привели Винтер в легкое раздражение, то Уолт просто вышел из себя. «Бога ради, у какого же бизнесмена нет врагов! — чуть ли не кричал он. — Как вы думаете, каким образом я стал тем, кем стал? Постоянно осенял себя крестным знамением?»

Винтер и Джейми позволили уехать из города — при условии, что они оставят в полиции свой адрес. Уолта же задержали еще на один день унизительных расспросов.

Когда все трое наконец встретились вновь, у них была лишь одна тема для разговоров — Дитер.

— У меня это просто в голове не укладывается: ведь все должно было быть простым развлечением! И что в итоге? Этот бош попытался нас убить! — говорил Уолт, непонимающе покачивая своей большой головой.

— А Дитер ли это устроил? — спросила Винтер. — Я имею в виду: не могла ли машина просто загореться? Я несколько раз видела такое на автобанах.

— Могла, Винтер, могла, но загореться — не значит взорваться с таким грохотом. Нет, это точно была бомба: кто-то захотел кого-то убить, — мягко проговорил Джейми.

Несмотря на не по-зимнему светившее теплое солнышко, Винтер задрожала и, чтобы согреться, обхватила себя за плечи. Мужчины одновременно шагнули к ней, намереваясь обнять и успокоить, и тут же оба смущенно остановились и вернулись назад.

— Ну ладно, давайте перекусим что-нибудь: Винтер замерзла, — продемонстрировал заботу Уолт.

Они отыскали уютный теплый ресторанчик и, заказав три больших бокала «мартини», уселись за столик.

— Но кому это понадобилось? Мы так чудно проводили время… Как вы думаете, эта бомба стояла в машине все время, пока мы ехали в Фюссен? Наверное, мы могли в любой момент взлететь на воздух? — испуганно проговорила Винтер.

— Нет, думаю, за нами следили, — ответил Уолт. — Наверное, бомбу подложили, когда мы пошли обедать. Тот, кто это сделал, не знал, что с нами был мой водитель. Не скажу, что я многое знаю о том, как подкладывать взрывчатку, но сделать это, кажется, было довольно просто.

— Зато нам известен один человек, который на таких делах собаку съел, правда? Я имею в виду нашего дорогого друга Дитера. О, он не стал бы пачкать руки, делая это лично, но кто, если не торговец оружием, знает, как найти человека, способного подложить бомбу? — сказал Джейми.

Глаза Винтер стали круглыми.

— Дитер торгует оружием? Что ты хочешь сказать? Конечно же, он занимается этим законно? — спросила она, словно умоляя их развеять ее опасения.

Джейми медленно покачал головой.

— Как это ужасно! — воскликнула женщина. — Если не считать того, что он не любит англичан, он такой вежливый, милый человек!

Джейми расхохотался:

— Он уже во второй раз пытается нас убить, и ты все равно считаешь его милым человеком?

— И что же нам теперь делать? Мы позволим этому мерзавцу тевтону спокойно жить дальше или отплатим ему той же монетой? — спросил Уолт.

Винтер выпрямилась на стуле:

— Ушам своим не верю! Даже если он пытается нас убить, неужели мы будем делать то же самое? Да кто нам дал такое право? У меня складывается впечатление, что я очутилась в плохом кино, и моя роль мне совсем не нравится, — покачала она головой.

— Думаю, нам следует просто забыть о нем. Мы и так сообщили полиции вполне достаточно. Если мы еще и обвиним его в попытке убийства, это будет уже чересчур. Нет, предлагаю предоставить полицейским возможность самим все распугать, — спокойно произнес Джейми. — Я уверен, что он не станет делать этого еще раз.

— Винтер, ты не считаешь, что нам следует отказаться от этой игры? Может, ты хочешь, чтобы мы вернулись в Нью-Йорк? — поинтересовался Уолт.

— Нет, мы доведем дело до конца. Теперь мы просто обязаны опередить его, ведь так?

— Вот что я вам скажу: быть мишенью для злодея гораздо приятнее в кино, чем в жизни, — усмехнулся Джейми, и Винтер почувствовала, что готова расцеловать его за умение вовремя разрядить обстановку.

В ту ночь Джейми, не в силах заснуть, долго ворочался на постели. В конце концов он сдался: включил свет, налил себе выпить и в слабой надежде найти что-нибудь стоящее начал переключать телевизор с одного канала на другой. Мягкое порно он отверг сразу и в итоге остановился на документальном фильме. Закадровый текст диктор читал на немецком языке, так что Джейми не понимал, о чем речь, но съемки были очень хорошими: оператор с низко летящего самолета или вертолета снимал величественный тропический лес. Затем в кадре появилась деревня какого-то первобытного племени: оператора окружили невысокие люди с плоскими, широконосыми лицами, похожие на слугу Гатри.

— Ну конечно! — воскликнул Джейми и ударил кулаком подушку. — Мы ищем не того Людвига и не на том континенте!

Хотя была глухая ночь, он поднял трубку и набрал номер аэропорта. Прошел час, а он все еще держал трубку в руке. Джейми испробовал все возможные варианты: с пересадкой в Лондоне, Париже, Лиссабоне… Он даже забыл про осторожность и попробовал купить билет на «Конкорд», но на все рейсы до Бразилии не было мест, причем не только на ближайшие дни, но и на всю последующую неделю. Чтобы добраться до цели, надо было описать замысловатую траекторию: сначала полететь в Штаты, оттуда — в Аргентину и лишь потом в Бразилию. Но ведь на это уйдет несколько дней! Джейми сел на кровать и задумался. Решение пришло к нему почти сразу: в шесть утра он уже стучал в дверь номера Уолта.

— Джейми, черт возьми, что тебе нужно в такую рань? — пробурчал Уолт, впуская его.

Они зашли в гостиную. Уолт по телефону заказал в номер кофе и апельсиновый сок. Через открытую дверь Джейми было видно мятую постель, но на ней никого не было. Он с облегчением вздохнул.

— Так вот, Уолт, мы искали подсказку не там, где нужно, теперь я точно это знаю. Но проблема в том, что я не могу купить туда билет, на рейсы в эту страну нет мест до конца недели. Я тут подумал, если я скажу тебе, где искать, ты не отвезешь меня туда на своем замечательном «Боинге»?

В дверь постучали. Уолт впустил служащего, и пока тот разливал кофе по чашкам, он обдумывал ситуацию. Пребывание в Мюнхене ничего им не дало — если не считать того, то они чуть не погибли, — и у него было желание уехать отсюда. Чем дальше они окажутся от Дитера, тем лучше. Этой ночью он почти решился выйти из игры — но не потому, что сдался, а чтобы не подвергать Винтер новой опасности.

— Ну ладно, договорились, — он опять поднял трубку. — Так что сказать пилоту?

— Пусть готовится лететь в Бразилию.

— Бразилию? — недоуменно повторил Уолт. — Но какое отношение Бразилия имеет к Людвигу Баварскому?

— Никакого. Это не тот Людвиг! — рассмеялся Джейми. — Нам следовало вспомнить о Дэниеле К. Людвиге — знаешь такого?

— Ну конечно! Первый американец, которого обеспокоило уничтожение влажных тропических лесов, и до недавнего времени — самый богатый человек в мире. Кажется, не так давно он умер.

— Все правильно. Так вот, нам надо лететь в Бразилию.

— Но Джейми, Бразилия очень велика! И почти так же необозримы ее джунгли — хоть их и уничтожают. У меня там ферма — я пытаюсь спасти растения, которым угрожает исчезновение, — так что я знаю об этом не понаслышке. На этой ферме мы искусственным путем воссоздаем условия, характерные для влажного леса, но пока наши успехи невелики. И с какой части этой громадной страны нам начинать поиски?

— Я не сомневаюсь, что как только мы прилетим туда, случится то же, что и раньше: появится вежливый человек и передаст нам конверты с очередной подсказкой. Полетели в Рио, а там видно будет.

— Что ж, надеюсь, ты прав. Иначе нам предстоят длительные поиски.

Прошло два дня, но Дитера все не было. Магда заволновалась. Она знала о том, что случилось с машиной: к ней несколько раз приезжали полицейские, а главное, они задавали очень неприятные вопросы. Были ли у ее мужа враги? Известны ли ей люди, которые ненавидели ее мужа настолько, что хотели бы убить его? Магда ответила, что мало что знает о мире бизнеса, но, насколько ей известно, за торговлю произведениями искусства не убивают. Однако в душу ей закралась тревога.

Она звонила секретарше Дитера так часто, что сама поняла, что начала раздражать женщину. Она также обзвонила магазины, галереи, партнеров мужа по бизнесу, но никто ничего не знал. Оставался только один человек, который мог знать о местонахождении ее мужа — его любовница Гретель.

Чтобы решиться набрать номер соперницы, Магде понадобилось немало времени. Она узнала о Гретель несколько месяцев назад, и очередная пассия мужа очень беспокоила ее: она была красивее и умнее остальных, а главное, Дитер встречался с ней дольше обычного. Поэтому Магда решила разузнать о ней побольше. Она узнала имя разлучницы и, когда та пошла в парикмахерскую, последовала за ней. Завязать там дружбу оказалось проще простого. Они завели обычай вместе посещать парикмахера, а потом — заходить в кафе на чашечку кофе с пирожным. Когда Гретель призналась Магде, что ее любовник хочет, чтобы она родила от него ребенка, страх женщины перерос в смертельный ужас.

Сняв трубку, Магда еще некоторое время колебалась: она знала, кто такая Гретель, но сама Гретель не имела, ни малейшего представления о том, что ее подруга — это жена Дитера.

Когда Гретель узнала, с кем дружила, она была шокировала и смущена, но в итоге страх за Дитера перевесил все. У женщин появилась общая цель, поэтому вполне естественно, что Магда пригласила Гретель в замок и та согласилась приехать.

Обычно сдержанная Магда расплакалась в ту же секунду, когда увидела гостью. Гретель принялась ее успокаивать.

— Расскажи мне, что случилось, — мягко проговорила она. — Я слышала о взрыве, а когда узнала, что машина принадлежала Дитеру, то чуть не умерла от страха. Как ты думаешь, бомба предназначалась ему?

Магда испуганными глазами посмотрела на подругу;

— О, Гретель, я так боюсь! Его нет уже два дня, а ведь он всегда звонит мне, чтобы сообщить, что с ним все в порядке. Происходит что-то очень плохое, и мне кажется, это связано с поисками клада.

И Магда рассказала Гретель, что именно занимало мысли Дитера последние две недели.

— Не думаю, что тут есть какая-то связь. В конце концов, он дал машину своим соперникам. Если только он не…

Женщины в ужасе переглянулись.

— О, я уверена, что это не так! — прижав руку к груди, воскликнула Магда.

— Конечно же, нет! — ответила Гретель — Дитер ни за что не совершит ничего подобного…

День перешел в вечер, а они все ободряли друг друга. Разговор вертелся вокруг их излюбленной темы — персоны Дитера. Как ни странно, Магда почувствовала, что уже не воспринимает Гретель как соперницу и что общение с ней успокаивает ее. Их объединили любовь к Дитеру и беспокойство за него.

— Оставайся ночевать в замке! — предложила Магда.

— А что если он вернется и увидит нас здесь? Возможно, ему это не понравится.

— Он все равно рано или поздно узнает, что мы встретились.

— И прониклись симпатией друг к другу.

— Ты права: я рада, что ты рядом. Ты понимаешь меня так, как никто другой.

Держа в руках бокалы с выпивкой, они сидели у телефона и ждали звонка. Шли часы, и Магда опять занервничала.

— Попытайся уснуть, — сказала ей Гретель. — Ты уже чуть жива от усталости.

— Но что если он позвонит, а я не услышу? Кроме того, я не хочу оставаться одна.

— Я посижу рядом и разбужу тебя, если он позвонит. У тебя есть какое-нибудь снотворное?

— Где-то есть. Доктор прописал его мне, когда пару лет назад у нас с Дитером немного ухудшились отношения, но я так ни разу его и не принимала.

— Но сегодня, похоже, стоит сделать это, ты не находишь?

— Да, наверное.

Гретель попросила служанку подогреть молоко и добавить туда бренди. Она, словно нянюшка, стояла над Магдой и смотрела, как та глотает таблетки и запивает их молоком. Прошло несколько минут, и Магда уснула. Гретель села в кресло, но скоро ей стало неудобно сидеть там, и она сбросила туфли, сняла платье и в одном нижнем белье легла на кровать рядом с Магдой, укрывшись одеялом. Минуту спустя она уже спала.

Дитер валился с ног от усталости. В поисках оружия для Его Превосходительства он облетел почти всю Европу. Отыскать его оказалось совсем непросто: в Югославии бушевала война, Ирландская Республиканская Армия, как обычно, регулярно устраивала теракты, Южную Америку сотрясали мятежи и перевороты, а в России царил хаос. Чтобы приобрести нужные ему товары, он порядком истощил свои счета в швейцарских банках, но удалось достать лишь половину необходимого. Дитеру сообщили, что вторую половину товара придется ждать десять дней. Запрошенная цена заставила его пс морщиться, но выхода не было. Еще раз презрев осторожность, он позвонил Тото из отеля во Франкфурте и сообщил, что половина товара уже в пути. Тото ответил, что передаст Его Превосходительству эту информацию, но сомневается, что он будет доволен.

— Я надеюсь раздобыть вторую половину в течение двух недель. Пожалуйста, уговорите его дать мне еще четырнадцать дней! — стиснув зубы, проговорил Дитер: он очень не любил о чем-нибудь просеть.

— Постараюсь, — ответил Тото.

Дитер дрожащей рукой положил трубку и сказал себе, что с него достаточно: эта была последняя поставка оружия в его жизни. Былое возбуждение сменилось страхом. Ну, зачем он постоянно подвергал себя подобному риску? У него вполне достаточно денег, чтобы до конца жизни обеспечить себе и Магде безоблачное существование. Каким же идиотом он был!

Он полетел домой. К Мюнхену он подлетел уже на рассвете. В его изнуренном мозгу вертелась только одна мысль: «Домой, в постель к Магде!» Но сначала следовало позаботиться еще кое о чем. Он взял в прокате машину и поехал к себе в офис. Войдя в пустое здание, он не стал смотреть кипу факсов и записок, а еще раз позвонил Тото. Несмотря на то, что было раннее утро, Тото поднял трубку почти мгновенно, и по его голосу никак нельзя было сказать, что его разбудили.

— Его Превосходительство дал свое согласие, — услышал Дитер, и в трубке зазвучали длинные гудки.

Он облегченно вздохнул, после чего сел за стол и посмотрел сообщения, которые оставила секретарша. Одно его сильно удивило, и он несколько раз перечитал его. Ну, зачем Уолту и Джейми лететь в Бразилию? Дитер набрал номер нанятого им частного детектива. Тот, в отличие от Тото, ответил далеко не сразу, и ему явно не понравилось, что его разбудили в столь ранний час.

— Именно так, граф фон Вайлер: вчера вечером они улетели в Рио-де-Жанейро на принадлежащем американцу «Боинге». Ошибки быть не может, я все проверил через свои связи в аэропорту.

— Бразилия? — осенило Дитера. — Ну конечно! Дэниел К. Людвиг!

— Да, еще, граф, вы слышали…

Дитер не стал выслушивать окончание фразы и повесил трубку, даже не сказав детективу «спасибо»: он очень часто забывал поблагодарить людей, стоящих на социальной лестнице много ниже него. Посмотрев на часы, он позвонил своему пилоту и дал указание подготовить все к отлету в Южную Америку. Как бы ни был он богат, все равно нужно компенсировать убытки, вызванные бегством Йена, а для этого следовало победить в устроенной Гатри игре. А в Европе ему пока что делать нечего — разве что злиться на себя и других. Судя по простоте подсказок, он покончит с этим делом за неделю. Тогда на отправку второй партии «игрушек» у него останется лишь неделя, но этого вполне достаточно.

Выйдя из здания и сев в автомобиль, он медленно проехал по пустынным в столь раннее время улицам Мюнхена, вырулил на автобан и поехал домой. От усталости его глаза слипались, а веки словно налились свинцом. Чтобы не заснуть, он опустил боковое стекло, вставил в магнитофон кассету с музыкой Вагнера и до отказа повернул ручку громкости.

Он вошел в здание. Наверное, впервые в жизни Магда не встречала его, но вряд ли он может винить ее за это. Дитер улыбнулся: после обеда они вместе полетят в Бразилию. Магда еще ни разу там не была, и эта страна наверняка придется ей по душе. Взбежав по лестнице, он заскочил в спальню и увидел спящих в одной кровати Магду и Гретель: рука Гретель обнимала Магду за плечи. Дитер застыл у изножья кровати, и выражение гнева на его лице стремительно превратилось в гримасу отчаяния.

Первой проснулась Гретель.

— Дитер! — воскликнула она и с радостным видом протянула к нему руку.

— Ах, вы шлюхи! — Он развернулся и, хлопнув за собой дверью, выбежал из комнаты и из замка.

Джейми оказался прав: не успели они назвать свои фамилии клерку отеля в Рио, как к ним подошел человек с уже знакомыми конвертами в руках.

Судя по указаниям, которые оставил им Гатри, конечной точкой их пути был маленький пыльный городок Санта-Анна, до которого им пришлось долго добираться на небольшом самолетике с ужасно шумным мотором. Жара был почти невыносимой, к тому же ее усугубляла большая влажность. Они поселились в крошечной убогой гостинице без удобств в номере, но зато комнаты были чистыми, а еда довольно приличной. Эти номера так резко контрастировали с оснащенными кондиционерами «люксами» в отеле Рио-де-Жанейро, что у путешественников мгновенно возникло впечатление, будто они очутились в другом мире.

— Знаете, я никогда в жизни не видела столько церквей, — заметила Винтер и села в кресло из ротанга, одним своим видом вызывающее воспоминания о давно минувшей эпохе, о плантаторах и фазендах, рабах и пальмовом роме… В обивке кресла зияло несколько дыр.

Винтер только что вернулась с прогулки, и было заметно, что она очень устала.

— Я не удивлюсь, если окажется, что местные жители каждый день в году посещают новую церковь, — продолжала она. — Эти церкви стоят здесь на каждом углу, и все они пахнут абсолютно одинаково: затхлым ладаном.

— Мне кажется, что баров тут ничуть не меньше, — сказал Уолт.

— Все дело в бедности. Она здесь во всем: в разбитых дорогах, в вонючей канализации… Это просто ужасно! Меня поразили дети, играющие в грязи: они так красивы, особенно их большие, печальные карие глаза. У детей не должно быть таких грустных глаз! А вы обращали внимание на матерей? От их лиц веет равнодушием и безнадежностью, хотя эти женщины не могут быть старыми — их преждевременно состарила жизнь.

— Наверное, тебя смущает то, что в наших странах жизнь совсем другая и мы воспринимаем это как должное? — спросил Джейми.

Уолт почти не принимал участия в беседе. Он разбогател уже довольно давно и носил свое богатство как панцирь, защищающий его от любых проявлений бедности. Почти все то, что он видел, казалось ему невыразимо убогим, но он уже много лет назад научился не чувствовать себя виноватым при виде подобных вещей.

— Я хочу показать вам нечто такое, что наверняка вас заинтересует, — сказал он, — но сначала предлагаю выпить по пиву;

Он щелкнул пальцами, и к их столику вразвалочку подошел явно страдающий плоскостопием официант — единственный в этом ресторанчике.

Такси определенно были редкостью в этих местах, но в конце концов, одно все же отыскалось. Глядя на него, можно было сразу, сказать, что его гораздо чаще используют для транспортировки скота, чем для перевозки людей. Автомобиль, подскакивая на ухабах и скрипя внутренностями, покатил по отвратительной дороге. Водитель вел машину, ничуть не заботясь об удобстве своих пассажиров, и лишь свисающее с зеркала заднего вида большое распятие давало им надежду на то; что они доберутся до места целыми и. невредимыми. Наконец, он затормозил на окраине городка, у невысокого длинного здания современного вида, резко выделявшегося на фоне окружающих его старинных развалюх с их давно не крашенными ставнями, древними каменными стенами и симпатичными коваными балкончиками, которые все как один требовали ремонта.

— Где мы? — Винтер с интересом посмотрела на Уолта.

— Это мои лаборатории, — гордо ответил тот.

— Я и не знала, что они здесь есть. Уолт, но почему ты не сказал мне об этом? — чуть раздраженно спросила женщина. — Как твой менеджер по связям с общественностью, я должна была это знать. Для чего они здесь нужны?

— Люди уничтожают тропические леса, а с ними — и многие растения, из которых в будущем можно изготовлять лекарства. Поэтому мы здесь пытаемся противостоять разрушительному воздействию времени. Вы знаете, что человек исследовал лекарственные свойства лишь около одного процента известных растений? Поэтому лет восемь назад я построил эти лаборатории — близко к джунглям и индейцам, чье знание лекарственных трав могло бы дополнить квалификацию моих ученых, — объяснил Уолт.

— Но это же просто чудесно! Ты только подумай, какую рекламу можно себе сделать, рассказывая людям об этом. Тебе давно надо было сообщить мне об этих лабораториях.

— Я не говорил о них намеренно: решил, что расскажу тебе все, когда наша работа здесь принесет больше результатов. Заходите же!

Они вошли внутрь. Их появление вызвало большое оживление среди работников, которые, очевидно, знали Уолта по фотографиям. Из своего кабинета им навстречу торопливо вышел директор филиала.

Следующие два часа ушли на осмотр современных лабораторий. Уолт явно не скупился на оборудование для них, хотя Винтер все равно почувствовала, что ученые считают, будто их незаслуженно забыли в этой дыре.

— Проблема в том, — сказал им один молодой энтузиаст родом из Америки, — что пока не происходит что-то чрезвычайное, людям; нет ни до чего дела.

— А вы можете рассказать о том, чем занимаетесь, поподробнее? Мне правда очень интересно! — проговорила Винтер и улыбнулась ученому так, что он сразу же расправил плечи и выпятил грудь.

— Это наш банк замороженных семян, — объяснил он и предложил им надеть теплые куртки. Они вошли в большое холодное хранилище, вдоль стен которого стояли бесчисленные шкафы с подписанными контейнерами. — Мы храним их для будущих исследований, а также как страховку на тот случай, если эти растения вдруг вымрут. Скажу лишь, что около полутора тысяч растений, которые можно отыскать в здешних лесах, обладают противораковыми свойствами. Кроме того, многие растения можно использовать как сырье для фармацевтической промышленности.

— Уолт, но это же чудесно! Какой замечательный проект! Мы можем рассказать о нем общественности…

— Я не для того все это затеял, — перебил ее Уолт.

— Я понимаю. Но почему бы не воспользоваться подвернувшейся возможностью? — Винтер сжала его запястье, и ему сразу захотелось, чтобы они остались одни.

— Еще я всерьез подумываю о том, чтобы построить тут больницу, — польщенный всеобщим одобрением, начал развивать свой успех Уолт. — Если джунгли дадут нам то, что мы надеемся от них получить, то надо хоть как-то отблагодарить эту страну не так ли?

— О да, это было бы чудесно! — воскликнула Винтер, уже прикидывая, какие пресс-релизы она распространит по возвращении в Нью-Йорк. Она подумала: насколько все же скромен этот такой богатый человек, он будто сам не понимает, как много добра он несет миру.

— Уолт, а какую выгоду ты собираешься получить? — спросил Джейми.

— Это может быть что угодно: мы пока не обработали даже тысячной доли того, что могу!’ предложить нам амазонские леса. Неплохо бы разработать лекарство от артрита: вы когда-нибудь видели индейца, страдающего этой болезнью? Кроме того, кто знает, не растет ли здесь какая-нибудь травка, способная лечить СПИД? Вы только подумайте об этом!

Джейми не знал, что больше возбуждает Уолта: возможность осчастливить человечество или деньги, которые он на этом заработает. Но тут американец резко погрустнел и как-то сник.

— Еще я мечтаю о том, чтобы открыть лекарство от хореи Хантингтона, — проговорил он.

Винтер вновь взяла его за руку и сочувственно посмотрела в глаза, но Джейми нс понял, в чем тут дело. Впрочем, ему почему-то не хотелось допытываться у Уолта, в чем дело: похоже, здесь была замешана какая-то личная тайна.

Следующий день они провели в гостинице. Скука и раздражение становились все сильнее: пилот самолета, на котором они прилетели, сообщил, что они должны чего-то дожидаться, но чего именно, не сказал — если он вообще это знал. Каждый раз, когда двери гостиницы открывались, они с надеждой вскидывали головы, надеясь увидеть человека с конвертом — ведь в Рио все произошло именно так. Но когда в дверь вошел Дитер, никто из них не испытал особой радости.

Немец с уверенным видом пересек небольшой вестибюль и подошел к тому месту, где они сидели. Дитер был одет в элегантный кремовый костюм, а когда он приветственно снял панаму, путешественники увидели, что его прическа в идеальном порядке: казалось, сорокаградусная жара ничуть не задевает его. Он с улыбкой протянул руку.

— Привет всем, вот мы и встретились опять. — Он щелкнул каблуками и наклонил голову, но на этот раз его манеры уже не казались Винтер очаровательными.

Трое друзей проигнорировали протянутую руку, и Дитер несколько секунд стоял, глядя на них с озадаченным видом.

— Прошу прощения, если я ошибаюсь, но мне чудится здесь враждебная атмосфера.

Все молчали. Дитер был искренне изумлен: ему казалось, что, одолжив Уолту машину, он загладил впечатление от инцидента на дороге во Франции. Его решение столкнуть их с дороги было абсолютно спонтанным, и позже он пожалел о нем.

— Я чем-то вас обидел? — поинтересовался он.

При этих словах Уолт фыркнул, Винтер с ненавистью глянула на него, а Джейми откинулся на спинку стула, вытянул длинные ноги и произнес:

— Что ж, Дитер, на мой взгляд, ты вполне достоин титула «лицемер года».

— Не будет ли кто-нибудь из вас так любезен, что объяснит мне, в чем дело? — отрывисто спросил Дитер.

— Ты проявил такую невиданную доброту, когда одолжил Уолту свою машину! Твоя доброта дошла до того, что ты попытался взорвать его, а с ним — и меня с Винтер.

Дитер резко повернулся и полными ужаса глазами уставился на Винтер и Уолта:

— Что-что? Я правильно вас понял? С «мерседесом» что-то случилось?

— Не «что-то», а бомба, дорогой наш Дитер, — протянул Джейми. — Неужели ты ничего об этом не знаешь? Нам повезло уцелеть, но после этого мы крепко задумались. Уолт так и не вспомнил, кто бы в Германии мог желать его смерти. Но затем мы подумали, что знаем одного человека, который имеет отношение к тому, что взрывается, и этим человеком оказался именно ты!

— Друзья мои, даже не знаю, что сказать вам на это. Мне ничего не известно про бомбу — меня не было в Германии, я вернулся домой буквально на минутку, чтобы собрать вещи в дорогу.

— Дитер, за кого ты нас принимаешь? Магда должна была обо всем тебе рассказать. К ней наверняка приходили полицейские, у них есть к тебе несколько неотложных вопросов. — Джейми пустил в ход одну из язвительных своих улыбочек.

— Я не виделся с женой, — сухо произнес Дитер, но гут перед его глазами встала картина Магды и Гретель, спящих в одной постели, и, чтобы не застонать от боли, он стиснул кулаки.

— Неужели твоя секретарша не связывалась с тобой, не оставляла тебе никаких сообщений? — недоверчиво спросил Уолт: что касается его самого, Бет всегда знала, где он находится. — Кроме того, у тебя наверняка есть мобильный телефон.

— На этот раз не было, а моя секретарша не могла со мной связаться. Джентльмены, вы должны мне поверить: я понятия не имел о том, что случилось. Я одолжил машину исключительно из дружеских побуждений, и если эта бомба и предназначалась кому-то, то это был именно я. Прошу простить за причиненные вам неудобства, но, боюсь, это все, что я могу сказать по сему поводу. — С этими словами он поклонился Уолту, повернулся и пошел к портье за ключом от своего номера.

Его слова произвели на компанию, которую он оставил за спиной, сильное впечатление: все они были настолько убеждены в том, что Дитер пытался убить их, что даже не рассматривали возможность того, что мишенью был сам Дитер. Но ведь сделанный ими вывод был вполне логичным, особенно если учесть, что немец был замешан в нелегальном бизнесе. Возможно, если бы он не пытался сбросить их с дороги, ведущей в Мальмезон, они ни в чем его не заподозрили бы.

А тем временем Дитер сидел на постели и, опустив голову невидяще глядел на свои дрожащие руки. Безусловно, взрывчатка предназначалась ему; несомненно, взрыв организовал Его Превосходительство. «Интересно, есть ли в этой дыре международная связь?» — подумал Дитер и снял трубку. Ему понадобилось часа три, чтобы дозвониться до своего мюнхенского офиса, и он чуть не заплакал от облегчения, когда Вильма прочла ему пересланные по факсу условные сообщения: с оружием, предназначавшимся Его Превосходительству, все шло по плану Оставалось лишь молиться, чтобы груз достиг места своего назначения в запланированный срок. Возможно, ему следовало бы лично проконтролировать все, но приобретенное в спешке вооружение обошлось ему так дорого, что лишь, победа в гонке за кладом Гатри могла залатать черную дыру в его финансах. Кроме того, ему попросту не хотелось возвращаться в Мюнхен: когда он думал о Магде и Гретель, лежащих в одной постели, то начинал скрежетать зубами. Дитер понимал, что должен хорошенько обдумать увиденное в то утро, но пока не мог заставить себя сделать это: его боль была слишком велика. Ему нужно было занять ум каким-то серьезным делом.

На следующее утро всех четверых участников состязания пригласили проехать на небольшое бугристое взлетное поле, расположенное на окраине города. Там их уже ждал самолет — еще меньший по размерам, чем прежде. Очевидно, задержка была вызвана отсутствием Дитера. Самолет взлетел, и спустя несколько минут они уже летели над необъятным тропическим лесом. Ковер джунглей под крылом был настолько густым, что казалось, будто земля затянута упавшими с неба и позеленевшими облаками, которые тянулись, сколько хватало глаз.

— Как же он велик! — заметил Джейми. — Слава Богу, уничтожить такой лес не так-то просто.

— Как вы думаете, куда нас везут? — спросила Винтер. — Не то чтобы я жалуюсь, скорее наоборот, мне здесь очень нравится. Я ни на что не променяла бы этого зрелища. Смотрите, река! — Она указала на полосу воды. — Это Амазонка? — обратилась она к пилоту.

— Нет, Арагуайя, — был ответ.

Они припали к небольшим иллюминаторам в борту самолетика и стали смотреть на широкую, извилистую коричневатую реку внизу. Пару часов они летели над ее руслом, затем самолет накренился вправо, и они увидели посреди деревьев небольшую посадочную полосу. На фоне обступившего ее бесконечного леса она казалась такой крошечной, что, когда самолет пошел на спуск, сердца путешественников испуганно замерли. Самолет коснулся земли и побежал по полосе, постепенно замедляя ход; его пассажиров немилосердно трясло. Но, как оказалось, это был еще не конец маршрута, а всего лишь остановка на дозаправку. Вскоре они вновь поднялись в воздух. Несколько часов спустя захватывающая дух процедура посадки на импровизированную взлетно-посадочную полосу посреди девственного леса повторилась.

Их уже дожидался проводник, который мог бы сойти за близнеца слуги Гатри: он был такого маленького роста, что все они, включая Дитера, возвышались над ним, как башни, и с таким же плоским лицом, с темно-карими глазами и широким мясистым носом. Индеец был одет в мешковатые белые брюки и футболку с изображением Мадонны. Ничего не сказав, он своей палкой указал, куда им идти, и они пошли вслед за ним по тропинке, судя по всему лишь недавно прорубленной в 1устых зарослях. Листва была настолько плотной, что путешественники не видели у себя над головой ни клочка неба — лишь ярко-зеленую растительность. Они обратили внимание на необычный, незнакомый им прежде запах сырости, который испускали эти в избытке вырабатывающие кислород леса — легкие Земли. Вокруг шуршали и жужжали бросающиеся от них врассыпную разнообразные мелкие животные. Путешественники держались вместе: зрелище, открывшееся их глазам, было одновременно прекрасным и пугающим. Затем листва слегка поредела, и им стало видно небо. Когда они вышли на крутой берег реки, которую они видели с самолета, солнце уже начало садиться. Его огромный красновато-золотистый шар отражался от поверхности воды, которая была уже не коричневатой, а поблескивала оранжевым и золотым. На берегу гостей поджидали два длинных каноэ. Они расселись, но каноэ не поплыли ни верх, ни вниз по реке — их просто вывезли на середину реки и высадили на песчаном островке.

— Вы спать здесь, — на ломаном английском сказал им проводник — Здесь? — воскликнул Уолт. — Но какого черта?

Мужчина ничего не ответил, только что-то приказал индейцам-гребцам, и те выгрузили с лодок рюкзаки и спальные принадлежности. Затем проводник знаками показал, что им следует вырыть в песке ямы, в которых они и будут спать.

— Ты ведь хороший парень, правда? — с улыбкой сказал ему Уолт, но лицо индейца осталось невозмутимым.

— Мне почему-то кажется, что мы ему не нравимся, — заявил американец своим спутникам.

— И не говори, — согласилась Винтер, впервые за время игры засомневавшись в правильности своего решения сопровождать Уолта. — Как это мило, — принужденно засмеялась она. — Мне много где приходилось ночевать, но никогда — подобно черепахе, в песке на острове посреди реки.

— Возможно, здесь нам будет безопаснее, — предположил Уолт.

— Безопаснее? — Винтер бросила на него быстрый взгляд.

— В джунглях полно всяких ползучих тварей, — усмехнулся Джейми и движениями пальцев показал, как эти твари будут подбираться к ней.

Женщина промолчала.

— Послушай, Винтер, здесь ведь только песок, — поспешил успокоить ее Джейми, поняв, что сказал лишнее: похоже, она действительно напугалась.

— А как насчет аллигаторов? — простосердечно проговорил Дитер.

— Аллигаторов? — переспросила Винтер. — Что-то мне здесь не нравится…

— Эй, ты, — обратился Уолт к проводнику тоном, который обычно заставлял людей беспрекословно выполнять его указания. — Как насчет аллигаторов? — медленно, словно разговаривая с ребенком, спросил он.

Проводник похлопал рукой по винтовке, висевшей у него на плече.

— Я сторожить, — ответил он.

Разожгли костер, и проводник стал готовить своим гостям ужин. Никто из них не имел ни малейшего представления, что за блюда у них сегодня в меню, и индеец объяснил, что подаст подстреленную им лично дикую утку с рисом и бобы, посыпанные фариньей — как он сообщил, это была мука грубого помола, получаемая из корней маниоки. Уолт знал, что это растение употребляется в пищу, поэтому успокоил своих занервничавших спутников. К их удивлению, ужин доставил им немало удовольствия. Ощущая приятную тяжесть в желудке, они немного поболтали, а потом стали готовиться к ночевке: они очутились в местах, где практически не бывает сумерек и ночь сменяет день почти мгновенно. Быстро похолодало, и путешественники закутались в спальные мешки. Чтобы защититься от москитов, они накрыли лица марлей: здешние места буквально кишели летающими кровопийцами, а средства от насекомых, похоже, ни капельки не помогали. Никто из них не ожидал, что может быстро уснуть в таких условиях, и тем не менее звуки, доносившиеся из первобытного леса, скорее баюкали, чем тревожили их. Прошло лишь несколько минут, и над маленьким лагерем воцарилась тишина.

6

Утром их разбудил поднятый обезьянами гам: животные заявляли на джунгли свои территориальные права. Солнце взошло так же быстро, как и закатилось. Завтрак состоял из остатков ужина. Путешественники пришли к выводу, что по утрам желудок переваривает холодную утятину, рис и бобы намного хуже, чем вечером. Когда спальные мешки были скатаны, а кастрюли вычищены, они сели в каноэ и поплыли вниз по реке, на север.

Первобытные лодки скользили по прозрачной воде часа два. Над высокими берегами нависали густые джунгли, и создавалось впечатление, что лес в любую минуту может обвалиться и поглотить реку. Показалась какая-то деревня. Построенные из листьев лачуги прижимались к берегам реки так же плотно, как и деревья. Когда каноэ проплывали мимо, все население деревеньки высыпало на берег, что-то крича, смеясь и возбужденно размахивая руками.

Лес не затихал ни на секунду: подавали голос какие-то животные, кричали птицы, постоянно шелестела сама растительность. Вряд ли нашелся бы человек, решивший назвать это место спокойным и мирным. За каждым поворотом их поджидали новые диковинки: то важно вышагивали похожие на духовных особ большие белые аисты со склоненными черными головами, то с берега соскальзывали в воду аллигаторы, то в чаще мелькал олень….. А диких уток было просто не счесть.

— Эти места — настоящий рай для животных, — заметила Винтер, опустив в воду пальцы.

— На твоем месте я бы этого не делал, — улыбнулся ей Уолт. — Не забывай об аллигаторах и пираньях.

Винтер резко выдернула руку из реки:

— О, Боже, как я могла забыть? Вот дура!

Все рассмеялись — за исключением Дитера, который всю поездку молчал, погруженный в свои мысли.

Впереди показалась небольшая дощатая пристань, и каноэ повернули к ней. На берегу в молчании стояла кучка туземцев, они жались друг к другу словно чего-то боялись. Прибывшим помогли выбраться из лодки на пристань, причем сделано это было не слишком вежливо.

— Погодите! — воскликнул Уолт, но индейцы либо не поняли его, либо проигнорировали: они сошли с хлипкого деревянного строения и вереницей пошли прочь.

Гид, очевидно сочтя свою миссию выполненной, куда-то пропал. Зато на берегу стоял белый молодой человек в медицинском халате и в очках, на его лице застыло суровое выражение.

— Добрый день, меня зовут доктор Буш, я работаю на благотворительный фонд «Друзья Бразилии». Должно быть, я имею честь говорить с мистером Филдингом, лордом Грантли, графом фон Вайлером и мисс Салливан.

Он проговорил это быстро, но довольно холодным тоном, в его речи чувствовался бостонский акцент.

— Вы не ошиблись, это действительно мы, — ответил Джейми.

О том, что никто из них не слыхал о таком фонде, они промолчали: это было бы бестактно.

— Следуйте за мной, — сказал мужчина, повернулся и довольно быстро пошел в глубь джунглей.

— Что-то этот парень тоже не слишком дружелюбен, — тихо обратился Джейми к Винтер, и та хихикнула.

Доктор обернулся и глянул на них с таким изумлением, что Винтер с трудом сдержала смех.

Через пять минут они вышли на небольшую поляну, отвоеванную у джунглей с помощью пилы и топора. Перед ними стояли два невысоких длинных здания, окруженных многочисленными хижинами из веток и листьев. С одной стороны поляны был разбит огород, который обрабатывал тяпкой одноногий мальчик с лицом умственно неполноценного. Немного в стороне находился одноэтажный дом, окруженный частоколом, рядом была разбита большая розовая клумба, которую Винтер сочла вопиюще неуместной. Через завешенную мелкой сеткой дверь они вошли в одно из продолговатых зданий и очутились в длинном, невероятно жарком помещении, где к тому же стоял неприятный гнилостный запах. В комнате было почти невозможно разговаривать из-за ритмичного завывания генератора. Вдоль стен двумя рядами стояли больничные койки, краска на них местами слезла, но белье было безупречно чистым.

На четырех кроватях лежали дети: двое из них пустыми, невидящими слезящимися глазами смотрели в потолок, а двое других, казалось, впали в кому. Лица всех четверых были обезображены: у одного мальчика был только один глаз, у другого — зияющая дыра на том месте, где должен находиться нос. Уолт, Винтер и Джейми разом ощутили сильное желание отвести взгляд, но заставили себя не делать этого. За длинным столом посреди палаты сидели несколько индейских детей, все они были безрукими, а у некоторых недоставало и ног. Уолт наконец-то узнал запах: это была незабываемая вонь разлагающейся плоти, запах гангрены. Путешественники на ходу улыбнулись больным детям смущенными полуулыбками и вслед за доктором Бушем, который все так же молчал, пошли дальше. Доктор привел их в другую длинную комнату, почти точную копию предыдущей, но пациентами здесь были маленькие девочки.

— Они совсем еще дети! — прошептал Джейми.

— Как вы думаете, сколько им? — спросил Уолт.

— Навряд ли кому-то из них больше десяти, самым маленьким же около шести. Но кто знает, как оно на самом деле: здешние индейцы вообще малорослые, — почти безразличным тоном проговорил Дитер: увиденное как будто никак не подействовало на него.

Та же картина наблюдалась и во втором здании. Гости молчали: зрелище было столь грустным, что слова тут были излишни. Они покорно, словно ягнята, прошли вслед за врачом по всем помещениям и направились к дому, окруженному палисадником.

— Скажите, доктор, вы давно здесь работаете? — вежливо поинтересовалась Винтер.

— Два года, но через шесть месяцев я уезжаю.

— Почему же? — улыбнулась ему женщина, но он не ответил ей улыбкой.

— Организм белого человека не приспособлен к такому климату, и через несколько лет вы неизбежно начинаете болеть. Но не беспокойтесь, этих детей никто не бросит: моя церковь пришлет другого врача.

— Доктор, это было очень печальное зрелище, и я хотел бы чем-нибудь помочь: скажем, пожертвовать больничное оборудование. Или игрушки — я не заметил здесь ни одной, — сказал Уолт.

Доктор Буш неодобрительно взглянул на него:

— Спасибо, мистер Филдинг, но не надо. Мы и так уже получили от вас достаточно даров.

Вошел слуга, и доктор попросил принести всем лимонаду, забыв спросить, не хочет ли кто-нибудь чего-то другого. — Джейми, к примеру, после увиденного готов был отдать полцарства за добрую порцию виски.

Все они ощущали, что доктор подчеркнуто холоден с ними, но причина такого поведения была им неясна.

— Прошу прощения, доктор, но я не совсем понимаю, что вы хотите сказать: я не помню, чтобы передавал что-то вашей церкви, — чуть раздраженно произнес Уолт. — Кстати говоря, я вообще никогда не делал пожертвований ни одной религиозной организации.

— Я и не думал, что вы это поймете, мистер Филдинг. Дело в том, что эти дети — ваши жертвы, и за то, что с ними случилось, несете ответственность именно вы.

Джейми, Винтер и Дитер посмотрели на озадаченного Уолта.

— Это просто смешно, ведь я совсем вас не знаю. Да кто дал вам право так со мной разговаривать? — гневно проговорил американец, но это, похоже, не произвело на врача никакого впечатления.

— Насколько я понимаю, вы собираетесь отрицать то, в чем я обвинил вас? — осведомился он.

— Ну конечно, черт возьми! Мне ничего не известно ни про этих детей, ни про это место. Я попал сюда в первый раз в жизни — и в последний!

— А вы помните, что примерно десять лет назад одна из принадлежащих вам компаний пыталась разработать противозачаточное средство, которое нужно было принимать лишь раз в полгода?

— Да, помню. Мы тогда надеялись довести интервал между приемами до одного года, но затем свернули этот проект.

— И почему же, мистер Филдинг?

— Это средство не срабатывало, вот почему! — отрубил Уолт.

— Это показали проведенные вами анализы?

— Именно: как это иногда случается, лабораторные тесты показали, что средство неэффективно, — пожал плечами американец.

— А какие результаты принесли натурные испытания? — не отставал доктор Буш.

— Их не было: до этого дело попросту не дошло. Я уже сказал, что лабораторные тесты, то есть опыты на животных, провалились. Или вы против таких вещей? — с воинственным видом спросил Уолт, почувствовав в мужчине возможного противника вивисекции.

— Но в таком случае как вы объясните то, что только что лично видели? Ваш проект был свернут именно из-за рождения этих несчастных созданий, — сказал доктор.

Уолт непонимающе посмотрел на него, и Винтер заволновалась.

— Доктор, думаю, вы должны объяснить мистеру Филдингу, что вы имеете в виду. Какой смысл говорить загадками? — резко произнесла она. Похоже, потенциальная угроза напомнила ей о ее профессиональных обязанностях.

— Прошу прощения, если у вас сложилось впечатление, что я говорю загадками, мисс Салливан. Я думал, что мистер Филдинг меня хорошо понимает. Его средства были испытаны на местных туземках, но как контрацептивы они оказались несостоятельны: были зачаты эти бедные калеки. Отсутствие конечностей — еще не самое страшное: у некоторых из детей, родившихся у тех женщин, не было лиц и даже мозга. Тем, кого вы видели, еще повезло, остальные умерли вскоре после рождения.

Повисло тяжелое молчание. На Уолта никто не смотрел.

— О, Боже, я понятия не имел! Вы должны мне поверить, я совершенно не знал о случившемся! — Уолт обращался ко всем присутствующим, но в особенности к Винтер. В его глазах даже появилось умоляющее выражение.

— В таком случае, не кажется ли вам, что вы должны были разузнать, к чему привели ваши опыты? Поскольку компания принадлежит вам, именно вы несете за все ответственность! — очень холодно, но все так же рассудительно произнес доктор. — Но вы, само собой, не захотели лично посетить здешние места? Вы просто послали сюда других. Без сомнения, вы решили не затруднять себя инспекцией и прочих принадлежащих вам лабораторий?

— В этом вы правы. Мои филиалы — во многих точках земного шара, ио в некоторых из них я ни разу не был. У меня нет времени, кроме того, в этом нет необходимости: на меня работают только самые лучшие специалисты, и я доверяю их профессионализму и отчетам, которые они мне предоставляют. По этому конкретному проекту я отчета не получал.

— Возможно, на будущее вам стоит более внимательно проверять результаты своих проектов — если, конечно, вы сейчас говорите правду.

— Разумеется, я говорю правду, доктор! У меня нет привычки врать! — Уолт резко встал, подошел к окну и застыл там, глядя на длинные низкие здания, стены которых скрывали столько горя.

В Винтер тем временем проснулся профессионал. То, что она услышала, было настоящей катастрофой, и если это просочится в печать, недруги Уолта раздуют настоящий скандал. В таком случае ущерб репутации Уолта и его бизнесу будет огромным — возможно, дело дойдет и до банкротства.

— Вы можете предъявить доказательства? — спросила она.

— Да, — ответил доктор, ничего не уточняя.

— Но это очень серьезное обвинение: лично я за всю свою жизнь не слышала ничего подобного.

— Правда, мисс Салливан? Без сомнения, вы принимаете противозачаточные пилюли, и, возможно, вам будет интересно узнать, что много лет назад, еще в 50-х годах, перед тем, как подвергнуть риску западных женщин, эти средства опробовали на индианках. Некоторые люди… — доктор на мгновение перевел взгляд на широкую спину Уолта, — некоторые люди считают, что жизнь индейцев не так важна, как жизнь белых людей.

— Но это ведь ужасно! — воскликнула Винтер, про себя решив обязательно проверить эту информацию, но с облегчением поняв, что Уолт с этим делом явно никак не связан: в те времена он был всего лишь школьником.

Уолт отошел от окна, встал перед ними и раздраженно проговорил:

— Я уже сказал вам, что ничего об этом не знал!

— Ну как вам нравится ощущать себя убийцей, мистер Филдинг?

— Вот черт! — потеряв контроль над собой, рявкнул американец: перед его глазами внезапно возникло синее лицо отца, показавшееся на поверхности.

— Док, мне кажется, вы немного перегибаете палку, — вмешался в разговор Джейми.

— А возможно, и клевещете на нашего друга, — в первый раз подал голос Дитер.

— Думаю, нет смысла извиняться — в жизни этих бедняг уже ничего не исправишь, — вновь заговорил Уолт. — Но я по крайней мере в силах облегчить их существование. Доктор, даже если вы не хотите брать мои деньги, я все равно передам их вам. Я уверен, что ваши начальники будут рады принять мое пожертвование. Благодарю вас за то, что потратили на меня свое время. — С этими словами он повернулся и с достоинством вышел из помещения.

В комнате стоял накрытый стол — очевидно, это был их обед, но все молча встали и вышли вслед за Уолтом: им было не до еды.

— Минуточку, — остановил их доктор Буш, — у меня для вас кое-что есть.

С этими словами он передал своим гостям уже знакомые им конверты с их именами. Однако охота за кладом казалась им в тот момент лишь мелким, суетным делом, и никто из них не пожелал даже взглянуть на подсказку.

Выйдя из здания, они молча пошли друг за другом. Винтер нагнала Уолта и, ничего не говоря, пожала ему запястье. Он лишь посмотрел на нее полными безысходного отчаяния глазами.

Члены экспедиции вернулись на пристань, уселись в каноэ и поплыли назад. Всю дорогу в лодке царило молчание: Уолт был погружен в свои мысли, а Джейми и Винтер чувствовали, что болтать о пустяках в таких обстоятельствах было бы просто некрасиво. Дитер же обдумывал новую подсказку: он был единственным, кто открыл конверт. Они добрались до песчаного острова посреди реки лишь под вечер, и проводник вновь развел для них костер.

— Я пойду, прогуляюсь, — сказал Дитер.

— Но куда? Здесь же просто нет места, — удивленно произнес Джейми, оглядев островок длиной в несколько десятков шагов…

— Я переплыву на каноэ на тот берег и пройдусь по просеке, мне хочется размять ноги, — ответил немец. — Никто не хочет пойти со мной? — добавил он, но по его тону было понятно, что он не рассчитывает на согласие.

— Я нет, — заявил Джейми. Не говоря о том, что Дитер и так не слишком-то нравился ему, у графа на протяжении всей поездки был такой отсутствующий вид, что его общество вряд ли могло показаться кому-то приятным.

— А я слишком устала, — заявила Винтер. Это было неправдой, но она решила, что не оставит Уолта, который, сгорбившись и не замечая ничего вокруг, сидел на песчаном берегу и смотрел куда-то вдаль.

Дитер сел в одно из каноэ и, мастерски орудуя веслом, поплыл к берегу, туда, где начиналась тропинка, ведущая на просеку.

— Он явно умеет обращаться с каноэ, — заметила Винтер, глядя ему вслед.

— Да уж, специалист… — съязвил Джейми.

На этот раз ужин немного отличался от вчерашнего: проводник на их глазах выловил из реки несколько рыбин, почистил их и положил в котелок с рисом и бобами.

— Думаю, если бы мне пришлось пожить здесь подольше, этот рацион надоел бы мне до смерти, — заявил Джейми.

— Зато мы получили массу незабываемых впечатлений, правда? Я хочу сказать, что это очень красивое место, совсем не похожее на любую другую точку земного шара. Здесь только мы и животные, — ответила Винтер, пытаясь втянуть своих спутников в разговор: сидеть и молчать было бы глупо. Внезапно где-то в отдалении подняли испуганный гам те самые животные, которых она имела в виду; спустя секунду до них долетел звук мотора. Прошла минута, и над их головой промелькнул маленький самолетик, на котором они прилетели.

— Этот ублюдок опять удрал! — воскликнул Джейми.

— Ты имеешь в виду Дитера? — уже зная ответ, растерянно спросила Винтер. — Он что, умеет летать?

— Летать он не умеет, — улыбнулся Джейми, — но это ему и не нужно: готов поспорить, что он просто подкупил пилота.

— Вот черт! И что нам теперь делать? Уолт! — крикнула Винтер, и американец, оторвав взгляд от воды, медленно повернул голову.

Женщина подошла к нему и потрясла за плечи.

— Уолт, Дитер угнал самолет! — взволнованно проговорила ' она. — Как же мы теперь отсюда выберемся? У тебя есть какие-то предложения?

Уолт встряхнул головой, словно избавляясь от оцепенения.

— Гм… — протянул он, сунув руку в карман. — У меня есть деньги, быть может, нам удастся нанять какой-нибудь катер или хотя бы лодку побольше?

— Уолт, не думаю, что этих людей интересуют деньги, — рассмеялся Джейми. — Ты еще покажи им свою карточку «Америкэн экспресс платинум». Думаю, им нужно предложить что-то другое. Ну-ка посмотрим, что у нас есть?

Они выложили на рюкзак часы — золотой «ролекс» и «картье» — и кольцо с бриллиантом. Кроме того, Джейми достал из кармана золотую зажигалку «данхил» и, тоскливо взглянув на нее, погладил пальцами. «Интересно, где сейчас Мика?» — подумал он.

— Возьмите это: я все собираюсь бросить курить, — вздохнув, произнес он и улыбнулся, но улыбка получилась какой-то жалкой.

Друзья решили, что переговоры с проводником проведет Джейми. Им предложили большую и более быстроходную лодку: насколько понял Джейми, она была выдолблена или выжжена из цельного ствола дерева. Проводник принял «ролекс» и сообщил, что для плавания потребуется «много гребцов», после этого в карманы его белых штанов перекочевала и золотая зажигалка. По словам индейца, на то, чтобы добраться до расположенного в устье Амазонки города Белем, а значит, и до цивилизации, должно было уйти шесть дней, но когда ему предложили «картье», он сбросил этот срок сначала до пяти, а затем и до четырех суток. Довольный своим умением вести переговоры, Джейми вернул Винтер ее кольцо.

За ужином Джейми и Винтер ели совсем немного, Уолт же к еде даже не притронулся. Потом Уолт вновь погрузился в свои невеселые размышления, а его спутники, отойдя на несколько шагов, завели беседу. Джейми не мог припомнить, когда он в последний раз вел с женщиной подобные разговоры — во всяком случае, с Микой он точно этого не делал. Он подумал, что слишком много внимания уделял намерению соблазнить своих собеседниц. Но теперь он сидел на краю земли рядом с такой привлекательной Винтер и думал, что ему вполне достаточно разговора по душам.

Сначала Винтер рассказала ему о своем детстве. К его радости, оно было идиллическим: он просто не вынес бы рассказа о несчастьях. Женщина описала свою учебу в колледже, жизнь в Нью-Йорке, своих друзей… О, как же он завидовал ее друзьям!

А потом произошло нечто необычайное: Джейми принялся пересказывать Винтер свою жизнь. Раньше он не обнажал душу ни перед кем, даже перед Микой, теперь же без стыда рассказал Винтер о своем одиноком детстве, о Том, как обижала его холодность отца, и даже о своих запутанных отношениях с няней Лу. Винтер отнюдь не смеялась над ним, и он почему-то знал, что она не будет этого делать. Джейми описал и свои неудачные браки, и последнюю попытку поговорить с Фионой, и то, как дочь отвергла его.

— И ты позволил ей просто так уйти?

— Я не знал, что сказать, как отреагировать.

— Бедняжка! Наверное, она была так расстроена…

Джейми озадаченно глянул на Винтер. «А я? Ведь это я оказался пострадавшей стороной!» — хотелось ему сказать, но он промолчал.

— Родители способны причинять своим детям столько вреда — и лишь потому, что они хотят отомстить…

— Я не хотел навредить Фионе! — возмутился Джейми. — Я перестал видеться с ней потому, что так было лучше для нее.

— Ой ли? Ты уверен, что не потому, что был зол на жену? Мне кажется, девочке было бы намного лучше, если бы ты хоть иногда виделся с ней…

— Винтер, как ты можешь такое говорить!

— Правда часто бывает неприятной, так ведь? Впрочем, если ты сам не захотел встречаться с ней, разве можно винить ее за то, что теперь она не хочет видеть тебя?

— Нельзя… — печально проговорил Джейми, впервые пожалев, что не попытался соблазнить Винтер и таким образом обрек себя на это испытание.

— Джейми, пойми, я не читаю тебе морали, я просто сообщаю свое впечатление от твоего рассказа. Все это ужасно грустно. Я уверена, ты стал бы чудесным отцом.

— Салли так не считает.

— А сколько Фионе сейчас?

— Мне самому трудно в это поверить: через несколько месяцев ей исполняется двадцать один. Наверное, именно поэтому я стал так часто о ней вспоминать: еще чуть-чуть, и она будет совершеннолетней…

— Я уверена, что ты и так постоянно о ней думаешь.

Помолчав, Джейми ответил:

— Это не совсем так. Моя вторая жена помогла мне забыть о дочери. После того как я на ней женился, мне немного полегчало… Ты не подумай, я не хочу сказать, что Мика заняла место Фионы в моем сердце, я не извращенец какой-нибудь, — добавил Джейми, сам рассмеявшись этой мысли.

— Ну почему ты всегда шутишь, когда ощущаешь душевную боль? — сказала Винтер, взяв его за руку.

— Ну, ты же знаешь нас, англичан, — отвел взгляд Джейми.

— Нет, не знаю. Объясни, пожалуйста.

— Вот черт! — Он начал смущенно ковырять песок носком туфли. — Наверное, все дело в том, что у нас не принято нагружать людей своими личными проблемами.

— В моей стране некоторые люди профессионально занимаются проблемами других. Многие специально для того, чтобы облегчить душу, принимают участие в различных ток-шоу.

От этой мысли Джейми передернуло.

— Я смеюсь потому, что не могу взглянуть действительности в лицо, — торопливо проговорил он. — Моя дочь не хочет меня видеть, а жена ушла к другому мужчине. Я ужасно одинок. Если моя карьера на этот раз не восстанет из гроба, я погиб: я по уши в долгах и отчаянно нуждаюсь в деньгах. Все, что осталось в моей жизни, — это спасительная ирония.

— Почему ты женился на Мике?

— Я любил ее.

— Правда? Или ты просто хотел сделать ее своей?

— Но ведь это одно и то же?

— Разве? Вы с ней были друзьями?

— Как мы с тобой? Пожалуй, что нет. За эти дни я разговаривал с тобой больше, чем с ней за все годы нашего брака.

— Наверное, именно поэтому она и ушла от тебя: ей было с тобой одиноко. Людям, которые не стали друзьями, сложно поддерживать близкие отношения.

— Я никогда об этом не думал. Она сказала, что я наскучил ей и что от меня нет никакой пользы — и, пожалуй, она права. — Джейми вновь рассмеялся, но потом, словно вдруг осознав, что он делает, резко замолчал.

— Ты все еще ее любишь?

— Винтер, если честно, я сам этого не знаю. Когда ее нет, я даже не знаю, с кем она. Похоже на то, что ей нравится жить в мире, отдельном от моего.

— Возможно, ей нравится быть разной с разными людьми.

— Все-то ты знаешь…

— Не в том дело. Не люблю, когда люди страдают, а у тебя явно душа не на месте. Наверное, это просто невыносимо — знать, что твой ребенок жив, и не иметь возможности с ним видеться.

Джейми восхищенно посмотрел на Винтер:

— Ты сама не знаешь, насколько ты права!

— Попытайся встретиться с Фионой еще раз. Она так нужна тебе!

— Даже не знаю… Что если она ненавидит меня? Я этого не переживу!

— Джейми, с чего ей тебя ненавидеть? Ты ведь такой хороший человек!

— Я многовато пью.

— Ничего удивительного.

— А еще я игрок. Моя жена права: вся моя жизнь — это борьба с пагубными привычками. — Джейми помолчал. — Странно, но я впервые признал это перед другим человеком!

— А ты знаешь, почему играешь и пьешь?

— Да. Это помогает мне притвориться, что я всем доволен и что моя жизнь интересна и насыщена событиями. Ты понимаешь меня?

— Боюсь, что нет.

Джейми понравилась честность Винтер: женщине было бы гораздо проще сказать, что она его поняла. Он протянул руку, погладил ее по щеке, провел пальцем по линии ее подбородка, мысленно восхитился тем, как ее светлые волосы поблескивают серебром в лунном свете…

— Винтер, ты такая чуткая и такая красивая!

Женщина повернулась к нему лицом, положила руку на его запястье и несколько мгновений смотрела на него своими большими зелеными глазами.

— Не надо, Джейми, ты все испортишь, — мягко проговорила она и отвела его руку — Давай-ка спать, — добавила она.

Уолт все еще сидел на своем месте и невидящим взглядом смотрел в темноту: Винтер встала, подошла к нему и села радом. Закуривая сигарету, она увидела в свете зажигалки, что Уолта заживо едят москиты, но он не обращает на это ни малейшего внимания.

— О, Уолт, ты только посмотри на себя! Это просто глупо, завернись во что-нибудь!

Взяв одеяло, она накинула его на своего босса, а потом достала из сумочки средство от москитов и обрызгала их обоих.

— Уолт, ты не считаешь, что не стоит позволять этим маленьким чудовищам съедать себя?

Он повернулся к ней;

— Винтер, я совсем не знал про это. Честное слово!

— Я верю тебе.

— Тут что-то произошло. Я должен вернуться в Нью-Йорк и выяснить, кто несет за все это ответственность.

— Да, я понимаю. Я полечу с тобой.

Уолт отвернулся, потом выпростал руку из-под одеяла и схватил Винтер за запястье.

— Полетишь? Действительно? Мне так плохо одному, у меня нет никого…

Он резко замолчал.

— Нет, Уолт, ты не один, я с тобой.

— Я всегда был один! Я понял это только сейчас, сидя здесь и глядя на воду. Всю свою жизнь я был одинок.

Винтер обняла его за плечи:

— Но теперь все изменилось!

Наблюдавший за ними Джейми отвернулся, в самом мрачном расположении духа залез в песчаную яму, которую он вырыл, и попытался заснуть.

На рассвете он проснулся и увидел, что над ним стоит Уолт.

— Джейми, мне придется отказаться от поисков этого эликсира: мне надо вернуться домой.

— Я понимаю, Уолт, — с улыбкой ответил Джейми, но его сердце тревожно сжалось. Черт возьми, как он вернется в Европу из Южной Америки? Однако улыбка по-прежнему не сходила с его лица.

— Послушай меня, Джейми, и не сочти мои слова за попытку уязвить твое самолюбие, — продолжал американец. — Я знаю, что ты далеко не так… не так богат, как мы с Дитером, так что как насчет того, чтобы довезти тебя до Нью-Йорка и обеспечить тебе комфортное возвращение в Англию?

— Большое спасибо, Уолт, я высоко ценю твою щедрость. Ты уже смотрел подсказку?

— Знаешь, Джейми, не смотрел. Я как-то вдруг охладел ко всей этой игре, она меня больше не интересует.

7

«Где Дело Принципа весь континент зажгло, там и доселе пламя не погасло…»

Джейми сидел в самолете, летящем в Лондон, причем в салоне первого класса: Уолт не стал скупиться. Время, проведенное в Бразилии, оставило в его душе неоднозначное впечатление. Во-первых, Дитер как будто ушел в себя и был менее общителен, чем обычно. Подумать только, он даже не ругал англичан! У него был вид человека, которого что-то очень тревожит, но то, что он угнал самолет, лишило их всех желания хоть как-то помочь ему с решением его проблем. Во-вторых, тяга Джейми к Винтер стала еще сильнее, а романтическая привязанность была, наверное, последним в списке того, что ему сейчас требовалось. И хотя он признавал, что эту женщину следует оставить Уолту, он никак не мог забыть ее, в частности то, как сильно его взбодрило общение с ней. Его тревожило и то, как подействовала на Уолта история с детьми-калеками. После того как этот богатырь их увидел, из него словно выпустили воздух. И Джейми, и Винтер безоговорочно поверили Уолту, когда он сказал, что ничего не знал о нелегальном тестировании того средства и его последствиях. Винтер постоянно повторяла своему шефу, что он просто физически не мог контролировать абсолютно все, что происходит в его огромной империи. «Ты принимаешь это слишком близко к сердцу!» — в один голос твердили Джейми и Винтер, но Уолт был не в том настроении, чтобы на него повлияли их попытки вывести его из депрессии. В таких обстоятельствах Джейми даже одобрял решение Уолта отказаться от дальнейшего участия в игре: поведение Дитера, в особенности то, что он угнал самолет, было не просто жульничеством, оно подвергло их жизни серьезной опасности. Что если индейцы также решили бы бросить их? Как долго они продержались бы в столь враждебной среде? А ведь оставалось еще дело со взрывом автомобиля в Германии и смертью водителя Уолта. Таким образом, эта игра оказывалась совсем не тем невинным развлечением, каким, судя по всему, ее предполагал сделать Гатри. Джейми даже подумывал о том, чтобы тоже отказаться от участия в ней, но Винтер уговорила его продолжать. При мысли о ней Джейми улыбнулся: он вспомнил, как она стояла посреди большого салона в квартире Уолта, положив руку на стройные бедра и небрежно встряхивая длинными светлыми волосами. Ее привлекательное лицо пылало гневом, а глаза воинственно горели, отчего их цвет сделался еще более насыщенным.

— Джейми, да как ты смеешь сдаваться?! Неужели ты позволишь этому мерзавцу Дитеру победить? Ты же видишь, что мы не можем продолжать, поэтому ты просто обязан выиграть — за себя и за нас…..

Ему тогда безумно захотелось сжать ее в объятиях. Но он этого не сделал: Уолт оказался хорошим, сердечным человеком, и совершить такое было бы предательством по отношению к другу. Было очевидно, что американец влюблен в Винтер: он вел себя с ней совсем не так, как с другими женщинами, с которыми его видел Джейми.

Джейми решил, что перед тем как продолжить поиски, он пару дней поживет в Нью-Йорке, отоспится и приведет в порядок свои мысли, и Уолт предложил ему остановиться у него. Джейми сдал одежду в чистку и купил себе кое-какие новые вещи. Иногда его посещала мысль о том, не затягивает ли он свой отъезд лишь потому, что хочет еще несколько раз встретиться с Винтер. Или все дело в том, что он утратил интерес к игре?

В магазине одежды Джейми неожиданно встретил Тверпа, который на неделю прилетел в Нью-Йорк по каким-то своим делам. Тверп предложил ему вместе вечером сходить в клуб: у него там назначена встреча. В тот день Джейми в одиночестве пообедал в клубе «Фрайерз», хотя что касается одиночества, то, наверное, это было небольшим преувеличением: он знал в этом городе так много людей, что к его столику постоянно кто-то подходил, здоровался и желал удачи в новом проекте.

Когда поздно вечером он приехал в модный клуб, куда пригласил его Тверп, там уже собралось полно народу. Его провели к столику, и он некоторое время сидел, дожидаясь Тверпа и наблюдая за танцами на освещенном снизу танцполе. Вдруг его сердце екнуло: он увидел Мику, по-прежнему стройную, гибкую и красивую. Ее движения были такими непосредственными, что она напоминала какое-то экзотическое животное. Ее глаза были закрыты — она ушла в себя прямо посреди людного зала, подчинив свои движения пульсирующему ритму музыки. Джейми знал, что в какой-то момент они неизбежно столкнутся, и боялся этого момента. Он поймал себя на том, что наблюдает за ней с удовольствием, смешанным с сожалением об утраченном счастье. Вдруг ему пришло в голову, что их связь или, скорее, его связь с ней была лишь миражом, созданным его же собственными руками. Как оказалось, увидеть ее было совсем не так больно, как он предполагал. Теперь Джейми стало очевидно, что их брак был мезальянсом, что Мике будет лучше без него: так она сможет найти мужчину, который сделает ее по-настоящему счастливой — она этого заслуживает.

От такой мысли Джейми выпрямился на стуле. Так чего же заслуживает Мика? Если честно, годы, прожитые с ней, были абсолютно пустыми. Он, по крайней мере, может утверждать, что пытался наладить их отношения, но можно ли сказать то же о ней? Откровенно говоря, он был счастлив с ней, лишь когда они оказывались в постели. Мика была для него лишь своеобразным произведением искусства, он испытывал настоящее удовольствие от того, что она с ним: в этом Винтер была права. Что еще их связывало? Ничего! И почему он раньше этого не замечал? Их связь просто не могла длиться долго — во всяком случае, на такой основе. Джейми знал, кто открыл ему глаза на все это: Винтер. За время, прошедшее с начала игры, она наглядно продемонстрировала ему, что дружба между мужчиной и женщиной вполне возможна. Одного секса недостаточно, и как он мог этого не понимать? Что ж, если ему суждено обойтись без Винтер, то он будет искать кого-то другого…

Музыка умолкла, и Мика изогнула свою длинную шею, рассмеявшись в ответ на какое-то замечание своего спутника. Обняв его за талию, она вышла на возвышение танцпола, и Джейми увидел, что она пришла сюда с женщиной, также знаменитой моделью. На какую-то секунду рассудительность напрочь покинула Джейми, уступив место слепой ярости, боли и чувству унижения. Он вдруг понял, почему многие посетители втихомолку поглядывали в его сторону: очевидно, ожидали его реакции. Было ясно, что Мика не просто пришла потанцевать с подружкой: то, как девушки касались друг друга и с какой любовью друг на друга смотрели, не оставляло сомнений — у Мики была любовница!

Джейми показалось, что в желудке у него вдруг очутился тяжелый камень. Ему и в голову не могло прийти нечто подобное — он предполагал, что его жена может найти себе другого мужчину, но что она лесбиянка… Джейми почему-то знал, что, увидев ее в объятиях соперника, он испытал бы гораздо меньшую боль. Когда Мика повернулась к нему спиной, он быстро встал и торопливо вышел из зала: ему не хотелось, чтобы жена заметила его и стала свидетельницей его позора. Подозвав такси, он поехал к Уолту.

Войдя, он увидел Винтер, что-то писавшую за изящным секретером. На переносице у нее сидели очки в черепаховой оправе, и это придавало ей вид очень соблазнительного «синего чулка».

— Джейми, на тебе прямо лица нет, что случилось? — сказала она. сняв очки и озабоченно глядя на него.

Джейми сел и почесал затылок.

— Случилось что-то невероятное. Дело в том, что я видел свою жену с женщиной, и это очень меня расстроило. Наверное, я просто старомодный дурень, но такое зрелище застало меня врасплох.

Он проговорил все это быстро, не глядя на Винтер.

Она положила ручку на стол:

— То, что ты расстроен, вполне естественно. Ты видел их в каком-то общественном месте?

— Да, в клубе «Пеликан», и там было полно моих знакомых.

— О, это еще хуже! Наверное, они знали о происходящем с самого начала, — сочувственно проговорила женщина.

— Так ты не думаешь, что я реагирую на это чересчур остро?

— Ну, конечно же, нет, это было бы шоком для кого угодно.

— Я так разозлился, когда увидел их! Я сказал себе. — «С этим ничего не поделаешь», — но почему бы мне просто ни порадоваться тому, что Мика, возможно, наконец-то нашла свое счастье?

— Джейми, она подвергла тебя унижению. Это все равно, что дать тебе понять, что она всегда была к тебе равнодушна, поэтому нет ничего удивительного, что ты просто убит. Наверное, когда жена уходит к другой женщине, это воспринимается как самое большое предательство. Тебе никогда нс понять, зачем она это сделала, и в любом случае ты здесь бессилен — это совсем не то, что изменять тебе с другим мужчиной.

— Именно так, Винтер, ты абсолютно права. Пожалуй, я все же принял это слишком близко к сердцу, но мне казалось, что я уже пережил этот разрыв. Мне действительно хотелось, чтобы она нашла себе подходящего человека, но когда я увидел их там…

— Может быть, они, скажем так, просто переигрывали со своей дружбой? Ты ведь знаешь этих манекенщиц… — сказала Винтер, не сводя с Джейми внимательных глаз и думая про себя, какой все же дурой была Мика! Она даже испытывала злость на женщину, которая причинила Джейми такую боль. Но значит ли его реакция, что он все еще влюблен в свою жену?

— Да нет, я хорошо знаю Мику. Видишь ли, она не любит, когда до нее дотрагиваются, а та женщина дотрагивалась до нее. Нет, она точно влюблена — что ж, удачи ей. Она того заслуживает.

— Мика ведь не знала, что ты будешь в этом клубе?

— Нет, не знала.

— Но ты все равно когда-нибудь узнал бы о ней.

— Ты права, это просто уязвленная гордость самца. — Джейми заставил себя засмеяться.

— Так-то лучше, — улыбнулась Винтер, и Джейми с удивлением подумал, как все же его успокаивает общение с ней.

— Ну ладно, хватит об этом… Как Уолт?

Улыбка разом сошла с лица Винтер, и она нахмурилась.

— Его состояние тревожит меня, Джейми. Да, он работает не меньшe, чем обычно, даже наоборот — именно поэтому я до сих пор здесь. Он собирается построить новую больницу в Санта-Анне, а также, возможно, еще в парочке мест. Что-то решив, он бросает все силы на претворение в жизнь своего плана. Честное слово, он самый щедрый человек, которого я когда-нибудь знала. Люди и не подозревают, сколько денег Уолт перечисляет на благотворительность. Он побывал в лабораториях, где было изготовлено то противозачаточное средство, и опросил нескольких ученых, после чего сразу же уволил их. Больше они никогда не получат работу ни в одной приличной фирме. В общем, с виду Уолт такой же, как всегда, но я-то знаю, что это лишь видимость.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Джейми, подходя к бару и наливая себе виски. — Думаю, Уолт не стал бы возражать против того, чтобы я угостился?

— Уолт — возражать? Не говори глупостей, Джейми. Дело в том, что после Бразилии он какой-то потерянный, словно у него пустота внутри. Наверное, тебе кажется, что я сгущаю краски?

— Нет, я хорошо тебя понимаю. Когда он сразу после посещения того ужасного места сидел на берегу реки, мне он тоже показался каким-то опустошенным.

— Вот-вот. Я решила, что некоторое время буду присматривать за ним — по крайней мере, пока не вернется его жена. Она сейчас живет у каких-то своих друзей — наверное, залечивает ногу. Уолт категорически против того, чтобы я сообщила Черити о его состоянии: похоже, ему абсолютно все равно, рядом она или нет. Я пообещала ему, что на пару дней останусь здесь и попробую помочь ему преодолеть этот «бразильский синдром» — честно говоря, Джейми, лучше, если кто-то не будет спускать с него глаз.

— Я рад, что ты здесь. Знаешь, я знаком с Уолтом много лет, но раньше как-то не доверял ему. Он казался мне любителем удовольствий, безжалостным дельцом, готовым за десять центов убить человека, но на самом деле он не такой, правда? Он лишь выглядит таким из-за своей грубоватой внешности, однако внутри он довольно мягок.

— Я его просто обожаю, — заявила Винтер.

«Ага!» — сказал себе Джейми и резко поднялся.

— Ну, хорошо, я сегодня рано встал, так что прошу прощения, но я иду спать.

И он действительно лег в постель, хотя спать ему совсем не хотелось. Он желал бы остаться с Винтер, поговорить с ней, попробовать узнать ее получше. Джейми долгое время лежал, глядя в потолок и сожалея, что все так обернулось: он отчаянно нуждался в такой женщине, как Винтер, ведь она способна была стать его другом, к тому же была умна и хорошо понимала его. А как славно она успокоила его насчет Мики! «Просто высший класс! — про себя произнес Джейми. — Ну да ладно, будут в моей жизни и другие Винтер».

Теперь он возвращался в Лондон. Он достал из кармана конверт, который ему передал доктор Буш, и вновь задумался над очередной подсказкой. «Где Дело Принципа весь континент зажгло, там и доселе пламя не погасло…» «Итак, — подумал он, — это дело принципа было каким-то резонансным поступком. Но почему это словосочетание написано с большой буквы? Может быть, Принцип — это фамилия? А какой континент имеется в виду? Европа? И что такое «зажгло континент» — наверное, речь идет о войне? В таком случае это дело стало причиной большой войны — может быть, одной из мировых? Второй? Да нет… Возможно, Первой?»

Джейми вскинул голову: да, что-то такое было… Как звали того типа, который убил австрийского эрцгерцога и тем самым положил начало Первой мировой?

— Вот дерьмо! — вслух проговорил он, шокировав сидевшую рядом пожилую англичанку с аристократическими манерами. — Я прошу прощения! — тут же извинился он, но дама фыркнула и встала — очевидно, отправилась просить стюардессу подыскать ей другое место.

— Все понятно! — уже тише сказал Джейми. — Это Сараево, там сейчас как раз идет эта чертова война.

Дама обернулась и укоризненно взглянула на него.

— Лорд Грантли, предлагаю вам использовать эту грязную лексику исключительно в кино!

Джейми, чувствуя себя нашкодившим школьником, еще раз извинился.

Прибыв в Мюнхен, Дитер не поехал в замок. У него не было ни малейшего желания видеть Магду. Он чувствовал себя преданным и уязвленным до глубины души: с него было вполне достаточно того, что он увидел их с Гретель в постели. Если Магда к тому же признается, что любит Гретель, это может оказаться для него последней каплей. Дитер решил, что в таком состоянии не покажется на глаза никому, даже жене. Вместо этого он с головой ушел с работу. С товаром, заказанным Его Превосходительством, все было в полном порядке, и он мог расслабиться и перестать пугаться каждого шороха: по крайней мере в ближайшее время его никто не придет убивать. Убедившись, что все идет по плану, Дитер решил, что может вернуться к поискам клада, — он воспользуется своими связями в среде нелегальных торговцев оружием, чтобы добраться до труднодоступного по нынешним временам района расколотой войной страны, которая когда-то называлась Югославией.

Тревога Винтер за Уолта все росла. Он действительно работал в обычном режиме, но словно превратился в какого-то робота.

— Хочешь, я свяжусь с миссис Филдинг? — как-то вечером спросила она за ужином.

Уолт рассмеялся:

— На черта это тебе нужно?

— Уолт, я раньше этого не говорила, но я очень беспокоюсь за тебя: ты стал таким мрачным, что мне даже кажется, это уже не ты. Я считаю, что тебе надо с кем-то поговорить по душам, а кто подходит для этого лучше, чем собственная жена?

Перед тем как ответить, Уолт долго смотрел на Винтер.

— Знаешь, все это замечательно, но есть одна небольшая проблема: я не люблю свою жену. Говорить с ней о чем-то — это последнее, что пришло бы мне в голову.

Винтер отвела взгляд. Как часто она слышала этот пассаж от нью-йоркских мужчин! Они все одинаковы, даже Уолт. Винтер гордилась тем, что вопреки своей репутации он не пытается за ней приударить: то, что о нем рассказывали окружающие, сильно огорчало ее. Уолт ей нравился, она даже призналась Джейми, что испытывает к нему нечто большее, чем просто дружеские чувства, но он был женат, а она неукоснительно придерживалась одного правила: не путаться с чужими мужьями.

— Я никогда не любил свою жену, — заявил Уолт.

— Мистер Филдинг, наверное, будет лучше, если вы воздержитесь от обсуждения со мной столь личных вопросов, — подчеркнуто официально сказала Винтер.

— Винтер, напрасно ты так! Ты сама знаешь, что значишь для меня больше, чем просто сотрудница. Не беспокойся, я не собираюсь с тобой флиртовать: если бы мне нужна была легкая интрижка, я уже давно, попробовал бы ее закрутить. Винтер, все намного серьезнее: кажется, я тебя люблю.

— Мистер Филдинг, Бога ради… — она подняла руки, словно пытаясь отгородиться от него.

— Пожалуйста, не называй меня так! Зови меня по имени, как раньше! — попросил Уолт.

«Ну, зачем я сказал это ей? Я все испортил!» — промелькнуло у него в голове.

— Уолт, ну как ты не понимаешь? Мне нравится моя работа, и я не хочу ее терять, поэтому мне не нужны эти сложности. Я много слышала…

— Ты слышала, что я бабник?

— Вообще-то, да. Я хочу сказать, в компании об этом знают все.

«А я не намерена становиться очередной твоей жертвой», — мысленно добавила женщина.

На губах Уолта появилась кривая усмешка.

— Винтер, мне можно кое-что тебе объяснить?

— Вряд ли это хоть что-то даст — лишь создаст неловкость между нами… — проговорила она, но про себя отметила, что за время знакомства с Уолтом ни разу не видела, чтобы он пытался за кем-то ухаживать.

— Как бы там ни было, я должен объясниться. Да, мне известно, что обо мне говорят, и это, наверное, лишь половина правды. Я целиком заслужил эту репутацию, но знаешь ли ты, что такое брак, в котором ты не испытываешь к другому ни любви, ни просто теплых чувств? Знаешь ли ты, что такое много лет делить постель с человеком, к которому ты абсолютно ничего не чувствуешь?

Винтер смущенно опустила взгляд.

— А какое облегчение — и одновременно пустоту — я испытал, когда мы с Черити решили спать в разных комнатах! Я признаю, что грубо использовал женщин, но, по крайней мере, я был честен и щедро делился с ними деньгами. Я все равно сожалею о своем поведении, но череда женщин в моей постели была просто необходима мне, понимаешь? В их объятиях я хотя бы на время забывал о своем одиночестве.

— А что теперь?

— Теперь меня это уже не интересует. С того момента, как ты вошла ко мне в кабинет, я был буквально одержим тобой, Винтер. Я пытался заставить себя увлечься другими женщинами, но из этого ничего не вышло. Я и представить себе не мог, что способен в таком возрасте влюбиться, как мальчишка. Но это чувство лишь усугубило мое одиночество, ведь я знал, что ты никогда не будешь моей.

— Уолт, прости, но я не понимаю тебя. Ты постоянно твердишь, что одинок, но как это возможно, ведь у тебя столько знакомых?

Кроме того, ты уже много лет живешь с женой. Если этот брак был для тебя сплошным разочарованием, то почему же ты не развелся с ней? Тебе это было вполне по средствам, — не преминула уколоть его Винтер: слухи о его донжуанстве все не шли у нее из головы, кроме того, она жалела, что Уолт наговорил ей все это, и их отношения теперь не будут такими, как раньше.

Она встала и сделала шаг к двери.

— Винтер, мое одиночество началось в тот день, когда я убил своего отца, и усугубилось, когда я признался в этом матери и навсегда стал для нее врагом.

Винтер опустилась на диван, ее глаза расширились от потрясения. Уолт издал короткий горький смешок.

— Не ожидала, правда? Как же, Уолт Филдинг, уважаемый член общества… — Он вновь засмеялся. — Я живу с этим грузом с восемнадцати лет. Иногда чувство вины становится невыносимым, иногда немного отступает, но в Бразилии оно накатило на меня с невиданной силой. Когда я увидел этих детей и узнал, что это я сделал их калеками, перед моими глазами сразу встала ужасная в своей четкости картина смерти отца. Я убил его, — словно желая убедить женщину, повторил он. — Этот поступок лег мне на сердце тяжким бременем. Знаешь, Винтер, иногда будущее кажется мне таким безысходным, что мне хочется покончить со всем этим…

- Уолт, пожалуйста, не говори так! Мне кажется, что я знаю тебя намного лучше, чем раньше. Я поняла, что под твоей внешней грубоватостью скрывается добрая, щедрая душа. Я уверена, что если ты убил отца, то у тебя просто не оставалось другого выхода. Наверное, у тебя были на то очень веские причины.

Ее слова стали той снежинкой, которая вызвала лавину, — слова, буквально хлынули из уст Уолта. Он рассказал Винтер о своем отце и его жестокости, о том, какую боль Стив причинял его матери, о роли Черити в этом деле. Уолт сам не знал, почему после стольких лет молчания без утайки рассказывает этой молодой женщине все на свете: он понимал, что таким признанием может навсегда настроить ее против себя. Однако остановиться было ему не под силу: он поведал о том, что случилось много лет назад, даже более подробно, чем когда-либо рассказывал Габби. Но ведь они с Габби уже много лет не возвращались к этой теме! Свою тайну Уолт давно уже похоронил в прошлом, но сегодня, подняв ее на поверхность памяти, он, как это ни странно, ощутил, что ему стало намного легче — даже если в результате он навсегда потеряет женщину, которую успел полюбить.

— Итак, теперь ты знаешь, что я убийца, и, вероятно, больше не захочешь работать со мной.

«Не говоря уже о том, чтобы любить меня», — про себя с грустью добавил он.

— С чего ты взял? Для меня большая честь, что ты избрал меня для такого трудного признания. Но я считаю, что ты должен кое-что сделать.

Уолт вопросительно на нее посмотрел:

— Что же? Сесть в тюрьму? Хотя прошло столько лет, уж там-то меня всегда с радостью примут!

— Кто знает? Я думаю, тебе надо облегчить совесть: пойти и признаться в том, что ты совершил. Но прежде ты должен поехать к матери и уговорить ее засвидетельствовать перед судом, что твой отец был настоящим деспотом и что его зверства заставили тебя потерять голову. В конце концов, ты был еще ребенком.

— А Черити?

— Любила ли она тебя когда-нибудь? Или ей нравилось обладать тобой? Мне кажется, что если бы любила, то отпустила бы тебя на свободу еще много лет назад.

— Может быть. Но иногда мне кажется, что я ее ненавижу. Было время, когда я честно пытался полюбить ее. Видишь ли, я многим ей обязан: в молодости она работала до изнеможения, чтобы я мог спокойно учиться, кроме того, ее вклад в развитие компании трудно переоценить. Я всегда буду ей благодарен за это, но когда она отвернулась от нашего сына, я не смог ее простить. В тот день в моей душе что-то навсегда умерло: я перестал пытаться полюбить ее и у меня в сердце поселилась ненависть.

— И долго ты будешь благодарить ее за это? До конца жизни? Несомненно, она делала то, что делала, лишь потому, что сама этого хотела. Ты ведь ее не заставлял?

— Нет. На самом деле мне даже иногда хотелось, чтобы она не была такой честолюбивой: в нашей жизни совсем не оставалось времени на развлечения.

— И что ты собираешься теперь делать?

— Если честно, сам не знаю.

— Что ж, думаю, для начала тебе следует поехать к матери. Попытайся добиться ее прощения. Подумай о том, что она тоже наверняка страдала.

— Она не хочет меня видеть.

— Тогда сделай так, чтобы у нее не осталось выбора.

— А стоит ли? Я плохой человек.

— Уолт, не говори так! Тебя можно назвать заблудшей душой, но ты совсем не плохой.

Винтер обняла его, и он, припав к ее плечу, подумал, что она, как обычно, во всем права.

8

Дитер огляделся. Вокруг не было ни одного неповрежденного здания: одни почернели от огня, в других зияли огромные дыры от снарядов. Хлопали снайперские винтовки, в воздухе стояла отвратительная вонь паленого дерева и ощущался тошнотворный запах разлагающейся плоти. Холод пробирал до костей, и Дитеру на мгновение показалось, что он перенесся назад во времени и вновь очутился на улицах разрушенного войной Берлина. Он вздрогнул. Ну зачем Гатри надо было отправлять их. в этот ад? Незнакомый мужчина что-то крикнул ему на непонятном языке, но для того, чтобы понять смысл этой фразы, не нужно было знать слов: Дитер резко пригнулся. Воздух разорвал вой снаряда, и через секунду в ста шагах от него вырос столб пламени. Прогрохотал взрыв, на миг наступила тишина, затем раздались крики раненых: снаряд ударил прямо в центр рыночной площади, туда, где продавалась убогая еда. За время пребывания здесь Дитер не видел ни кошек, ни собак: если судить по голодному блеску в глазах исхудавших людей, всех животных уже давно съели.

— Здесь не слишком-то весело, правда? — спросил молодой человек, стоявший рядом с ним. — Нам лучше поискать укрытие.

Они спустились в какой-то подвал, где уже было полно народу. От вони, стоявшей в помещении, Дитер поморщился.

— Ничего, привыкнете, — усмехнулся его спутник.

Они нашли какую-то деревяшку и сели.

Молодого человека звали Джо, он оказался довольно приятным человеком. Дитера встретили в Белграде и, передавая по цепочке, доставили в зону военных действий. С Джо он повстречался милях в пятидесяти от этого места. Обходя многочисленные опасности, парень провел Дитера в город, названия которого тот раньше не слышал и даже не смог бы выговорить.

— Это просто ужасно, — заметил немец. — В новостях проскальзывают репортажи о войне, но в. действительности все выглядит гораздо хуже.

Он попытался подобрать слова, которыми можно было бы описать свое впечатление от увиденного, тот шок, которой он испытал от соприкосновения с жестокими реалиями осажденного города, но вместо этого лишь сказал:

— Ты отлично говоришь по-английски.

«Какие же банальности мы изрекаем!» — пришло ему в голову.

— Еще бы: я всю жизнь прожил в Милуоки, — рассмеялся Джо. — Я здесь всего три месяца, но люди тут быстро учатся всему. Мои родители родом из Боснии, так что мать заставила меня выучить язык пращуров.

Дитер вспомнил гнев и боль, охватившие его при виде развалин на месте берлинского особняка отца, и подумал: как Джон может быть таким веселым, видя, что сравнивают с землей город, в котором жили его предки?

— Так ты ощущаешь себя югославом или американцем? — поинтересовался он.

— Конечно, американцем, но я решил, что просто обязан приехать сюда и помочь этим людям.

— А кто прислал тебя на встречу со мной?

— Главврач. Скажите мне, зачем вы сюда приехали? Вы ведь не журналист? Да и, похоже, не какая-нибудь знаменитость: до того как нас начали постоянно обстреливать из пушек, они частенько приезжали к нам. Может быть, вы политик?

— Так ты не знаешь Гатри? — спросил Дитер, решив не отвечать на вопрос парня: как он мог объяснить, что променял роскошь пятизвездочных отелей на этот ужас лишь ради такой пустой забавы, как поиски клада?

— Гатри? Нет, не знаю, а что, должен был? Мне просто приказали встретить вас и доставить в сиротский приют.

— Сиротский приют? О Боже, опять?

— Прошу прощения? Вы не любите детей?

— Нет, это я прошу прощения. Просто лишь на прошлой неделе я стал свидетелем очень грустного зрелища, и оно также было связано со страданиями детей. По-моему, кто-то намеренно направляет меня на встречи с ними.

— Тогда вы попали именно туда, куда нужно: детям здесь живется очень непросто. Иногда мне даже кажется, что здешние малыши совсем разучились радоваться.

— А сюда поставляют какую-нибудь гуманитарную помощь?

— Очень нерегулярно. Все зависит от того, кто сейчас у власти, как долго длится очередное перемирие и сколько денег эти гады требуют за то, чтобы разрешить доставку помощи.

— Ты намерен остаться здесь надолго? — спросил Дитер.

— Сначала я вообще хотел сразу же бросить все и вернуться в нормальную, безопасную жизнь. Мне казалось, что я просто не выдержу, но прошло время, и я решил, что останусь. Когда ты видишь это, то чувствуешь себя таким беспомощным… Тебя охватывает желание хоть чем-то помочь этим детям. — если все от них отвернутся, то как они выживут?

Дитер коротко глянул на молодого человека и опустил глаза: ему вдруг стало стыдно за то, что в молодости, да и в зрелости тоже, ему никогда не приходило в голову помогать другим.

Обстрел прекратился, и они вышли на улицу. В воздухе плавала пыль и стоял запах взрывчатки.

— Нам надо перейти улицу вон там, где столпились люди. Снаряды уже не падают, но зато остались снайперы. Видите то полуразрушенное здание на повороте? Они стреляют оттуда, так что это самое безопасное место — относительно, конечно, — рассмеялся Джо. — Нам придется дождаться своей очереди.

— Неужели другого пути нет? — спросил Дитер.

— Только если вам надоело жить, — усмехнулся Джо.

Дитер принялся наблюдать за стоящими у каких-то развалин пожилыми женщинами с хозяйственными сумками и мужчинами в костюмах и с портфелями — они словно делали вид, что все в их жизни идет нормально. Лица людей застыли в ожидании: они к чему-то прислушивались. Когда раздавался сухой треск выстрела, они все дружно пригибали головы, и трое или четверо перебегали открытое пространство — очевидно, стрелку требовалось время на то, чтобы перезарядить оружие. Чтобы успокоиться, Дитер несколько раз глубоко вдохнул. «Черт возьми, я что, сошел с ума? Что я здесь делаю? Надо повернуться и пойти туда, откуда я пришел. Ради чего я подвергаю жизнь опасности?» — говорил он себе.

Раздался пронзительный крик в женщину, перебегавшую улицу, попала пуля. Тут же трое мужчин, в том числе Джо, припали к земле и по-пластунски поползли по выщербленному асфальту. Оказавшись рядом с женщиной, они осторожно перетащили ее в безопасное место.

— Джо, это был очень храбрый поступок, — проговорил. Дитер, похлопав парня по плечу.

— Пустяки, — пожал тот плечами. — Наверное, все дело в том, что я получаю от опасности какое-то извращенное удовольствие: честно говоря, жизнь здесь сильно отличается от жизни в Милуоки.

Наконец подошла их очередь. Дождавшись выстрела, Дитер бросился бежать. Его сердце бешено стучало — и от возбуждения, и от страха. Добравшись до противоположной стороны улицы, они радостно обнялись.

— Теперь будет полегче, — сообщил немцу Джо. — Но на всякий случай пригибайте голову.

Петляя и держась поближе к стенам, они продолжили свой путь и наконец достигли большого невзрачного здания с оштукатуренным фасадом. Похоже, когда-то это была школа, но теперь ее окна были забиты досками: стекол давно не было. На школьном дворе нс осталось ни одного дерева, зато повсюду торчали пни — судя по всему, деревья пошли на дрова. Джо открыл дверь, ведущую в подвал, и спустился по ступенькам. Вошедшему следом Дитеру показалось, что он попал в преисподнюю: в тусклом свете одинокой лампочки, висевшей под потолком, трудно было что-то разглядеть, но, судя по стоящему здесь шуму, помещение было битком набито детьми.

— Это наш сиротский приют, — почта с гордостью произнес Джо. — Мы не знаем наверняка, все ли они сироты: одних мы нашли на улицах, другие прятались в разрушенных домах. Некоторые из них здесь уже полгода, а некоторые прибыли лишь час назад. Пойдемте.

Они прошли через большую комнату и вошли в помещение поменьше, где юная медсестра терпеливо кипятила на огне кастрюлю с кухонными ножами и парой ножниц. Дитер подумал: не стерилизует ли она их, и если так, то с какой целью?

— Это не только приют, но и госпиталь? — спросил он.

Медсестра обернулась.

— Думаю, можно сказать и так, — ответила она. — Здесь менее опасно, ведь местная больница постоянно обстреливается. Мы делаем для детей все, что можем, и если ранения не слишком серьезные, то стараемся сами с ними справляться. Если же состояние ребенка по-настоящему тяжелое, мы отвозим его в больницу, но сегодня мы никого не возили: на улице постоянно стреляют. Джо, доктор опять не добрался до нас, — обратилась она к молодому американцу.

— Вот черт! — выругался тот. — Как мальчик?

— Мне очень жаль, но он умер. — Девушка протянула руку и погладила Джо по запястью. — Ты и так сделал все, что от тебя зависело.

Джо отвел взгляд.

— Вы принимаете только детей? — поинтересовался Дитер, чтобы дать парню возможность прийти в себя.

— Да, взрослые уж как-нибудь сами о себе позаботятся. Но кто позаботится о детях? А ведь они — наше будущее, — проговорила медсестра.

Дитер не стал ничего говорить по поводу того, как хорошо она знала английский — такие комплименты явно были здесь неуместны.

Джо и девушка провели его в следующую комнату. Весь пол здесь был устлан аккуратными рядами матрасов: их было так много, что пройти между ними было довольно трудно. На каждом из матрасов лежали по два или даже по три ребенка. На Дитера уставились большие детские глаза, но в этих глазах совсем не было жизни.

— Это наши самые тяжелые пациенты. Другие дети, те, которых вы видели в большой комнате, выглядят получше, — словно услышав его мысли, сказала медсестра.

Глядя на грязные бинты, Дитер медленно прошел между матрасами. Он почти физически ощущал страх и боль, не отпускавшие детей. Дойдя до стены, он обернулся.

— Их глаза совсем не похожи на глаза детей! — с мукой в голосе, проговорил он.

— Они видели то, чего не должны видеть дети — и смерть еще не самое страшное. Они видели, как пытают их родных, как насилуют их матерей и сестер. Некоторые из них испытали такое потрясение, что даже перестали говорить, — пояснила медсестра.

— Но если вы будете использовать такие грязные бинты, их раны воспалятся, — Дитер указал на одного мальчика, нога которого была обмотана какой-то серой тряпкой.

Девушка рассмеялась:

— Это все, что у нас есть.

— Думаю, я способен обеспечить вас всем нужным, — заявил Дитер.

— О, мы всем обеспечены, просто до нас ничего не доходит, понимаете? Из-за этого проклятого конфликта помощь не могут нам доставить.

Медсестра подошла к одному из матрасов, опустилась на колени и начала разматывать повязку на ноге девочки, которой было не больше трех лет.

— Шрапнель, — объяснила она Дитеру.

Девочка захныкала и попыталась вырваться из рук медсестры. Дитер с удивлением увидел, что слез не было, ребенок лишь издавал какие-то странные сдавленные звуки. Бессмысленное выражение у нее на лице сменилось гримасой страха.

— Вы можете ее подержать? — обратилась сестра к мужчинам. — Иногда они брыкаются.

Дитер осторожно прижал к матрасу худое, как скелет, тельце.

— Неужели у вас нет обезболивающих средств?

— Кое-что есть, но мы приберегаем их для по-настоящему тяжелых случаев.

— По-настоящему тяжелых? Боже мой, а как же можно назвать вот это? — Дитер указал взглядом на гнойники на ноге девочки. — Она выживет? — спросил он.

— Это известно одному Господу, — ответила медсестра.

— Как же вы все это выносите? — воскликнул немец. — Ведь это просто ужасно!

— Кто-то же должен это делать, — был ответ.

Девочка захныкала сильнее, худенькие пальчики впились в костюм Дитера, и ему захотелось, чтобы часть ее боли перешла к нему.

— Как тебя звать? — мягко спросил он.

Разумеется, ребенок не понял его и ничего не ответил.

— Она не знает, как ее зовут: она просто забыла это. Ее нашли в подвале в деревушке неподалеку отсюда, на ней лежала ее мертвая мать — наверное, женщина прикрывала ее от пуль своим телом. — Медсестра сообщила это таким сухим тоном, что у Дитера мурашки пошли по коже.

— О, Боже! — воскликнул он. — Забыла, как тебя зовут, да? — улыбнулся он малышке. — Тогда я буду звать тебя Катей — хорошее имя, правда? Я хотел бы назвать Катей свою дочь, — спокойным рассудительным голосом заговорил он. — Хочешь, я расскажу тебе сказку? Ну, конечно же, хочешь! Однажды давным-давно жила-была прекрасная принцесса по имени Катя…

Тем временем медсестра продолжала перевязывать рану.

— Большое спасибо… Дитер, кажется? Я никогда еще не видела ее такой спокойной. Она как будто понимала, что вы ей рассказываете — странно, правда?

Девушка собрала свои немногочисленные инструменты и поднялась.

— Вам еще нужны помощники? — к крайнему своему изумлению, услышал Дитер собственный голос. Он все еще держал ребенка на руках — отпускать маленькую Катю ему не хотелось.

— Ну, конечно же, мы не откажемся. Это было бы просто чудесно.

— Я подержу ее так, пока она не уснет. — И Дитер, чуть покачивая девочку, стал рассказывать ей новую сказку о рыцарях на горячих белых скакунах.

Вот уже третий день Дитер работал в приюте: помогал убирать помещение, стерилизовал драгоценные инструменты, даже как-то прокипятил на газовой печке кучу тряпок, которые медсестра называла бинтами… В подвале были слышны непрестанные разрывы снарядов, так что детям не давали забыть о происходящих наверху ужасах; Днем они плакали, а во сне все время вскрикивали.

Каждую свободную минутку Дитер старался проводить с Катей: держал ее на руках, старался успокоить… Он несколько раз думал о том, почему ее судьба тревожит его намного больше, чем жизнь других детей, и что в девочке было такого, что заставило его обратить на нее внимание. Наверное, подсознательно Дитер понимал, что помочь всем он не в состоянии, поэтому и решил облегчить жизнь хотя бы одному несчастному ребенку. Его безмерно удивляла охватившая его потребность заботиться о ком-то.

На четвертый день до приюта дошел слух о том, что в Сараево доставили груз гуманитарной помощи, предназначавшейся именно им, и что этот груз уже прибыл на контрольно-пропускной пункт, расположенный милях в двадцати от городка. Помощь могли украсть, поэтому нужно был немедленно выезжать за ней.

Не колеблясь ни секунды, Джо предложил свои услуги.

— Я поеду с тобой, — заявил Дитер, сам не зная, зачем вызвался на это опасное дело. Он понимал, что может пожалеть о своей опрометчивости, но в глубине души ему было ясно, что не поехать он просто не мог — Кате нужны были антибиотики.

Они сели в машину, которую словно только что привезли с какой-то свалки: она проржавела чуть ли не насквозь, а дверь со стороны пассажирского сиденья была настолько покорежена, что не захлопывалась, и чтобы не выпасть, Дитеру приходилось постоянно придерживать ее.

— Где вы берете бензин? — поинтересовался он.

— Связи… — односложно ответил Джо.

Им повезло: поездка до КПП прошла без каких-либо происшествий. Но добравшись до склада, они поняли, что самое трудное впереди: на военной базе царил абсолютный хаос. Найти, кто отвечает за груз, было невозможно: никто не хотел брать на себя ответственность. Еще более усугубило ситуацию то, что груз, за которым они приехали, лежал у всех на виду. Дитер, как это частенько за ним водилось, мгновенно вышел из себя, чем сильно осложнил их задачу: власти сделались еще более непреклонными. Увидев, как обернулось дело, Джо попросил Дитера посидеть в машине, а сам отправился на второй раунд переговоров. После длительных споров и уговоров разрешение забрать ценный груз было, наконец получено — в обмен на кое-какие подарки, разумеется.

Дитеру совсем не понравилось, как молодой американец вел машину, и он настоял на том, что на обратном пути за руль сядет сам. Но не успели они выехать, как их остановил военный патруль. Им сообщили, что из-за обстреливания местности снайперами путь в город слишком опасен и следует дождаться, пока миротворцы сформируют колонну сопровождения. На это ушло еще некоторое время, но зато за бронемашинами миротворческого контингента ООН они чувствовали себя в безопасности. Колонна двигалась очень медленно, не более двадцати миль в час. Внезапно раздался треск, и ветровое стекло покрылось паутиной трещин. Чтобы видеть, куда ехать, Дитер немедленно пробил в стекле дыру.

— Что это было? Камень? — спросил он, поворачиваясь к товарищу.

Джо сидел, выпрямившись и удивленно глядя перед собой.

— Дитер, кажется, в меня попали. Меня подстрелили! — проговорил он.

— О, Боже! — воскликнул немец и остановил машину.

Снова прозвучал резкий треск, и Дитер инстинктивно пригнулся, ударившись лбом о руль.

— Не волнуйся, Джо, и не шевелись: я вывезу тебя отсюда, — сказал он, чувствуя, как поднимается в нем волна паники. Переключая передачу, он выжал сцепление слишком быстро, и двигатель заглох. Джо молчал. Дитер выругался и повернул зажигание, но мотор не завелся. Почувствовав, как заколотилось его сердце, он попробовал еще раз, и на этот раз все получилось, но он так сильно нажал на газ, что мотор буквально заревел и опять заглох.

— Эй, приятель, полегче, ты посадишь карбюратор, — хрипло произнес Джо.

— Я сам знаю, что делаю! — рявкнул Дитер. Машины сопровождения уже исчезали за поворотом, и он почувствовал, как задрожали его руки. Они сидели, пригнув головы к коленям. Дитер несколько раз глубоко вдохнул, заставил себя успокоиться и попробовал завести двигатель вновь. На этот раз все прошло гладко. Держа голову над самым рулем, Дитер погнал машину вслед за конвоем. Руль почему-то стал липким, он опустил глаза, увидел, что на его бедро капает кровь, и повернул голову, чтобы посмотреть, откуда она взялась. Джо был мертвенно-бледен, он сидел, глядя перед собой и держа руку на животе, но крови не было видно. Тогда Дитер вновь опустил взгляд и обнаружил, что кровь стекает по его руке. Кровь была его собственной! У него закружилась голова. Но куда его ранили, и почему он ничего не ощущает? Оглядев себя, Дитер заметил, что кровь течет из-под рукава его пиджака: пуля попала ему в руку. В ту же секунду, когда он понял это, пришла и боль, она пожаром распространилась по руке и спустя несколько секунд достигла пальцев. Ему пришлось отпустить руль, и рука безжизненно упала на колено. Тем временем Джо начал постанывать, и Дитер увидел, что парень вот-вот потеряет сознание. Между пальцами прижатой к животу руки сочилась кровь: очевидно, именно туда попала пуля. Дитер знал, насколько опасны такие раны, и теперь ему следовало быстро научиться управлять своей болью и не обращать на нее внимания: если он хочет, чтобы его товарищ выжил, надо как можно быстрее довезти его до приюта.

Эта поездка стала для Дитера сплошным кошмаром, он знал, что уже никогда ее не забудет: дорога была изрыта воронками, а от каждого толчка и поворота его руку пронзала такая острая боль, что казалось, будто ее режут на куски опасной бритвой.

Когда они, наконец, подъехали к приюту, было уже почти темно. Неловко сойдя на землю, Дитер, придерживая раненую руку здоровой рукой, спустился в подвал. Каждая ступенька отдавалась в его теле электрическими разрядами боли. Он толкнул дверь, крикнул: «Анна, Джо ранен!», после чего без сил опустился в лежавшую на полу кучу и почти с облегчением позволил черноте обморока освободить его от всякой ответственности за то, что происходило дальше.

Неделю спустя Джейми наконец добрался до бывшей Югославии. Он ничуть не удивился, когда в вестибюле отеля в Загребе его остановил какой-то человек и сообщил, что Дитер давно уже здесь: украв в Бразилии самолет, немец значительно опередил его. Вспоминая об этом, Джейми все еще кипел от возмущения, поэтому встречи с Дитером он ждал с большим нетерпением. На этот раз вероломный граф фон Вайлер наконец-то получит то, чего давно заслуживает!

На то чтобы добраться до него, у Джейми ушло немало времени: одно дело приехать в Югославию и совсем другое — проникнуть в зону боевых действий. Туристические поездки в те районы местные власти, мягко говоря, не приветствовали. Поломав некоторое время голову над тем, что ему делать дальше, Джейми наконец пришел к замечательной мысли: на время поездки он превратится в журналиста! Судя по выпускам новостей, для телевизионщиков не составляло никакой проблемы проникнуть в любое место. К несчастью, редакторам газет идея, посетившая Джейми, вовсе не показалась такой уж великолепной. Казалось бы, что может быть привлекательнее для читателей: кинозвезда и одновременно пэр Англии отправляется в Югославию, чтобы оттуда слать репортажи о войне! Но редакторы, разумеется, понимали, что его могут убить: разумеется, тираж газеты значительно возрос бы, но в таком случае им пришлось бы отвечать на разные неприятные вопросы. Поскольку же за всю его богатую трудовую биографию Джейми так и не довелось поработать журналистом, газетчики с большим скепсисом отнеслись к его способности написать что-либо ценное. Однако после затянувшегося изрядно за полночь и сопровождавшегося обильными возлияниями ужина с редактором одной из бульварных газет Джейми наконец получил нужное ему удостоверение. Но даже после этого ему понадобилось несколько дней, чтобы добраться до Югославии, кроме того, проводник привез его не в Сараево, которое, судя по всему, имел в виду Гатри, а в маленький городок, названия которого он не слышал ни разу в жизни — и, как оказалось, мало что потерял.

— Вот дерьмо! — сорвалось у него с языка, когда его привели в крошечную комнатку, где на одном из приютских матрасов лежал Дитер. — Какая жуткая дыра! Дитер, ты выглядишь просто ужасно, — сказал он, хотя собирался приветствовать немца совсем другими словами.

Дитер слабо улыбнулся.

— Спасибо, Джейми, твоя забота придает мне сил, — с трудом проговорил он запекшимися губами.

— Поздравляю, Дитер, тебе осталось совсем чуть-чуть до вершин английского юмора.

— Мне тоже так показалось.

— Что случилось? У тебя что-то болит? — Врожденное добродушие взяло в душе Джейми верх над злостью.

— Мою руку раздробила пуля снайпера. К несчастью, началось воспаление, поэтому я и выгляжу'так плохо — да и чувствую себя ничуть не лучше.

— А у них тут есть антибиотики и болеутоляющие средства? Мне почему-то кажется, что здесь дефицит абсолютно во всем.

— Да, ты прав. Нам с Джо — это доброволец-американец — удалось довезти сюда кое-что, но я сказал работникам приюта, чтобы они раздали все детям, — с трудом произнес Дитер.

«Что-что?» — хотелось воскликнуть Джейми — настолько подобный альтруизм был нехарактерен для Дитера. Но вместо этого он лишь похлопал неприятного ему человека по плечу:

— С тобой все будет нормально, мы не допустим, чтобы что-нибудь произошло.

— Ты не знаешь, как там Джо? Его ранили в живот. Когда огонь стих, его удалось перевезти в больницу, но сегодня я про него ничего не слыхал.

— С ним все в порядке, и скоро он уже будет играть в свой бейсбол.

— Джейми, ты это серьезно?

— Да, мне сказала об этом та симпатичная сестричка. Его рана оказалась не слишком серьезной, так что в больницу следовало отвезти не его, а тебя.

— Мы очутились в настоящем аду. Ты уже видел детей?

— Пока нет. Когда я услышал, что ты ранен, то решил первым делом увидеться с тобой, — ответил Джейми. Его самого изумило, как быстро его гнев превратился в жалость при виде горящего в лихорадке и страдающего от боли Дитера.

— Предупреждаю, Джейми, это очень неприятное зрелище. Бедные дети! Разве можно доводить их до такого состояния? — обессиленный разговором, Дитер закинул голову и закашлялся.

— Но ведь если бы эмбарго на поставку оружия соблюдалось, никто не смог бы причинить им зло? — холодно проговорил Джейми, пожалев, что был так добр к этому лицемеру.

«Если бы люди, подобные тебе, не торговали оружием, то мир был бы намного лучше», — хотелось ему добавить, но из чувства приличия он сдержался.

Дитер остановил на нем горячечные от жара глаза:

— Джейми, я знаю, о чем ты думаешь, и поверь, мне в голову приходят те же мысли. Я лежу здесь и занимаюсь самобичеванием. Одно дело заключать сделки на поставку оружия анонимным людям из далеких стран, и совсем другое — своими глазами видеть, что творят проданные тобой пули.

— Ну конечно! Я уверен, ты и раньше хорошо понимал, что делаешь!

— Однажды я уже видел это в одной африканской стране. Но это случилось очень давно, я был молод, и все воспринималось как приключение: если бы мы не убили их, то умерли бы сами. Я никогда не задумывался о том, что происходит с моим оружием дальше, не думал о женщинах, о детях, которых я делал калеками… Это было для меня всего лишь бизнесом.

— С таким избирательным взглядом на вещи тебе можно только позавидовать, — отводя взгляд, с презрением произнес Джейми и пожалел, что в очередной раз бросил курить.

— Джейми, ты не можешь сказать мне ничего такого, чего бы я сам уже не сказал себе.

— Да ну?

— Ты мне не веришь?

— Что ж, прямо скажем, такое превращение в пацифиста кажется мне уж очень неожиданным. Возможно, когда ты выздоровеешь, все это пройдет — я имею в виду твой приступ совестливости.

— Нет, Джейми, ты ошибаешься! — Здоровой рукой Дитер схватил англичанина за рукав. — Ничего не пройдет. Я изменил свои взгляды не потому, что меня ранило! Ты можешь подумать, что я лежу тут в бреду и готовлюсь к встрече с Богом, но это не так. Это случилось со мной еще до ранения. Увидев этих детей, их страдания, я расплакался. Мое сердце словно растаяло, и меня охватило такое раскаяние…

Лицо Джейми выражало неверие, он ругал себя за то, что пришел сюда.

— Джейми, я занимался грязным бизнесом, я причинил людям столько страданий! Теперь я это понимаю. Если я выберусь отсюда, то навсегда брошу это дело. Заработанные деньги буду направлять на помощь другим таким детям, поверь мне, Джейми! — торопливо проговорил Дитер.

«Интересно, почему для него так важно, чтобы я ему поверил? Исповедовался бы кому-нибудь другому…» — подумал Джейми, по-прежнему глядя в сторону: смотреть на Дитера ему совсем не хотелось. По его мнению, немцу понадобилось слишком много времени, чтобы прийти к таким выводам.

— Мы вытащим тебя отсюда! — взяв себя в руки, бодро произнес он.

— Да, но пока что я не вижу, как это можно сделать. А ты?

— Доверься мне, Дитер, я что-нибудь придумаю, — уверенно сказал Джейми, не имея ни малейшего представления о том, как все организовать.

Как оказалось, Дитер ничуть не преувеличивал: Джейми не мог поверить своим глазам, когда увидел, в каком состоянии находятся некоторые дети и в каких условиях они вынуждены жить — не хватало лекарств, продуктов, даже питьевой воды… Такая бесчеловечность вместе с невозможностью что-либо изменить повергли Джейми в настоящую депрессию. Он мог написать проникновенную статью, но сомневался, что она что-нибудь даст: кто будет его слушать, если гораздо более красноречивые профессионалы уже много месяцев рассказывали о зверствах этой войны, но она все равно продолжалась? Поскольку единственного врача в приюте недавно убило, Анне, молодой медсестре, с которой Джейми познакомился здесь, пришлось взять руководство всеми делами приюта на себя. По мнению Джейми, такая ответственность слишком тяжела для хрупких плеч двадцатилетней девушки.

— Ты не знаешь, с кем мне следует связаться, чтобы вытащить Дитера отсюда? — как-то спросил он.

Анна посмотрела на него, нахмурив брови, словно припоминая, где она его могла видеть. Джейми не удивило, что его не узнают: здесь он совершенно не заботился о своей внешности, что было так не похоже на Джейми Гранта, одного из наиболее элегантных людей планеты.

— Проблема в том, захочет ли он уезжать? Несколько дней назад мы подыскали ему место на отлегающем из страны самолете, но он отказался лететь.

— Серьезно? — удивленно переспросил Джейми: такие благородные поступки как-то не вязались с Дитером.

— Он просто прелесть: постоянно предлагает нам свою помощь. А еще он очень по-доброму относится к детям, старается успокоить их, играет с теми, кто способен играть… После того как его ранило, мне его откровенно не хватает. Когда он улетит, я буду по нему скучать.

— Да ты что?!

Изумлению Джейми не было предела. Быть может, пребывание здесь и впрямь чему-то научило Дитера?

— Я считаю, ты должен сделать все возможное, чтобы увезти Дитера отсюда. Здесь ему не место: у меня нет возможности обеспечить ему нормальное лечение, да и, откровенно говоря, мне не хватает на это времени. Здесь столько больных детей… Скажем прямо: если ты не вытащишь его отсюда, он вряд ли выживет.

В последующие дни Джейми в который раз убедился, что быть знаменитым выгодно: даже в Югославии было очень мало людей, которые не видели фильмов о Питере Аскоте. Конечно, в кинотеатрах их уже не крутили, но зато эти фильмы до сих пор оставались во всех телевизионных программах. Так что когда Джейми умылся, побрился и привел себя в порядок, его сразу начали узнавать, и это заметно облегчило ему задачу.

Им повезло: в Сараево с инспекционной целью прилетела группа западных политиков, причем главный из них был большим поклонником Джейми Гранта. Как оказалось, сейчас он стремительно терял популярность, поэтому хватался за любую возможность лишний раз промелькнуть на экране или сделать так, чтобы его фото появилось в газете. Естественно, всемирно известный киноактер прекрасно подходил для этого, так что два дня спустя Джейми сообщили, что им с Дитером зарезервировали место на самолете и что наутро за ними пришлют машину, которая доставит их в аэропорт. Их предупредили, что эта поездка будет небезопасной, но другого выхода просто не было.

Пока они дожидались машины, Джейми сидел рядом с носилками, на которых лежал Дитер, и разговаривал с ним — разумеется, когда больной не спал. Про предстоящий отъезд он не упоминал: когда он впервые сказал о нем, Дитер пришел в сильное возбуждение и заявил, что не может бросить детей и никуда не поедет. Джейми мало чем мог помочь немцу: лишь поделиться с ним своим скудным запасом воды и уговорить съесть немного жидкого супу, который был здесь единственным доступным блюдом. Когда Дитер спал, Джейми, как мог, помогал Анне и другим работникам приюта. Эта работа очень нервировала его: он с трудом переносил страх на детских лицах, безразличие малышей ко всему, что происходит вокруг, и их страдания. Постепенно маленькие пациенты начали привыкать к нему, и это лишь усиливало в нем чувство беспомощности. Джейми знал, что полные боли крики этих детей будут преследовать его до конца дней. Больше всего он жалел, что не может, словно какой-нибудь суперкиногерой, подогнать к выходу из здания голубой автобус, погрузить туда детей и повезти их навстречу зеленой траве, солнцу и радости.

Обстрел города все усиливался, и Джейми начал уже сомневаться, смогут ли они когда-нибудь выбраться отсюда. Как странно: возможно, именно здесь ему суждено погибнуть, и именно здесь будет положен конец всем глупостям, которые он сотворил в жизни. Теперь он отчаянно жалел, что так и не подружился с Фионой. Винтер была права: он сам избегал дочери. Когда он выберется отсюда — вернее, если выберется, — то обязательно встретится с ней. О том, что он может погибнуть, так и не поговорив с ней, Джейми старался не думать.

Состояние Дитера стремительно ухудшалось, похоже, он даже начал бредить. Сейчас Джейми слушал странный сбивчивый монолог на смеси немецкого, английского и французского: Дитер изливал ему душу. Чаще всего то, что хочет сказать немец, было трудно понять, но порой Дитер начинал говорить исключительно отчетливо.

— Джейми, здесь есть маленькая девочка, она не знает, как ее звать, но я зову ее Катей. Ей всего три года, и ей необходима операция, иначе она потеряет ногу. Мы должны как-нибудь вывезти ее отсюда! — почти прокричал он. — Я так боюсь, что она умрет, сделай же что-нибудь!

— Постараюсь, — пообещал Джейми.

Дитер неожиданно сильно сжал его руку:

— Я говорю серьезно: мы должны вытащить этого ребенка отсюда!

— Хорошо, я же сказал, что займусь этим.

Дитер откинулся на грязную подушку и в очередной раз провалился то ли в сон, то ли в забытье.

Посреди ночи он вдруг пришел в себя и проговорил.-

— Джейми, ты здесь?

Спавший на полу англичанин тут же проснулся.

— Джейми, я так люблю Магду! Пообещай мне, что если я не выберусь отсюда, ты передашь ей, что я ее любил!

— Дитер, ты не умрешь. Хватить болтать всякую чушь!

— Ты ничего не знаешь. Она должна об этом узнать! Я испортил ей жизнь!

— Не думаю, что Магда с тобой согласится, ведь она тебя любит. Достаточно один раз увидеть, какими глазами она смотрит на тебя, и все сразу становится ясно.

— Нет, ты не понимаешь. Я никогда не был для нее настоящим мужем! Я не могу быть с ней мужчиной, понимаешь?

— Гм… Тише, тише… — пробормотал смущенный Джейми и, не зная, что ему делать в такой ситуации, похлопал Дитера по здоровой руке. Так уж вышло, что этот человек был ему очень неприятен, ио за последние дни, слушая сбивчивые рассказы Дитера о детстве, о том, как он нашел в подвале тело отца, о его незаконнорожденности, о битве за жизнь на развалинах Берлина, он начал лучше понимать немца и даже проникся к нему симпатией. Он пришел к выводу, что всегда можно найти объяснение тому, как человек ведет себя, и чаще всего это объяснение следует искать в его детских переживаниях и страхах. В общем-то он был не против того, чтобы выслушивать Дитера, давая ему возможность выговориться и облегчить душу, но это? Наверное, если бы Джейми лучше знал Магду, он воспринял бы это признание спокойнее, а так ему хотелось попросить Дитера заткнуться: некоторых вещей лучше не обсуждать ни с кем. Но потом вспомнил, как он сам раскрыл душу Винтер и как это ему помогло.

— Можешь рассказывать мне все, Дитер, я слушаю.

— Джейми, это все из-за моей матери. Магда напоминает мне мать, и я не могу заниматься с ней любовью.

— Она похожа на твою мать внешне?

— Нет, не в этом дело: просто я люблю ее так же сильно, как любил мать. Я обожествлял Софи, но она опошлила мою любовь. Понимаешь, чтобы мы смогли выжить в том аду, она сделалась шлюхой, и я так никогда и не простил ее за это. А потом я словно поставил Магду на пьедестал — и теперь боюсь дотрагиваться до нее: а вдруг разлюблю ее? Если это случится, то как я смогу жить без этой любви? Ты меня понимаешь, Джейми?

— Да, понимаю.

Джейми удалось сказать это твердо, хотя он не совсем четко представлял себе, что Дитер имеет в виду. Но зато он понимал, что Дитер описывает ему еще одну разновидность ада на земле — ту, о которой он, к счастью, до сих пор не имел ни малейшего понятия.

Когда Дитера грузили в машину скорой помощи, он был настолько плох, что уже не воспринимал действительность. Поездка в Сараево оказалась даже хуже, чем ожидал Джейми: несколько раз волосы у него на голове буквально становились дыбом. Когда они, наконец, добрались до аэропорта, Джейми сказал себе, что острых ощущений ему хватит до конца жизни. Врач из воинского контингента ООН сразу же вколол Дитеру какие-то антибиотики, но немец никак на это не отреагировал. Самолет был уже заправлен и готов ко взлету. В воздухе Дитер открыл глаза и вопросительно посмотрел на Джейми пылающими от лихорадки глазами.

— Катя здесь? — чуть слышно спросил он.

— Да, я ухитрился протащить ее на борт, — ответил Джейми.

— Это хорошо, — прошептал Дитер и погрузился в сон. На его губах так и застыла довольная улыбка.

9

Самолет, на борту которого находились инспекционная группа, Дитер, Джейми и девочка, приземлился в Париже. У трапа их встречала Магда с каретой скорой помощи.

— Магда, у тебя сразу двое больных, — чуть смущенно улыбнулся женщине Джейми: он никак не мог забыть то, что Дитер рассказал ему о своей интимной жизни. — Дитер привез с собой девочку, которой срочно необходима операция.

— Слава Богу, что ты был с ним, Джейми, — ответила Магда. — Не беспокойся, я позабочусь о них обоих.

— Куда ты собираешься его отвезти?

— Я договорилась с администрацией американского военного госпиталя: он самый лучший, а Дитер заслуживает всего лучшего.

— Да, это точно! — от всего сердца произнес Джейми. — А я собираюсь отправиться в отель и на пару часов залечь в горячую ванну.

— А поиски клада?

— Похоже, они себя исчерпали. Мы добрались до Сараево, но никто так и не передал нам очередную подсказку. Вообще-то в том хаосе очень сложно отыскать кого бы то ни было. Скажем так, наша встреча закончилась вничью — если не считать того, что выиграли любимые благотворительные конторы Гатри.

— Очень жаль — Дитер так хотел победить’

— Неужели ты думаешь, что мы хотели проиграть? — рассмеялся Джейми.

Заметив, что Дитера и Катю уже погрузили в «скорую», он помог Магде сесть в кабину и на прощание помахал ей рукой. Водитель включил сирену и тронулся с места, а Джейми про себя пожелал Дитеру удачи.

— Лорд Грантли? — услышал Джейми и резко обернулся.

Перед ним стоял один из членов делегации, с которой они прилетели.

— У меня кое-что для вас есть, — сказал мужчина и помахал в воздухе тремя конвертами. — Я должен передать это вам.

Джейми расхохотался:

— Старый добрый Гатри! Ну не чудо ли он?

Приняв ванну и выпив несколько чашек кофе, о котором он так мечтал в Югославии, Джейми не смог отказать себе в сигаретке, после чего отправился в ресторан, хорошенько поел, вернулся в номер и лег спать. Он проспал как убитый до следующего утра.

Уолт устроил на американском рынке настоящий переполох: он по частям распродавал империю, которую создавал на протяжении — двадцати лет, и делал это настолько стремительно, что создавалось впечатление, что у него есть на это лишь несколько дней. Причину своего решения он объяснил только одному человеку, Габби.

— Понимаешь, Габби, все это зашло слишком далеко. Работая с лекарствами, мы берем на себя ответственность за человеческие жизни. Если бы фирма была поменьше и можно было контролировать все операции и филиалы, я узнал бы о том кошмаре, который случился в Бразилии, и мог бы это прекратить.

— Но кто знает, пошел бы ты на это?

— Надеюсь, что да, друг. Неужели ты думаешь, что я настолько жаден, что допустил бы такие страдания? Габби, от кого-кого, но от тебя я этого не ожидал! — Уолт отреагировал на слова друга гораздо спокойнее, чем воспринимал сомнения в своей порядочности раньше, но все равно почувствовал себя обиженным. — А знаешь, возможно, я действительно не остановил бы этот проект, — помолчав, добавил он и ударил по столу кулаком. — Ни на кого нельзя положиться — только на себя самого?

— Может, и так. Но я не понимаю, почему ты винишь во всем себя. Только вспомни, сколько лекарств буквально убивают людей, сколько председателей правления подают в отставку, а компаний становятся банкротами!

— Пусть это будет на их совести, но с меня хватит: у меня на душе и так достаточно грехов, чтобы выносить еще и это.

— А как же твое честолюбие?

— Глупости все это. Денег мне и так хватит до конца жизни — но что это будет за жизнь? У меня нет ни одного по-настоящему близкого человека, а мой единственный ребенок медленно умирает жестокой смертью.

— Но ты же сущий трудоголик, на что ты будешь тратить свое время?

— Чем-нибудь займусь — может, стану садовником.

— Садовником?! Хотел бы я на это посмотреть! — расхохотался Габби.

— Ты что, зол на меня? Если хочешь, я подыщу тебе приличное место, возможно, даже удастся оставить за тобой должность вице-президента нашей компании.

— Да на кой мне это? Последние несколько лет я продолжал работать лишь потому, что не хотел оставлять тебя. Я так гордился тем, чего ты добился! Честное слово, я совсем не против столь раннего выхода на пенсию. Хочу купить нам с Лиз квартирку где-нибудь на Гавайских островах, покуривать травку и смотреть на волны.

Казалось, эта перспектива действительно привлекала Габби.

Когда Черити, залечив ногу и наконец-то вернувшись от друзей, узнала о решении Уолта, она пришла в ярость.

— Какого черта ты делаешь это со мной? — с порога крикнула она, когда Уолт поздно вечером вернулся домой.

— Потому что всё это меня больше не интересует, — ответил он.

— Что за чушь! Подумать только, тебя больше не интересует то, чем ты занимался всю жизнь, и ты решил все продать? Уолт, ты ведешь себя, как капризное дитя: А как же я? На что мы будем жить?

— Я выручу за своп компании очень значительную сумму. Я выплачу тебе громадные отступные, и ты сможешь продолжать вести тот образ жизни, который тебе нравится. Что я буду делать с остальными деньгами — это мое личное дело.

— Отступные? Ты сказал «отступные»? — встревожилась Черити. — Ты про что?

— Я хочу развестись с тобой, Черити, вот и все. Тебе нечего бояться: у тебя будет достаточно денег.

— Ты не можешь со мной развестись и сам прекрасно это знаешь. Ты забыл, куда я могу обратиться?

— Можешь делать что угодно, теперь мне на все наплевать, поняла? Не вижу смысла продолжать жить в этом мертворожденном браке: я не люблю тебя, а ты не любишь меня.

— И ты говоришь мне это после всего того, что я для тебя сделала? Я полюбила тебя с первого взгляда и никогда не прекращала любить!

— Нет, Черити, ты меня не любишь — ты любишь владеть мной. Я больше не хочу, чтобы мною владели. — Уолт повернулся, чтобы уйти.

— Пожалуйста, Уолт, не уходи! Почему ты меня бросаешь? У тебя есть другая, ведь так? Ты уходишь к другой женщине? — в страхе затараторила его жена. — Послушай, Уолт, я всегда знала о твоих любовницах, мне это совсем не нравилось, но я смирилась, лишь бы ты был счастлив! Для меня главное, чтобы ты всегда возвращался. Так не бросай же меня сейчас! Уолт, не уходи! — взмолилась она.

— Ни к кому я не ухожу. Я хотел бы, чтобы это было так, но… Я устал от такого образа жизни и от того, что делаю. У меня нет желания продолжать жить с тобой, так что можешь взрывать свою бомбу.

С этими словами он захлопнул за собой дверь, а Черити осталась рыдать посреди своей расчудесной гостиной, которую ей так правилось называть салоном.

Несколько дней спустя погруженный в раздумья Уолт сидел в самолете, летящем в Орегон. Он проконсультировался со своими адвокатами и узнал, что все еще может попасть в тюрьму за убийство, совершенное им много лет назад. «Но с другой стороны, — говорили ему юристы, — существуют и смягчающие обстоятельства, прежде всего ваш возраст в момент совершения преступления — вам тогда даже не было восемнадцати. Если бы ваш отец погиб несколько недель спустя, это было бы совсем другое дело». Еще Уолту сообщили, что если бы он смог уговорить мать выступить на суде в его защиту и рассказать, каким издевательствам отец подвергал их обоих, то, по всей видимости, его поступок квалифицировали бы как непредумышленное убийство и ограничились условным сроком — иными словами, ответственности удалось бы избежать. Но сейчас Уолт как раз размышлял над тем, хочет ли он избежать ответственности. Он пришел к выводу, что если бы ему назначили длительный срок лишения свободы, то чувство вины уже не давило бы на него так сильно. Но что если это не поможет ему и он будет лишь попусту гнить в тюрьме? «Надо будет сначала поговорить с матерью — на этот раз ей не удастся отделаться от меня», — сказал себе Уолт. Быть может, Розамунда все решит за него?

Снятый напрокат автомобиль остановился перед жилищем его матери. При виде дома, в котором прошло его детство, сердце Уолта, как всегда, замерло: снаружи дом выглядел точно таким же, как тридцать лет назад, ну разве что казался теперь немного меньше. От своего адвоката он знал, что внутри все изменилось до неузнаваемости, но когда он взошел на крыльцо и протянул руку к кнопке звонка, его охватило чувство, что он наконец-то по-настоящему вернулся домой. Никто не открывал, и Уолт догадывался, в чем дело: мать наверняка услышала, что подъехала машина, и увидела, как он выходит из нее. Теперь она, очевидно, стояла за дверью и размышляла, стоит ли впускать сына на порог. Уолт позвонил еще раз, на это раз более настойчиво. Наконец дверь открылась. Он был готов к тому, что не узнает мать: он не видел ее больше двадцати лет. Но это была она, его Розамунда, морщинистое лицо и седые волосы абсолютно ничего не меняли. На Уолта волной накатила любовь к ней, и ему захотелось, чтобы мать, как раньше, протянула к нему руки. Тогда он сжал бы ее в объятиях и рассказал, как сильно любит ее. Но по суровому выражению лица матери он понял, что этому не бывать.

— Уолт, я думала, что больше никогда тебя не увижу. Мне казалось, что в нашу прошлую встречу я выразилась вполне ясно. — Ее голос был твердым и совсем не напоминал голос пожилого человека, а решимость, которая чувствовалась в нем, заставила сердце Уолта тревожно сжаться.

— Все это так, мама, но с тех пор многое изменилось, и прежде всего изменился я сам. Мне необходимо поговорить с тобой.

Розамунда распахнула дверь, приглашая>его войти. Уолт очутился в просторной прихожей, где на стене висело большое зеркало, а пол был устлан зеркальным паркетом. Затем мать провела его в зал, уставленный прекрасной удобной мебелью.

-. Красиво у тебя здесь, — заметил Уолт, желая нарушить молчание.

— Я обставила все по своему вкусу, — ответила Розамунда. — Твой дед позаботился о том, чтобы я ни в чем не нуждалась.

— Да, дед был хорошим человеком — мы оба многим ему обязаны.

— Уолт, ты хотел поговорить со мной, так не трать времени на пустяки.

— Я решил во всем признаться полиции, мама. За всю свою жизнь я так и не смог справиться с чувством вины за то, что тогда совершил.

— Хорошо, — проговорила женщина.

— Человек должен отвечать за свои поступки, так что я готов к тому, чтобы очутиться за решеткой. Мама, я живой человек и хотел бы провести в тюрьме как можно меньше времени, мои адвокаты говорят, что если ты расскажешь на суде правду о том, во что превратил нашу жизнь отец, я могу получить небольшой срок.

— Может быть, ты вообще не попадешь в тюрьму — когда ты убил Стива, то был еще ребенком.

— Да, может быть и так.

— В таком случае ты не будешь наказан.

— В общепринятом смысле этого слова — нет.

— Расскажи мне, как ты жил все эти годы.

— Не слишком счастливо, мама, — не знаю, утешит ли это тебя… От чувства вины никуда не скроешься, оно проникает повсюду и портит даже самые радостные минуты жизни.

— Ты всегда ощущаешь ту вину, о которой говоришь?

— Если я и забываю о ней, то лишь на мгновение.

Уолт увидел, что мать улыбается, и от такой реакции на его слова внутри у него все замерло.

— А как там твой сын, еще жив?

— О да, он может протянуть в этом своем сумеречном мире еще десять-пятнадцать лет. Он совсем не узнает меня, — грустно произнес Уолт.

— Я уверена, что Черити винит во всем тебя и говорит, что так тебя покарал Господь.

— Вообще-то да… — удивленно протянул он.

— Вот дура! Я всегда считала ее недалеким человеком. — Розамунда села и жестом пригласила сына сделать то же. — Уолт, ты собираешься сделать большую глупость. Какой смысл признаваться во всем после стольких лет? Вся эта грязь попадет в газеты, зачем же бередить старые раны? Неужели ты думал, что я соглашусь продемонстрировать всему миру свое грязное белье и сделаться посмешищем для соседей? Так что я отвечаю «нет» — я не буду давать показания в твою пользу.

— Понятно, мама. Что ж, до свидания. — Уолт встал и пошел к двери.

— Сядь, Уолт, я еще не закончила. Я считаю, что ты достаточно настрадался, что пусть не общество, то хотя бы Бог наказал тебя.

Что-то в голосе Розамунды заставило Уолта замереть на месте. Он обернулся и, не отрывая глаз от ее лица, медленно прошел к дивану и опустился на него.

— Все эти годы я много думала — да и чем еще мне было заняться? Я любила твоего отца и ничего не могла с собой поделать: он был хорошим человеком, хотя я признаю, что иногда в него вселялись демоны. Он был жесток по отношению к тебе, а я была слишком слаба, чтобы как-то помочь. А еще меня ослепила любовь к Стиву. Уолт, я ничуть не оправдываю твоего поступка — это было бы слишком, — но в то же время не хочу, чтобы ты очутился в тюрьме. Ты мой сын, и, как оказалось, я все еще люблю тебя, — с достоинством произнесла Розамунда.

Уолту захотелось броситься к ней и крепко ее обнять, но он так и не сдвинулся места. Эта маленькая женщина до сих пор обладала огромной властью над ним, большим и сильным мужчиной.

— Мама, ты произнесла слово «люблю»?

— Да. Правду говорят: как ни старайся, ты все равно не сможешь разлюбить собственного сына. А я действительно пыталась это сделать. Когда ты приезжал сюда и стоял у дома, я еле сдерживалась, чтобы не открыть дверь и не броситься к тебе. Я так хотела тебя возненавидеть — но не смогла. Когда ты был далеко, мне было легко говорить: «Я не хочу тебя видеть», но теперь, когда ты очутился в этой комнате…

Голос Розамунды сорвался, а на глазах показались слезы. Она шмыгнула носом.

— Мама, мама… Если бы ты знала, как я по тебе скучал! — покачал головой Уолт.

— Я тоже, сынок…

Чуть позже они уже сидели в новой кухне (кстати, купленной на деньги Уолта, хотя его мать и не знала об этом), и Розамунда резала яблочный пирог.

— Насколько я помню, твой любимый… — улыбнулась она сыну.

— Да, мама. Всем известно, что ты печешь самые вкусные пироги на свете.

Разливая кофе по чашкам, Розамунда спросила:

— Так что ты намерен делать?

— Я сказал Черити, что собираюсь развестись с ней и готов заплатить ей значительную сумму. Она будет богатой, но, разумеется, все равно может пойти в полицию.

— Да кто станет ее слушать? Сам подумай: дамочка средних лет, которую оставил богатый муж… Нет, полицейские решат, что это всего лишь мелкие пакости обиженной женщины.

— Ты считаешь?

— Я уверена в этом. — Розамунда впервые засмеялась.

— Мама, я хочу вернуться в Орегон, купить здесь дом и перевезти сюда сына. Мы будем жить вместе с ним, пока он не умрет. Всю жизнь я стремился стать богатым, но чего ради? Если рядом нет близкого человека, богатство не делает тебя счастливым. Неподалеку отсюда у меня есть фармацевтическая фабрика, и я собираюсь оставить только ее, а остальное продать.

— Все-все? — спросила женщина.

— Да. Я хочу заниматься разработкой новых лекарств из растений, которые пока еще можно найти во влажном тропическом лесу — иначе они могут вообще исчезнуть. Еще я оставлю одну лабораторию, которая будет заниматься поисками лекарства от болезни Хантингтона — раньше ее называли хореей, — и, возможно, мы сможем найти его. Это то немногое, что я могу сделать для сына.

— Уолт, у меня такое чувство, что это еще не все.

— Ты права. На деньги, вырученные от продажи своих компаний, я собираюсь учредить фонд помощи индейцам Бразилии, — ответил Уолт. — Лишь так я смогу облегчить еще одну вину, тяжким грузом лежащую на моей совести.

— Ты встретил другую женщину? Именно это подтолкнуло тебя на развод?

— Да. Я так люблю ее! Я совершил большую ошибку — признался ей во всем, но лишь смутил ее. Боюсь, она больше не захочет меня видеть.

— Бедный мой мальчик, — сказала Розамунда.

— Никакой я не бедный, наоборот, мне очень повезло в жизни: мне выпал шанс начать все с начала, а многим ли так везет?

Придя в сознание и почувствовав себя немного лучше, Дитер сказал сиделкам, что не желает видеть жену. Но Магда была вовсе не такой слабохарактерной, как ему казалось: не обращая внимания на поднятый медсестрами крик, она прошла между' ними и зашла в палату, в которой лежал ее муж.

— Дитер, я знаю, о чем ты думаешь, но ты ошибаешься. Гретель оказалась в замке лишь потому, что я волновалась за тебя. Она заснула на моей постели, вот и все.

Дитер угрюмо на нее посмотрел:

— Я и не знал, что вы с ней знакомы.

— Когда ты исчез и тебя начала разыскивать полиция, я стала дергать за все веревочки. В конце концов, мне пришлось позвонить ей, и мы дожидались тебя вместе.

— Наверное, тебе было непросто решиться на разговор с ней.

— Мы уже некоторое время знаем друг друга. Но она очень милая женщина и нежно любит тебя. Я доверяю ей больше, чем остальным.

— Каким еще остальным? — резко спросил Дитер.

— Дитер, не морочь мне голову! Я всегда знала о твоих женщинах. Когда это были глупые романчики на месяц, я относилась к ним более или менее спокойно, но с Гретель было сложнее.

Говоря это, Магда нервно мерила палату шагами, и Дитер с трудом подавил в себе желание рявкнуть, чтобы она прекратила.

— И ты не возражала? — спросил он. Наверное, ему следовало радоваться такому долготерпению жены, но почему-то это лишь еще сильнее угнетало его.

— Конечно же, я была против! — воскликнула Магда. — Дитер, я люблю тебя И всегда любила. Знаешь, как тяжело женщине знать, что твоего мужчину не все в тебе устраивает и что он ищет себе других?

— О, Магда, Поверь мне, дело вовсе не в тебе. Я всегда говорил, что во всем виноват только я сам.

— Как бы там ни было, мы имеем то, что имеем, и ничего тут не поделаешь. — Магда вдруг села на его постель, в ее взгляде промелькнуло отчаяние. — Но пока тебя не было… Нет уж, придется тебе меня выслушать. — Она подняла руки, словно запрещая мужу прерывать ее — точно так же, как он сам всегда это делал. — Пока тебя не было, Гретель рассказала мне о твоей мечте о сыне. Я тут подумала: что если Гретель родит тебе ребенка и мы усыновим его, тогда ты будешь по-настоящему счастлив и не бросишь меня!

Тут Магда заплакала, и Дитер протянул к ней здоровую руку.

— О, дорогая моя, какую же боль ты, наверное, ощутила, когда об этом узнала! Ты когда-нибудь сможешь меня простить? — Он скрипнул зубами, внезапно осознав, каким был эгоистом.

— Иногда мне хочется возненавидеть тебя, но мне много раз приходило в голову, что если ты любишь кого-то так же, как люблю тебя я, с этим ничего нельзя сделать. Кроме того, во всем прочем ты всегда был хорошим мужем.

— Магда, когда я лежал в грязном подвале, сгорая от лихорадки, то многое для себя решил, в частности что отныне никаких женщин не будет — в том числе Гретель.

— Бедная Гретель — ты же знаешь, как она тебя любит!

— Но я-то ее не люблю! Я люблю только тебя, Магда. И нам не нужен ребенок Гретель, мы сможем удочерить Катю, и тогда мы будем жить долго и счастливо, — проговорил Дитер.

«Но возможно ли это? — тут же спросил себя он. — Не будут ли призраки прошлого, как и раньше, омрачать мою жизнь?» Однако Дитер знал, что Магда нужна ему как воздух — одна лишь мысль о том, что он может потерять жену, наполняла его безысходным отчаянием. По сравнению с этим утрачивало какую бы то ни было важность все остальное: деньги, титул, его положение в обществе… Зачем ему все эти вещи, если ими не с кем поделиться?

Джейми подождал пять дней, а затем, предварительно разведав, в состоянии ли Дитер принимать посетителей, навестил немца в больнице. И действительно, пациент выглядел намного лучше, чем раньше. Выполнив «обязательную программу», то есть осведомившись о состоянии здоровья графа и о том, заживает ли его рука, Джейми протянул ему конверт:

— Здесь очередная подсказка. Мне кажется, что я знаю ответ, но я решил подождать, пока ты выздоровеешь, и лишь тогда отправляться в то место. Вряд ли будет честно, если я воспользуюсь преимуществом, которое дает мне твое ранение.

Дитер улыбнулся:

— Ох уж эти англичане — они всегда такие щепетильные в подобных вопросах! Ты прекрасно знаешь, что если бы ранило тебя, я не упустил бы своего шанса.

— Я не уверен: мне кажется, что ты стал немного другим человеком.

— Так ты не будешь заезжать в Англию?

— Нет. Что мне там делать? — Джейми отвел взгляд. Ему все же хотелось поехать в Лондон и встретиться с Фионой, но он никак не мог решиться на это: после того, как его отвергла Мика, еще одного отказа он просто не вынес бы.

— Симпатичные цветы, — произнес он, желая заполнить возникшую в разговоре паузу.

— Джейми, скажи мне, я разговаривал с тобой, когда был болен? — Немного.

— Мне очень жаль: я не должен был нагружать тебя своими дурацкими проблемами.

— Это вовсе не дурацкие проблемы, Дитер. Это очень даже серьезные проблемы. Но мне почему-то кажется, что ты с ними справишься, — сказал Джейми и мысленно выругал себя за ту снисходительность, которая всегда сквозит в словах здорового человека, обращающегося к больному.

— Надеюсь, ты прав: теперь я действительно иначе смотрю на многое, да что там, на всю свою жизнь. И поверь мне, это совсем не просто. Так что я больше не участвую в этой гонке за кладом. Я решил, что как только выйду из больницы — а врачи говорят, что это случится в худшем случае дней через десять, — то организую поставку помощи в Югославию. Возможно, я воспользуюсь для этого своими старыми связями, но помощь обязательно дойдет до тех детей. Видишь ли, я решил, что моя жизнь больше не будет такой, как прежде.

— Я знаю, о чем ты: ты словно видишь все в другом свете, так? Теперь ты понимаешь, на какие глупости мы тратили отведенное нам время.

— Джейми, мне кажется, с тобой все по-другому: сыгранные тобой роли доставляли многим людям огромное удовольствие. Ты должен продолжать сниматься!

— Хотя бы для того, чтобы не потерять крышу над головой, — засмеялся Джейми.

— О, теперь тебе можно не тревожиться на этот счет: из нас троих остался один ты, так что этот клад непременно достанется тебе.

— Если он существует. Дело в том, что мы приняли участие в самых необычных поисках клада, о которых я когда-либо слышал. Разгадывать подсказки было не слишком сложно, и я начал задумываться: что это за клад и есть ли он в природе. По-моему, Гатри просто примерил на себя роль Господа Бога.

— Может быть… Возможно, для него это также было игрой — он хотел посмотреть, как мы будем себя вести. Он ходячая загадка, правда? Но я ничуть не жалею о том, что произошло, а ты, Джейми? Я многое понял, но прежде всего мне хотелось бы поблагодарить тебя за спасение Кати — я в большом долгу перед тобой. Как тебе это удалось?

Чтобы убедиться, что их никто не слышит, Джейми оглянулся.

— Дело в том, что меня убивает вся эта волокита с бумагами. Когда я встречаюсь с бюрократом, это пробуждает во мне самые низменные чувства. Я готов разорвать таких людей на части: дети умирают из-за недостатка лекарств и продуктов, страдают без родителей, подвергаются всевозможным унижениям, но эти чиновники все равно не хотят отдавать их. Если бы я делал все по закону, мы никогда не вытащили бы Катю оттуда, так что я попросил медсестру дать ей снотворное и положил ее к себе в сумку. Она еще совсем маленькая и прекрасно поместилась в большой дорожной сумке.

Я прикрыл ее своими вещами, сделал так, чтобы она не задохнулась, и просто пронес ее в самолет как ручную кладь: в аэропорту нас никто не проверял, ведь мы пользовались дипломатической неприкосновенностью. Эти напыщенные инспекторы принесли Югославии хоть какую-то пользу! Как только мы взлетели, я расстегнул сумку, и ты бы видел их лица!

— Класс! Правда, мы сделали тебя преступником, — рассмеялся Дитер. — Мы с Магдой решили удочерить девочку, но ведь мы ничего о ней не знаем, как мы сможем оформить необходимые документы?

— Думаю, вам просто придется подкупить еще нескольких чиновников.

— Пожалуй.

После возвращения в Германию прошла уже неделя, но Дитер все еще быстро уставал и рано ложился спать. Сейчас он лежал и, держа в руках какую-то книгу, смотрел в потолок В комнату вошла Магда с бокалом бренди в руках: Дитер отказывался принимать какие бы то ни было лекарства, заявляя, что алкоголь помогает ему гораздо лучше.

— Тебе удобно? — спросила жена.

— Да, все нормально, — ответил он. Магда нагнулась, чтобы поправить одеяло, и ее полная грудь прижалась к его плечу. По телу Дитера пробежал электрический разряд удовольствия, и он машинально схватил ее за руку.

— Я люблю тебя, — хрипло проговорил он. — И я хочу тебя!

С этими словами он притянул жену к себе и потянулся ртом к ее губам, а руками стал нащупывать ее грудь.

— О, Дитер, — выдохнула Магда, когда его пальцы добрались до ее сосков и стали возбуждать их. Дитер отвел ладони чуть в сторону и охватил губами сначала один, а потом и другой комочек тугой плоти.

Так давно подавляемая чувственность женщины разом хлынула наружу: застонав, она сорвала с себя одежду, откинула одеяло, стащила с мужа пижаму и, толчком заставив его лечь на спину, оседлала сто. По телу Дитера волной пробежал страх, он отвернулся и пробормотал:

— Что толку?

Магда не ответила, лишь начала тереться о него промежностью — сначала мягко, а потом все сильнее и все быстрее. На пах Дитера словно плеснули расплавленного металла, и в нем разжалась какая-то пружина — его мужское достоинство разом восстало. Издав торжествующий крик, Магда насадила себя на него и, смеясь и что-то выкрикивая, начала ритмичные движения. Экстаз охватил их почти мгновенно.

Придя в себя, они сели на постели, изумленно глядя друг на друга, и в один голос воскликнули:

— О, Магда!

— О, Дитер!

Это рассмешило их, и тогда они крепко обнялись — словно для того, чтобы еще немного продлить этот сладкий миг.

— Я считаю, мы должны попробовать еще разок, — заявила Магда, опять беря инициативу в свои руки.

— Да, наверное, — неуверенно ответил Дитер.

На этот раз их слияние было более медленным, более чувственным. Дитер волновался напрасно — то, что всегда его останавливало, бесследно растворилось в дыму и ужасе войны.

10

«К югу от купальни Ариадны…»

Смысла торопиться не было — все конкуренты Джейми уже сошли с дистанции. Он решил на пару дней задержаться в Афинах. Сидя за чашечкой кофе и просматривая местную газету, он в колонке светских новостей заметил фамилию матери. Как оказалось, Поппи как раз находилась в городе. Это удивило Джейми — март был неподходящим временем для посещения Греции, тем более когда речь шла о такой светской львице, как его мать. «Интересно, что она здесь делает’» — подумал он и решил позвонить ей. Это было всего лишь минутным порывом: с тех пор как Джейми в последний раз виделся — с матерью, прошло уже несколько лет, и теперь он вспоминал о ней очень редко.

Поппи тут же пригласила его на свою роскошную виллу неподалеку от Афин. Зрелище, представшее глазам Джейми, было довольно грустным: крашеные перекисью водорода волосы матери были слишком белыми для ее почтенного возраста, и она явно злоупотребляла пластическими операциями — туго натянутая кожа на ее лице чем-то напоминала мрамор, а глаза были постоянно широко раскрыты, словно она не переставала удивляться тому, что видела. Кроме того, по мнению Джейми, яркое малиновое платье с чересчур короткой юбкой совсем не подходило женщине, которой было порядком за шестьдесят. Минуту спустя стало ясно, как Поппи очутилась в Афинах: она познакомила сына со своим новым женихом, ветхим, но очень богатым греком. Джейми с трудом подавил улыбку: мама была в своем репертуаре. «Интересно, она сама еще помнит, сколько у нее было мужей?» — подумал он.

Как он и ожидал, на вилле оказалось полно народу: жизнь его матери была сплошным непреходящим праздником. Поппи тепло приветствовала его, но даже не стала интересоваться, почему его так давно не было видно.

Думая о том, почему он все же навестил мать, Джейми пришел к выводу, что ему хотелось рассказать ей о Мике, Винтер и Фионе. Но за то время, что он провел на вилле, ему так и не подвернулся случай завести этот разговор: они ни на секунду не оставались одни. Да и вообще, с чего он взял, что Поппи захочет говорить о таких вещах? Они ведь никогда не были по-настоящему близки. Наблюдая, как мать суетится вокруг гостей, флиртует с ними, шутит и болтает, он подумал, что напрасно так много ждал от встречи с ней.

Джейми ощущал себя совершенно чужим на бурлившем вокруг празднике жизни, и это удивило его: обычно он чувствовал себя в такой стихии как рыба в воде. Теперь же он с трудом поддерживал светскую болтовню, а гости были ему попросту неинтересны. Он даже отказался от заманчивой, казалось бы, возможности принять участие в игре в нарды — похоже, азартные игры утратили для него былую притягательность. Словом, с ним явно что-то произошло.

Через два дня Джейми тепло распрощался с Поппи и уехал. В Пирее он сел на корабль, идущий на остров Наксос в Эгейском море. Когда полупустой в это время года корабль отошел от берега, Джейми ощутил огромное облегчение.

Эту подсказку он снова разгадал почти мгновенно — хотя что именно было расположено точно к югу от Наксоса, он не знал. Джейми уже бывал на этом острове — много лет назад, когда был молод, а удобная постель и лучшие рестораны еще не являлись для него главным в жизни. Это было задолго до того, как остров поддался соблазну больших туристских денег, и они с другом чудесно провели там время. Они питались и ночевали в простой таверне, каждый вечер напивались допьяна, а когда деньги начали иссякать, просто стали спать на пляже. «Да, то были волшебные ночи», — сказал себе Джейми, стоя на палубе и наблюдая, как корабль приближается к покрытому густой зеленью острову. То были ночи дружеских разговоров обо всем и ни о чем, когда их британская сдержанность растворялась в неповторимой атмосфере свободы. Чаша небосвода у них над головой была не черной, а чернильно-синей, как одеяние Девы Марии, а звезды казались такими близкими, что мысль о том, что человек не одинок во Вселенной, уже не казалась чем-то необычным. В воздухе стоял аромат дикорастущего тимьяна, слышалось непрестанное стрекотание сверчков… Как же давно это было! Теперь после ночи, проведенной на песке, он наверняка почувствовал бы себя больным и разбитым, да и друга, с которым он пошел бы на такое, у него больше не было — разве что… Нет, лучше не думать о Винтер!

Корабль пришвартовался, и Джейми сошел на берег. Он направился туда, где, согласно легенде, располагалась купальня Ариадны, — она совершала там омовения, когда дожидалась возвращения своего беспутного Тесея. Это было глубокое озерцо со скалистыми берегами, в котором Джейми так нравилось кушаться много лет назад: вода там всегда была теплой, как в ванне. Озеро оказалось меньше, чем то, что осталось в его памяти, кроме того, куда-то исчезла та неповторимая романтическая атмосфера. Узкий канал, связывающий озерцо с морем, наверное, и был той точкой отсчета, от которой следовало двигаться на юг.

Наплыв туристов имел хотя бы то преимущество, что можно было легко найти человека, знающего английский и способного помочь в переговорах с местными рыбаками. Разумеется, к югу от Наксоса были расположены другие острова — в Эгейском море их бесчисленное множество. Обсудив со всеми посетителями бара достоинства и недостатки близлежащих островов и выпив при этом огромное количество местного вина «ретцины», Джейми несколько раз услышал, что Наксос — самый лучший из островов, так что ему лучше не утруждать себя утомительным путешествием и остаться здесь. Но в итоге все же выяснилось, что если Джейми нужно какое-то место точно к югу от Наксоса, то лучше всего подходит Ковос. Если судить по отзывам рыбаков, этот Ковос был редкостной дырой: остров так мал, что скорее напоминает груду гальки, брошенную в море рукой какого-то сердитого бога. Остров был почти голым, вино там никуда не годилось, хлеб был невкусным, и даже оливковые деревья напоминали скорее чахлые сосенки, растущие где-нибудь на Крайнем Севере. Кроме того, Джейми сообщили, что жители острова необщительны, а женщины там уродливы — словом, делать на Ковосе было абсолютно нечего. «Лучше оставайтесь на Наксосе», — в один голос твердили ему местные жители.

На следующее утро Джейми встал очень рано и с гудящей головой отправился на поиски рыбака, который согласился бы отвезти его в столь неприятное место. Когда они наконец подплыли к острову, грек очень удивился его желанию сойти на берег не возле кучки рыбацких домишек, стоявших у самого моря, а на маленьком каменистом пляже, расположенном точно к югу от купальни Ариадны. Ковос действительно оказался почти голым — особенно если сравнивать его с Наксосом, осчастливленным источниками воды. Острову явно недоставало гор: Джейми увидел здесь лишь один невысокий холм. Оливковых деревьев почти не было, да и вообще, здешнюю природу никак нельзя было назвать красивой. «Ничего удивительного, что Ковос так не любят туристы», — подумал Джейми.

Он оглянулся, но увидел лишь залитые теплым весенним солнышком камни.

— Ну, спасибо тебе, Гатри! — произнес он. — Куда мне теперь — на север, восток, юг, запад?

Север исключался — там плескались волны. Если бы Джейми пошел на запад, то через сотню шагов опять уперся бы в море. На юг или на восток? Джейми сделал то, что на его месте сделал бы любой другой игрок достал из кармана монетку, подбросил ее и поймал двумя ладонями.

— Юг, — громко сказал он и отправился в путь.

После того как Джейми пересек каменную россыпь, он вышел на дорогу или, скорее, тропинку, петляющую вдоль берега. Тропа вывела его на возвышенность, откуда он увидел большую деревню. Дома были построены на вырубленных в скале террасах, и создавалось впечатление, что они карабкаются вниз по склону. Судя по всему, Джейми отделяло от деревни полторы-две мили. Он начал спускаться с пригорка, но затем остановился и огляделся. На Ковосе не было ни одной нормальной пристани, да и больших судов не наблюдалось. По сравнению с другими островами Эгейского моря он и впрямь казался гадким утенком, но Джейми почему-то пришлись по душе его простота и незатейливость, его неиспорченность цивилизацией.

Подъем, ведущий к деревне, оказался более крутым, чем Джейми показалось издали, так что он вынужден был несколько раз останавливаться и переводить дух. «Да уж, пора бросать курить и пить», — сказал ему внутренний голос: недавно он вновь начал выкуривать по пачке в день. Джейми исполнилось уже сорок три, и он входил в тот возраст, когда курящему мужчине начинают всерьез угрожать болезни сердца и легких. Кроме того, если он откажется от вредных привычек, это поможет ему улучшить внешность и самочувствие по утрам, и у него будет одной тревогой меньше. Его решимость покончить с этими пороками окрепла после того, как на середине подъема его обогнали две старушки, к тому же с тяжелыми корзинами. Судя по морщинам на их лицах, они были раза в два старше его. Проходя мимо пыхтящего Джейми, женщины приветствовали его кивками головы и улыбками.

«Вот черт, меня уже обгоняют какие-то бабушки! Может, у них моторчики?» — про себя усмехнулся Джейми и продолжил свое утомительное восхождение.

Хотя остров был почти бесплодным, на склонах холма, где стояла деревня, поля зеленели буйной растительностью. Залитая солнцем деревенька походила на все остальные, виденные им в Греции: белые домики в обрамлении деревьев, ведущие к домам крутые лестницы, церквушка на центральной площади и довольно невзрачная таверна, у входа в которую были расставлены на мостовой столики и стулья. Насколько видел Джейми, здесь не было ни почты, ни полицейского участка. Он сел за столик, заказал себе пива и осмотрелся. В этом месте кипела жизнь: ничто здесь не напоминало сонную праздность обычной греческой деревни, да и царивший здесь порядок был крайне нехарактерен для южных поселений. Улицы были чистыми, а строения, видимо, регулярно красили. Джейми знал, что такие деревни обычно населены одними стариками: молодежь в поисках работы и развлечений уезжает в большие города. Но здесь все было по-другому: зазвенел звонок, и из здания школы, возбужденно крича, выбежали дети. Джейми видел также немало молодежи и людей среднего возраста — вымирание деревушке явно не грозило. Впрочем, здесь действительно было очень много старых, укутанных потеплее людей. Однако старушки с хозяйственными сумками вовсе не выглядели согбенными дряхлыми развалинами: они все как одна ходили быстро и почти не горбились. Джейми пожалел, что не знает греческого — как хорошо было бы поговорить с этими женщинами и узнать секрет их бодрости!

Допив пиво, Джейми сделал то, что почти всегда делал, попадая в какую-нибудь деревню: пошел на кладбище. Он не раз говорил, что единственное, из-за чего стоит изучать латынь, это возможность читать надписи на могильных камнях. Образование помогло ему и здесь: хотя надписи были на греческом, его знаний древнегреческого хватало на то, чтобы кое-как разбирать их. Его чрезвычайно заинтересовал тот факт, что почти все люди здесь умирали в очень и очень почтенном возрасте. Кое-кто даже доживал до ста десяти — ста пятнадцати лет, а смерть в семьдесят была почти редкостью. Джейми охватил восторг: быть может, Гатри не обманывал их, и эликсир жизни действительно существует? Иначе, почему в деревне так много полных жизни стариков, а под каждым вторым могильным камнем лежит настоящий долгожитель? Интересно, в чем тут дело? Возможно, местные жители знают рецепт какого-то старинного снадобья?

Джейми окинул территорию кладбища и вернулся в таверну, где уже начали подавать обед. «Быть может, дело в пище, которую они едят?» — спросил себя он. Но меню казалось вполне традиционным для Греции: рагу из баранины, салат с козьим сыром и рыба. Все старики пили вино, и на каждом столике стоял бокал с водой. Но не зная греческого, как он сможет выведать их секрет? Возможно, здесь есть какой-нибудь врач, знающий английский и способный помочь ему? Но если этот секрет существует, о нем наверняка известно и другим людям, так почему же его до сих пор не выведал никто из приезжих?

— Прошу прощения, вы не Джейми Грант, знаменитый киноактер?

Джейми обернулся и встретился взглядом с загорелым священником в длинном черном одеянии — кажется, у православных они называются рясами. На груди мужчины висело очень красивое, богато украшенное распятие.

— Да, вы не ошиблись.

— Я так и подумал. У нас здесь есть ваши фильмы: летом мы ставим экран и смотрим кино, в том числе и те ленты, в которых снимались вы. Это очень интересные фильмы, — проговорил священник на правильном английском, но с сильным акцентом. — Можно присесть? — указал он на свободный стул.

— Конечно! Не желаете вина? Неисповедимы пути мирской славы! — усмехнулся Джейми.

— А вы идете следом за ней! Позвольте поинтересоваться, что привело вас сюда? У нас здесь очень мало туристов, даже корабли не заходят. Туристы считают здешние места скучными.

— Возможно, в этом вам повезло, — заметил Джейми.

— Возможно, — улыбнулся священник.

— Вы очень хорошо говорите по-английски, — сказал Джейми, подумав, что именно этих слов от него ждет собеседник.

— Благодарю вас. Когда-то давно я учился в Кембридже, но так и не сумел избавиться от акцента. Наверное, нам вообще трудно выдавить из себя все греческое, — широко усмехнулся мужчина, на миг обнажив белые зубы.

— Кажется, здесь все живут очень долго, — стараясь не выдать своей заинтересованности, заметил Джейми.

— Да, в этом нам тоже повезло: Господь дает нам возможность многие годы наслаждаться созданным им миром.

— Как вы думаете, почему? Вы что, живете в краю вечной молодости?

— Едва ли — люди здесь, как и везде, стареют и теряют красоту. Вряд ли можно назвать большинство местных жителей красивыми, правда?

— Мне кажется, что и в лице пожилого человека можно увидеть настоящую красоту, — слегка покривив душой, вежливо проговорил Джейми: сам он страшился приближающейся старости. Старость может быть к лицу крестьянину или рыбаку, но не кинозвезде. — Все старики здесь передвигаются с такой грацией, что сразу становится понятно: они в чудесной физической форме! — восхищенно продолжал он.

— Быть может, дело в том, что мы живем очень просто? У нас здесь нет автобуса, так что если мы хотим наловить рыбы, приходится добираться до моря пешком или на велосипеде. На острове два автомобиля: один у доктора, второй у меня. Я уверен, что мы с ним умрем молодыми! — засмеялся священник.

— Возможно, все дело в том, что вы едите?

— Кто знает? Наверное, здоровое питание и впрямь продлевает жизнь, но разве не об этом нам твердят все мудрые врачи?

«Похоже, не все здесь так просто», — подумал Джейми, а вслух сказал:

— Я заметил, что все посетители таверны пьют много воды. Это довольно необычно для греков, неужели вы не боитесь, что холодная вода повредит вам?

— Ну, конечно же, не боимся! Как вода может повредить человеку? Наоборот! — воскликнул священник.

— Тогда, возможно, эта вода обладает какими-то целебными свойствами?

Вместо ответа священнослужитель подозвал официанта и заказал рагу и вино.

«Он что, намеренно уходит от ответа?» — подумал Джейми.

— Скажите, вы знакомы с Гатри? — поинтересовался он, когда священник вновь повернулся к нему.

— Ого! Неужели Гатри знают все на свете? — засмеялся грек. — Да, я знаком с ним: мы вместе учились в Кембридже.

— Да? Ага, теперь понятно: он попросил вас помочь мне в моих поисках.

— Вы думаете? Но что именно вы ищете? Возможно, я вам помогу, а возможно, нет, — загадочно ответил священник.

— Гатри отправил нас искать эликсир жизни, — с иронической улыбкой сообщил Джейми: он всегда улыбался так, когда рассказывал кому-то об этом деле. И даже сейчас, зайдя в своих поисках так далеко, он все равно считал, что такой вещи, как эликсир жизни, просто не существует в природе. — Это что-то вроде поиска клада, — добавка он.

— Эликсир — это нечто такое, что бесконечно продлевает жизнь? Да уж, нелегкая задача!

— Да, добраться сюда было непросто, — в нетерпении проговорил Джейми. — Так это все ваша вода?

— Все наша вода? — непонимающе переспросил священник. — Вы про что?

— Наверное, у здешней воды есть какое-то свойство, позволяющее вам жить так долго? — терпеливо произнес англичанин. — Или причина в чем-то еще?

— Да кто знает? — спокойно ответил священник к крайнему раздражению Джейми. — Возможно, причина в здешнем солнце или в том, как мы живем. Мы довольны жизнью.

— Вы куда-нибудь сдавали эту воду для анализов?

— А зачем? Она чистая, от нее еще никто не умирал.

— Но неужели вам никогда не было любопытно?

— Но зачем это нам? Какой в этом смысл?

— К примеру, вы могли бы разливать воду по бутылкам и богатеть, продавая ее.

— Чего ради? У нас и так есть все необходимое, мы вполне счастливы здесь. Мы не испытываем потребности во многих вещах, которые считают необходимыми «цивилизованные» люди и даже жители соседних островов. У нас здесь мир и спокойствие, мы живем жизнью, полной простых радостей. Те, кому этого мало, уезжают отсюда, но те, кто остается, всем довольны. Видите ли, мы все любим друг друга, и это, наверное, главное.

— Так вы считаете, что дело вовсе нс в воде? — разочарованно спросил Джейми.

— Я этого не говорил: просто здесь сошлись воедино определенные обстоятельства, сделав нас такими, какими мы есть. Но мне казалось, что вас должно было быть трое? — уже другим тоном проговорил священник.

— Вначале так и было, но двое других, так сказать, не добежали до финиша. Мне почему-то кажется, что они нашли то, что искали, и эликсир им больше не нужен.

— А вам?

— Ну, у меня протекает крыша над головой, — ответил Джейми, — и мне совсем не помешают лишние деньги. — Он засмеялся, но, увидев, что его собеседник так и остался серьезным, остановился. — Возможно, мне повезло меньше, чем другим, и я так и не нашел себя, — уже серьезным тоном добавил он.

— Понятно. Что ж, молодой человек, в нашей воде нет никаких таинственных свойств: если хотите, я покажу вам, где находится источник. После этого вы сами решите, что делать дальше.

Джейми и священник вышли из деревни и пошли вверх по склону холма. Никакой дороги не было: среди камней петляла лишь узкая тропа. Наконец они остановились у расщелины в скале, увитой густой растительностью. Священник откинул рукой ветви какого-то вьющегося растения, и они вошли в грот. Грек протянул Джейми один из двух карманных фонариков, которые он достал из своей рясы, и они, согнувшись почти вдвое, двинулись по узкому темному туннелю. Вдруг стены раздались вширь, и они очутились в огромной пещере, показавшейся Джейми похожей на какой-то собор. Опустив взгляд, он увидел широкое, спокойное подземное озеро.

— Видите? Это и есть наш источник воды. Что ни говори, но это настоящее чудо, озерцо не пересыхает даже в самое жаркое лето. Мы не знаем, откуда берется эта вода, но все равно благодарим Господа за нее.

Джейми присел на выступ скалы, нависающий над водой. Через щель где-то у него над головой в пещеру проникал солнечный луч, и вода в том месте, куда он бил, была голубой, как бирюза. Или это была не вода, а камень? Джейми не стал проверять, лишь залюбовался этой невероятно красивой картиной. Белые сталактиты свисали с потолка пещеры, словно трубы гигантского органа, навстречу им со дна озера поднимались сталагмиты, напоминающие руины затопленного призрачного города. Завороженный водой, Джейми долгое время сидел у озера и даже не заметил, что священник давно куда-то ушел. Инстинктивно он знал, что достиг конца пути, хотя что ему теперь делать, не имел ни малейшего представления.