Алчность

1

Канны, осень 1992

Джейми, погруженный в одно из уютных кресел в роскошной гостиной Гатри, был просто в восторге. Ничего подобного он не переживал уже много лет: его сердце бешено стучало, а от ощущения покалывания на коже волосы на затылке стали дыбом.

Он посмотрел на папку со сценарием, лежащую у него на коленях, мягко, почти нежно похлопал по ней и улыбнулся своей сентиментальности. Сценарий был хорош, более того, он был великолепен! Именно такой фильм Джейми молил Небеса послать ему в последние годы. Вот что ему было так нужно!

Все в этом сценарии рассчитано на зрителя девяностых годов. Это был психологический триллер, очень далекий от полуфантастических фильмов о Джеймсе Бонде или о Питере Аскоте, сыгранном им. В нем разрабатывалась столь актуальная в наши дни тема экологии; героини были сильными женщинами, диалоги живыми и остроумными, персонажи правдоподобными, а место действия не настолько отдалено, чтобы стоимость производства стала заоблачной. Этот фильм обязательно надо было снять.

Восхищение Джейми сценарием было вполне искренним, особенно если учесть, что герой — Берни Льюис — был писан как будто именно для него. В этом Гатри оказался прав. Он просто обязан сыграть эту роль!

Джейми поднялся, подошел к большому зеркальному окну и стал рассматривать тихий сад виллы, залитый зимним солнцем. Легкий ветерок чуть заметно шелестел в деревьях, и казалось, что шторм, налетевший на побережье предыдущей ночью, был всего лишь сном.

Если бы только эта роль досталась ему! Без сомнения, Гатри его не подведет. Это подарок Эвримена. Джейми был именно в том возрасте, когда актер может сыграть роль Берни — пресыщенного жизнью и слегка потрепанного ею человека, в этом персонаже чувствовалась глубина, которой так недоставало прошлым героям Джейми. То были пустоголовые придурки, красиво прыгающие из одной сцены перестрелки в другую. Частный детектив Аскот сделал его знаменитым, но Джейми первый готов был признать, что он уже слишком стар, слишком побит жизнью, чтобы даже задумываться о новой роли в этом сериале.

А что у него было потом? Бледные подражания, не способные долго обманывать поклонников — их вообще невозможно провести. Зрители знали, что он уже не тот, что его личная жизнь наложилась на сценическую.

Возможно, ему не следовало так предаваться эйфории. Возможно, его провалы были чересчур шумными, чтобы кто-то нужный согласился вложить в него деньги. Но ради этой роли он пойдет на все — снова заложит Грантли, продаст все оставшиеся картины и даже душу.

— Ну, так что ты думаешь про это, милый?

Джейми обернулся на звук голоса и увидел Гатри, словно плывущего к нему по огромной комнате. На Эвримене все еще был необъятный белый халат с поясом, но на этот раз он был один — если не считать бегущих за ним шестерых сопящих собачонок.

— Сценарий хорош, очень хорош, — без колебаний ответил Джейми.

— Я так и думал — весь мой организм затрепетал, а он редко когда ошибается. — С этими словами Гатри подошел к большой софе и просто упал на нее. Софа скрипнула и застонала. Мопсы один за другим запрыгнули на нее и улеглись аккуратной шеренгой, их умные черные глаза на маленьких мордочках внимательно смотрели на Джейми, словно их интересовало его мнение.

— Он написан по какой-то книге? Я хотел бы прочесть ее.

— Нет, это оригинальный киносценарий. Ты знаешь автора?

— Роджера Маршала? Да, это настоящий профессионал. Много лет назад я работал с ним над «Радостями любви». Так это он послал тебе сценарий?

— Нет, кинокомпания — «Спайрел филмз» или что-то в этом роде. Ее президент — мой старый приятель, хотя мне кажется, что он всего лишь зиц-председатель, прикрытие для кого-то другого. Если хочешь знать мое мнение, сам он это не потянет.

— Так ты собираешься единолично финансировать производство фильма?

— Ну конечно нет! Если я ошибусь — а я знаю, что это весьма вероятно, — то просто спущу в канализацию миллионы долларов, так ведь? И тогда мое сердце будет разбито. Нет, я внесу лишь часть.

— Я знаю парочку людей, которые были бы не прочь взять на себя определенную долю риска.

— Ну, так отыщи их, сладкий мой. Звони во все колокола! А что ты сам?

— Мне ясно только одно. — Джейми застенчиво посмотрел на Гатри — по крайней мере, таким было его намерение, но он в который раз убедился, что этого человека трудно провести.

— И что же?

— Я выясню по своим каналам, смогу ли я сыграть роль Берни.

— Я уже сказал тебе, что считаю: эта роль идеально тебе подходит, но ты знаешь кино лучше, чем я, решение принимать не мне.

— Да ладно тебе, Гатри, если ты дашь знать, что согласишься вложить деньги только при условии, что Берни сыграю я, не возникнет ни малейших проблем. Настали тяжелые времена, сейчас трудно найти деньги даже для телесериалов, не говоря уже о большой картине.

Гатри сложил толстые пальцы с прекрасно ухоженными ногтями в щепоть и некоторое время внимательно их разглядывал.

— Вот что я тебе скажу. Если ты победишь в охоте за кладом, то сможешь сам вложить деньги.

— Но я думал, что ты хотел, чтобы я просто сопровождал Уолта с Дитером и присматривал за ними.

— Само собой, ты также должен принять участие в этом деле. Иначе это будет нечестно, не так ли? Это вам не крикет какой-нибудь, это большая игра. Жозе, принеси шампанского и чего-нибудь на закуску, — обратился Гатри к невысокому загорелому слуге с плоским лицом. Потом Гатри со слугой перешли на какой-то неизвестный Джейми язык.

Вечером Джейми уже сидел в самолете, летящем в Лондон. Оглядев салоп первого класса, он, к своему сожалению, не увидел ни одного знакомого лица. Он любил поболтать во время перелета, но не любил незнакомцев — они могли оказаться скучными людьми. Джейми не — понравилось и то, что ему пришлось заплатить за первый класс вместо экономкласса и таким образом переплатить чуть ли не вдвое. Но если и есть правило, которого должна неукоснительно придерживаться закатывающаяся звезда, оно заключается в том, что не следует давать миру понять, как плохи у тебя дела.

Он откинулся на сиденье. Было бы неплохо остаться у Гатри еще на несколько дней, но новое дельце обещало намного больше удовольствия. Если все выгорит, он убьет сразу двух зайцев — возобновит свою карьеру в кино и, возможно, вернет Мику. При мысли о жене Джейми вздохнул и бросил взгляд в иллюминатор. Промелькнувшая под крылом вилла с лужайками, спускающимися к лазурному морю, показалась ему чем-то знакомой — возможно, именно ее много лет назад снимала его мать…

Франция, 1966

— Дорогой, что Ты натворил? Твой папа просто вне себя от ярости, — донесся из телефонной трубки мурлыкающий голос матери Джейми. Она звонила из своей виллы, которую в этом году снимала во Франции. — Я так и не поняла, что он хочет сказать. — Поппи рассмеялась. Джейми был уверен, что слышит в трубке шум очередной вечеринки, устроенной матерью.

— Я не хотел бы ничего рассказывать, — сухо проговорил Джейми, покраснев от смущения, хотя находился совсем один в лондонской квартире отца.

— Ой, да ладно тебе, дорогой, ты же говоришь с мамочкой. Я знаю, что в прошлом пренебрегала своим материнским долгом, но кто поймет тебя лучше, чем я? — В трубке зазвучал булькающий смех.

«Кажется, она довольна жизнью», — подумал юноша.

— У тебя там вечеринка?

— Да нет — Свен уехал на весь вечер и оставил бедняжку Поппи одну.

— А мне показалось, что я слышал какую-то возню, — озадаченно произнес Джейми, теперь он слышал лишь голос матери. — А кто такой Свен?

— Это мой новый муж, он тебе понравится — такой себе суровый северянин. — Поппи хихикнула. — Ну, давай же, Джейми, скажи мамочке…

— Меня выгнали из школы.

— О, это мне известно — именно поэтому я и звонила. Меня так взволновало это известие! Но в чем причина? Вот что мне до смерти хочется узнать.

— Мама, честное слово, мне так неудобно об этом рассказывать…

— Ну, скажи же!

Все еще охваченный колебаниями, Джейми сделал глубокий вдох. Возможно, его рассказ шокирует даже Поппи.

— Ну же, я жду! — ворковала его мать.

— Отец узнал, что у меня роман, — быстро проговорил юноша.

— Ну и что в этом такого? Ты уже взрослый. Или… или все дело в том, с кем у тебя роман? Джейми, ты же не гомик?

— Не говори глупости! Это была Лу.

— Лу? Я ее знаю?

— Моя няня. Помнишь ее?

На другом конце провода мгновенно воцарилось молчание.

— Ну-ка повтори еще раз, только медленно.

Джейми повторил.

— О, дорогуша, это просто отпад! Эй, слушайте все! — услышал Джейми. — Мой дорогой сынок занимался этим со своей няней, с которой вот уже много лет путается мой бывший муженек!

Раздался дружный хохот, и Джейми покраснел еще сильнее.

— Мама, как ты могла! — Он почувствовал, что его может стошнить.

— Но ведь это божественно смешно! Ты не должен злиться на то, что я рассказала все своим друзьям. Я горжусь тобой — это была хорошая шутка.

— Это была не шутка, мама. Я любил ее. — К горлу Джейми подступили слезы.

— Ну конечно, милый! Я ляпнула большую глупость. Немедленно лети сюда! Я настаиваю.

— Не хочу, мама. Мне хочется побыть одному.

— Может, и так, но сейчас тебе просто нельзя оставаться в одиночестве. Здесь есть тысячи женщин, намного более красивых, чем старая корова Лу…

— Лу не корова! — сердито перебил мать Джейми.

— Приезжай, сынок. Пожалуйста! Я вышлю тебе деньги на проезд.

— Нет, мама, — твердо ответил он.

Но в итоге он все же поехал.

Как оказалось, это было правильное решение. По пути на юг Франции Джейми решил, что его сердце навсегда разбито, что жизнь без Лу и ее любви бессмысленна и что ему лучше умереть.

Но уже спустя три часа после прибытия на виллу матери он оказался в центре вечеринки, организованной на скорую руку. Джейми танцевал до изнеможения и пил, как ему казалось, до потери памяти. Когда настала ночь, он усердно работал над очень красивой и сговорчивой девушкой-блондинкой, словно пришедшей из его подростковых мечтаний.

— Ну что, дорогой, полегчало? — спросила его мать во время завтрака и подставила гладкую щечку для поцелуя. Джейми застенчиво приветствовал своего нового отчима; тот выглянул из-за газеты «Нью-Йорк геральд трибьюн», чтобы улыбнуться ему, кивнуть и снова погрузиться в чтение.

— Завтракать будешь? — Поппи похлопала по незанятому стушу рядом с собой. — Думаю, сегодня мы должны съездить в Канны и купить тебе кое-что из одежды. Сегодня в полдень мы встречаемся в «Карлтоне» с кое-какими друзьями. Потом Свен собирается поиграть в гольф, он хотел бы взять тебя с собой, правда, дорогой? Вечером мы поедем в Монтре, отужинаем с Ари и посетим казино. Ну, как тебе такой план?

— Просто чудесно! — улыбнулся Джейми.

Зашелестела газета, и голубые глаза Свена вновь остановились на Джейми.

— Возможно, нам с твоим сыном следует поговорить о его будущем, — сказал он.

— Свен, не надо так помпезно! Ты сейчас похож на его отца, а это совсем не то, что нужно парню. Если ты собираешься разговаривать с ним о делах, я запрещаю ему играть с тобой в гольф. — Поппи красиво надула губки, и Джейми ощутил облечение. Учась в школе, он не имел ни малейшего представления о том, чем ему заниматься в жизни, а теперь, когда перспектива удачно сдать выпускные экзамены и поступить в университет отодвинулась в неопределенность, его планы на будущее стали еще более туманными.

— Я просто подумал, чем скорее… — проговорил Свен с певучим шведским акцентом.

— И мы благодарны тебе, ведь правда, Джейми? Но сперва позволь бедолаге немного отдохнуть! — Она кокетливо улыбнулась мужу — Джейми точно не помнил, третьему или четвертому по счету.

Появился дворецкий, сопровождаемый невысоким молодым темноволосым человеком.

— А, фон Вайлер, дорогой мой! — вскочил на ноги Свен. — Я хотел бы познакомить вас с герром Дитером фон Вайлером.

Поппи протянула ручку, которую прибывший довольно элегантно поцеловал, щелкнув при этом каблуками. Тогда женщина интимно улыбнулась немцу, глядя прямо в его красивые голубые глаза.

— Обожаю тевтонский шарм, — засмеялась она, и все прочие также рассмеялись. Джейми протянул руку, и ее словно сжали небольшие тиски.

— Мистер фон Вайлер, вы сюда надолго? Мы тут часто устраиваем вечеринки… — Поппи неопределенно помахала в воздухе рукой.

— К сожалению, я уезжаю уже сегодня. У меня кое-какие дела с вашим мужем.

Молодой человек согнул руку так, словно боялся посмотреть на часы и таким образом выказать невоспитанность.

— Свен, как ты мог? Красивые мужчины так редки в этом году! Быстрее делайте свои дела, и пусть очаровательный молодой человек приходит к нам на ленч.

— Мадам, я благодарен за приглашение, но, к сожалению, мне надо уехать.

— Поппи, дорогая, у некоторых людей день расписан наперед.

— Фу, как скучно, — надулась Поппи.

— Дитер, пойдемте… — Свен собрал свои бумаги, и после церемонного прощания они ушли.

— Джейми, возможно, тебя удивило увиденное, но я просто обожаю немецкую педантичность.

— А мне он показался холодным и бесчувственным, как рыба. От этих ледяных голубых глаз у меня по спине побежали мурашки, — это глаза убийцы.

— Джейми, ты меня смешишь. У этого парня просто божественные, очень сексуальные глаза. — Поппи мечтательно повернула голову, и ее лицо осветилось солнцем.

— Мама, ты такая красивая! — робко проговорил юноша.

— Как мило, что ты это сказал! Вообще-то я очень стараюсь, — хихикнула женщина, проведя рукой по волосам. — Никому не говори об этом, но через год мне стукнет сорок, — шепотом произнесла она.

— Да ты что?! Ты выглядишь намного моложе — лет на тридцать.

— Конечно, когда ты рядом, мне становится труднее скрывать свой возраст. Я надеялась, что смогу выдать тебя за четырнадцатилетнего, но теперь вижу, что на это нет, ни малейшей надежды — ты такой высокий и крепкий!

— Извини, — застенчиво улыбнулся Джейми.

— Может быть, гости примут тебя за моего любовника — я бы ничуть против этого не возражала.

Лишь тогда Джейми вспомнил, что предыдущим вечером Поппи ни разу не назвала его при людях своим сыном — она представляла его просто как Джейми.

Следующий месяц был для Джейми калейдоскопом удовольствий. Он даже решил, что отыскал свое место в жизни. Ему нравилась такая жизнь, нравились жизнелюбивые, яркие люди. Казалось, все здесь стремились только к радости, и с ними ему было проще тоже чувствовать себя счастливым.

Юноша многому научился и решил, что эта наука намного полезнее для него, чем скучные французский и история, которые он был вынужден зубрить в школе. Он узнал о существовании многих доселе неведомых ему блюдах. Дядя Фред обучил его азам знаний о винах, но вина, которые он пил теперь, были совсем другими. Его французский стал намного лучше, и произошло это гораздо быстрее, чем в результате усердных занятий. Мать рассказала ему, как надо одеваться и что с чем сочетается, а также научила ни в какой ситуации не смущаться. Джейми овладел искусством вести легкие светские беседы, узнал, что обладает шармом, а в этих кругах быть молодым и очаровательным значит очень много. Он был уверен, что Лу обучила его всему, что нужно знать о сексе, ио это оказалось не так Девушка, с которой он провел первый вечер, так больше и не появилась, хотя он и просил мать снова пригласить ее. Но скоро он об этом забыл — в объятиях подруги матери, которая была моложе Поппи, но намного старше Джейми. Лаура научила его вещам, которых он себе и вообразить не мог.

Затем он с восторгом узнал, что двадцатитрехлетний Гатри Эвримен, ставший после ранней смерти отца мультимиллионером и стальным магнатом, купил виллу неподалеку. Один телефонный звонок, и Джейми пригласили на ленч.

— Сладкий мой, будь готов к шоку — Гатри сотворил нечто невообразимое, а именно влюбился. — Эвримен заразительно рассмеялся. Таким образом, подъезжая к вилле, Джейми сгорал от любопытства: ему было интересно увидеть, как изменился его друг за пять лет и интриговало, в кого влюбился Гатри.

И Джейми действительно испытал шок его любовью оказалась женщина, тогда как все предполагали…

— Я точно знаю, о чем ты думаешь: «Мне казалось, что Гатри голубой», — ну признай же, что я прав. — Эвримен, светловолосый, загорелый и, если это вообще возможно, ставший еще больше, игриво толкнул Джейми в плечо.

— Если честно, Гатри, ты немного преувеличиваешь…

— Ох уж эти англичане, они безнадежны! Лишь потому, что у твоего друга артистическая натура и он берет от жизни все ощущения, которые та ему предлагает, ты делаешь скоропалительные выводы.

— Ну, извини меня.

— Да ладно, я это не всерьез. Я сам долго не мог понять, какой я есть, и понемножку пробовал всего. Но теперь я остановился на женщинах — точнее, на одной женщине, Зите.

— Она и впрямь ошеломительна, — произнес Джейми, наблюдая, как Зита грациозно идет через сад под верандой, на которой они сидели.

— Я мог бы остаток жизни провести, просто любуясь ею, и умереть счастливым человеком, — вздохнул Гатри и улыбнулся самодовольной улыбкой человека, уверенного, что лишь ему открылся тайный смысл жизни.

Высокая, гибкая Зита с длинными, блестящими иссиня-черными волосами и подкрашенными темно-карими глазами действительно была очень красива. Она уже давно отказалась от сари и носила европейскую одежду, одета она была элегантно, но при этом чуть небрежно. Зита была профессиональным художником и даже достигла на этом поприще некоторого признания, но больше всего удивило Джейми то, что она оказалась весьма серьезным человеком.

Джейми прибыл на виллу Гатри, ожидая, что здесь будет очень весело, но обнаружил, что обстановка туг мрачновата — шторы опущены от солнца, стены задрапированы в багряное и черное, где-то на заднем плане постоянно играет ужасная, лишенная какой бы то ни было мелодии пронзительная музыка. Не менее мрачными показались ему и гости виллы: бородатые мужчины в одежде темных, невыразительных цветов, женщины все как на подбор в черном, с подведенными тоже черным глазами на бледных угрюмых лицах. Они сидели тесными кучками, погруженные в какие-то споры.

Гости Гатри сразу же решили, что сверкающие лакированные туфли и короткая стрижка Джейми выдают в нем неинтересного человека, а потому, проигнорировав его, вернулись к своим разговорам и марихуане. Если бы не Гатри, суетившийся вокруг него, Джейми ушел бы сразу после ленча. Но он не мог обидеть друга, а потому остался и даже вынес демонстрацию картин Зиты. Почему ее творения сделались известными, он так и не понял, но все равно с заинтересованным видом смотрел на ее полотна, похоже все до единого изображавшие не что иное, как большие вагины. Каким-то образом ему удалось сделать достаточно уместное замечание, правда для этого пришлось хорошо напрячься.

Джейми ушел быстро, насколько это позволяли приличия, пообещав как-нибудь позвонить или прийти в гости. «Разве что в следующей жизни», — решил он, направляясь к материнской вилле, где текла нормальная и такая привлекательная для него жизнь. Оставалось только надеяться, что в этой обстановке Гатри не повредится умом.

Впрочем, Джейми быстро оправился от разочарования, ибо открыл в жизни новое удовольствие, которое нравилось ему даже больше, чем общение с Лаурой. Он начал посещать роскошные казино Монте-Карло и играть на деньги, которыми его регулярно снабжал Свен. Джейми пришел к выводу, что с волнением, которое охватывает его в тот момент, когда переворачивается карта, а в кровь выбрасывается адреналин, не может сравниться ничто на свете. Воспоминания о выигрышах для него всегда заслоняли собой память о разочарованиях.

Это было счастливое время, когда каждый орган чувств Джейми был пресыщен удовольствиями. А еще он отыскал мать — наконец-то его яркая звезда немного приблизилась к нему. Теперь она постоянно касалась его, гладила по голове, целовала, шепталась и шутила с ним. Мать любит его и хочет, чтобы он был рядом с ней!

Свен, которому, как узнал юноша, принадлежало несколько танкеров, был чрезвычайно богат. Иначе и быть не могло, ведь в противном случае Поппи никогда не вышла бы за него. И теперь женщина щедро делилась этим богатством с Джейми и своими многочисленными друзьями.

— А что стало с Уэйном? — однажды поинтересовался Джейми.

— Каким Уэйном?

— С тем типом в голубом бархате, которого ты привезла с собой в школу.

— А, с этим! — Поппи рассмеялась. — Дорогой, это была маленькая интерлюдия между мужьями. Но каким же надутым ты показался мне в тот день — я даже решила, что навсегда потеряла тебя, что ты стал похож на своего занудного отца.

— Да что ты говоришь?! — При мысли о том дне и своем унижении Джейми беспокойно заерзал в кресле.

— Но теперь я вижу, что ты ничуть не похож на Гарри. Ты мой сын с головы до пят. — Мать нежно поцеловала его.

Когда на следующее утро, вернее, почти в полдень, Джейми проснулся, в доме было удивительно тихо. Он накинул халат и вышел на веранду. Стол был накрыт на одного человека.

— А где все? — спросил юноша дворецкого, появившегося, как только он подошел к столу.

— Мадам Йохансен оставила вам вот это. — Мужчина передал — Джейми конверт.

— Оставила? — с удивлением в голосе переспросил юноша.

— Сегодня утром она уехала — кажется, в Бейрут, Желаете омлет, как обычно?

— Да, спасибо.

Джейми уселся за стол и надорвал конверт. Там лежали пачка долларов, билет на самолет до Лондона и написанная небрежным почерком записка.

«Извини, что не попрощалась — ты спал так сладко, что я не решилась тебя будить. Это тебе на расходы. Поппи.

P. S. Пиши мне до востребования, в банк «Пикте» в Женеве».

2

Англия, 1966–1970

Джейми прибыл в Лондон с загаром, двумя чемоданами дорогой одежды, часами «Пате Филипп», мини-фотоаппаратом «Минокс», радиоприемником «Зениц» и суммой в долларах, эквивалентной пятистам фунтам.

Войдя в квартиру отца, он заметил еще одну записку — на этот раз от семейного адвоката. В ней было написано, что он не должен находиться в квартире, что если его еще раз здесь заметят, то обратятся в суд, и что портье поставлен обо всем в известность.

Джейми осмотрел комнату и увидел, что здесь не осталось ни единой его вещи. Несколько секунд он стоял, глядя на такую знакомую комнату, которая когда-то была его детской. А еще он вспомнил Лу, и все его существо пронзила острая боль, хотя ему казалось, что это лето излечило его.

Когда он постучался к портье и попросил посторожить его вещи, пока он подыщет себе жилье, тот, казалось, был крайне удивлен. Позвонив двум агентам по недвижимости, Джейми понял, что не может позволить себе жить в районе Мейфейр — его денег хватило бы здесь ненадолго. Он подумал: «Интересно, будет ли в Челси дешевле?»

Когда он попал на Кингс-роуд, это стало для него откровением — в последнее время он редко бывал в Лондоне и не знал, что тут произошла настоящая революция. Улица была полна чрезвычайно пестро одетой молодежи, гордо шествующей по своим делам. Каждый второй магазин стал бутиком и соперничал с соседями, кто из них более темен и шумен. Одетый в спортивный пиджак и коротко подстриженный, Джейми заметил, что привлекает всеобщее внимание. Он ощутил себя чужим здесь.

Юноша зашел в ресторан выпить кофе, быстро разговорился с официанткой, выглядевшей точной копией Джули Кристи, и понял, что появилась возможность получить комнату бесплатно. Но сначала девушка дала ему адрес места, где сдавалось внаем дешевое жилье, выразив при этом сомнение, что в такой одежде его туда возьмут. Джейми поблагодарил ее, положил в карман бумажку с адресом, оставил щедрые чаевые, вышел на улицу и зашел в первый встретившийся бутик.

Он так и не решился купить костюм в пастельных тонах, о котором с таким восторгом отзывался хозяин магазина — наряд был слишком похож на то одеяние, в котором ходил друг Поппи Уэйн. Вместо этого он остановился на костюме из черного бархата с алым вышитым жилетом и на черных кожаных ботинках.

— Вау! — хлопнул в ладоши продавец, когда Джейми вышел из примерочной.

Это вложение денег оказалось весьма удачным. Час спустя Джейми уже платил за комнату на верхнем этаже высокого белого дома, стоявшего на тенистой площади на Кингс-роуд. В доме царил хаос, было шумно, здесь пахло марихуаной и приправой «карри». Комнату ему сдали две молодые девушки, одетые в самые короткие юбки, которые когда-либо видел Джейми, и утверждавшие, что они модели. Джейми был уверен, что взяли его в основном благодаря новому наряду. Девушки спросили, не вернулся ли он из армии, — очевидно, на такую мысль их натолкнула его короткая стрижка.

— Нет, я был в другом месте.

— О, как интересно! И за что же? — спросила одна из них.

— Наверное, за наркоту? — поинтересовалась другая.

Джейми лишь с загадочным видом улыбнулся. Девчушки пришли в восторг. «Куда катится мир, — подумал Джейми, — если быть уголовником уже стало большим плюсом?»

В тот же вечер он опять пошел в ресторан, где познакомился с красивой официанткой. Она была на месте. Джейми заказал тарелку спагетти и бутылку отвратительного, чрезмерно дорогого «кьянти», и в полночь уже лежал в постели с копией Джули Кристи.

«Вот это жизнь!» — подумал он, проваливаясь в сон.

Последующие месяцы его жизни оставили после себя странное впечатление.

Это был отличный и в то же время неприятный период его жизни. Он чувствовал себя счастливым и одновременно грустил. У него было больше друзей, чем когда-либо раньше, и при этом он ощущал себя одиноким, как никогда. Он упивался новообретенной свободой, но иногда она его пугала.

Казалось, что деньги утекают сквозь пальцы. Джейми решил, что не может постоянно ходить в черном бархатном костюме, и накупил себе джинсов, «клешей», свитеров, курток, жилетов, ботинок, туфель и ремней. Теперь он был одним из самых ярко одетых молодых людей, гулявших по Кингс-роуд и восхищавшихся друг другом.

Джейми обменял свою крошечную комнатушку на большую и более дорогую — та как раз освободилась на первом этаже. Он купил ковры, большой персидский постелил на пол, а двумя накрыл кресла. В персидский ковер юноша буквально влюбился. Кроме того, он приобрел лампы, картину, несколько плакатов и яркие расшитые подушки, чтобы сидеть на полу.

Джейми был похож на ласкового и резвого щенка, который хочет всем нравиться, и люди принимали его за отпрыска богатых родителей. Он легко давал в долг друзьям и часто больше никогда не видел ни денег, ни этих «друзей». Он старался не думать о том, — сколько денег он спустил на скачках, убеждая себя, что черная полоса скоро кончится.

Его шарм и мускулистое тело притягивали женщин, как магнит. Он менял их, словно перчатки, но так ни разу и не влюбился. Ему было немного жаль, что это так, и он все ждал, когда появится та, которую он сможет полюбить. Никогда еще он не чувствовал себя таким одиноким, никогда не тянулся так к родственной женской душе.

Еще он ждал, что с ним свяжется мать. Джейми написал письмо в ее банк в Швейцарии, сообщив свой новый адрес. Он намеренно сделал письмо забавным, подробно описал, как его вышвырнул из квартиры отец, искусно скрыв обиду, которую сначала не почувствовал, но которая через некоторое время начала давить на него.

Так и не дождавшись ответа, он написал матери вновь, потом еще раз, затем послал телеграмму. Его деньги стремительно таяли, и материнское молчание тревожило его все сильнее.

В конце концов, Джейми поборол гордость и позвонил отцу, но тот отказался разговаривать с ним. К чувству обиды добавилась злость. «Это просто безумие!» — думал он. Быть практически без денег и не иметь возможности зарабатывать на жизнь — при двух богатых родителях, которым, судя по всему, было на него просто наплевать! Тогда он достал один из костюмов, которые теперь совсем не носил, начистил свои старые туфли и помыл волосы, хотя так и не смог заставить себя подстричь их. Одевшись таким образом, он отправился в расположенную на Вэлбек-стрит адвокатскую контору, занимавшуюся делами его семьи.

К счастью для него, даже Вильям Мотрем, чья кровь, казалось, уже давно превратилась в воду, был неравнодушен к симпатичным девочкам. На месте секретаря сидело чудо в мини-юбке, с подведенными тушью глазами и крашеными белыми волосами. Джейми произвел на секретаршу такое же впечатление, как она на него, и девушка уверила его, что то, что встреча с адвокатом ему не назначена, абсолютно не является препятствием.

После десятиминутного ожидания Джейми был приглашен в кабинет Мотрема, без сомнения совсем не изменившийся со времен его дедушки. И хотя Вильям Мотрем проявил некое сочувствие, он дал понять, что происходящее его не касается. Но теперь Джейми знал, что может очаровать кого угодно. Он вышел из конторы, имея — в активе договоренность о свидании с секретаршей и обещание адвоката попытаться убедить лорда Грантли выделить сыну некоторое содержание.

Удача улыбнулась юноше — теперь ему каждый месяц выплачивали пять фунтов! Этой суммы едва хватало, чтобы оплатить комнату, но это было хоть что-то. «В конце концов, можно найти работу», — подумал Джейми. Но какую работу можно получить с такими отметками и без малейшего представления о том, кем ты хочешь быть?

За последующие три месяца Джейми перепробовал множество занятий. Поскольку все они были чрезвычайно приземленными, он быстро утрачивал к ним интерес и начинал пренебрегать своими обязанностями. В результате он всегда уходил, не дожидаясь, пока его уволят — это было неизбежно.

Он много раз мысленно благодарил мать за то, что во время его французских каникул она накупила ему одежды. К его удивлению, когда начинался светский сезон, он каждый год неизменно обнаруживал себя в списке приглашенных молодых людей, вращающихся вокруг юных дебютанток и их мам.

В прежние времена развод родителей, образ жизни, который вела его мать, и то, что он сам был исключен из школы, закрыли бы ему доступ в круг этих людей. Но теперь появилось новое поколение матерей, у них были деньги и честолюбивые планы относительно дочек, которые раньше считались бы никуда не годными.

Пока длился светский сезон, Джейми хорошо питался и вволю, пил. Постоянно танцуя, он поддерживал себя в хорошей физической форме. Более того, он даже кормил девушек, с которыми жил в тот или иной момент: на каждый бал он брал с собой пакетик, якобы для своего прожорливого лабрадора, и без стыда наполнял его.

Он лгал и дебютанткам, и их родителям. Работа продавцом в отделе хозтоваров в «Хэродсе» в его устах называлась должностью специалиста по связям с общественностью. Когда он работал барменом, то называл себя импортером вина, а когда подрабатывал торговым агентом, распространяя какую-то энциклопедию, то представлялся работником издательства, выпускающего учебную литературу. Пока он довольно неудачно трудился страховым агентом, продавая полисы домохозяйкам, то обычно намекал на должность в компании «Ллойдс». Его едва не разоблачили, когда, работая дворником на Оксфорд-стрит, он имел неосторожность сказать, что учится в Оксфорде, получая стипендию Родса[4].

Отец одной из девушек, наверное соображавший быстрее, чем остальные, спросил его, как такое возможно, ведь он англичанин. Джейми с перепугу даже уволился с работы.

Ему постоянно недоставало наличных. Плату за жилье он всегда вносил вовремя, поскольку много раз слышал истории о людях, которых выселили за несвоевременную оплату. Джейми все еще немало тратил на одежду, но главной причиной того, что он все-таки сводил концы с концами, была игра на скачках. В последнее время он совсем не играл в карты, ведь в его окружении это было не в моде. Однако в городе, как грибы после дождя, росли букмекерские конторы, и это искупление было слишком сильным для Джейми. Время от времени он выигрывал, что позволяло ему не терять оптимизма при проигрышах.

Он покуривал траву, но не потому, что ему очень нравилось, а потому, что это делали все вокруг. Марихуана давала приятные ощущения, но Джейми, как общительный человек, решил, что уж лучше пить, ведь наркотик превращал компанию в сборище погруженных в себя людей. Однажды он попробовал ЛСД, но так перепугался, что никогда больше не повторял попытки и абсолютно не понимал своих друзей, злоупотреблявших наркотиками.

Женщины проходили через его жизнь нескончаемым потоком. Это никогда не были дебютантки, чьи балы и вечеринки он посещал, — он не мог себе позволить водить их куда-либо. Нет, он выбирал официанток, барменш, продавщиц, начинающих моделей и актрис, надеющихся на счастливый поворот в своей карьере, — почти все они были так же стеснены в средствах, как и он. С ними было приятно иметь дело, да и вообще, хорошо быть. молодым и свободным! Модой эпохи было знакомство на одну ночь, золотым правилом — «никаких привязанностей». «Мы радуемся жизни, мы должны радоваться жизни», — витал в воздухе незримый девиз.

«Но так ли эта жизнь радостна?» — в который раз спрашивал себя Джейми. Он часто лежал ночью без сна, слушая, как его последняя пассия во сне сопит ему в плечо, ощущая себя физически насыщенным, но все равно жалея, что все прошло так заурядно. Теперь он знал, что существуют две разновидности секса — эта и другая. Другой секс у него был только с Лу. В постели соединялись не только их тела, но и их души. Испытает ли он когда-нибудь нечто подобное?

А потом он встретил Салли.

3

Лондон, осень 1992

Подлетая к Хитроу, самолет попал в воздушную яму и накренился. Джейми откинулся на спинку, поглядел на часы и изумился тому, как быстро пролетело время после взлета с аэропорта Ниццы. Копаться в прошлом было для него нехарактерно, но всю поездку он только этим и занимался. Он выглянул в иллюминатор и передернул плечами, увидев серую грязь. В ноябре Лондон — далеко не самое лучшее место на земле, и утреннее солнце над виллой Гатри уже казалось Джейми смутным сном.

Самолет замер. Джейми встал, взял свою дорожную сумку и терпеливо подождал, пока остальные пассажиры не начнут выходить из салона. Он улыбнулся при мысли о том, сколько раз он прилетал сюда, чтобы выйти через комнату для особо важных лиц, с ее символическими таможенным досмотром и паспортным контролем, с почти мгновенным появлением багажа и отсутствием назойливых зевак. Вообще-то Джейми даже любил, когда ему докучали, и терпеть не мог равнодушия. Теперь он мог делать все что угодно, не опасаясь попасть в объятия толпы поклонников — только папарацци следовали за ним в надежде заснять его пьяным или ухаживающим не за своей женой. Да и их интерес все слабел и слабел!

Джейми не ошибся: никто его не задерживал, и вскоре он с сумкой и чемоданом в руках вышел из здания. На этот раз он решил проявить благоразумие и добраться до центра Лондона на автобусе, сэкономив деньги.

— Такси, лорд Грантли?

— Спасибо, — сказал Джейми шоферу, коль уж его узнали, приходилось платить. Сев на заднее сиденье, он уже собирался было назвать свой адрес, но мужчина перебил его:

— Сэр, вам нет необходимости называть адрес. Я не раз возил вас раньше, когда вы были знамениты.

— Вот и хорошо, — проговорил Джейми и выдавил из себя улыбку. — Старые, добрые дни, — произнес он в легком замешательстве.

— Сэр, вы больше не играете в кино?

— Ну, конечно же, играю. У меня как раз намечается крупный проект. — Джейми был рад тому, что на этот раз можно было не лгать.

— Могу поспорить, он будет не так хорош, как те фильмы о Питере Аскоте — они были просто великолепны. Я всегда стараюсь не пропускать их, и если я на работе, то прошу жену записать их на видео.

— Прекрасно, — ответил Джейми, испытывая жгучее желание ударить таксиста по голове чем-то тяжелым и острым. Ну почему он чуть ли не на последние деньги сел в такси и теперь вынужден слушать отвратительную болтовню этого типа? Зачем ему это надо было? Если быть честным, кому какое дело до того, что Джейми Грант, закатившаяся кинозвезда, поедет из аэропорта на автобусе? Возможно, если он примет существующее положение вещей, ему станет легче жить. Но он все равно дал себе зарок, что, если из последнего проекта что-нибудь получится, он не станет вести себя, как раньше, — швыряться деньгами направо и налево, требуя отношения к себе как к звезде и платя за это соответствующую цену.

Больше этого делать нельзя — беззаботные деньки давно миновали.

Джейми сквозь дождь смотрел на бесконечную ленту домов. Все могло быть намного хуже — в конце концов, у него есть приличная квартира и Грантли. Иногда его охватывало презрение к себе за то, что он так часто жаловался на судьбу — если на то пошло, таксист все же узнал его! Остаток пути он вежливо выслушивал то, что рассказывал ему шофер.

Джейми вошел в квартиру. Как он и ожидал, Мики здесь не было — она проводила в Лондоне все меньше и меньше времени. Поначалу Джейми думал, что ей просто не нравится этот город, но в последние месяцы у него все чаще появлялось чувство, что это его самого она избегает.

Он быстро принял душ, переоделся и позвонил своему агенту.

— Рути, мне надо встретиться с тобой.

— Джейми, прости, но у меня для тебя ничего нет — видит Бог, я и так делаю все возможное.

— Я звоню тебе по другому поводу; мне надо кое-что тебе показать. — Чтобы женщина не успела сказать, что она слишком занята и не может встретиться с ним, Джейми повесил трубку.

Выйдя на улицу, он остановил такси. Его планы экономить могут немного подождать, тем более в такую отвратительную погоду.

Секретарша расположенного в Сохо агентства тепло приветствовала его. Джейми был один из ее любимых клиентов. В этом не было ничего удивительного — после того как они поцеловались, Джейми презентовал ей флакончик «Мисс Диор». Хихикнув в знак благодарности, девушка по телефону вызвала помощницу Руг Коэн, Мириам, приветствие которой было не менее теплым и также было вознаграждено подарком, на этот раз духами «Лэр дю Тэ».

— Джейми, ты всегда так внимателен…

— Но я же не мог забыть о своих дорогих дамах? — Он подмигнул им. Обе они хорошо знали, что этот флирт ничего не означает, но обе подыгрывали ему.

Наконец его провели в небольшой кабинет Рут, представлявший собой свалку сценариев, портфолио актеров, писем, на которые нужно было ответить — Рути всегда забывала это сделать вовремя.

— Хорошо выглядишь, Джейми. — Она улыбнулась ему и поблагодарила за «Калеше», которые он всегда привозил ей и которые ей не подходили, хотя она никак не решалась сказать ему об этом. В последнее время Рут боялась встреч с ним, ибо ей нечего было ему сообщить. Недавно она получила указание от директора агентства. Это указание она знала наизусть: со всяким актером, приносящим агентству менее чем полторы тысячи фунтов в год, следует разорвать отношения. Пока что в эту категорию попадал и Джейми, но Рут не хватало духу ему об этом сообщить, особенно если учесть, сколько денег они заработали на нем когда-то.

— О, Боже! Надеюсь, вы не ведете его дела? — Джейми указал на фотографию молодого новозеландского актера, снявшегося в нескольких мыльных операх и недавно приехавшего в Лондон. — Он просто не в состоянии играть, я даже с похмелья играю намного лучше, чем он.

— Он просто подонок, надменная неблагодарная свинья. Но, Джейми, ты ведь знаешь, что в наше время основные деньги идут от телевидения.

— Или вот отсюда. — Джейми достал из портфеля сценарий, который передал ему Гатри.

— О, еще один… — Рут усталым жестом указала на кипу непрочитанных сценариев у себя на столе.

Джейми сгреб их в кучу и засунул под древний диван, на котором лежал мопс, не обративший ни малейшего внимания на его приход. «Бог ты мой, даже собака знает, что моя звезда уже закатилась», — подумал он.

— Рути, даже если это будет последняя услуга, которую ты мне окажешь, пожалуйста, прочти его. Он именно то, что мне нужно.

Женщина лениво пролистала папку.

— Видела, какая компания собирается это снимать? Они из Голливуда.

— «Спайрел филмз»? Никогда о них не слышала. Джейми, ты же не хуже меня знаешь, что эти компании появляются неизвестно откуда и так же быстро исчезают.

— Нет, это совсем другое дело. Тут замешан Гатри Эвримен.

— Гатри? Ты шутишь? — Рут c-интересом на него посмотрела.

— Нет, он действительно собирается участвовать. Будет писать музыку, — сквозь стиснутые зубы сказал неправду Джейми, но потом подумал, что это чудесная мысль. Как же она не пришла ему в голову раньше?

— Серьезно? — Рут посмотрела на первую страницу.

- Кстати, он тоже держит мопсов, — с улыбкой заметил Джейми.

Женщин улыбнулась в ответ:

— Ну, раз так…

— Так вот, Рути, я тут поддал, не можешь ли ты попросить Мириам сделать несколько копий, чтобы я мог показать их нужным людям?

— Значит, финансирования пока нет?

— Кое-какое есть… но этого недостаточно, нужно еще немного.

— Сколько же?

— Немного.

— Джейми!

Он неохотно сообщил Рут, как обстояли дела.

— О, Джейми, советую тебе не слишком на это надеяться.

— Рути, я ничего не могу с собой поделать. Нутром чую — этот фильм будет большой удачей.

— Сколько раз я уже слышала нечто подобное?

— Будь паинькой, не пытайся испортить мне настроение!

Рут заметила на красивом лице Джейми явственные признаки нетерпения и желания во что бы то ни стало вернуть свою славу. Она подняла трубку:

— Мириам, у меня тут сценарий, нужно сделать несколько копий. Сколько, Джейми?

— Пять или, лучше, шесть.

— Шесть? — Рути покачала головой, а Джейми тем временем прикинул, сколько денег он сэкономит на «ксероксе».

— Ты сегодня же его прочтешь, обещай мне.

— Обещаю, — рассмеялась женщина. Оставалось надеяться, что сценарий действительно так хорош, как утверждал Джейми.

Вернувшись в свою квартиру, Джейми занялся звонками. Это было нелегкой задачей. Когда-то его соединяли с кем угодно по первому требованию и ему не приходилось очаровывать, изворачиваться и спорить с упрямыми секретаршами и личными помощниками.

Из двенадцати человек, которые, как считал Джейми, могут помочь ему с финансированием фильма, удалось поговорить с пятью: остальные словно были за каменной стеной. Четверо не проявили особого интереса, и лишь один, Арчибальд Макнейл, согласился как-нибудь встретиться с ним, и то, наверное, лишь потому, что они вместе учились в школе.

Джейми решил не давать Арчи времени передумать и сразу же поехал в его офис в коммерческом банке на Флит-стрит. Они провели приятный час, предаваясь воспоминаниям за бокалом солодового виски, и Арчибальд пообещал Джейми сегодня же прочесть сценарий и обсудить этот вопрос со своим нью-йоркским партнером.

«Все-таки лучше, чем ничего», — думал Джейми, возвращаясь в свою квартиру. В конце концов, еще остается Уолт, один из богатейших людей в мире — ну почему он не вспомнил об американце раньше? Надо будет обязательно позвонить ему завтра.

Он проверил автоответчик — там было лишь одно сообщение: «Джейми, мне надо поговорить с тобой, перезвони, пожалуйста». Женщина не представилась, но в этом и не было нужды — он сразу узнал ее голос. Почему она вдруг позвонила ему спустя столько времени? Они не общались уже много лет. И почему у нее был такой голос, словно она долго плакала? Отыскав номер, Джейми набрал его. Ответа не было. «Наверное, не так уж это срочно», — подумал он.

Налив себе в бокал виски, он открыл холодильник, увидел в морозилке пиццу и засунул ее в микроволновую печь. То, что получилось в результате, совсем не понравилось ему и полетело в мусорное ведро. Вместо пиццы Джейми плеснул себе еще виски и, взяв засохшее печенье и пачку каких-то даров моря из холодильника, вернулся в зал, поставил на проигрыватель Луиса Армстронга, опустился в свое любимое кресло и расслабился.

«Ну вот, еще один голос из прошлого», — подумал он. С чего бы это его первой жене Салли звонить ему? Она была, наверное, последним человеком, от которого он ждал звонка. «Бедная Салли, мне не следовало жениться на ней», — сказал себе Джейми.

Англия, 1970

Джейми шел двадцать второй год, когда он встретил Салли, сделал ее беременной, женился на ней и почти сразу понял, что совершил ужасную ошибку.

Но Салли была, ни в чем не виновата — он знал, что вина целиком лежит на нем.

Это была маленькая худощавая девушка с отличными ногами, выглядевшими еще привлекательнее в сапожках, которые она почти всегда носила. Она была смуглой, с темными, почти черными волосами, блестевшими, как у довольной жизнью кошки. Еще у нее были большие проникновенные глаза, охраняемые длинными накладными ресницами и сильно подведенные, отчего казались еще больше. Когда Салли смотрела на него этими глазами, полными любви, ему даже казалось, что он становится выше ростом.

Салли хотела стать кинозвездой, и сила ее желания изумляла абсолютно не честолюбивого Джейми. Ее послужной актерский список состоял из одной картины — она снялась в эпизодической роли в фильме «Продолжай». Чтобы сводить концы с концами, Салли работала стенографисткой и ждала счастливого поворота в своей жизни с такой же убежденностью, с какой христианин-фанатик дожидается второго пришествия. Джейми с удивлением для себя понял, что хотел бы позаботиться о девушке в том случае, если ее постигнет разочарование.

Романы на одну ночь прекратились, Салли переехала к нему. Ей нравились его друзья, нравились ночные посиделки с дешевым вином и спорами до зари. Съев собаку на связях с молодыми женщинами из Лондона, Джейми теперь знал, что большинство из них, что бы они ни говорили, мечтают о замужестве и нормальной семейной жизни. Но Салли была не такой — ей нужна была карьера. Это целиком устраивало Джейми: возможно, ему и понравилось бы заботиться о ней, но пока что он не был готов остепениться.

Она не любила противозачаточные пилюли и этим создавала им лишние проблемы. Салли говорила, что эти таблетки сделают ее толстой, и тогда она никогда не получит никакой роли. Джейми отвечал ей, что она может не беспокоиться, он будет осторожен. И он действительно проявлял осторожность, но однажды, полупьяный и раздраженный необходимостью всегда прерываться в самый неподходящий момент, забыл обо всем на свете, проигнорировал беспокойные восклицания Салли и, войдя в раж, выплеснул в нее семя.

— Все будет в порядке, — успокаивал он ее чуть позже. — Мы сделали это только один раз, так что не переживай.

Но то, чего боялась Салли, все же случилось — две недели спустя она сообщила ему, что у нее двухдневная задержка, хотя раньше ее организм работал как часы. Джейми сразу догадался, что произошло, и понял, что ему некого в этом винить, кроме себя самого.

— Теперь мне никогда не стать актрисой! — хныкала девушка.

— Ну конечно же, ты станешь ею! Я позабочусь об этом.

— Как?! — воскликнула Салли. До этого она еще ни разу не злилась на него, по крайней мере, не выказывала этого.

— Я говорил с одним парнем, живущим по соседству, и подружка его двоюродного брата…

— Джейми! — Девушка села на кровати, на которой безутешно рыдала еще мгновение назад. — Ты же не предлагаешь мне?… Но как ты можешь?

— Салли, не глупи. Ну, разумеется, я ничего тебе не предлагаю, — запинаясь, проговорил он, поняв, что об аборте не может быть и речи.

— Тогда что тебе сказал этот парень? — отрывисто спросила Салли.

— Что лучше всего рожать ребенка в университетском медколледже, — солгал Джейми.

— О, какой ты милый! Ты хочешь, чтобы я оставила ребенка?

— Ну конечно! — воскликнул он, про себя отметив, как легко лгать в подобных случаях.

— Ты должен познакомиться с моими родителями.

— Чудесно, — произнес Джейми, но его голос сорвался — это были именно те слова, которых так боятся молодые люди.

Салли подозрительно на него посмотрела, и он, взяв себя в руки, бодрым голосом сказал:

— Как насчет воскресенья?

Когда Джейми увидел аккуратный особняк в Лутоне со стоящим на подъездной дорожке «вольво», стриженой живой изгородью и звонком в виде колокола, ему стало понятно, почему Салли так манили Лондон и слава кинозвезды.

Ее отец-бухгалтер и мать-домохозяйка тепло приветствовали его. За всю встречу бьы только один скользкий момент — когда Салли и ее мать после почти получасового пребывания за закрытой дверью на кухне появились с красными глазами и с платками в рутах и миссис Уолтерс сказала мужу, что хотела бы перекинуться с ним парой слов наедине.

— Ты ей все рассказала?

— Мне пришлось это сделать.

— Да, наверное. — Джейми посмотрел через высокое створчатое окно на аккуратную лужайку. — Она рассердилась?

— Скорее огорчилась.

— Неудивительно.

— Но когда она узнала, что мы собираемся пожениться, то немного пришла в себя.

— Понятно, — проговорил Джейми.

— Само собой, она хочет встретиться с твоим отцом. Я сказала, что он лорд, и она даже обрадовалась.

— Чему? — простосердечно спросил новоявленный жених.

— Джейми, не глупи…

Джейми просто изумился, когда узнал, что Уолтерсы хотят устроить большую пышную свадьбу — ему казалось, что при таких обстоятельствах это было бы чрезмерным лицемерием. Он написал своим родителям, сообщив им о свадьбе, но не о ребенке. К его удивлению, оба ответили. Его настроение резко улучшилось: он решил, что женитьба восстановит его добрые отношения с отцом.

Гарри устроил в Лондоне обед, на котором родители, казалось, прекрасно поладили, а Джейми впервые за много лет увидел своего младшего брата Эсмонда и почувствовал, что ему нравится тихий пятнадцатилетний подросток.

Он также был очень рад получить от отца чек на немалую сумму.

— Вам нужно будет жить где-то, — холодно сказал отец, когда они прощались. — Кажется, она неплохая девушка, — добавил он, садясь в поджидавшее его у ресторана такси.

Реакция Поппи была весьма бурной. Она заявила Джейми по телефону, что прибывает завтра же, они втроем встретились в ее номере «люкс» в отеле «Кларидж».

По мнению Джейми, вечер прошел чудесно — его мать была приветлива с Салли, задавала ей самые разные вопросы, но делала это вежливо и тактично. Поэтому когда, на следующий день она пригласила его на ленч, он был совсем не готов услышать то, что услышал.

— Джейми, тебе нельзя жениться на ней. Я не допущу этого брака.

— Но почему?! Мне показалось, что она тебе понравилась.

— Да, она мне понравилась — она просто не может не нравиться, правда? Салли очень милая девушка, но тебе она абсолютно нс подходит. Она типичная мещанка из пригорода, ты в ней растворишься.

— Ты серьезно? Да она пытается сбежать от всего этого!

— Да ну? — Поппи изогнула изящную бровь дугой.

— Да, она равнодушна к браку, домам, машинам, ей наплевать на мнение соседей…

— Тогда почему она выходит за тебя?

Джейми отвел взгляд.

— Она беременна, ведь так? — спросила мать.

— Так, — тихо ответил он.

— Заставь ее сделать аборт, я все оплачу.

— Она ни за что не пойдет на это.

— Тогда позволь ей оставить ребенка, но не женись.

— Мама, я не могу так поступить! — сказал шокированный Джейми. — Надо отвечать за то, что ты сделал.

— Ее никто не заставлял спать с тобой.

— Не заставлял, но все уже случилось, и у меня нет выбора.

— Мне кажется, ты сошел с ума. На что вы собираетесь жить? Отец помогает тебе?

— Он дал мне несколько сотен и, кроме того, согласился выплачивать пять фунтов в неделю.

— Злобный ублюдок!

Поппи взяла свою сумочку, достала оттуда чековую книжку и быстро выписала Джейми чек.

— Спасибо, мама. — Джейми мельком заглянул в чек, и фигурировавшая там сумма заставила его сердце подпрыгнуть от радости. — Да, еще одно, мне нужна будет хорошая работа.

— Какая именно?

— Даже не знаю — может быть, в банке?

— В банке ты умрешь от скуки.

— Может быть, и нет.

— Позвони Свену, он все организует. И еще, Джейми… — Поппи протянула руку и нежно дотронулась до сына. — Когда у тебя настанут трудные времена, вспомни, что я твоя мать.

— Спасибо, — ответил Джейми, в то же время, подумав, насколько все же она бестактна.

Он обналичил чеки, и они с Салли начали подыскивать себе дом.

К удивлению Джейми, Салли заявила, что им лучше переехать в пригород.

— Но почему?

— Так будет лучше для ребенка.

«К черту ребенка!» — хотелось ему ответить. У него не было намерения с головой погрузиться в быт — он хотел остаться там, где прожил последние годы. Но вместо этого он просто сказал:

— Тебе надо быть в центре событий — знать слухи, поддерживать связь со своим агентом.

Как Салли его ни уговаривала, он стоял на своем, поэтому они стали подыскивать дом в районе Фулхэма.

— Как ты думаешь, нам хватит денег на недорогой автомобиль? Мы могли бы по Воскресеньям ездить на обед к моим родителям — они же должны понянчить внука!

— Автомобиль? — застыл на месте Джейми.

-. Да. Почему у тебя такой удивленный вид? — рассмеялась Салли.

— Вообще-то я против машин — от них больше проблем, чем пользы.

— О, тебе наверняка понравится завести автомобильчик. Ну что ты? — Она прижалась к нему. — Поехали в «Хэродс» или в «Питер Джонс», нам надо посмотреть мебель.

Список вещей, которые Салли считала жизненно необходимыми, все рос, и Джейми поздравил себя с тем, что по неясной ему самому причине не сказал невесте о чеке матери, иначе эти деньги также уплыли бы. Он сохранит их на черный день.

День свадьбы приближался. У Джейми было такое чувство, словно он все глубже увязает в болоте, куда сам же и забрел. Уолтерсы взяли все заботы на себя, ему оставалось только решить, где провести медовый месяц. Он сказал Салли, что уже все устроил, хотя это было не так.

За неделю до свадьбы он встретил в пабе старого школьного друга, который теперь занимался разведением беговых лошадей. Этот друг сообщил ему информацию, которую он просто не мог оставить без внимания: взял немалую часть свадебного подарка матери и поставил экспрессом на четырех лошадей.

На следующий день он нервничал не меньше, чем лошади, от которых зависела судьба его денег. Он не мог расслабиться, не мог работать — на тот момент он работал помощником киномеханика в кинотеатре «Эссольдо», — не мог сидеть дома и терпеть непрестанные расспросы Салли о том, что с ним такое.

Итак, Джейми отправился в букмекерскую контору. Попав в такую родную для себя атмосферу, он прождал некоторое время, с трудом сдерживая волнение, и наконец услышал, что победила его первая лошадь, затем вторая. Потом его сердце чуть не остановилось: чтобы определить победителя в третьем заезде, понадобился фотофиниш, но все закончилось счастливо для него. Когда же и четвертая лошадь выиграла, на этот раз со значительным отрывом, он уже едва стоял на ногах от нервного истощения.

Получив свой выигрыш, он подумал было, не повторить ли все завтра, но затем выскочил из конторы и побежал по улице так, словно за ним гнались черти. Забежав в бюро путешествий, он заказал авиабилеты в Канны и номер в отеле. Теперь прекрасный медовый месяц был обеспечен.

4

Англия, 1971–1974

Много позже Джейми со смехом рассказывал знакомым о том, как его брак дал трещину уже в медовый месяц. Годы спустя на эту тему легко было шутить, но в то время, все это было совсем не смешно.

В один из дней своего свадебного путешествия он наткнулся на Басти Мортимера, также считавшегося когда-то в свете завидным женихом, а теперь банкира, женатого на наследнице кондитерского магната. Тем же вечером, играя с Басти в нарды, он спустил весь подарок матери. На следующий день, решив отыграться, он проиграл и треть той суммы, которую дал ему отец. К его удивлению, именно Басти положил этому конец — очевидно, совесть подсказала ему, что он лишает Джейми слишком многого, и он ушел под тем предлогом, что договорился встретиться с женой.

Они вернулись в Лондон. Салли сильно располнела, и теперь с ее лица почти не сходило кислое выражение. Джейми торжественно поклялся, что больше не будет совершать таких глупых поступков. Запланированный ими домик с садиком, в котором можно было бы гулять с ребенком, превратился в небольшую квартиру с двумя спальными комнатами. Заказы на мебель и коляску от фирмы «Сильвер Кросс» пришлось отозвать, они купили все в магазине подержанных вещей. Разумеется, миссис Уолтерс этого не одобрила. Поскольку Джейми так и не нашел хорошую работу, работать пришлось Салли. Он потерял место киномеханика после того, как выскочил в паб опрокинуть пару бокалов, не заметив, что вставил в кинопроектор не ту пленку. Новую работу он так и не нашел — работодателей настораживало то, что он ни на одном месте не задерживался подолгу.

Охваченный скукой, Джейми бродил по квартире и ждал письма, от Свена, но оно так и не пришло. Он постоянно думал о том, в какой тупик себя загнал, и разрабатывал невероятные планы, как вырваться из него. Но эти планы были чистыми утопиями, ничего конкретного и реального в них не было, всего лишь мечты идущего ко дну.

В тот день, когда родилась его дочь, Джейми стал другим человеком. Он лишь взглянул па девочку сквозь стекло, отделявшее приемную от комнаты, где лежали новорожденные, и тут же влюбился в нее.

Он и не знал, что ребенок может быть так красив. Его охватили незнакомые ему доселе чувства — гордость, любовь, желание заботиться о дочери. «Что ж, придется пересмотреть свои взгляды на жизнь», — сказал себе Джейми.

Он хотел назвать девочку Эммой, но Салли и миссис Уолтерс отвергли это имя, они заранее объявили миру об ожидаемом появлении Фионы.

Шли недели. По недомолвкам и сердитым взглядам Джейми начал догадываться, что Уолтерсы злы на него за то, что он не работает. Теперь он со страхом ждал воскресенья и поездки в Лутон на малолитражке, которую отдал Салли ее отец, после того как стало ясно, что Джейми не в состоянии сам купить машину. Его смущал размер сумок, которые родители каждый раз передавали дочери, зятю и внучке. «Благотворительная помощь бедным», — пытался шутить он.

Салли начало раздражать то, что он непрестанно слонялся по крохотной квартирке, и он стал шататься по Лондону — просто для того, чтобы держаться подальше от жены.

Как-то, когда Джейми, брел по Риджент-стрит, ему показалось, что он увидел Лу. Он бросился вперед, расталкивая прохожих.

— Лу! — закричал он на всю улицу.

Женщина обернулась.

— Джейми! — воскликнула она и улыбнулась ему все той же улыбкой, от которой его сердце всегда таяло. — Какой чудесный сюрприз! — Она подставила щеку для поцелуя.

— О, Лу, ты ничуть не изменилась!

— Да ладно тебе, Джейми, не надо мне льстить. Мне уже почти сорок.

— Я не льщу. Ты действительно выглядишь прекрасно.

И он говорил это вовсе не для того, чтобы сделать Лу приятное — у нее был просто чудесный вид. Ее кожа оставалась гладкой, Джейми не заметил ни одной морщинки. Да, светлые волосы были чуточку неухоженными, но лишь самую малость. На Лу был элегантный брючный костюм синего цвета, на плечах — шаль, закрепленная брошью.

— Правда, я слежу за модой? — улыбнулась женщина. — Давай зайдем в кафе, возьмем по чашечке чая и поболтаем — мы не виделись слишком долго.

Ведя светскую беседу, она подождала, пока им подадут чай.

— Джейми, почему ты ни разу не приехал домой?

— А меня никто не приглашал.

— Не глупи, с тех пор уже много воды утекло. Ты знаешь, что твой отец скучает по тебе?

— Так ты все еще?… — робко улыбнулся Джейми.

— Все еще с ним? Да. Удивительно, правда? А моя мама, упокой Господи ее душу, говорила, что это не будет длиться долго, — рассмеялась Лу.

— Ты любишь его?

— Очень. Тебя я тоже любила, знаешь ли, как оказалось, это вполне возможно.

— Но, почему же тогда ты так поступила? — спросил Джейми. Хотя прошло столько времени, ему все равно хотелось узнать, почему она была так жестока с ним.

— Потому, что я была нужна твоему отцу больше, чем тебе. Ты был еще ребенком, перед тобой лежала вся жизнь. Мне не следовало допускать этого — я знаю, что поступила ужасно глупо, но я просто не смогла устоять, понимаешь?

— Да, теперь понимаю, — засмеялся Джейми.

— Мне пришлось оттолкнуть тебя. Я знаю, что ты при этом чествовал. Иногда мне даже казалось, что ты хотел бы жениться на мне.

— Так и есть.

— Вот видишь? Теперь ты понимаешь, почему мне не следовало так поступать?

— А что случилось с ребенком?

— Я избавилась от него, — проговорила Лу, стараясь не глядеть на него и энергично размешивая сахар в чашке.

— О, бедная моя Лу!

— Никакая я не бедная. Я сама решилась на это, ведь Гарри предложил поддерживать ребенка материально. Но это было бы нечестно. Подумай: я воспитывала бы незаконнорожденного ребенка, который знал бы, что все на свете достанется тебе и Эсмонду. Нет, его нельзя было оставлять.

— Отец мог бы и жениться на тебе.

— И стать посмешищем для всего графства? Джейми, ты говоришь ерунду.

— Да кто сейчас обращает на это внимание?

— Ты думаешь? Тогда ты совсем ничего не знаешь о классе, к которому принадлежишь. А как ты? Как семейная жизнь?

От внимания Лу не ускользнуло грустное выражение, промелькнувшее по его лицу.

— Я вижу, не очень? Ну признайся же Лу!

Джейми словно мгновенно перенесся назад, в свою детскую: он рассказывал няне о том, что его тревожит, и знал, что она все исправит. Он рассказал, как Салли забеременела, как сильно она изменилась, рассказал о своем медовом месяце, Басти Мортимере и деньгах.

— А что ты чувствовал, когда потерял все эти деньги? — явно заинтересованная, спросила она.

— Это было просто прекрасно — глупо, правда? Если ты думаешь, что я весь изошел слезами, то ошибаешься. Мне казалось, что я очутился на самом краю пропасти, но это ощущение было таким острым, что я ни на что бы его не променял. Тем не менее, это меня кое-чему научило — больше такого не произойдет.

— Ой ли? — Лу склонила голову набок и понимающе улыбнулась ему.

— Не надо так улыбаться, а то я опять в тебя влюблюсь, — шутя сказал Джейми. Или это была не совсем шутка?

— А ведь ты теперь женатый мужчина! — заметила Лу. — У тебя есть работа?

Неделю спустя отец прислал Джейми приглашение. Еще через неделю у него уже была должность в брокерской фирме в Сити. Он знал, что все это организовала Лу — она, как и прежде, опекала его.

Уолтерсы и Салли пришли в восторг. Салли снова начала улыбаться и строить планы насчет дома с садиком, а в почтовом ящике опять стали появляться проспекты с рекламой мебели.

Были счастливы все, за исключением самого Джейми. Он сразу возненавидел свою работу, у него появилось ощущение, что он обменял тюрьму своей квартиры на тюрьму офиса, а настоящая жизнь по-прежнему проходит где-то в другом месте. Если бы не Фиона, он, наверное, уже давно сбежал бы.

На протяжении двух лет он зарабатывал хорошие деньги. Обаяние и связи сделали Джейми ценным работником, и его комиссионные все росли.

Ему очень нравилось проводить время с Фионой, он был горд ею, любил играть с дочерью, но все дело в том, что еще сильнее его влекла жизнь за окнами. Ребенок, дом, магазины, телепрограммы — у Салли не было никаких других тем для разговора. После ужина (обычно приготовленного на скорую руку из полуфабрикатов — Салли слишком уставала, чтобы готовить что-то свое) они включали телевизор и смотрели его, пока не подходило время ложиться спать. Ее любимыми передачами были телесериалы и игровые шоу Джейми частенько думал: всегда ли она была такой и как получилось, что он не замечал этого раньше?

Теперь он постоянно мечтал о сексе. Да, они занимались любовью, хотя назвать это так было бы большим преувеличением. Скорее, они спаривались удобства ради — всякое волнение безвозвратно ушло из этого процесса. Он знал каждый сантиметр тела жены, и иногда, когда его руки занимались ею, он задумывался, зачем ему это нужно, ведь никакой реакции его усилия не вызывали.

Взяв кредит, он таки купил дом с садом, но не прошло и года, как Салли уже начала уговаривать его купить домик за городом.

— Лучше где-нибудь в районе Данстейбла, так ближе к маме. Да и Фионе там будет лучше.

Эти слова прозвучали в ушах Джейми похоронным звоном.

Его жизнь изменил кухонный комбайн. Родители купили Салли его, в то время диковинку, во Франции, и теперь она только и говорила что об этом аппарате, а их еда ничем не отличалась от детских пюре, которые ела Фиона. Джейми начал засиживаться в офисе допоздна и ужинать по пути домой.

Он уже собирался войти в кафе, чтобы съесть там большой бифштекс с кровью, когда услышал знакомый голос.

— Джейми Грантли, дорогой друг, как дела?

Джейми обернулся и увидел Гатри, но это был совсем другой Гатри — великолепное когда-то тело стало попросту толстым, а красивые черты лица заплыли жиром.

— Гатри! Сколько лет, сколько зим!

— Да уж, старик, давненько не виделись. Не хочешь зайти со мной в мой клуб? Мне скучно ужинать одному, а остальные там — просто легкомысленные болтуны.

За столом Гатри скоро оказалось с десяток знакомых — тут были и французы, и американцы, и немцы. Одни работали в киноиндустрии, другие были писателями, третьи художниками. Разговор, который они вели, буквально оживил Джейми: никто из них даже не заикался о деньгах.

Джейми жадно вслушивался в беседу, получая от этого острое наслаждение. Но потом он обратил внимание, что сидевший рядом с ним Гатри, который обычно был душой любой компании, словно витает где-то далеко.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

— Со мной? Да, — ответил Эвримен.

— Нет, я чувствую: что-то произошло. Ты здесь, за столом, но в то же время тебя нет с нами, и у тебя грустный вид.

— Какой ты проницательный! — рассмеялся Гатри, но Джейми знал, что это всего лишь маска — глаза его друга так и остались грустными.

— Расскажи мне, что случилось. — Джейми положил руку на запястье Гатри и сжал его.

Эвримен глубоко вздохнул, и Джейми к своему ужасу заметил, что друг может в любую секунду расплакаться. Ресторанный шум сразу отошел на задний план, и в мире остались только они двое.

— Ты слышал такое:

Рождение, и смерть, и тел соединенье -

Вот все, что в мире преисполнено значенья,

Я был рожден, но мой черед пришел.

— Гатри, я не понимаю, о чем это ты.

— Дорогой мой, я работал над тобой, но всегда знал, что твоя внешность не позволит тебе получить хорошее образование. В данном случае Элиот все сказал за меня.

— Что все? Почему ты так мрачен?

— Говорят, что смерть прекрасна. Так вот, дорогой мой Джейми, это ложь. Смерть уничтожает красоту, а не создает ее. Смерть — это боль и страх, разложение и вонь, это сочащиеся гноем тела, это ад. — Он говорил это так, словно боялся, что Джейми не поймет его.

— Кто умер, Гатри? — тихо спросил Джейми.

— Ты что, действительно не знаешь? А я, дурак, был убежден, что об этом известно всему миру, что мое горе должны разделить все без исключения. Зиты больше нет.

— О, Боже! Это просто ужасно.

— Да, ты прав. Насколько я понимаю, ты хотел бы узнать, как это произошло, но считаешь, что спросить напрямую было бы невежливо. Что ж, похвально. Так глупо: у нее болел живот, но все были так жестокосерды, что не обращали на это внимания. Оказалось, что у нее аппендицит, перешедший в перитонит, и она просто сгорела в лихорадке. Я ничего не мог поделать — это со всеми-то моими деньгами. — Гатри посмотрел на свои похожие на сардельки пальцы. — Знаешь, незадолго до ее смерти мы поженились, это такая милая церемония. — Он улыбнулся, но Джейми увидел, что в его глазах блестят слезы. — Она была очень довольна. Что же теперь? — Он пожал плечами. — Я знаю, что никогда не найду другую такую женщину, она была уникальна. Теперь я ем и пью до отвала и надеюсь, что таким образом смогу ускорить собственный конец.

— Гатри, пожалуйста, не надо так говорить. — Джейми украдкой вытер слезу.

— Милый, милый Джейми! Я всегда знал, что не ошибался в тебе, ты мне понравился с первого взгляда. Среди всех этих людишек только ты наделен душой. — Внезапно он встал. — Все это слишком грустно, чтобы можно было подобрать нужные слова. Эй, народ, поехали в «Элизиум», немного посорим деньгами! — Он почти мгновенно вновь сделался веселым, а Джейми опять стал слышать окружающий шум и видеть сотрапезников, ему даже показалось, что этот разговор он вообразил.

В казино Джейми с головой окунулся в азарт — это было неизбежно. К полуночи он проиграл все деньги, которые откладывал на идиллический дом неподалеку от Данстейбла.

Но это еще не все: Гатри познакомил его с кинопродюсером по имени Форест Элингем.

— Вы — мой Питер Аскот! — возбужденно сказал мужчина, наставив указательный палец на Джейми.

— Прошу прощения?

— Вы смотрели какие-нибудь фильмы о Джеймсе Бонде?

— Ну конечно!

— Открою вам секрет: мои фильмы из серии про Питера Аскота затмят «бондиаду». До сих пор меня сдерживало только то, что я не мог подобрать актера на роль Питера.

— Но я никогда не играл в кино!

— О, Джейми, дорогой, пусть это тебя не беспокоит. Если Форест говорит, что ты годишься на эту роль, хватайся за его предложение обеими руками и начинай благодарить его, — посоветовал Гатри. — Но, Форест, на всякий случай: этот парень натурал. Видел бы ты, как он играл Джульетту в четвертом классе — у меня просто слезы на глаза наворачивались, — и Гатри от души рассмеялся.

— Бросить работу? Да ты просто спятил! — визжала Салли па следующее утро.

— Мне стоит хотя бы попробовать, — ответил он, чувствуя, что попал в дурацкое положение.

— Попробовать? Ты должен всем сердцем хотеть играть, иначе у тебя ничего не выйдет!

— Думаю, им нужны мое лицо и тело, а не игра, — застенчиво улыбнулся Джейми.

— Черта с два! Есть тысячи актеров, которым ты даже в подметки не годишься! — Салли сердито скомкала кухонное полотенце. — Так вот, ничего у тебя не выйдет. Я просто не позволю тебе все испортить, ты задолжал мне и Фионе и обязан держаться за свою работу. Это всего лишь одна из твоих дурацких азартных игр. Если ты уйдешь из фирмы, я также уйду — клянусь тебе в этом!

— Тогда уходи, — тихо произнес Джейми.

— Я серьезно!

— Я тоже.

— А что будет со мной и с Фионой? — спросила Салли, подбоченившись; ее когда-то красивое личико исказилось злобой.

— Три проклятых года я только и думал о тебе и Фионе. Теперь мне подвернулся шанс, и я не собираюсь упускать его.

— Джейми, ты просто никуда не годный мерзавец.

— Именно так. Хочешь узнать еще кое-что? Сегодня ночью я проиграл деньги, отложенные на дом, и мне это понравилось до чертиков.

— Ах ты ублюдок! — заверещала Салли. — Я тебя ненавижу!

Она выскочила из комнаты.

Утром их с Фионой уже не было.

5

Англия, 1977–1984

Далеко не все знали, что у Джейми есть дочь: он старался не говорить об этом, а когда заполнял анкету для справочника «Кто есть кто», то не упомянул о своем браке с Салли. Иногда ему казалось, что он поступил так, чтобы внушить самому себе, что семьи у него никогда и не было, и таким образом избавиться от тяготившего его бремени вины. Разумеется, это не помогло. Для тех, кто знал его достаточно долго, чтобы быть осведомленным о существовании Фионы, все это выглядело так, словно память внезапно изменила ему. Но это было лишь уловкой, чтобы скрыть свою тоску.

Редкий день проходил без того, чтобы Джейми не думал о Фионе и не ощущал острого, до боли, желания увидеть ее. Она часто снилась ему, и это всегда был один и тот же сон: Фиона, четырехлетняя, как в день, когда он их бросил, лежит в его объятиях. Когда же он приходил в себя и понимал, что это всего лишь сон, то его глаза становились мокрыми от слез.

С тех пор как маленькая ручка дочери в последний раз доверчиво лежала в руке Джейми, прошло шесть лет, шесть месяцев, две недели и три дня. Ей было пять, когда он перестал видеться с ней. Разлука причиняла ему сильную боль, но встречаться с дочерью на короткие часы, гулять по парку или зоопарку и потом прощаться было еще больнее, кроме того, это не нравилось Фионе. Она цеплялась за него, плакала и кричала каждый раз, когда они расставались. Джейми любил свою дочь слишком сильно, чтобы еженедельно подвергать ее такому испытанию. Он решил, что будет лучше, если исчезнет из ее жизни и позволит ей забыть его — ведь это неизбежно случится. Сам он никогда ее не забудет, он будет хранить свою любовь к ней, надеясь, что однажды, когда Фиона подрастет, она отыщет его.

Его надежда на то, что Салли найдет себе кого-нибудь еще, сбылась менее чем через два года после того, как они расстались. Раньше она отказывалась дать ему развод, теперь же сама торопила его. Зная, что в жизни Фионы появится «новый папа», Джейми несколько недель мучился от ревности, которую у него никогда не вызывала ни одна женщина. Однако рассудок все же победил — он сказал себе, что Фионе станет только лучше, если у нее будет более надежный отец, такой, который сделает ее мир устойчивым и безопасным — в конце концов, новый «выбор» Салли оказался бухгалтером.

Само собой, его намерение больше не видеться с Фионой, хотя и тщательно разъясненное Салли, было неверно понято. Каждый раз, звоня Джейми, она намекала на то, что как отец тот несостоятелен. Иногда он получал сухие письма от мистера Уолтерса и слезливые — от бывшей тещи. Ему удалось немного улучшить их мнение о себе тем, что он всегда вовремя платил алименты, и гораздо больше, чем было установлено судом.

Его решимость не вмешиваться в воспитание Фионы сильно поколебалась, когда Салли сообщила ему в письме — не спросила совета, а именно проинформировала, — что отныне девочка будет носить фамилию отчима. Салли объяснила это тем, что так Фионе будет проще учиться в школе. Джейми пригрозил, что в таком случае не даст им больше ни пенса, и настоял-таки на своем. Пару лет спустя он ничуть не удивился, когда пришел запрос дать разрешение на формальное удочерение Фионы новым мужем Салли. Джейми сообщил, что никогда не даст на это согласия и будет бороться до конца, чего бы это ему ни стоило. Салли пошла на попятную, но сначала дала ему знать, что считает его бездумным эгоистом. Однако это было не так. Он регулярно писал Фионе — что было для Джейми непростым делом, ведь он терпеть не мог писать письма, кроме того, теперь он совсем не знал девочку, которой адресовал эти письма. Он отправлял веселые письма, где описывал свою работу в кино, свои поездки, но Фиона никогда не отвечала. На каждое Рождество и на каждый день рождения он посылал подарки, однако даже не знал, доходили ли они. Он всегда вовремя платил алименты, оплачивал учебу дочери, давал деньги на все, чего просила у него Салли.

К тридцати годам Джейми Грантли стал Джейми Грантом, высоким мускулистым блондином с голубыми глазами, всемирно известным и высокооплачиваемым киноактером. Форест Элингем оказался прав, а Салли ошибалась: Джейми прошел кинопробы без малейшей заминки. Спустя восемнадцать месяцев первый фильм из серии о Питере Аскоте уже собирал огромную кассу по всему миру — как и четыре его продолжения. Шестой фильм обещал стать не менее успешным. С каждой серией гонорар Джейми рос, и теперь он был одним из наиболее высокооплачиваемых актеров в мире. Джейми заработал целое состояние, но богатым человеком так и не стал.

Он хорошо знал свою натуру и, чтобы обеспечить Фионе будущее, немалую часть своих доходов передавал в доверительный фонд, который основал для нее. С тем что у него оставалось в результате, он, разумеется, был волен поступать, как ему заблагорассудится.

И он так и делал.

Джейми жил, что называется, на полную катушку. У него была роскошная квартира в Лондоне, в придачу к которой он собирался приобрести виллу в Швейцарии. Он всегда фигурировал в списках наиболее стильно одетых людей Англии и США. У него была масса женщин, и ни одна не жаловалась на его скупость. Он питался в лучших ресторанах, пил только изысканные вина, водил спортивные автомобили последних моделей. У Джейми было абсолютно все.

И при этом он был несчастлив, потому что редко видел единственного человека, которого по-настоящему любил, и никогда с ним не разговаривал.

Он начал кутить. Теперь он был знаменит не только благодаря своим ролям, но и из-за выходок в барах и ночных клубах всего мира. Когда не было работы, он мог пить неделями напролет, в таком состоянии часто ввязываясь в драки. Само собой, поблизости всегда оказывались репортеры. Его подвиги освещались в газетах всех стран, где демонстрировались его фильмы.

Это беспокоило кинокомпанию, и Джейми несколько раз предупреждали о возможном разрыве контракта. Когда это случалось, он ощущал себя школьником, которому сообщают, что, если его выходки повторятся, его исключат. Джейми всегда извинялся, признавал ошибки, улыбался своей озорной улыбкой, от которой женщины всего мира млели, и продолжал жить той жизнью, которая, как он знал, только и способна немного приглушить постоянную тупую боль.

Настал день, когда у дирекции киностудии наконец открылись глаза на то, какую рекламу фильму делает разгульная жизнь их звезды. А поскольку, приступая к съемкам очередной серии, Джейми всегда на месяц заезжал в санаторий, чтобы протрезветь и вернуть себе физическую форму, и никогда не пил во время съемок, то компания начала делать заявления для прессы, описывая дебоши, в которых Джейми никогда не принимал участия.

Испания, 1984

Джейми очень устал. Он гордился тем, что, по его словам, никогда не использовал в своих фильмах дублера. На самом деле это было не так — иногда, когда трюк был так опасен, что страховые компании отказывались покрывать возможный ущерб, Джейми уступал место в кадре каскадеру. Но поклонники, конечно же, об этом не знали. Все остальное он делал сам. Сегодня Джейми жалел об этом — он почти весь день провел в седле, ведь по сценарию Питер Аскот должен скакать по песчаным дюнам на берегу Черного моря, преследуемый агентом КГБ. Разумеется, съемки проходили не в СССР, а в Испании — это было намного дешевле. Джейми едва держался на ногах от усталости, после ряда падений все его тело покрылось синяками, ему было жарко, и у него вконец испортилось настроение, что так не походило на него, ведь он был известен своим добрым нравом. А еще Джейми раздумывал над тем, не слишком ли он стар для таких нагрузок — ему исполнилось уже тридцать пять, и за плечами остались пять фильмов о Питере Аскоте.

— Джейми, не желаешь сегодня сходить на одну вечеринку?

— Ты что, шутишь? Я чуть жив, — ответил он своей партнерше по фильму Шин Стори. Тем временем костюмер пытался снять с него плотно облегающие ногу сапоги.

— Да ладно тебе, пошли! Вечеринка пройдет в том сказочном замке, который мы вчера видели — ее устраивает какой-то то грек-судовладелец. Там будут только сливки общества.

— Даже не знаю… Вообще-то я мечтаю о джакузи и мягкой постели.

— О, Боже, Джейми, ты что, стареешь? Не знала, что ты стал таким занудным. Пойдем, я не хочу идти туда одна! — Шин встряхнула знаменитой копной рыжих волос и надула свои не менее знаменитые пухлые губки.

— Ну ладно — но только на часок. Журналисты будут в восторге.

На протяжении всех съемок масс-медиа лепили из Джейми и Шин влюбленную парочку. Это до колик смешило всех знающих людей, ведь Шин была убежденной лесбиянкой.

Она оказалась права насчет замка — тот действительно был просто сказочным. Камень его стен был необычайного желтовато-розового оттенка — наверное, за столетия, проведенные на горячем испанском солнце, он выгорел и стал словно фреска. Замок был квадратным по форме, отталкивающим и в то же время прекрасным. «Мавританский стиль», — предположил Джейми.

На вечеринку пригласили массу народу, но иначе и быть не могло, ведь только так можно заполнить большие залы, под сводами которых непрестанно звучало эхо. «Если бы гостей было меньше, вечеринка производила бы впечатление одинокой горошинки, попавшей в железнодорожную цистерну», — решил Джейми, поднимаясь по длинной каменной лестнице. Он шел под руку с ошеломляющей Шин. С хозяином он до этого не встречался, тем не менее, его встретили как друга детства, пропавшего много лет назад.

Слава имела для Джейми хотя бы тот плюс, что он никогда не оставался один. Как только они с Шин вошли в необъятный зал. их тут же окружили какие-то люди, похоже считавшие себя их близкими знакомыми, хотя Джейми почти никого из них не помнил.

— Джейми, я хотел бы представить тебя своей жене. Она давно мечтает познакомиться с тобой.

— Уолт! Рад тебя видеть, — искренне ответил Джейми — кого-кого, а этого человека он знал. Он несколько раз встречался с Уолтом Филдингом на благотворительных мероприятиях в Нью-Йорке и даже снимался в рекламе шампуня из натуральных компонентов, который производила компания американца. Разумеется, он делал это не из дружеских чувств, а ради огромной суммы, которую выплатил ему Уолт и большую часть которой он проиграл на скачках в Кентукки.

— Лорд Грантли, мне так приятно. — Черити Филдинг протянула худую, напоминающую клешню руку, которая казалась слишком хрупкой, чтобы выдержать все надетые женщиной украшения из золота и драгоценных камней.

— О, пожалуйста, называйте меня Джейми, — проговорил он своим чарующим голосом, и это заставило Черити по-детски хихикнуть, так что с ее лица на мгновение сошло неизменное кислое выражение, наводившее на мысль, что она только что проглотила лимон.

— Как это мило! Я буду звать вас Джейми, если вы станете называть меня Черити. — Женщина по-прежнему глупо улыбалась и держала Джейми за руку. — Мне только непонятно, почему мы не встречались раньше.

— Да, Черити, это даже странно, — убежденным тоном произнес Джейми.

— Я уже говорила Уолту, что мы могли бы пригласить вас отправиться вместе с нами в круиз, который мы собираемся совершить на арендованной яхточке, — быстро проговорила Черити.

— Ты называешь этот корабль яхточкой? — сказал Уолт, и по его тону Джейми догадался, что идея взять судно наверняка принадлежала не ему, а Черити.

— Сочту за честь — если вы согласны терпеть мою морскую болезнь. — Джейми всегда принимал подобные приглашения: это позволяло ему экономить деньги.

— Джейми, говорят, что здесь будет Гатри Эвримен. Вы ведь его знаете? Не могли бы вы познакомить нас с ним или, еще лучше, уговорить его отправиться с нами в этот круиз?

Джейми внимательно посмотрел на женщину, худобой и хищными повадками напоминавшую ему богомола.

— Мне очень жаль разочаровывать вас, но Гатри никогда не покидает сушу, он даже не летает самолетами.

— Правда? Как необычно. А как он передвигается по миру?

— Автомобилем и поездом.

— Но как же Ла-Манш?

— Он дожидается, пока под ним пророют туннель. — Утомленный этим разговором, Джейми оглянулся, и почувствовавший его настроение Уолт указал жене на только что прибывшего короля Испании. Очевидно, в представлениях Черити монархи имели намного более высокий ранг, чем кинозвезды, и она бросилась к очередной жертве.

Джейми поискал глазами Шин и увидел, что та прогуливается под руку с ошеломительно красивой блондинкой, немецкой графиней. Было видно, что это не просто светская болтовня, и Джейми мысленно порадовался, что не стал ухлестывать за Шин.

— Да, дорогуша, настали трудные времена. Теперь сложно определить, кто натурал, а кто нет, правда? — Человек, которому принадлежал этот голос, словно читал его мысли.

— Гатри! Как я рад тебя видеть!

— А как я рад!

— Я говорил, что считаю тебя своим ангелом-хранителем?

— Как забавно! Меня по-всякому называли, но чтобы ангелом?! — Гатри рассмеялся своим чудесным рокочущим смехом, который, казалось, берет начало где-то ниже пояса, громыхает в круглом животике, набирая силы, пробегает вверх по туловищу и выходит наружу громким торжествующим фальцетом.

— Впечатляет, правда? — Джейми указал на толпу, бурлящую под их балконом.

— Деметриус любит пустить пыль в глаза.

— Мне казалось, что ты не любитель шумных сборищ.

— Не любитель. Но иногда зов долга оказывается сильнее, да ты и сам это наверняка знаешь.

— Зов долга?

— Я время от времени выполняю обязанности представителя ЮНИСЕФ, ооновского фонда помощи детям, и сейчас намереваюсь вытянуть из этого грека пожертвование. Он собирает коллекцию знаменитостей, а я собираю деньги.

— А я и не знал — про ЮНИСЕФ, я имею в виду.

— Все мы должны делать что-то полезное для этого безумного испорченного мира.

— Да, наверное, — с сомнением в голосе ответил Джейми. Его собственная благотворительная деятельность ограничивалась ежегодными пожертвованиями в фонд помощи бывшим жокеям, а также вложениями в свой пенсионный фонд.

— Кстати, тут есть одна американка, светская дама, которая мечтает познакомиться с тобой. Ее муж очень богатый человек, возможно, он будет тебе полезен.

— Спасибо, дорогой, но мне что-то не хочется. У меня аллергия на женщин такого типа — честное слово, в их присутствии у меня на коже появляется сыпь. Они едят так мало, что их уносит ветром, кроме того, они все без исключения пытаются посадить меня на диету. Нет, я уже выполнил на сегодня свой долг перед обществом и как раз собирался уходить, но тут увидел твои милые очертания.

— Ну, ты и загнул! — рассмеялся Джейми.

— Ну что ты, это парни вроде тебя обедняют наш язык.

— О, Боже, кто это? — воскликнул Джейми, посмотрев на кого-то из гостей.

— Ну, теперь ты понимаешь, когда я говорю про обеднение английского? — неодобрительно заметил Гатри. — Ты о ком? — поинтересовался он, с трудом повернув голову.

— Про ту девочку возле камина.

— Это Мика.

— Что за Мика?

— Просто Мика. Хочешь, познакомлю?

Джейми всегда был окружен прекрасными женщинами, но сейчас подумал, что никогда в жизни не видел никого, кто мог бы сравниться с Микой.

Она была высокой — примерно шести футов, — гибкой, как стебель лилии, и такой же грациозной и величавой. Ее шея была такой длинной и тонкой, что казалась неспособной нести голову. Черные волосы зачесаны назад от невероятно красивого лица, такого совершенного, что трудно было выделить какую-то его черту. Ее глаза казались черными, но это была мягкая чернота бархата — или центральной части лепестка «анютиных глазок», — а когда девушка повернулась и ее глаза отразили свет, они стали карими, похожими на сухой осенний лист. У нее были высокие, словно вырезанные из кости скулы, отчего щеки казались впалыми и притягивали взгляд к полным губам над идеально закругленным подбородком. Мика стояла как бы не совсем в толпе, шум как будто обтекал ее, и Джейми подумал, что видит тихий оазис посреди всеобщего буйства. Она наблюдала за другими гостями с серьезным выражением лица, словно оценивая их и не совсем одобряя то, что они делали.

— Мика, дорогая, познакомься с моим близким приятелем Джейми Грантли.

— Добрый вечер, — сказала девушка благозвучным спокойным голосом, напоминающим голос ребенка. Когда она пожимала Джейми руку, то не улыбалась, а серьезно смотрела ему в глаза, и ему показалось, что она заглянула ему прямо в душу.

— Милая вечеринка, — проговорил Джейми, ощущая, что красноречие напрочь покинуло его.

— Шумная, — ответила Мика.

— Вам не нравятся большие сборища?

— Не очень.

— Мне тоже, — солгал Джейми, чувствуя, что уверенность возвращается к нему. — Не хотели бы вы поехать в какое-нибудь местечко поспокойнее?

— Хотела бы. — Девушка тут же повернулась к нему спиной и пошла прочь, на миг глянув на Джейми через плечо — он решил, что это было приглашение следовать за ней. Он так и поступил. Мика прошла через толпу, двигаясь так элегантно и в то же время так чувственно, что Джейми тут же начал подбирать для нее подходящее сравнение — леопард, пантера, гепард, змея… «Вот черт, что за женщина!» — про себя воскликнул он, решив, в конце концов, остановиться на сравнении с Саломеей.

Он отвез ее в маленький ресторанчик, который кто-то из съемочной группы отыскал на высокогорье, подальше от суеты прибрежных городков. Она почти ничего не говорила, лишь сидела, выпрямившись, рядом с ним. Ее взгляд почти не отрывался от лица Джейми — она внимательно слушала то, что он говорил ей.

— Ты почти не улыбаешься, — с улыбкой заметил Джейми, подвигая ее на ответную улыбку.

— Улыбаюсь — когда есть чему.

Джейми не знал, что на это можно ответить, да и вообще было непонятно, о чем говорить с ней, как ее развлекать, как заинтересовать. Но он знал, что должен попытаться — ему так хотелось заставить ее остаться с ним! Мика словно загипнотизировала его. Поэтому он болтал без остановки, лишь бы говорить — это была просто неудержимая лавина слов. Он рассказал о фильме, в котором снимался, о себе, о своей жизни. Мика внимательно слушала этот монолог, ее большие, чуточку печальные глаза по-прежнему не отрывались от него.

Джейми казалось, что он разговаривает с ребенком. Несмотря на дорогое белое платье и золотые украшения на тонкой шее и запястьях, в ней было что-то невинное, как будто окружающий мир совсем не касался ее.

Он спросил, не нашли ли ее в каких-нибудь джунглях или на необитаемом острове и не чувствует ли она себя здесь чужеродным элементом.

— Нет, — даже не улыбнувшись, ответила Мика. — Я приехала из Пэкема.

Больше она не сочла нужным ничего добавить.

— Мика, а ты… ты кому-нибудь принадлежишь?

На это она таки отреагировала — ощетинилась, как волчонок:

— Я не принадлежу никому!

— Ну конечно! Это был глупый вопрос. Просто я… я хотел бы увидеться с тобой как-нибудь еще. — Джейми, соблазнивший сотни женщин, чувствовал себя косноязычным школьником.

— Спасибо, — ответила девушка. Он не понял, было ли это согласием на его предложение.

— С твоей внешностью тебе надо работать моделью. — Сказав это, он тут же пожалел о своих словах — наверное, Мика слышала их бессчетное количество раз. Но она, явно придя в волнение, наклонилась вперед:

— Именно этого я и хочу!

— Тогда почему ты до сих пор не стала ею?

— Я пыталась — в Лондоне. Я получила кое-какую работу, но не совсем то, о чем я мечтала. Фотограф прямо сказал, что я должна переспать с ним, и ему очень не понравилось, когда я его ударила. Он рассказал всем, что со мной трудно иметь дело, я не могла найти заказов, и мой агент больше не захотел работать со мной. Кроме того, я зарабатывала так мало, что этого едва хватало на жизнь. — Мика сказала ему, сколько именно. — Все говорят, что для того, чтобы достичь настоящего успеха, надо поехать в Америку. — Она откинулась на сиденье, словно удивленная тому, что так разговорилась, и в первый раз улыбнулась. Это была робкая, застенчивая улыбка, но Джейми разглядел идеально правильные белые зубы и кончик розового язычка.

— Ну и что, ты собираешься поехать туда?

— Не знаю. Я немного боюсь. Там столько негодяев! — Девушка вздрогнула, и Джейми подумал: что такого ужасного случилось в ее жизни?

— Чего же ты боишься? — мягко спросил он.

— Неизвестного.

— Я поеду с тобой, помогу тебе, — услышал он собственные слова.

— Я была бы этому очень рада, — буквально засветилась Мика. Из ее глаз ушла настороженность, она стала еще более красивой, и Джейми почувствовал, что влюбляется.

— Мне пора, — внезапно встав, проговорила девушка.

— Да, но куда?

— В замок.

Большую часть пути они молчали. Раз или два Джейми пытался втянуть Мику в разговор, но она, казалось, погрузилась в свои мысли.

— О чем ты думаешь? — в конце концов, спросил он.

— О том, всерьез ли ты говорил об Америке или это была просто шутка.

— Я не шутил.

— Понятно, — ответила Мика. Они подъехали к замку, отсюда было видно, что вечеринка все еще продолжается. Джейми собирался выйти из машины, но девушка положила ему на плечо длинную худую руку:

— Нет, будет лучше, если ты не пойдешь туда. Я позвоню тебе…

И она, словно тень, выскользнула из спортивного автомобиля.

Мика была девушкой Деметриуса Папандопулоса — одной их многих. Джейми узнал об этом неприятном факте на следующий день. Ему сообщила это Шин, которая сгорала от желания узнать, куда он возил Мику, — и, похоже, это интересовало не только ее.

— Но ведь он такой старый, а ей не больше двадцати! — сказал ошеломленный Джейми.

— Если быть точными, девятнадцать. Я с тобой согласна — такое милое созданье и этот старый пень… — Женщина передернула плечами. — Просто ужас.

— Мне и в голову не могло прийти такое.

— Мужчинам вообще редко что-то приходит в голову! — рассмеялась Шин. — Ты что, не обратил внимания на ее платье? Оно явно пошито в Париже, кроме того, на ней был, наверное, килограмм золота.

— Она показалась мне очень грустной.

— Ты ее в чем-то винишь?

— Думаю, я хочу на ней жениться.

— Вау! Все настолько серьезно? Это может быть намного более трудным делом, чем тебе кажется. Не думаю, что этот грек так просто ее отпустит. Он очень опасный человек.

— Да ладно, что он может мне сделать? — рассмеялся Джейми.

6

1984–1985

— Но она же чернокожая!

— Ну и что?

— Ты не можешь жениться на негритянке!

— Отец, ты описал ее правильно — у нее действительно черная кожа. Но при чем тут женитьба?

— Джейми, возможно, это действительно твое личное дело. Меня уже давно не удивляет ничего из того, что ты делаешь. Но обществу это не понравится — как не нравится мне.

— К черту общество! Я не вращаюсь в этих кругах.

— Твои дети будут полукровками.

— Я бы предпочел, чтобы их не называли этим оскорбительным словом.

— Ты подумай, мулаты в Палате лордов!

— О, Боже, отец! — Джейми рассмеялся, но этот смех был невеселым. — Ну, какое значение имеет эта Палата лордов — возможно, когда мой сын станет достаточно взрослым для нее, ее уже давно распустят. Но даже если он попадет туда — и что? Разве в нашей стране живут только представители белой расы? Папа, на дворе восьмидесятые годы!

— Тебе не кажется, что не тебе делать такие далеко идущие заявления? Ты просто невыносимый сын, Джейми. Твоя женитьба на этом существе из пригорода стала настоящей катастрофой, у тебя есть ребенок, которого ты совсем не видишь. Твои поступки бросают тень на всю нашу семью, ты пьяница, игрок, мот…

— За последний год я заработал больше, чем принесли тебе все твои вложения за пять лет! — с гордостью сказал Джейми, чувствуя, что начинает терять контроль над собой, и желая, чтобы отец остановился: ему не хотелось продолжать этот бесполезный спор.

— Я надеюсь, что эти деньги задержатся у тебя, Джейми, хотя надежды на это мало. И что дальше? Какую пользу тебе принесли твои баснословные доходы? Куда ты их вложил?

— Я получаю удовольствие от жизни.

— А тебе не кажется, что жизнь дана нам нс только для этого? Что нужно выполнять свои обязанности перед обществом, подавать пример другим?

— О, отец, что за чушь ты несешь? Какой пример ты мне подавал? А кто много лет тайно содержит любовницу и не женится на ней лишь потому, что обществу это не понравилось бы? А? Ну скажи же мне, отец, почему ты не женишься на Лу? Да потому что ты сноб! А я нет.

— Джеймс, ты немедленно извинишься передо мной за то, что разговаривал в таком тоне. Моя личная жизнь тебя не касается!

— А моя — тебя. Я люблю Мику, и мне плевать на то, примете ли ее ты и твое общество. И извиняться я не буду — ни сейчас, ни позже.

— Так тому и быть, — холодно произнес отец, повернулся в своем кресле и долго смотрел в окно на ухоженные сады и парки поместья Грантли — земли, уже много столетий принадлежащей их семье.

— В этом я бессилен, — сказал он, скорее себе, чем торжествующе улыбавшемуся Джейми. — Джеймс, отныне можешь на меня не рассчитывать. Боюсь, ты зашел слишком далеко. Хотелось бы поздравить тебя с законным браком, но, боюсь, я не смогу этого сделать. — Он взял ручку и занялся бумагами, лежавшими на столе. Очевидно, аудиенция закончилась.

С момента первой встречи с Микой Джейми видел ее лишь два раза, и хотя, прилет в Лондон, он сообщил отцу о своем намерении, с девушкой на эту тему он еще не разговаривал. Когда Джейми сделал ей предложение, она явно испугалась. И, несмотря на то, что он сделал все по правилам, как в кино: встал на одно колено и подарил ей кольцо, она не улыбнулась, не засмеялась, никак не выказала своей радости. Вместо этого она лишь нервно оглянулась, словно опасаясь, что за ними кто-то следит.

— Послушай, Мика, я знаю про тебя и Деметриуса. Если тебя беспокоит именно это, уверяю, мне все равно, что у тебя было раньше.

— Нет, дело не в этом, а в самом Деметриусе. Ты не знаешь его! — Большие темные глаза девушки, в которых сквозил страх, остановились на его лице. Джейми ощутил, как его охватывают гнев и желание защитить ее.

— Он не в силах ничего мне сделать, а как только мы поженимся, ты окажешься вне его досягаемости.

— Это настоящий паук, он любит коллекционировать людей и безраздельно владеть ими.

— Ну что ж, отныне ты покидаешь его коллекцию. Я собираюсь увидеться с ним.

— Нет, пожалуйста, не делай этого! Это будет неразумно. Я сама все скажу ему — сегодня же вечером. — Мика протянула руку и, нервно сжав его ладонь, с мольбой посмотрела на Джейми.

— Ну ладно, хотя это все мне и не нравится. Завтра я заберу тебя и мы полетим в Лондон — съемки уже закончены.

— Нет, я сама доберусь до Лондона. Жди меня у себя, — настаивала девушка.

Заметно нервничая, Джейми на своей квартире ждал прихода Мики: курил одну сигарету за другой и беспокойно мерил шагами комнату. Шли часы, и он почувствовал, что начинает сходить с ума от беспокойства. Ну, зачем ей приходить к нему, зачем отказываться от всего того, что может предложить Деметриус? Как он мог быть таким самоуверенным? Черт возьми, она даже не согласилась выйти за него! Подумать только — она почти ничего не сказала, никак не обнаружила своей радости. Он слишком много возомнил о себе — обычно женщины прыгали к нему в постель при первой же возможности, и любая другая сразу же приняла бы его предложение, опасаясь, что он может передумать. Но не Мика! Джейми недоуменно покачал головой: он добивается руки девушки, которую видел всего четыре раза и с которой даже не переспал. Но какое-то внутреннее чувство все равно подсказывало ему, что он поступает правильно.

Утро перешло в день, день — в вечер. Когда звонил телефон, Джейми молил Небо, чтобы это оказалась она — и каждый раз разочаровывался. Его тошнило от дурных предчувствий, он был охвачен отчаянием и злостью на Мику за то, что она играет с ним в какие-то игры. И вот в десять часов вечера зазвонил телефон, и через некоторое время она уже стояла на пороге его квартиры. Джейми крепко сжал ее в объятиях, от облегчения он чуть не заплакал, а вся его злость пропала без следа.

— Я думал, ты не приедешь, — сказал он, наконец, отпуская девушку и помогая ей снять плащ.

— Я же сказала, что приеду.;

— Но мне казалось, что мы договорились на утро…

— Это было непросто…

Джейми провел ее по длинному, тускло освещенному коридору своей большой квартиры и завел в гостиную.

— Здесь я могу, наконец, рассмотреть тебя, дорогая, — сказал он и повернул Мику лицом к себе. — Вот дерьмо! — воскликнул он. — Кто это сделал? Этот неандерталец Деметриус? Черт возьми, я убью его! — Он осторожно коснулся шишки на виске девушки.

— Я упала с лестницы, — ответила она, поморщившись от прикосновения.

— Мика, не лги мне. Он тебя ударил?

— Пустяки. — Мика отвела взгляд. — Симпатичная комната, — сбивчиво проговорила она, а затем безо всякого перехода закрыла лицо руками и заплакала, бормоча: «Извини меня».

— Тсс! За что ты извиняешься? — Джейми сжал ее лицо в ладонях и начал целовать ее глаза, нос, губы, каждую часть ее чудесного лица, и постепенно из ее глаз уходили боль и грусть.

— Теперь тебе ничего не угрожает. Я люблю тебя и всегда буду заботиться о тебе, — шептал он.

— Хотелось бы верить, — глухо сказала Мика ему в грудь. Чтобы лучше видеть девушку, Джейми слегка отстранил ее от себя.

— Почему ты так говоришь? Я ведь не шучу, — чуть обиженно проговорил он.

— Я устала от избиений и издевательств.

— Я никогда не подниму на тебя руку. В жизни не бил женщину, а тебя не ударю тем более.

Мика посмотрела на него так, словно не верила ему. Задетый за живое, Джейми подумал: что же ей довелось пережить в девятнадцать лет, что заставляет ее разговаривать так, словно она уже утомлена жизнью. Не находя слов, он просто прижал ее к себе и начал гладить волосы.

— Извини меня, — снова сказала Мика. — Извини за то, что я так усложняю твою жизнь.

— Больше никогда не говори этого. Хочешь выпить? — Джейми налил ей большую порцию бренди. — Ты уже ела? — додумался спросить он, передавая ей бокал.

Девушка покачала головой.

— Тогда тебе нельзя пить на пустой желудок — сначала перекуси. Давай я сделаю тебе омлет. Ты понятия не имеешь, как хорошо я готовлю. Я даже решил, что когда стану старым и некрасивым, то сделаюсь знаменитым поваром.

— Ты всегда будешь красивым.

— Ты и впрямь так думаешь? Или это шутка? — засмеялся Джейми и потащил Мику за собой в кухню.

Пока она жадно поглощала еду, он пошел за ее сумками и лишь тогда вспомнил, что она пришла налегке.

— У тебя совсем нет никаких вещей? — спросил он, возвращаясь в кухню с бутылкой вина в руках.

— Я не хотела брать абсолютно ничего из того, что мне дал Деметриус. Ничего! — вздрогнула девушка.

— Вот и отлично. Завтра мы пойдем на Бонд-стрит, взяв с собой лишь карточку. Я обожаю делать покупки с кредитной карточкой — так мне кажется, что я получаю все даром.

— Джейми, что за глупости ты говоришь! — Мика наконец рассмеялась.

— Мика! — вздохнул он и, притянув ее к себе, начал целовать волосы, дуги бровей, закрытые глаза. Он буквально усыпал ее лицо мягкими нежными поцелуями, бормоча при этом, как любит ее. Гибкое тело девушки расслабилось в его руках. Он начал ласкать ее затылок, затем его рука стала опускаться по ее спине, расстегивая элегантное черное платье. Вдруг она вырвалась из его объятий, отбросила его руку от застежки «молнии» и сама расстегнула свою одежду. Когда платье упало на пол, открыв его взгляду обнаженное поджарое тело, она переступила через него и отбросила ногой. Ее соски, еще более темные, чем кожа, возбужденно торчали, а карие глаза были широко открыты и не отрывались от Джейми, словно следя за его реакцией. Она ничего не скрывала от его восхищенного взгляда, а гордо выставляла себя напоказ.

— Я хочу тебя! — проговорила она низким хриплым голосом, подошла к нему, обвила одну его ногу своей длинной ногой и начала тереться черными как ночь волосами на лобке обо что-то твердое под его джинсами. Она, задыхаясь, извивалась на его ноге, изгибала спину дугой, отчего ее грудь выгибалась колесом, и дергала себя за соски, вскрикивая от причиненной самой себе сладкой боли.

Чтобы не упасть, Джейми вынужден был широко расставить ноги. Одной рукой сметя на пол свой ужин и продолжая тереться о его ногу так, словно она хотела ощутить ее внутри своего тела, Мика села на стол.

— Ну, давай же! — вскричала она, и ее руки, словно хищные зверьки, накинулись на пуговицы его джинсов, выпуская на волю его мужское достоинство. Затем с грацией балерины нагнулась, и ее полные губы начали ласкать его, чуть посасывая. Она играла с его членом, то касаясь его нежно, словно крыло бабочки, то всасывая в себя с такой силой, что Джейми приходило на ум сравнение с пылесосом. Он почувствовал, как ослабли его ноги, и понял, что может в любую секунду упасть. Как будто поняв, что он ощущает, Мика разогнулась, приглашающе выставила таз., и приблизилась к нему, ее бедра начали ритмично двигаться еще до того, как он вошел в нее.

Всякое самообладание напрочь покинуло Джейми. Как только ее мягкая плоть сомкнулась вокруг него, он до отказа погрузился в нее и начал быстро двигаться, чувствуя себя огромным и всемогущим, как никогда раньше.

Когда его охватил экстаз, он, припав к ней, выкрикнул ее имя. В следующую секунду, не в силах больше стоять на ногах, он упал на нее, завалив на пол. Сверху на них упала бутылка вина, зазвенел разбившийся бокал, но они лишь смеялись — от счастья и довольства друг другом.

На следующее утро Джейми, как и обещал, повел Мику по магазинам. Каждый раз, когда она примеряла вещи, они выглядели так, словно были пошиты специально для нее, и Джейми распирала гордость. Продавцы эксклюзивных магазинов суетились вокруг девушки, поправляя корсаж или полу, а она стояла спокойно, почти с царственным видом. Когда же он спрашивал ее, нравится ли ей тот или иной наряд, она лишь серьезно глядела на него и отвечала:

— Мне нравится все, что нравится тебе.

Джейми хотел бы, чтобы она проявляла чуточку больше воодушевления, но он счел ее сдержанность природной застенчивостью.

Позже, придя домой, он сидел на постели с бокалом вина в руке, наблюдая, как Мика перебирает платья, брюки, кофты, нижнее белье, сумочки и туфли, которые он ей купил. Девушка двигалась с такой грацией и ловкостью, что Джейми таял от удовольствия, просто следя за ней.

— Ты такая аккуратная, — сказал он.

— Я люблю, когда мои вещи хранятся в порядке.

— Ты довольна?

— Ты был щедр!

— Мне было приятно доставить тебе удовольствие, — наклонив голову, произнес Джейми.

Некоторое время Мика продолжала раскладывать покупки, ничего не говоря, а Джейми также молча смотрел на нее, думая, что бы такого сказать.

— Когда ты в последний раз жил здесь с женщиной? — вдруг спросила Мика.

— Никогда, — ответил Джейми, но его сердце сжалось от радости: означает ли этот вопрос, что она, так же как и он, ревнует его к прошлому? Он пояснил: — После того, как распался мой брак, мне не хотелось жить здесь с какой-нибудь временной женщиной, лишь с женой, но моя персона так никого и не заинтересовала. — Джейми ухмыльнулся, но Мика промолчала. — Наверное, меня можно назвать старомодным, — добавил он, решив, что в конце двадцатого века такие принципы могут показаться смешными.

— А куда же ты водил своих подружек?

— Сюда, понятно. Но мне кажется, что ты не это имела в виду, что ты спрашивала о продолжительных отношениях. Но я предпочитал не заводить их — дамы проводили здесь одну-две ночи. Это были в основном «одноразовые» романы. — Сказав это, Джейми вновь почувствовал себя неловко: почему он избегает слово «трахаться»? Но словосочетание «заниматься любовью» он почти не использовал — в таких отношениях совсем не было любви. Он хотел было попытаться объяснить все Мике, но почему-то постеснялся. Как глупо! Джейми начал поочередно закидывать ногу за ногу и разглядывать свои черные шелковые носки.

— Надеюсь, тебя это не смущает? — наконец сказал он. — Терпеть не могу менять мебель. Но если ты захочешь, мы купим себе все. новое.

— Hei; в этом нет необходимости. Мне нравится эта. Кажется, это шведская, фирмы «Бидермайер»?

— Вообще-то да, но откуда ты… — проговорил Джейми и лишь потом понял, что Мика не заслуживала такого высокомерного к себе отношения и такой изумленной реакции с его стороны. А вот он вполне заслужил тот испепеляющий взгляд, которым она удостоила его, прежде чем вновь заняться своими вещами.

— Как насчет того, чтобы поехать завтра в этот твой Пэкем и спросить разрешения твоих родителей на брак — ведь люди так любят это? — спросил Джейми, скрывая под утрированным лондонским акцентом смущение, вновь охватившее его при мысли, насколько же мещанскими являются его представления о женитьбе.

— Нет! — крикнула Мика и встала. С плечиков в ее руках соскользнуло на пол новое платье. — Не надо этого делать, — торопливо добавила она.

— Ты боишься, что им не понравится, что ты выходишь замуж за белого? — самоуверенно рассмеялся Джейми.

— Меня не волнует их мнение. Я уехала оттуда и возвращаться не собираюсь.

— А как же твоя мама, она ведь будет волноваться за тебя? Мы не можем долго скрывать, что женаты — за мной всегда внимательно следят журналисты.

— Моя мать умерла. А на отца и братьев мне плевать, они больше не существуют для меня, — заявила Мика, вешая платье на плечики. Она проговорила это таким холодным тоном, будто говорила о вещах, а не о живых людях. По спине Джейми пробежал холодок.

— Почему ты так отзываешься о своих родных? — спросил он.

— Я не хочу обсуждать эту тему.

— А я хочу. — Джейми спрыгнул с кровати. — Расскажи мне все.

— На самом деле ты не хочешь этого слышать.

— Я хочу знать о тебе все, ведь так я смогу лучше тебя понять.

Мика остановила на нем долгий внимательный взгляд, при этом на ее красивом лице невозможно было различить никаких эмоций.

— Правда? Ты сможешь лучше меня понять, если узнаешь, что отец трахал меня с тех пор, как мне исполнилось восемь, и что моя мать знала, но ничего не делала? И что мои братья, когда подросли, также взялись за меня? Вот такая у меня семья, — вызывающим тоном закончила она.

— О, Боже. — Джейми стоял, разинув рот и округлив глаза.

— Moгy спорить, ты жалеешь, что задал этот вопрос.

— Бедняжка! Что я могу сказать? Что мне сделать? Я так хотел бы облегчить твою боль!

— Наверное, уже немного поздно делать это, — ответила Мика, повернулась и грациозной, как всегда, походкой прошла в ванную. Джейми услышал, как дверь закрылась на щеколду, и что он ни говорил ей, следующие два часа она просидела в ванной.

Они улетели в Америку, чтобы там расписаться. Помимо того, Джейми должен был закончить работу в фильме, но сначала он хотел выполнить обязательства контракта относительно рекламы средств после бритья. Когда они прибыли в нью-йоркский отель «Пьер», одним из первых Джейми позвонил Уолт Филдинг.

— Мы с Черити приглашаем вас отужинать с нами сегодня — если, конечно, вы не слишком устали после перелета.

— Как это мило с вашей стороны, — как настоящий англичанин, ответил Джейми — он знал, что его американскому другу это понравится.

Простым ужином дело не ограничилось. Черити с энтузиазмом взяла Мику под свою опеку и повела ее по магазинам скупать приданое. Затем она организовала для девушки что-то вроде презентации на своей квартире на Парк-авеню, и Мика получила кучу чудесных подарков от людей, которых она никогда раньше не встречала. К величайшему разочарованию Черити, Джейми сказал ей, что уже организовал свадьбу — по ее словам, она была бы очень рада, если бы такая звезда, как Джейми, провел свадебную церемонию в ее загородном доме в Коннектикуте. Но зато роль посаженого отца должен был исполнить Уолт, хотя для этого им с Черити пришлось лететь в Калифорнию. Черити ненавидела Западное побережье США, считая, что по утонченности оно и близко не стоит с Восточным.

На телешоу Джонни Карсона Джейми встретился с Гатри.

— О, Боже, что ты здесь делаешь? — изумленно спросил он.

— Видишь ли, мою пьесу запускают на Бродвее, и мне нужна кое-какая реклама. К сожалению, времена, когда хорошим вещам не нужна была раскрутка, давно миновали.

— И как же ты здесь очутился? Ведь ты никогда не летаешь самолетами.

— Я накачался успокоительными и сел на борт «Королевы Елизаветы». Больше я этого не повторю — мой бедный животик просто не перенесет второго такого вояжа. Что еще хуже, мне попался отвратительный стюард.

— О, Гатри, ты такой неженка!

— Я слышу, твой английский немного улучшился? — заметил Гатри, приставив ладонь к уху. — А что здесь делаешь ты?

— Я женюсь, честное слово!

— Да?! И кто же твоя счастливая смущенная невеста?

— Ну как же, это Мика. Ты должен бы стать посаженым отцом — ведь это ты нас познакомил.

— Действительно? Какая неосторожность!

— О чем ты?

— Мне не нравится нести ответственность за ошибки, которые ты совершаешь.

— Ну, не всем же быть голубыми, — натужно рассмеялся Джейми, почувствовав, что неизвестно почему злится на старого друга.

— Это точно, не всем. Джейми, а ты хорошо обдумал этот шаг?

— Ну конечно!

— Но ведь, если я не ошибаюсь, в последний раз мы виделись недели три назад. А теперь ты говоришь мне, что женишься.

— Именно так. Ну и что? — с вызовом ответил Джейми.

— По-моему, тебе нужен трезвый взгляд и добрый совет старого друга. Ты совсем не знаешь эту девушку.

— Мне и не нужно: она — это все, о чем я мечтал.

— Что касается внешности я согласен, а интеллект?

— Гатри, мне кажется, ты хочешь меня обидеть.

— Ну, извини, я не хотел. Я просто должен предостеречь тебя. Ты уверен, что влюбился в нее, а не в ее красоту? Ведь она просто прекрасна.

— Мне не нравится то, что ты говоришь.

— Что она прекрасна? — рассмеялся Гатри, но потом резко посерьезнел и, схватив Джейми за руку, горячо заговорил: — Послушай меня, друг. Можно жениться на женщине из низшего класса, из бедного квартала, но ни в коем случае нельзя соединяться с той, кто тебе неровня в плане интеллекта. Ты не самый яркий светоч разума на земле, но по сравнению с милашкой Микой твоя лампочка светит на миллионы ватт мощнее. Она быстро наскучит тебе до смерти.

— Отвали, Гатри. Да кто ты вообще такой? — Джейми уже готов был ударить друга.

— Эй, полегче. — Эвримен быстро отошел на шаг.

— Джейми, Гатри, рад вас видеть — вы что, тоже принимаете участие в этой программе?

— О, Дитер фон Вайлер! Какая неожиданность! — Гатри пожал протянутую руку. — А ты как здесь оказался? Сделал крупный благотворительный взнос? Впрочем, я в этом сомневаюсь.

Похоже, эта тирада озадачила Дитера.

— Нет, я просто заплатил рекордную цену за отличный триптих работы одного итальянца, пятнадцатый век. Я…

— О, все бросаешься деньгами? Какой ты все-таки расточительный тевтон! — Гатри игриво похлопал Дитера по руке.

Пройдя все необходимые формальности и сдав анализы крови, они поженились в саду при расположенном в Беверли Хиллз чудесном особняке Фореста Элингема. Джейми знал, что его ждет великое счастье.

Почти все родные Джейми были категорически против этого брака — за исключением одной Поппи. Узнав о свадьбе из газет, она тут же объявилась: прислала поздравительную телеграмму и настояла, чтобы молодые при первой же возможности навестили ее.

Джейми видел свою мать очень редко: за все тридцать пять лет его жизни, если не считать первых шести, они встречались от силы, десять-пятнадцать раз. Поппи была для него почти чужим человеком, со своими друзьями он виделся в сто раз чаще. Но когда они все же встречались, Поппи каждый раз приветствовала сына так сердечно, словно все эти годы с нетерпением ждала встречи. Джейми никогда не оставался у нее надолго — со временем он понял, что она быстро устает не только от мужей, но и от других людей. Когда Джейми узнал об уходе Свена, это ничуть не удивило его: швед был слишком серьезным человеком для его легкомысленной матери. Затем его место на некоторое время занял австралиец с глупым именем Ривер — да и сам он, по мнению Джейми, был весьма туп, что компенсировалось лишь его колоссальным состоянием. Теперь же обязанности мужа Поппи выполнял Филипп — утонченный, но бедный французский дворянин. В данном случае его бедность не играла особенной роли, ведь хитроумный адвокат Поппи уже давно сделал ее богатой женщиной, содрав с мужей немалые отступные.

Джейми увидел элегантную, жизнерадостную, все еще красивую пятидесятипятилетнюю хозяйку принадлежавшего Филиппу замка в долине Луары.

— Думаю, твоя мать очень рада тому, что ты женился на мне вопреки отцу, — сказала Мика, когда они прогуливались по унылым в зимнюю пору окрестностям замка. В длинной лисьей шубе, которую Джейми купил жене в Париже, она выглядела просто восхитительно.

— Не понимаю, о чем ты.

— Я негритянка, и именно это приводит твоего отца в ярость, и твоя мать принимает нас с распростертыми объятиями только поэтому. Я уверена: она сделает так, чтобы отец узнал об этом визите.

— Но мне казалось, что ты понравилась маме.

— Ты считаешь? Твоей матери не нравится ни один человек, за исключением ее самой.

— Возможно, — проговорил Джейми, отвернулся и обратил внимание Мики на летящего низко над землей фазана — все это лишь для того, чтобы она не заметила грусти в его глазах. «Как глупо, — подумал он. — Взрослый мужчина по-прежнему жаждет любви своей матери».

— Джейми, ты любишь играть?

— А почему ты спрашиваешь?

— Все говорят мне, что любишь.

— Ну да, я обожаю перекинуться в карты или бросить кубики. Но теперь я не такой, каким был раньше. В моей жизни был период, когда я готов был ставить деньги на все что угодно. — Он рассмеялся этому воспоминанию. — Но все в прошлом.

И он не лгал — время от времени он все еще посещал букмекеров, и играл в нарды, но делал это все реже и реже. Наверное, сказывалось то, что он теперь много зарабатывал.

— Я рада этому — не хотела бы, чтобы мой муж был заядлым игроком. Деньги нужны не для того, чтобы швыряться ими.

— Ты права.

Теперь, спустя четыре месяца после их свадьбы, Джейми удивляло то, что при встрече он решил, будто Мика похожа на ребенка. Он вынужден был признать, что во многом она была даже более зрелым человеком, чем он. Кроме того, он понимал, что Мика гораздо более сдержанная.

— Кстати, на следующей неделе, сразу после Рождества, я улетаю в Нью-Йорк, — объявила Мика через некоторое время.

— Да? Ну что ж, я свободен и тоже могу полететь с тобой. Что ты там будешь делать?

— Пока мы были там, я познакомилась с кое-какими людьми из модельного бизнеса — меня представила Черити. Теперь мне надо увидеться с ними.

— Но тебе нужна будет моя поддержка.

— Ну что ты, в этом нет необходимости.

— Понятно, — ответил Джейми и в который раз ощутил обиду на жену — она всегда казалась ему такой отстраненной, как будто совсем в нем не нуждалась.

Ночью, в постели, он совершенно забывал об этой сдержанности — Мика превращалась в страстную любовницу. Ночью все было отлично, с ней он получал от секса больше удовольствия, чем с кем-либо раньше. Мика постоянно изумляла Джейми, уложившего в постель сотни женщин и считавшего, что он знает о сексе все. Когда она желала его, то никогда не стеснялась открыто это продемонстрировать. В постели она не признавала никаких ограничений, заставляя его ощущать себя властелином мира.

— Мика, ты меня любишь? — спросил он как-то после занятий любовью.

— А почему ты спрашиваешь?

— Ты никогда этого не говоришь.

— А это так необходимо?

— Для меня — да.

— Я люблю тебя, — словно уступая ему, произнесла она.

Когда она улетела в Нью-Йорк, Джейми дожидался ее в Лондоне, охваченный страхом, что она не вернется. Он пытался разобраться в своих опасениях — ну зачем ей бросать его так быстро? Мика вернулась с победой — ее карьера модели началась.

Именно ее отчужденности и равнодушия он больше всего боялся, но именно эти качества и влекли его к ней. Джейми казалось, что она возвела вокруг себя высокую стену, а он постоянно пытается снести ее голыми руками. К отцу Мики он ощущал невыразимую ненависть, а ей отчаянно хотел помочь преодолеть последствия детских потрясений. «Мы встретились лишь потому, что я могу помочь ей, излечить ее, — твердил он себе. — Наступит день, когда она станет другой, когда она придет в себя и расслабится, и тогда она будет полностью принадлежать мне».

7

1987–1992

Джейми не любил размышлять о том, в чем в глубине души всегда был уверен. Он считал, что такие размышления — слишком опасное времяпрепровождение, что постоянный самоанализ может довести до беды. Он был актером, а значит, принадлежал к числу людей, помешанных на самих себе и своих побуждениях, но он не разделял слепой веры своих коллег в психиатров. Однако даже он пытался понять, почему после появления в его жизни Мики он стал меньше думать о дочери. Джейми никогда не обсуждал этот вопрос с женой, ведь ему не хотелось, чтобы Мика неправильно его поняла, решив, что она для него — всего лишь замена утраченному ребенку. К тому же о подобных вещах они вообще никогда не говорили. Он все еще посылал Фионе подарки, но неистребимая тяга к ней, казалось; прекратилась. «Быть может, — думал Джейми, — любви во мне хватает лишь на одного человека, и этим человеком стала Мика».

Он был уверен, что любит Мику, — он гордился ею и ее красотой, скучал по ней, когда ее не было. Но по ночам ему все чаще стали приходить в голову предательские мысли. Можно ли назвать то, что между ними было, любовью? Что у них общего? И как можно любить того, кто в ответ лишь обдает тебя холодом? Когда такие мысли одолевали его, он ощущал себя несчастным и ужасно одиноким.

Была еще одна неприятная мысль, которая грызла его долгими бессонными ночами: он понимал, что все его неприятности — а их было немало — начались после того, как он женился на Мике.

Фильмы о Питере Аскоте всегда снимались в Европе, и на время съемок Форест Элингем, продюсер и режиссер этого сериала, обосновывался в Англии. В его планах был очередной фильм — «Гонконгская история», в нем Питер Аскот должен был помериться силами с китайскими мафиозными структурами — «триадами». Этот фильм обещал стать самым ярким и красочным из всех.

Но однажды, когда Форест возвращался домой после званого вечера, на его автомобиле лопнула шина. Будучи под хмельком, он не смог справиться с большой тяжелой машиной, и та, перевернувшись несколько раз, врезалась в опору моста. Форест и его молодая жена погибли на месте.

Джейми был буквально убит горем. Он очень уважал Фореста, который, в общем-то, и сделал его знаменитым, и знал, что без Элингема его дела непременно ухудшатся. Джейми первый готов был признать, что актером в полном смысле этого слова он никогда не был, что звездой его сделали внешность, красивое тело и шарм, которые, к счастью, могла запечатлеть камера.

— Вы просто скажите, что я должен делать, — часто шутил он на съемочной площадке. — Я абсолютно не умею играть.

И поклонники обожали его за эту честность.

— Форест всегда чрезвычайно терпеливо добивался от своей звезды того, что ему нужно было в кадре, и это непрестанно изумляло Джейми, когда он позже просматривал готовый фильм. Но теперь Элингем погиб, причем погиб просто глупо — скорбь Джейми превратилась в злость, когда он узнал, что Форест был из тех странных людей, которые, чтобы сэкономить несколько долларов, устанавливают на свои автомобили восстановленные протекторы.

Всю неделю после похорон Джейми не просыхал — водка и бренди лились нескончаемым потоком. Главной причиной запоя был страх: как он будет теперь сниматься, ведь Элингема больше нет?

Письмо от кинокомпании свалилось на него как снег на голову — без каких-либо предварительных обсуждений его уведомили, что «Гонконгскую историю» снимут без него. Джейми прочитал, что пришло время заменить его более молодым актером и таким образом омолодить зрительскую аудиторию сериала. Его место занял Майк Дерри, малоизвестный актер, который был на десять лет моложе его. Смысла подавать в суд и закатывать скандал не было — ему и так немало заплатили за расторжение контракта.

В ту же ночь Джейми отправился в «Элизиум», в прошлом его любимое казино, и там вволю поиграл. Выражение ненависти, появившееся на лице Мики, когда он признался в содеянном, заставило его поклясться, что такие срывы больше не повторятся.

Целый год он не мог найти работу. Сначала Джейми отверг несколько сценариев: в них, как он считал, его роль была слишком похожа на ту, которая сделала его знаменитым. Он сыграл в одном телесериале роль, за которую его в пух и прах разнесли критики, и озвучил рекламу собачьего корма, что было чрезвычайно скучно.

Мика терпеливо сносила его неудачи — когда была рядом. Если Джейми не мог найти работу, то Мика ею перебирала. В самом начале карьеры на нее положил глаз французский кутюрье Серж де ля Понт, и на показах весенних и осенних коллекций она была его ведущей моделью. После этого предложения работы посыпались на нее дождем, и теперь она проводила в путешествиях по свету намного больше времени, чем дома. Джейми это совсем не нравилось, он боялся, что Мика уйдет к более богатому или более молодому мужчине. Но он все равно очень гордился ею. Сам он все ждал, когда же появится сценарий, который вернет его карьеру к жизни.

Поскольку Мики часто не было дома, а у него появилась масса свободного времени, Джейми вновь начал думать о Фионе. Он каждый день ездил в Данстейбл и, сидя в своей машине, смотрел, как она выходит из школы. К его радости, Фиона была очень красива — он судил об этом не только как гордый отец, но и как профессиональный актер. Девушка была выше своей матери, ее волосы были светлыми, как у самого Джейми в молодости, да и вообще, он с радостью отмечал, что дочь похожа на него больше, чем на Салли. Ему очень хотелось услышать ее голос или смех, но она обычно была одна. Девушка торопливо проходила мимо его машины, и знать, что она совсем рядом, но не осмеливаться окликнуть ее, было для Джейми невыносимой мукой.

И вот однажды он подумал: «А почему, собственно, я боюсь? Она уже взрослая, ей почти восемнадцать». Все эти годы он щадил чувства ребенка, но ведь ребенка больше не было!

— Фиона! — позвал он, выходя из машины. — Это я, твой отец!

«Какой дешевый драматизм!» — промелькнула у него мысль.

Девушка медленно обернулась, и вот он уже смотрел прямо в ее голубые, как небо, глаза — такие похожие на его.

— Я тут подумал, что настало время нам познакомиться, — неловко проговорил он.

Фиона молча стояла, сжимая свою сумку, а стайки девушек все проплывали и проплывали мимо нее.

— Прошло так много лет… — добавил Джейми.

— И кто же в этом виноват?

— Ты многого не понимаешь.

— И не хочу понимать!

— Но, Фиона… — Джейми шагнул к ней, и она тут же отошла на шаг. — Фиона, я ведь твой отец!

— Нет, ты никогда не был моим отцом. Не смей даже произносить это слово!

Она повернулась и побежала прочь, оставив Джейми в таком состоянии, словно она ударила его. Его сердце сжалось от острого ощущения одиночества.

Больше он даже не пытался увидеть дочь.

На следующий год его отец, вручая кубок обладателю лучшего быка на местном сельскохозяйственном фестивале, упал и мгновенно умер — как оказалось, от тромбоза венечных сосудов. Первой мыслью Джейми было: отец наверняка счел бы смерть на публике чем-то крайне неприличным.

Он долго не мог поверить тому, что случилось. Гарри было всего шестьдесят четыре — слишком ранняя смерть, по мнению Джейми. Он был абсолютно не готов к такому повороту событий. Хотя между ними никогда не было той близости, которой желал бы Джейми, он опять почувствовал себя брошенным. И то, что у него была Мика и были друзья, вдруг утратило всякое значение — он словно мгновенно стал изолированным от всего мира маленьким мальчиком, у которого умерла часть души. К кому ему теперь обращаться за помощью? Ведь, несмотря на отчуждение, разъединившее их с отцом из-за брака с Микой, Джейми знал, что случись какая-то катастрофа, он всегда сможет обратиться к Гарри. А теперь эта катастрофа произошла с его отцом.

Отец несколько раз снился ему по ночам, и когда он просыпался, ему казалось, что Гарри жив и все идет хорошо, но потом он осознавал, что отца больше нет. И тогда Джейми прибегал к тому средству, которое он всегда использовал, чтобы отгородиться от неприятной действительности, — к алкоголю.

В день похорон отца он стоял на холме над домом и думал о том, что Грантли теперь принадлежит ему, но эта мысль не доставляла ему того удовольствия, которого он ожидал ощутить, когда много лет назад, еще маленьким мальчиком, впервые осознал, что Грантли когда-нибудь перейдет к нему. Вместо этого он смотрел на свой любимый дом и размышлял о том, какая большая ответственность отныне легла на него.

Вернувшись в дом, он пожалел, что не остался стоять на холме: семейный адвокат сообщил, что отец абсолютно ничего ему не оставил! Согласно завещанию, все деньги доставались его брату Эсмонду. Разумеется, Грантли и все то, что было в нем, отходило Джейми: его прадед еще много лет назад включил в свое завещание пункт, предусматривающий именно такую ситуацию и не позволяющий обозленному отцу передать дом не старшему сыну, а кому-то еще.

Следует признать, что Эсмонд был шокирован и смущен не меньше самого Джейми.

— Джейми, я понятия об этом не имел, — сказал он, когда адвокат, собрав свои бумаги, ушел и братья остались одни.

— Все нормально, брат. Я уверен, что ты и впрямь не знал о том, каким будет завещание. — Джейми улыбнулся Эсмонду и похлопал его по плечу. Он совсем не знал своего брата, они словно жили в разных мирах. Эсмонд работал в коммерческом банке в Сити и в тридцать один год уже был восходящей звездой банковского дела. Он женился на симпатичной, но довольно глупой графской дочери, у них было двое детей, милый особняк в Ноттинг-Хилле и загородный домик в Дордоне. Джейми подумал, что в общем-то отец был прав — у Эсмонда деньги будут в безопасности.

— Ты не знаешь, почему он так поступил? — спросил Эсмонд, явно обрадованный тем, что Джейми воспринял все так легко.

— Думаю, из-за моих привычек и стиля жизни — он не одобрял их.

— А может, из-за Мики?

— Эта была капля, переполнившая чашу его терпения.

— Она такая необычная, — неуклюже выразился Эсмонд. — Ну, ты понимаешь, что я имею в виду, — добавил он, покраснев от смущения. — Ты сможешь содержать поместье? — торопливо продолжал он, явно решив, что позволил себе лишнее.

— Понятия не имею. Я даже не знаю, сколько на это нужно денег. Впрочем, мои роли дают мне вполне достаточно, — произнес Джейми с уверенностью, которой совершенно не ощущал.'

Как это ни странно, но он сделал именно то, что делал всегда, когда был ребенком. Едва гости ушли, Мика сказала, что хочет полежать, а Эсмонд с женой отправились пройтись. Джейми быстро пошел через парк, постучал в двери коттеджа Лу и был Тепло принят хозяйкой.

— Если тебя интересует мое мнение, он поступил довольно гнусно. Он и словом не обмолвился о своих планах, — сказала Лу, наливая ему бокал вина.

— По крайней мере, он обеспечил твое будущее.

— Можешь взять эти деньги себе — мне они не нужны.

— Не глупи, Лу. Они тебе еще понадобятся. Грамотно вложи их, и твой доход будет гарантирован.

— Но он все равно поступил неправильно. Я была бы более довольна, если бы эти деньги достались тебе и пошли на содержание Грантли.

— Лу, не думаю, что та сумма, которую он тебе оставил, могла на что-то повлиять. Но все равно спасибо, я всегда буду помнить твою доброту. — Джейми почувствовал, что готов заплакать, но сумел обернуть рыдания в смех. — К тому же у меня полно денег, можешь не беспокоиться, — солгал он, чтобы успокоить Лу.

— Что ж, я рада. Это из-за Мики он на тебя разозлился?

— Не только, наши отношения разладились намного раньше.

— Оттого, что ты постоянно играл?

— Да, ему это очень не нравилось.

— Вот лицемер! Он сам любил поставить деньги на лошадь.

— Ты серьезно?!

— Да. Скажу тебе больше: если бы не я, он, возможно, давно спустил бы свое состояние. К счастью, когда дело касалось лошадей, он прислушивался к моим словам.

— Лу, ты просто чудо, — рассмеялся Джейми.

Женщина вновь наполнила до краев его бокал.

— Эта твоя Мика кажется мне такой надменной.

— Ты ошибаешься. Просто она стесняется всего на свете, — словно защищаясь, ответил Джейми.

— Можешь не пытаться меня провести. По-моему, это просто высокомерная стерва… Думаю, что на похоронах она в душе смеялась над всеми нами. У тебя с ней все нормально?

— Ты про что?

— Я имею в виду — ты с ней счастлив? Она кажется мне такой холодной, а тебе нужна более сердечная жена, та, которая обожала бы тебя и давала уверенность в себе. Тебе всегда этого недоставало, хотя я так и не поняла почему.

Джейми смущенно пожал плечами. Ему никогда не нравилось, когда с ним говорили о нем самом, тем более — подвергали его подобному анализу.

— А ты не думаешь, что она вышла за тебя только потому, что ты знаменит и мог помочь ей с карьерой? — спросила женщина.

— Лу, что ты такое говоришь! Я люблю Мику, она для меня все, и мне не хотелось бы, чтобы о ней говорили в подобном тоне, — произнес Джейми, чувствуя себя все менее комфортно.

— Если ты любишь кого-то, это не обязательно означает, что ты счастлив с этим человеком. Я так понимаю, она хороша в постели?

— Просто бомба! — ответил Джейми, понимая, что не должен был отвечать на такой нескромный вопрос, но не удержался, чтобы не похвастаться.

— Ну что ж, это уже кое-что.

Лу открыла новую бутылку вина. Очевидно, ответ Джейми удовлетворил ее — развивать эту тему она не стала.

Был ли он счастлив с Микой? Джейми сказал себе, что да — ему всегда удавалось убедить себя, что в жизни ему очень везло. Но и теперь, спустя четыре года после их свадьбы, стена, которую Мика возвела вокруг себя, все еще стояла на своем месте и даже, казалось, стала выше и крепче. Джейми понимал, что он знает жену ненамного лучше, чем в тот день, когда впервые ее увидел. И так же мало знала она о нем, но он боялся, что причиной этого было ее безразличие к нему. Быть может, Лу права и он для Мики всего лишь ступенька на пути к ее целям?

Ее красота все еще безмерно радовала Джейми. Когда он смотрел на ее прекрасное лицо и грациозное тело, его переполняла гордость. Иногда, глядя, как она кошачьей походкой шествует по комнате или по подиуму, он испытывал острое желание встать и закричать: «Она моя жена! Правда, она прекрасна? Она моя, вся моя!» Но так ли это было?

Его, как и раньше, влекло к Мике, и стена между ними убивала его. Он все надеялся, что завтра или послезавтра эта стена исчезнет без следа. А когда ее великолепное тело изгибалось под ним, а чувственный рот ласкал его до тех пор, пока он не начинал кричать от восторга, Джейми совершенно забывал о терзавших его страхах и сомнениях. И тогда он отдавал ей еще большую часть себя.

Чтобы раздобыть денег на содержание Грантли, Джейми продал часть прилегающей земли. Хотя Мика теперь зарабатывала немало, он был слишком щепетилен, чтобы обратиться к ней за помощью. Кроме того, его грызло мерзкое подозрение, что она ему откажет, хотя, казалось, она получала от Грантли не меньшее удовольствие, чем он.

Джейми хотелось бы, чтобы отец был жив и видел, как ловко Мика справляется с ролью хозяйки такого поместья. Она словно родилась дочерью пэра Англии — с таким достоинством она себя держала.

Теперь ей безумно нравилось приглашать в Грантли побольше людей и устраивать бурные вечеринки. Это не всегда были те люди, которых хотел бы видеть Джейми, но они нравились Мике, и этого было достаточно.

Мика со своим дизайнером занялись перестройкой дома, и вскоре он стал почти неузнаваемым. Приходили огромные счета, и Джейми оплачивал их с большим трудом.

Он вновь пристрастился к бутылке, так что теперь он частенько был не в состоянии заняться с Микой любовью — даже если бы она пришла к нему в комнату, что случалось теперь нечасто, ведь она с недавних пор предпочитала гулять ночи напролет.

Джейми стал брать в Лондон кое-какое фамильное серебро и фарфор и продавать их там. Получив деньги, он шел в казино, где иногда выигрывал, иногда проигрывал — но чтобы он принял решение прекратить играть, необходима была длинная череда проигрышей.

Алкоголь, ночи без сна и беспокойство начали сказываться на его внешности, а ведь теперь, когда ему стукнуло сорок, этого ни в коем случае нельзя было допускать. Чтобы остановить старение, Джейми даже стал пользоваться лосьонами и кремами Мики.

За три следующих года ему дважды предлагали роли в фильмах — больших, дорогих фильмах, финансируемых известными американскими киностудиями. Каждый раз в нем вспыхивала надежда на новый взлет карьеры, и каждый раз роль в последний момент доставалась кому-то другому.

Позже он узнал причину своих неудач — ему мстил Деметриус Папандопулос, которому принадлежал немалый пакет акций обеих кинокомпаний. Как оказалось, у грека были длинные руки и хорошая память. Теперь Джейми знал, что его ни в коем случае нельзя было злить.

Один из самых неприятных моментов в его жизни случился семь лет спустя после свадьбы, вскоре после его сорок второго дня рождения, — тогда он сидел без работы и ждал в отеле встречи с очередным продюсером, который должен был убедить Джейми, что он именно тот актер, который ему нужен. Он прошел мимо двух женщин и сел за колонной, в укромном уголке — ему не нравилось, когда на него глазели.

— Кажется, это тот самый Джейми Грант? — услышал он громкий шепот одной из женщин.

— Да, тот самый. Он здорово постарел, правда?

— Я уверена, его довела жена. Ты знаешь, что она опять сошлась с тем ужасным греком?

— Да ты что?! Кто тебе сказал?

— Муж моей двоюродной сестры видел их вместе в Нью-Йорке.

К горлу Джейми подкатила тошнота. Он всегда боялся, что Мика найдет кого-то еще, но вернуться к Деметриусу после всего того, что грек сделал с его карьерой? Это было двойное предательство! Вмиг забыв о продюсере и о фильме, в котором он хотел получить роль, Джейми выбежал из отеля и поехал в свою квартиру. Мика была дома.

— Это правда? — крикнул он.

— Не будь дураком, — ответила Мика, не отрываясь от своего маникюра.

— Ты же не станешь мне лгать?

Жена спокойно посмотрела на него:

— Джейми, я сама решаю, с кем мне дружить. И не смей допрашивать меня, я тебе ничего не должна.

— Но ты же понимала, что я почувствую, когда узнаю об этом?

— Да мало ли что люди говорят? — Она резким движением задвинула ящик стола. — Я сегодня улетаю в Нью-Йорк.

— Опять? — растерянно произнес Джейми. — Ты ведь только вернулась.

— У меня назначена встреча, — заявила Мика.

Лишь после того, как жена вышла из квартиры, Джейми вспомнил, что она так и не ответила на его вопросы.

В конце концов, он все же получил роль, потом еще одну, но для этого ему пришлось снизить свои требования — теперь он снимался во второсортных малобюджетных фильмах, большинство из которых даже не выходили в прокат — их переводили на видео и показывали по телевизору поздно ночью. Он также стал сниматься в небольших ролях в телесериалах. Его звезда стремительно закатывалась.

Он отчаянно нуждался в деньгах и в большой роли.

Лондон, осень 1992

Джейми взглянул на часы и решил, что он, наверное, задремал. Было уже слишком поздно опять звонить Салли — лучше поспать. Впрочем, он знал, что заснуть будет трудно, — как когда-то давно, Джейми ощущал душевный подъем и возбуждение. Он от всей души надеялся, что уж в этот раз…

— Мика? — Когда он наливал себе стаканчик на ночь, ему показалось, что хлопнула входная дверь.

— Я вернулась, — отозвалась его жена. Джейми не мог поверить своей удаче — она здесь, в Лондоне!

— Дорогая, у меня чудесные новости! — выбежал он ей навстречу, размахивая драгоценным сценарием, который дал ему Гатри.

— Ты опять вел себя, как полный придурок? — бросила Мика, проходя мимо него. Сбросив пальто, она с размаху уселась на диван. — Черт, как же я устала от всего этого!

Поджав под себя длинные стройные ноги, она начала перелистывать глянцевый журнал со своей фотографией на обложке.

— Не понял? — застыл на месте Джейми.

— Я о том мега-проигрыше в казино Монте-Карло. И не стоит, как ты привык делать, отрицать это. Мне сказали, что ты был там, — сказала Мика, не глядя на него.

— Мика, я все объясню. Я был в отчаянии. Мой банковский счет почти пуст, и мне надо было на что-то решиться.

— Азартные игры — это забава для идиотов.

— Я знаю, я действительно был идиотом. Но мне нужно было что-то заплатить банку. Я все еще расплачиваюсь за ту вечеринку, которую ты устроила в Грантли.

— Джейми, мне начинают действовать на нервы твои привычки.

— Неужели ты не можешь мне помочь?

— Что?! — Мика выпрямилась и недоуменно посмотрела на мужа.

— Я хочу сказать, я зарабатываю намного меньше тебя.

— Ты ждешь, что я буду вытаскивать тебя из дерьма, в которое ты сам залез? Ну, уж нет, я могу найти для своих денег лучшее применение!

— Мика, пожалуйста, сделай это хоть раз!

— Джейми, пожалуйста, отвали! — Она вернулась к своему журналу.

— Ну ладно, если ты не хочешь помочь, то окажи мне другую услугу. Попроси своего друга Деметриуса в этот раз не мешать мне. Если я не получу этой роли, то мне конец.

Он стоял, сжимая в руке сценарий и чувствуя себя униженным оттого, что вынужден был просить об этом.

— Неужели ты считаешь, что я обладаю таким влиянием на Деметриуса? — холодным тоном произнесла Мика.

— Я уверен, что обладаешь. Пожалуйста, поговори с ним! — уговаривал ее Джейми, сам себя презирая за это.

— Джейми, не разговаривай со мной так — мне это очень не нравится, так ты мне кажешься еще более слабым, чем ты есть на самом деле.

— Черт возьми, что ты хочешь этим сказать?

— Да все ты понимаешь. — Мика зевнула и потянулась.

— Нет, не понимаю. Я понятия не имел, что ты такого мнения обо мне.

— Правда? Тогда ты не слишком наблюдателен.

— Мика, пожалуйста, прекрати! — сказал Джейми, подойдя к ней на пару шагов. На его лице появилось выражение недоумения и отчаяния.

— Джейми, ты что, совершенно не слушаешь, что я тебе говорю? Я сыта тобой по горло. — Она провела пальцем под красивым аккуратным подбородком.

— Но почему ты вдруг так заговорила? Что случилось?

— Наверное, мне надо было сделать это намного раньше. Быть может, тогда ты меньше разбрасывался бы деньгами. — В обращенном на Джейми взгляде читалась такая ненависть, что он буквально окаменел.

— Ты… ты что, больше меня не любишь? — запинаясь, пробормотал он.

— А я когда-нибудь тебя любила?

— Я думал, что любила. Я же тебя любил!

— Правда? А мне кажется, что тебе просто нравилось чувствовать меня своей, обладать мною! Ты любил показываться па людях вместе со мной. Впрочем, может быть, ты действительно был увлечен мною, как и все другие.

— Какие другие?

— Ты же ничего не знаешь обо мне, тебе наплевать на меня!

— Это ты не позволяла мне узнать тебя получше.

— Брось, Джейми. Тебя интересует только собственная персона, ты всегда говоришь только о себе и о своей карьере. Ты хоть раз проявил интерес к моим делам? Мы хоть раз разговаривали по душам? Ты когда-нибудь хотел знать, какие у меня интересы? Тебе даже не нравятся мои друзья!

— А кому они могут нравиться? Бесполые тупицы!

— Вот и я о том! А твои приятели хоть чем-то лучше?

— Мика, ты не права. Мои друзья всегда были добры к тебе…

— Снисходительны, ты хотел сказать? Как же, добры к негритянке…

— Мика, да что с тобой такое? Я всегда интересовался твоими делами, гордился тобой. Я пытался помочь тебе справиться с ужасными воспоминаниями единственным доступным мне способом — демонстрируя свою нежную любовь к тебе.

— И когда же ты делал это в последний раз?

— Но ты ведь сама отталкивала меня! Я не хочу об этом говорить — когда мы обсуждали твое прошлое…

— Одну минутку! Это ты обсуждал мое прошлое, мне на него начхать. Как бы там ни было, что было, то сплыло. Мой отец уже много лет как бросил нас.

— Ты хочешь сказать, что твоя мать не умерла?

— Нет, почему же, умерла.

— А твои братья?

— У меня две сестры, которых я ненавижу.

Не зная, что и думать, Джейми сел и схватился руками за голову. Лжет она на этот раз или говорит правду?

— Тогда зачем ты меня обманывала?

— Чтобы ты пожалел меня, чтобы ты не просто трахнул меня, а женился на мне и обеспечил мне начало карьеры. Я знала, что ты будешь мне полезен в этом, и я не ошиблась.

Потрясенный Джейми не сдержал невольный крик.

— Нет!

— Ты удивлен, правда? Однако если бы ты побеспокоился узнать меня получше, то удивился бы еще больше. Но ты слишком увлечен собой, чтобы интересоваться чьим-то внутренним миром. Тебе наплевать на всех, кроме себя самого, в этом ты так похож на свою чертову мамашу!

— Мика, это не так. Пожалуйста, замолчи! Ты ведь пожалеешь о том, что говоришь.

— Я замолчу. — Его жена поднялась на ноги. — Но замолчу потому, что мне больше нечего тебе сказать.

— Но если ты так ко мне относишься, почему ты продолжала жить со мной?

— Это меня устраивало. Дело в том, что мне нравится быть хозяйкой в Грантли.

— Мика, ты просто сука!

— Не большая, чем ты — ублюдок, — сказала она и, как всегда, изящной походкой подошла к двери. Там она секунду постояла, словно размышляя о чем-то.

— Вот что я тебе скажу, Джейми. Я заплачу за последнюю вечеринку, но только потому, что продукты поставляла одна моя подруга и я не хочу лишать ее честно заработанных денег. Но ничего более, ты понял?

— Спасибо, Мика, ты просто молодчина. Но тебе не кажется…

Как оказалось, он разговаривал сам с собой: дверь за Микой уже закрылась. Джейми почувствовал, что дрожит. Он подошел к подносу с выпивкой и налил себе большой бокал виски, который выпил одним глотком. По его спине пробежал холодок. Неужели между ними все кончено? Неужели Мика ушла от него?

Самое большое впечатление на него произвело то, как Мика разговаривала с ним: спокойно, не повышая голоса, не проявляя абсолютно никаких эмоций. Смысл сказанного ею начал просачиваться Джейми в кровь, отравляя ее, лишая его желания жить. «Но ведь она всегда разговаривала со мной так, — подумал он, наливая себе еще один бокал. — Неужели все эти годы я жил не с живой женщиной, а со своей мечтой?»