Аленький злобочек

Глава 6. Ах, этот сладкий миг!

Платон поспешил пролезть в окно оранжереи. Путь был знакомый и уже какой-то родной! Из оранжереи задами, задами, он прокрался до забора с тетушкиным двором, да и сиганул через него. Все же в специальности “боевой маг” на первом месте “боевой”, так что физической выучки Медведеву было не занимать. Прижавшись спиной к забору по свою сторону, он отдышался. Сердце – тук-тук, тук-тук, тук-тук – бешено гнало кровь по жилам. Надо же как его прижало! А пока бежал, и не чуял.

В соседнем дворе о чем-то спорили на повышенных тонах. Не терпелось узнать, из-за чего весь сыр-бор. Но слишком рискованно было маячить перед глазами Букашкина. Может, заметили, что пса Платон усыпил. А там дальше мало ли кто чего из дворовых видел? Нет-нет: Медведев всю ночь провел в обнимку с подушкой, носу никуда, окромя собственных снов, не совал. Вот завтра придет к Настасье Степановне в гости как приличный человек, и все узнает!

Платон вошел через главный вход – благо время не обязывало ждать, когда дверь откроет дворецкий, а с запором он и сам прекрасно справлялся. По возможности тихо пробрался к себе в комнату, разделся, зевнул, рухнул в кровать и… просто как с берега в воду, провалился в сон.

Утро пришло нежданно.

Сразу чуть не полуденным солнцем в окно.

Сновидения утянули так далеко и так глубоко, что Платон, вынырнув, даже не сразу сообразил, где находится. За грудиной сладко тянуло, сердце билось пойманной птахой, ниже живота было твердое доказательство тому, что снилось Медведеву нечто приятное.

А всё потому что день обещал быть чудесным!

Поскольку намеревался Платон Алексеевич посетить с визитом соседку свою, Настасью Степановну. И уж если говорить совсем честно, то собирался он на свидание. И с чего тетушка взяла, что Настя – старая дева и вообще барышня со странностями? Очень даже замечательная она барышня! Просто увлеченная!

…Хотя что она делала посреди ночи у себя в оранжерее, большой вопрос. Как-то Платон не додумался его задать сразу.

Но у него вообще не очень хорошо выходило с “задумываниями”. Заонежъ разжижающе действовал на его мозг и замедляюще – на мыслительные способности. Но ничего. Он все успеет!

Платон подскочил с постели, быстренько размялся, сполоснулся прохладной водой для бодрости, оделся прилично и сбежал вниз. Наверное, тетушка его к завтраку не дозвалась. Точнее, горничная не достучалась, пока он будущим богатырским сном почивал.

Удивительно, но Мария Михайловна обнаружилась в столовой за накрытым столом.

– Доброе утро, тетушка! – Платон уселся на свободный стул. – Позвольте, я составлю вам компанию?

– Разумеется, Платоша. – Она отерла рот салфеткой и сделала знак прислуге. – А ты отчего еще не завтракал?

– Встал вот только! – Медведев разложил на коленях салфетку. – Так спалось сладко! – Он зевнул.

– Ой, и мне, Платоша!

Дверь в столовую отворилась, и перед Медведевым поставили тарелку с гурьевской кашей.

– Какие у тебя сегодня планы? – словно между прочим обронила тетя Маша, и Платон вновь почувствовал себя загостившимся родственником.

– Прогуляться хочу. Очень на меня эффект вашего вчерашнего променада впечатление произвел!

– А уж на меня какой эфф-е-ект… – Тетушка помотала головой, глядя в тарелку, а уголки ее губ чуть дернулись вверх от лукавой улыбки. Ох, темнит что-то тетушка! Да что уж, взрослый человек, имеет право на свои секреты. – А ты прогуляйся, прогуляйся, Платоша. Авось, и нагуляешь чего.

– Удалось ли вам вчера выбрать мануфактуру для гостиной, как вы собирались? – поддержал он светский разговор и взял с блюда пышный пирожок. О, с вишней! Самое то!

– Да перебирала я, перебирала… А потом думаю: да сколько уже можно? Так и вся жизнь пройдет в переборах. Думаю, нужно просто брать то, к чему душа лежит. Да, Платоша? Ты как думаешь? – Она оторвала взгляд от тарелки и требовательно посмотрела Медведеву в глаза, будто вовсе не о тканях сейчас говорила.

– Всяко нужно к сердцу прислушиваться, – искренне ответил Платон. – Разум, он порою слеп и иногда всякие глупости нашептывает, – припомнил он, каким глупцом чувствовал себя перед Настей, когда пытался из нее духа изгнать.

– Так ведь и сердце иногда обманывает?

– Обманывает, да, – покивал Медведев. – Ну так хоть удовольствие от этого обмана получите.

– А и то верно! – незнамо чему обрадовалась тетушка. – Ай да молодец, племянник! Так ты когда прогуляться-то собирался. Я, может, тебе порученьеце дала бы…

– Да вот прям сейчас, только позавтракаю, сразу и пойду. А то и так полдня проспал почитай…

– Ну так ступай, ступай, не буду тебя своими делами обременять. Оно понятно, дело молодое, что наши стариковские проблемы тебе на шею вешать.

– Да я… – начал Платон, намереваясь возразить, но тётушка лишь прыснула.

– Не переживай, я позже сама прогуляюсь. А ты ступай: чего в четырех стенах сидеть, юность просиживать?

Медведев хотел что-то сказать о том, что он уже не юн, а вполне зрелый, серьезный муж, особенно рядом с такой юной барышней, как Настасья Степановна, это заметно, но мысли его унесло в другую сторону, и он вовсе забыл о своих намерениях и очнулся от мыслей своих, когда тетушка, вставая из-за стола, пожелала ему приятного аппетита. А Медведев обнаружил, что за мечтаниями уже с завтраком закончил и готов к реализации своих планов.

А на первом месте в планах у него значился визит к Настасье. Но теперь, как приличный и благовоспитанный сударь, он обязан явиться к барышне с цветами. А поскольку барышня в цветах была искушена, то надобно было найти нечто такое, чтобы поразить ее в самое сердце. Чтобы сказала она: “Как вы угадали чаяния мои, Платон Алексеевич!”.

А у тетушки такого если и водилось когда-то, то не в этом сезоне, пока по цветам весьма унылом. Оттого Медведев отправился в рейд по цветочным лавкам. Но все цветы казались ему банальны и недостойны Настасьи Степановны. В конец отчаявшись, он вошел в последнюю.

– …просто взять, – уловил он последние слова, обращенные цветочницей, дамой приятного возраста, к мужчине с усами с легкой проседью в волосах. – Цветок – это скрытый символ, который поведает вашей даме сердца о вашем к ней отношении! Вот возьмем, к примеру, лилию. Это цветок непорочности и невинности. – Она словно вложила ложку меда в последнее слово. – Или вот василек, символ изящества. А колокольчик, – цветочница качнула пальчиками, словно позвенела: “динь-динь”, – говорит: “Я думаю о тебе!”.

–– Дайте мне лучше роз! – прервал ее усатый господин, выдавая решительность и серьезность намерений. – Семь. Нет, пятнадцать. – …И состоятельность. – Да, пятнадцать красных роз. Только наисвежайших!

– Будет сделано! – Глаза цветочницы зажглись предвкушением. – Превосходный выбор. Красные розы – символ истинной любви!

Платон краем уха слышал, что она продолжала что-то вещать, укладывая цветы в букет и перевязывая его лентой, но все вокруг померкло для него, потому что Медведев увидел его – тот самый цветок, который должен поразить Настасью Степановну в самое сердце!

Он так и стоял у цветка, пока цветочница не проводила покупателя и не подошла к нему.

– Чего желает сударь? Цветы – это тайный язык, и я помогу вам сказать вашей избраннице о ваших чувствах.

– Я возьму вот это!

– Но это венерина мухоловка… – оторопела собеседница.

– Она прекрасна!

Над зубастыми листьями-ловушками возвышался цветонос с довольно простым, но удивительно нежным цветком. Если он и может чем-то сразить Настасью Степановну, так только этим!

– Это редкое растение и стоит довольно… изрядно. – Цветочница не то отговаривала, не то набивала цену.

– Я беру. – С ледяной вежливой улыбкой Платон показал, что выбор сделал и на том все. – Упакуйте красиво!

Продавщица расстаралась, выбирая коробочку в цвет цветка, ленточку в тон, а в горошок еще и искусственную бабочку на шпажке воткнула, так что и вправду вышло удивительно мило. Платон вышел из лавки столь же довольным, каким пробудился. Теперь можно было ехать к Настасье, но Медведев сообразил, что не спросил, отправили ли его письмо, и оттого решил отправиться для начала до тетушкиного дома.

И возле самых ворот повозка едва разъехалась с другой, в которой восседал давишний усач, довольный и без букета. Заметив Платона, он приподнял шляпу и чуть склонил голову в вежливом поклоне. Это что еще за новости?!

На крыльце, мечтательно глядя вслед удаляющейся повозке с усачом, стояла Мария Михайловна.

Медведев спрыгнул с подножки.

– Кто это был? – поинтересовался он у тетушки.

– Так Пяточкин, Петр Афанасьевич. Купец. – Она наконец оторвалась взглядом от ворот и посмотрела на племянника. – Ты давеча о нем спрашивал.

– Это у вас, в Заонеже, такое обслуживание принято, чтобы товары владелец лавки самолично в дом покупателя привозил? – напрягся Медведев, чуя недоброе.

– Замуж я выхожу, Платоша. – Мария Михайловна вытянула перед собой руку и покачала кистью, отчего камень в ее новом кольце заискрился на солнце.

– За него и и выхожу. Конфуз у него случился: дома спутал. Пришел свататься к Букашкиной, да дом спутал. Пришел в мой дом и хозяйку потребовал. Я спустилась, какая была, неухоженная… А тут мужчина незнакомый. Ну мы смутились: он – что ошибся, я – что не ждала гостей, и в доме все запущено да заброшено. Только неловко же так расходиться? Я пригласила его чаю выпить, разговорились… И веришь-нет, Платоша, а как с родным человеком поговорила. Засиделись мы за разговорами… Пригласила я его снова в гости зайти. А дальше закрутилось-завертелось… – Она радостно улыбнулась. – Вот он и предложение приехал, сделал.

– Не торопитесь ли вы, тетушка?

– А чего ждать-то, Платошенька? Жизнь-то, она короткая. Только – фьюить! – и пролетела. Надобно брать то, что есть, а то и проживешь так до старости лет одна в четырех стенах, без радости, людьми, которым до тебя нет никакого дела, окруженная. Нет, Платоша, прав ты: даже если ошибусь, так хоть удовольствие получу. А это ты кому взял? – Она показала подбородком на коробку в его руках.

– Да так, презент… – смутился Медведев. – Барышне.

– Ну так неси свой презент, а то барышню как уведут… – по-доброму улыбнулась тетушка и легонько подтолкнула его в плечо.

И он пошел. Плечи расправил и пошел!

Перед дверью к Букашкиным он поправил узел галстука и звякнул в колокольчик.

Дверь открыл тот самый парнишка, который недавно Платона выпроваживал, и только тут он вспомнил, что, во-первых, так и не узнал о судьбе письма, зачем к тетушке возвращался, а во-вторых, если сваха не соврала, то в доме ему тут отказано.

– Добрый день, я к Настасье Степановне, – доложился Платон.

– Не велено, – подражая взрослым, пробасил паренек. – Степан Гордеич велели-с без него не пущать.

И невоспитанный отрок захлопнул дверь у Медведева перед носом!

Что ж.

Придется как всегда!

Встала Настасья поздно. Заснула-то под утро. Сначала ждала, пока батюшка угомонится и по двору бродить перестанет, затем зелье заканчивала, а после мысли глупые в голову лезли, сон отгоняли.

Она подскочила на постели, когда солнце было уже совсем высоко и заметалась по своей девичьей комнате, боясь, что не успеет собраться. Нет, не на поиски испытуемого для декохта… перед приходом Платона Алексеевича. Надо было и прическу сделать, и платье выбрать - в общем, прихорошиться и предстать перед гостем в лучшем свете. Мысль была новая и необычная, и Настасья не знала стыдиться ее или радоваться. Иными словами, еще не решила дурочка ли она влюбленная или счастливица.

Завтракала девушка в одиночестве, батюшка давно в контору уехал по делам. Ну так Настасье не привыкать, Степан Гордеевич иной раз по полгода из плавания не возвращался. Смущал только Петька, одновременно как-то хитро и виновато заглядывающий в окно.

Настя позвала его к столу, но паренек ответил, что уже поел, ему-де “разлеживаться на перинах некогда”. А от окна все одно не шел.

Замыслил что-то, свиненок. Ну так Настасья не гордая, сама к окну подошла, встала, как могла, внушительно и руки в баранку на груди скрутила.

— Выкладывай.

— А ругать не будете? — Петька прищурился и посмотрел сверху вниз.

— Чистосердечное признание даже в суде засчитывают как смягчающее обстоятельство, — усмехнулась Настя.

— Тогда идемте во двор, чего покажу…

Показать Петьке действительно было что.

За домом, аккурат под окном батюшкиной спальни, возвышался Аленький цветочек… При виде него Настасья только и смогла, что рот раскрыть, который впрочем тут же ладошкой прихлопнула, дабы из него не вылетело ничего, что не подобает порядочной образованной девице.

Все еще не веря своим глазам, она медленно повернулась в сторону Петьки.

— Настасья Степановна, это не я! Это Степан Гордеевич приказал! Выбрось, говорит, чтоб, значтца, атмофэру не портил…

Так вот почему батюшка так рано уехал! Мальчишку за себя отдуваться оставил.

— И что же не выбросил?

— Так я того... этого… о вас вспомнил, — почесал затылок Петька, пряча шкодливые глаза. — Подумал: запечалитесь…

— Не донес, — понимающе кивнула Настасья.

Сам вид Костика лучше любых слов говорил, что Аленькому цветочку пришлось претерпеть немало приключений за эту ночь. Горшок расколот, лианы дыбом, корни наружу.

— Это ты его? — вроде бы и негромко спросила Настя, но Петька попятился.

— Да что я, злодей какой? — с обидой протянул пацан. — Я ж только так, уронил слегка…

— И наступил…

— Не наступил! Вернее, наступил, но не я. Ночью, слыхали, тать к нам через забор влез? Вот он на вонючку и напоролся, потому-то хозяин и разрешил его оставить… Не вора, цветок… Пересадить только сказал.

— Вора тоже неплохо бы посадить… — задумчиво пробормотала Настасья, обходя Костика кругом, чтобы оценить нанесенный урон. Учитывая, что Аленький цветочек разросся еще шибче, выпустил дополнительные лианы и шипы, вряд ли пострадало что-то, кроме горшка и самолюбия вора. А пересадить действительно надо. — Вези тачку, Петр, сами не унесем.

Пока паренек бегал за тачкой, Настя задумчиво оглядывалась. Горшок с курочками был последним из крупных, идти в гончарную лавку за другим не хотелось (вдруг Платон Алексеевич придет и ее не застанет?). Сажать в грунт оранжереи рано, а ну как условия для Костика будут не те, и вообще, может, зелейница его еще с собой после побега заберет.

Не придумав ничего дельного, девушка двинулась к черному входу в дом, авось около кухни найдется ящик или бочка. Нашлось кое-что получше. На колышке недалеко от забора висела и сушилась кадка: широкая, добротная и, главное, вполне приличного вида. А что квашеной капустой попахивает, так и Костик не чайными розами благоухает — ему в самый раз. Оставалось только отбить тару у кухарки.

За перетаскиванием Аленького цветочка, спорами над кадкой и пересадкой пролетел почти час. Настя успела уже и прическу растрепать, и платье измять, даром что фартук нацепила, а Платон Алексеевич все не шел.

Может, дела задержали, а может… Передумал?

Девушка упрямо покачала головой и сунула руку в карман фартука, где помимо всяких садовых штучек иногда удавалось найти расческу. Вместо нее в пальцы легла уже знакомая округлая и шершавая поверхность.

Костеря свою забывчивость на все лады, Настасья вытащила на свет оставленное ночью в кармане яйцо.

Да так не то что приличной саламандры, цыпленка-то не выведешь!

Она сунулась было к магическому кристаллу, но прибор оказался разбит.

Ну, Петька, попадись же ты мне! Один такой домочадец хуже дюжины ночных татей!

Девушка пометалась еще некоторое время, не зная куда деть яйцо, а потом ее взгляд вновь упал на Костика.

Аленький цветочек, весьма довольный жизнью, покачивался в кадке и, кажется, снова успел подрасти. Место, которое он теперь занимал, попало в солнечное пятно, чем и воспользовался проскочивший в оранжерею кот Василий. Рыжий лежебока свернулся калачиком прямо в корнях Костика и счастливо жмурился во сне, нисколько не опасаясь нависшей над ним зубастой пасти.

Идилия.

Ну вот вам третий для компании! Настя, аккуратно, чтобы не потревожить кота, сунула тому под горячий бок яйцо.

Осталось разобраться с кристаллом. Может быть, еще есть шанс его починить.

Девушка взяла лист из стопки старых газет, лежавших тут же для различных надобностей, и стала собирать на него осколки. А пока собирала, поневоле захватила глазами и пару абзацев.

“Надежда Заступич задержана при попытке бросить в царский поезд самодельное устройство… достоверный источник сообщает, что идейная активистка состояла в партии свободных женщин… По неподтвержденным данным, в подготовке покушения участвовали тайные агенты недружественных стран. По величайшей просьбе Государя суд заменил смертную казнь на поселение в колонии с обязательным прохождением женской повивальной школы…”

Чтоб знала почем нынче жизнь, не иначе.

Нет, не понять было Настасье, что в головах у этих революционерок. Ну не меняется веками сложившийся уклад от одного меткого броска. А ты вот поди преодолей все препоны, образование получи, которое женщинам не положено, дело свое открой, так, может, и станет твой пример первой ступенькой для многих других, следующих за тобой. Но нет, кидаться самодельными устройствами куда как проще…

Дальше и вовсе шли заголовки один другого веселей, будто не главный заонежский новостник читаешь, а какой-то желтый бульварный листок.

“Наемная обезьяна-убийца породы лори была обнаружена в царском саду”, “Граф Суверин и трое его гостей пострадали от отравленных свечей во время приватной игры в карты” и далее-далее все в таком же духе.

Настя не справилась с любопытством и начала-таки читать про обезьяну, когда раздался скрип одного из окон оранжереи и из-за папоротников появился Платон Медведев, очень смущенный, но при параде и с сиреневой подарочной коробкой в руках.

— Анастасия Степановна, добрый день! Извините, что снова не через дверь. У вас там на страже цербер, а не отрок…

Настасья поспешно поднялась и газету с ассасинствующим приматом как бы невзначай отодвинула от себя ножкой, а ну как подумает просвещенный юноша из столицы, что она кроме бульварных сплетен ничем и не интересуется.

— И вам доброго дня! — Девушка тоже смущенно опустила глаза и стала потихоньку развязывать передник, но проклятый узел все никак не поддавался. — Это Петр самоуправствует, я с ним поговорю.

— Позвольте, я вам помогу, — Медведев поставил квадратную картонку на стол (и как только через забор перетащил?) и зашел Насте за спину. Хорошо, что за спину — с такой позиции не видно будет кровь, бросившуюся в лицо. — А Петр ваш не виноват, это я забыл, что Степан Гордеевич мне от дома отказал. Видно, негож.

— И с батюшкой я тоже поговорю, — грозно пообещала Настасья.

— Вы только не будьте с ними слишком суровы, — попросил над ее макушкой бархатный голос и ловкие пальцы стали разбирать узел фартука.

А Настя при всем желании не могла бы ни с кем быть сейчас не то что суровой, даже строгой, все тело ее вдруг сделалось легким и мягким, как облачко, так что даже ноги его держали едва-едва. Не зная куда себя деть и что сказать, девушка посмотрела на коробку и тут же выдала ужасную бестактность.

— А это мне?

Но Платон Алексеевич нисколько не обиделся.

— Конечно, вам. Боюсь, Степан Гордеевич, поднеси я ему коробку в бабочках, даже с тетушкой моей здороваться перестанет. Откройте! — Молодой человек аккуратно снял с плеч девушки фартук и слегка подтолкнул к подарку.

Боясь обернуться, Настя сделала несколько шагов вперед, наклонилась и потянула за ленточку. Коробка раскрылась красиво, упали стенки и на виду остался эмалевый крапчатый горшочек, в котором восседало чудо-растение, на единственной цветоножке которого красовался венчик розово-сиреневых цветов, точно таких же как цвет картона. Вокруг цветоноса, словно хищный венок, расположились зубастые листья-ловушки.

— Вам нравится?

Венерина мухоловка! Еще бы не понравилось! Это ж сколько можно зелий…

Нет, этого лучше не говорить. А то, кто знает, может, Платон Алексеевич еще похуже батюшки ретроград.

— Сиреневый — мой любимый цвет! — пискнула Настасья и залилась краской пуще прежнего, правда, на этот раз не от смущения, а от стыда за глупость, вылетевшую изо рта.

— Очень рад, что угадал, — улыбнулся Медведев. — Когда выбирал, вспомнил про ваш удивительный цветок. Кстати, что это за вид такой забавный?

Молодой человек наклонился к Костику и с любопытством заглянул тому в зубы, одновременно почесав сонному Ваське рыжий бок. Настя знала, что до опасного вопроса всего один шаг, внутренне подобралась, а оттого ответила довольно сухо.

— Coccinius pendulum.

— Никогда не слышал о зубастых цветах. — Платон Алексеевич отвел взгляд от Аленького цветочка и окинул им оранжерею, задержавшись на Настином рабочем столе. — Все хотел спросить: а что вы здесь делали после полуночи?

Зелейница глубоко вздохнула и бросилась в омут с головой.

— Собственно то, из-за чего этот Coccinius pendulum и стал зубастым…

Плохо будет начинать знакомство с недомолвок.

Она рассказала Платону Алексеевичу и про зелейские свои эксперименты, и про скромный торговый прожект, и про батюшку, ничего обо всем этом не ведавшего.

— Мухоловка мне ваша очень понравилась, — закончила Настя, — вы знаете, одних только пищеварительных снадобий из нее можно сделать пять видов! А вот бабочек бумажных в следующий раз вставлять не надо, ни к чему.

Сказала и осеклась. А будет ли он, следующий раз, после всего услышанного?

— Это я уже и сам понял, — ответил ей Медведев и засмеялся, хорошо так, заразительно. — Я вам в следующий раз не бумажных, а сушеных пакетик принесу. Я, знаете ли, тоже курс по зелейству в Институте брал. Но куда мне до вас… Вы бы, Настасья Степановна, могли бы сразу кандидатскую защитить, с такими-то результатами. Уверен, на кафедре зелейства и декохтования вас бы с руками оторвали без диплома и университетов!

— Правда? — Настя вскинула на молодого человека полные надежды глаза, но тут же опомнилась. — Да что же это мы, у вас ведь дело важное! Надо до батюшкиного возвращения успеть.

Платон Алексеевич тоже спрятал улыбку и с серьезным видом кивнул.

— Я вчера почувствовал здесь темную магию. С этим не шутят. Проведите меня, пожалуйста, по дому и двору.

Настя и повела, затылком ощущая на себе задумчивый взгляд теплых карих глаз. Начали они со двора, где ничего примечательного, кроме возмущенно открывшего рот Петьки, гость не обнаружил. Тайком от Медведева девушка показала мальчишке кулак, чтоб не совался, и пригласила Платона Алексеевича в дом.

Чисто было и в гостиной, и на кухне, и в каморках слуг. Закончив со вторым этажом, будущий орденант растерянно сел прямо на верхней ступеньке лестницы и обхватил голову руками.

— Ничего не понимаю… Где же злой дух?

— Может, улетел или растворился? — предположила Настя, которой отчего-то невыносимо было видеть Платона Алексеевича в таком состоянии.

— Да нет… Скажите, а не появлялось ли в доме странных вещей в последнии дни? Необычных, магических?

Девушка задумчиво подняла глаза к потолку.

Костик разве что… Но ведь он не вещь, а жертва зелейского эксперимента.

— Я нашла яйцо в горшке с Coccinius pendulum, — вдруг вспомнила она. — Странное такое, то ли пятнистое, то ли символами какими испещренное, не поймешь…

Медведев вдруг резко вскинул голову и перебил:

— Где оно сейчас?!

— Так в оранжерее осталось… Я думала, вылупится кто, в кадку под бок Ваське положила, — пробормотала Настасья, только сейчас осознав собственную глупость.

— Идемте, — скомандовал Платон Алексеевич и решительно встал.

Каково же было их удивление и разочарование, когда в кадке с Аленьким цветочком не оказалось не только Василия, но и яйца. Вдвоем на коленках облазив едва ли не всю оранжерею, они так и не обнаружили пропажу.

Заподозренный и тут же выловленный Петька божился, что не только ничего не брал, но и в оранжерею в их отсутствие не заходил. Верилось слабо, но не пытать же его…

Расстроенная Настасья мысленно костерила себя на все лады, и, видно, что-то такое отразилось на ее лице, раз Медведев успокаивающе взял ее руки в свои.

— Ничего… Не уйдет. Надо лишь закончить ритуал, который мне не удалось провести ночью.

— Так значит…

— На том же месте, в то же время, — кивнул Платон.

— Я приду!

— Вам не обязательно…

— А я все равно приду, — упрямо заявила Настасья.

— Хорошо. — Улыбка вновь вернулась его на лицо. — Только пообещайте мне еще кое-что.

— Что?

— Не убегать из дома, не поставив меня в известность.

— Вы убежите вместе со мной? — лукаво прищурилась Настя.

— Нет, но у меня есть способ решить вашу проблему, — многозначительно заверил ее Платон и вновь поцеловал на прощание руку.

Она была прелестна! Она была как дивный цветок!

Хотя она и была цветком: нежным и невинным, впервые распахнувшим свои лепестки этому безумному миру, таящему столько опасностей! Свежие упругие листья с длинными алыми ресничками стыдливо приоткрывали свое влажное розовое лоно.

Тычинки Атрокса напряглись, пыльца зазвенела в пыльниках. Ух, он сейчас!.. Да он сейчас самую красивую бабочку призовет самым влекущим ароматом!

Толстая муха, поблескивая сине-зеленым брюшком, жуж-жала и круж-жила вокруг, сбивая с романтического настроя. В целом, Атокс был не против мух. Хотя принимать пищу при посторонних и не очень прилично.

Но муху интересовал вовсе не пищеварительный цветок. Покружив, она села на кадку, которую сочла более привлекательной, чем приманка Атрокса, а это было почти на грани оскорбления. Но тут маг понял, в чем дело: ночной магический всплеск ускорил рост корешков, и они, расползаясь во все стороны, как дождевые черви, дотянулись до почвы, граничащей с деревянными стенками и всосали оттуда влагу.

Фу-у!

Фу-у-у-у-у!

И ещё раз фу!

Если бы не барышня, он выплеснул бы все, что осталось от позднего ужина, — прямо на муху, было бы весело! — но барышня могла не оценить такие чисто мужские забавы.

…Хотя какие уж забавы, когда кадка пропиталась кислой капустой! И тут его снова чуть не вывернуло наизнанку. Квашеную капусту Атрокс ненавидел с тех самых пор, когда еще не стал Атроксом. Когда плавал на вонючем корабле с вонючими матросами в провонявшем человеческими выделениями трюме.

Судорога снова свела пищеварительные лепестки от мерзких воспоминаний.

Какое счастье, что он не там!

Что он уже давно не человек.

А теперь не человек вовсе.

От нахлынувших переживаний устьица раскрылись настежь, освежая внутреннее пространство листьев и помогая охладиться.

Постепенно чувства приходили в норму.

Он сдержался.

Он герой!

…В кадке из-под квашенной капусты, какой позор! Каким оборванцем, нищебродом он предстал перед аристократичной барышней! Какая бесконечная пропасть пролегла между ним и объектом его обожания!

Атрокс попытался прикрыть стыдобу лианами, но так расстроился, что даже ветками шевельнуть не смог. Его затягивало в пучину отчаяния. Даже филактерия, лежащая под наглым рыже-полосатый котярой (Атрокс никогда не любил котов, и те отвечали Атроксу полной взаимностью) не могла придать ему достаточно сил. Не бодрила даже абсурдность ситуации, что именно ненавистный шестяной паразит скрыл филактерию от глаз мага-недоучки. Что подумает прелестница о цветке, который растет в кадке из-под квашеной капусты и на котором дрыхнет его злостный конкурент за мышей?

Но Атрокс и так пал в глазах чарующей незнакомки ниже некуда. Что тут решает какой-то усатый наглец?

Тот, который усатый и хвостатый.

С просто усатым Атрокс отлично справился этой ночью. Так улепетывал, на ногу прихрамывая, что только пыль столбом стояла! Это воспоминание придало Атроксу уверенность в себе. Ладно, пусть пока он не Темный Властелин этого мира, но и не полный неудачник! Это кому угодно ясно. Он будет как прекрасный — Атрокс критически оглядел себя со стороны и поправился: загадочный — загадочный разбойник, который рано или поздно покорит попавшую в беду принцессу!

В следующий момент магическое поле накрыло Атрокса, и он возблагодарил поглотившее его бессилие. Погрузившись в свои проблемы, он совершенно забыл, что маг не просто так тут отирается, а охотится за ним, Атроксом. И если бы он обратился к Силе, спрятанной в филактерии, то выдал бы себя!

Он был в двух шагах от провала! Буквально в двух шагах: именно столько отделяло недоучку, читающего заклинание идентификации духа, от кадки из-под капусты.

К счастью, недоумок в очередной раз проявил некомпетентность в выборе магического воздействия. Атрокс не смог бы сдержаться и назвал бы себя, конечно.

Но ему было нечем говорить, муа-ха-ха!

Однако веселиться было рано. Хорошо хохочет тот, кто смеется над трупом врага, это всякий чернокнижник знает. Поэтому Атрокс ментально поджал филактерию и не шевелясь простоял, покуда девица не увела мага из оранжереи. Только тогда Атрокс ослабил тургор листьев.

И совершенно напрасно!

Оказалось, что подлый рыжий бандит вовсе не спал, а успешно притворялся! Можно было бы даже предположить, что в него вселился какой-то какой-то чернокнижный конкурент, но, как помнил Атрокс из прошлой жизни, котам для пакостей вселение потусторонних сущностей не требовалось. В них пара-тройка сидит от рождения, и кто проявится в следующий момент, попробуй угадай.

Стоило хозяйке скрыться за дверью, как котяра поднялся и потянулся, задрав хвост. Ох как бы сейчас Атрокс ему под этот хвост пенделя засандалил! Выгнув-прогнув спину, кот стал обнюхивать филактерию, а потом тронул ее лапкой. Ах ты ж каналья!

Игрушку нашел!

Пахучие органы мгновенное напряглись негодованием и взорвались прямо в усатую морду! Кот от газовой атаки замотал головой, тщетно попытался прикрыть нос лапой и с мявом рванул прочь, куда глаза глядят, — а глядели они в дальний угол оранжереи, где, видимо, у поганца был лаз. Во всяком случае, шум в углу быстро стих, хотя Атрокс мог поклясться, что жизни шерстяного паразита в тот момент ничего не угрожало.

Пользуясь передышкой, маг пустил в рост несколько спящих в почве почек, и молодые побеги быстро скрыли филактерию, обильно опутав ее корешками. Корни, определенно, самый сильный его орган! Потому что Атрокс неожиданно понял, что это побегами он ничего не может притянуть.

А корнями может!

Проросшие вглубь почвы корни поддались команде и втянулись вглубь, увлекая за собой филактерию.

Только когда самый уязвимый — магический — орган оказался спрятан от человеческих глаз, Атрокс успокоился.

Он совершил сегодня еще один подвиг!

Пусть он оборванец и, может, не слишком изящен, зато кто еще из растений в состоянии прогнать дикого хищника и в одно мгновение спрятать сокровище?

Только Атрокс! Атрокс Великий!

И нежная барышня обязательно это оценит.

От романтических переживаний пахучий орган перенастроился и стал источать сладкий медовый запах.

Атрокс ждал бабочек.

И вовсе не в гастрономических целях.

Домой Степан Гордеевич вернулся уже к вечеру усталый и припыленный. Хотелось умыться и вытянуть ноги.

С одной стороны, конечно, Заонежъ имеет выход к основным морским путям, с другой, столица ближе к главному столу, на который этими путями доставлялись товары Букашкина, купец пытался все контролировать, но разорваться между конторой и телеграфом не мог. Неожиданно погрузившись в думы о том, каким образом народилось слово “столица”, и не пора ли все же в оную перебираться насовсем, он не сразу заметил поразительную тишину, повисшую в опочивальне. Петька стаскивал с него сапоги молча и не то что даже не сопел, дышал, кажется, через раз.

— Ну-с… докладывай, что натворил? — грозно спросил Степан Гордеевич.

Грозно больше для солидности и заради воспитания. Жалко было Букашкину сироту, он и в дом-то его к себе взял только потому, что между плаваниями податься мальчишке было некуда. А что, девчонок двоих вон воспитал, и из Петьки капитана вырастит.

— Я, я ничего. Это Медведев… — затянул юнга.

— Что Медведев? — на этот раз рык у Степана Гордеевича вышел неподдельный, на зависть любому косолапому. — Я же велел, без меня не пускать!

— Так я и не пущал! Вот вам зуб, ворота прямо перед евойной физией закрыл! — клялся стоматологическими богами Петька. — А он, подлюка, через забор шасть и в оранжерею к Настасье Степановне…

— Где Настасья? — подскочил Букашкин.

— Так на базар ушла… — облегченно ответил Петька, поняв что вину с себя снял, — до сих пор не вернулась.

— С Медведевым?! — еще пуще разъярился Степан Гордеевич.

— Да нет, зачем же? Медведев этот весь дом с ней обошел, кухарка, сказывала, под кажный веник заглянул, да и отбыл восвояси.

— Одевай меня обратно, Петька, — скомандовал купец. — И кортик, кортик дай!

Кортик нужен был для солидности, потому что если не разумеет сосед отказа, переданного через сваху, придется лично донести. Ишь ты, дом он осмотрел! При Степане Гордеевиче-то не особо на экскурсии тянуло, а девке голову дурить так первый! Ты хоть и царский проверяющий, но берега-то видь, а то глядишь, и на рею поставят!

Не замечая ни своей встопорщившейся бороды, ни ехидного выражения на петькиной физиономии, Букашкин, словно военный крейсер, взбороздил двор, вышел за ворота и, пройдя вдоль забора, требовательно забарабанил в ни в чем не повинную калитку соседки.

Дверь открыла испуганная девушка в платье горничной и на требование Степана Гордеевича, вжавши голову в плечи ответила, что племянника хозяйки нет дома. Купец подумал было, что прислуга покрывает наглеца, но тут с веранды долетел мелодичный голос:

— Аля, кто там? — До того скрытая пышно разросшимся вьюнком из-за перил показалась женская головка с уложенной короною толстой косой. — А, Степан Гордеевич! Аля, ну что ты стоишь, веди сюда!

Мария Михайловна Медведева весьма уютно пила чай на веранде, и появление взбаламученного соседа нисколько не поколебало ее безмятежности. Букашкин и сам как-то вдруг присмирел, так изменилась еще совсем недавно болезненная и скучная вдова. Мария Михайловна будто вступила в поздний расцвет: здоровый румянец на щеках, блеск глаз и привлекательная плавность движений выдавали в ней счастливую женщину.

— Присядьте, Степан Гордеевич, откушайте со мной чаю, — ласково предложила она, поправляя на плечах яркую цветочного рисунка шаль. — А что вам от Платоши понадобилось так срочно? Слыхала я, он у вас теперь частый гость.

Букашкин послушно сел на предложенный стул, глянул на белую чашку с золотой каемочкой, на гору румяных пирожков, да и выложил все как есть, а затем замер, пирожок так и не надкусив, ожидал женского совета.

— Это Платоша-то царский проверяющий? — мелодично расхохоталась Мария Михайловна. — Ну уморили! Он, конечно, мОлодец всяческих достоинств, но чтобы в двадцать пять лет едва после университета по царскому наказу купца первой гильдии проверять…

Степан Гордеевич криво усмехнулся: из чужих уст это звучало так, будто мнительный его разум сам придумал глупость и сам в нее поверил. Купец досадливо почесал висок и отхлебнул чая… мятного, успокаивающего.

— Так что ж он с Марфой Ивановной на пару юлили, когда я спросил, чем ваш Платоша занимается?

— О, ну это я вам и так без Платона Алексеевича скажу, — благодушно ответила Мария Михайловна, впрочем, сделав упор на имя и отчество племянника, чтобы гость в своем, пусть и праведном, возмущении не забывался. — Мало кто из нашего сословия в зятья захочет боевого чародея, пусть и дипломированного. Брат мой и то вон года три привыкал, но затем ничего, смирился.

На словах “боевой чародей” купец подавился пирожком и долго надсадно кашлял, не в силах вымолвить ни слова.

— Ну полно-полно вам, Степан Годеевич. Сами подумайте, на фоне остальных выгод такого союза, диплом этот изъян вовсе несущественный, — сказала Мария Михайловна, а сама вновь засмеялась, Букашкина по спине похлопала. — Про вашу Настасью тоже чего только кумушки на улице не судачат. Но если это настоящее чувство, то не стоит чинить ему лишних преград…

Степан Гордеевич наконец-то отдышался и уязвленный за Настасью, ответил довольно резко.

— Конечно, вам ли не знать, Мария Михайловна, что преграды чувство может и не преодолеть.

Медведева не обиделась, посмотрела только грустно.

— Зря ты так, Степан. Я ведь ждала тебя, ой как ждала! Женихов состоятельных отваживала…

— Постой! — перебил Степан Гордеевич хозяйку. — Мне матушка сказала, что наоборот перебирала, кого повыгоднее искала...

Оба внезапно замолчали и посмотрели друг другу в глаза долгим и понимающим взглядом.

Первой оттаяла Мария Михайловна.

— Ну что уж теперь, дело прошлое. Да и сдается мне, не ровен час иным манером породнимся. Вы кушайте кушайте, пироги с вязигой у моей кухарки в этот раз на диво удались.

Так они провечеряли еще с полчаса, разговаривая о несущественном, а расстались если не друзьями, то добрыми приятелями.

Домой Степан Гордеевич вернулся в глубокой задумчивости и с Настасьей пока разговаривать не стал, отложил важную беседу до утра. Многое нужно было ему обмозговать и с мыслями новыми, народившимися, ночь переспать.