Анархо

Глава 12. A.C.A.B

Старый парк культуры и отдыха нависал своей мрачной раскидистостью. Точнее той её почти заброшенной частью, куда уже много лет никак не могли доползти железо аттракционов и пестрота пластиковых ларьков. Парк тяжело дышал, покачивая русой, ещё не успевшей облысеть головой, брезгливо хмурился и нехотя впитывал мелкий и такой разный люд. Пружинистый молодой и не очень. Яркий модный и серый, казалось, совсем безвкусный. Сурово поглядывающий по сторонам и полупьяно гудящий. Даже девушек впитывал… Даже женщин.

Это был уже не околофутбол, а нечто более всеобъемлющее. Хулиганы, ультрас и сочувствующие, соседствовали с обычным болельщиком, вневозрастным «кузьмичом» — кухонным философом и диванным экспертом.

Лидс затравленно озирался, поглядывая на часы. Стрелки упорно прилипли к циферблату, показывая без двадцати полдень. А до этого был чай. Крепкий, обжигающий, дерущий и без того горячее горло. Сидели все вместе, облепив крошечный столик, словно бездумные щенята, прильнувшие в единственной миске, и глотали коричневое, почти чёрное. В миниатюрной кухоньке и с сестрой-то вдвоём тесно казалось. Что уж говорить о посиделках, втискиваясь меж широких, пусть и надёжных плеч верных товарищей.

Тогда все молчали, хрустели редкими баранками, да пропихивали хлебное крошево внутрь. Лишь Оля что-то пыталась выведать, но ответы, то от Бэкхема, то от Барбера, выкатывались на клеёнчатость скатерти мужской непонятной скупостью. Шарик и вовсе молчал. Сам Лидс лишь пару раз отделался иссушенной краткостью на сестринские, излишние, на его взгляд, вопросы.

— Гулять или по делам?

— Да.

— Что да? По делам?

— Да.

— Надолго?

— Нет.

С Бэкхемом было сложнее. Барбер долго и по нескольку раз объяснял Славику одно и то же. Пытался втолковать, что со свежими швами ни на какие акции идти не следует. Тем более, есть чем заняться и не выходя из дому. Например, поискать того самого, мелкого барыгу Марка. Благо, Лидс заметил логотип единственного в городе технологического университета на студенческом билете, когда карманы пленника нещадно опустошались. Потому, найти среди тысяч одного — уже не казалось так сложно. Конечно, Барбер имел в виду именно это… Но сейчас перед глазами кисть безмерно пошлого художника набрасывала на холст воображения всё новые и новые мазки.

Несколько кратких взмахов, и юное белое тело нависает над тонкой молодцеватой мускулистостью. Узкая спинка изгибается, откидывая назад лоснящиеся пряди, а нежность губ бесстыдно распахнута, выдыхая сладость негромкого стона. Ещё несколько взмахов, округлость бёдер ускоряет движение. Ритмичное, плавное, горькое, как ком, застрявший в горле и нагло упёршийся, не желающий ни сглатываться, ни пасть на усыпанную листвой землю мерзостью простудной мокроты.

Было стыдно собственной ханжеской ревности. Стыдно настолько, что глаза сами собой сторонились встречных взглядов. Будто чужая проницательность могла прочесть всё и вся в их смущённой глубине. Ревность… А только лишь братская? В этом Лидс не мог признаться даже себе самому. Не хотел. Не имел права.

Люди проходили мимо. Кто-то скоро здоровался и шёл дальше, словно лёгкая скрепка, подползая к массивному магниту своей компании. «Кузьмичи» стояли маленькими стайками. Ультрас и иное мирное фанатьё кучковалось компаниями человек по десять-пятнадцать, иногда сливаясь с хулиганами. Барбер о чём-то переговаривался с Буддой и Златаном, то и дело согласно кивая, поглядывая то в землю, то по сторонам. Шарик и ещё пара «анархистов» тоже о чём-то трепались с ребятами из «Forward fly crew». А стрелки ползли медленно, медленно, медленно…

— Всё! — задорно вырвал Барбер Лидса из заунывных дум. — Сейчас ещё чуть-чуть подождём, как и договаривались, чтобы все, кто хочет подошли и потопаем, — махнул он рукой на северо-запад парка, где располагалась тренировочная база футбольного клуба.

— А кто этих позвал? — кивнул Лидс в сторону небольшой кучки уже немолодых, но по-юному жарко обсуждающих события последнего тура, болельщиков.

— «Шарфистов»? — уточнил Барбер. — Это нормально. Никто не будет предъявлять, что, мол, хулиганьё околофутбольное свою линию гнёт. Это всех касается.

— Ну, касается, так касается, — бесцветно пожал Лидс плечами. — Время ещё есть, так что, я за кофе сбегаю. Замёрз уже тут…

— Сбегай. Деньги-то есть?

— На кофе как-нибудь наскребу, — грустно улыбнулся Лидс и, попутно пожимая приветливо распахнутые ладони знакомых и малознакомых фанатов, двинулся к «цивилизованной» части парка.

Аллея плыла под подошвами, а стягивающиеся к общему движу люди — мимо, мимо, мимо… Всё больше болельщиков. Простых, незатейливых, воюющих за цвета клуба рублём и словом, и попутно заплёвывающих мокрой лузгой знакомые до душевного скрежета трибуны.

Пестрота «цивилизации» полуживого осеннего парка уже маячила впереди, когда взгляд зацепил тёмно-синюю «Хонду». Машина приземисто, будто кошка, подвернувшая под себя передние лапки, улеглась на пешеходной дорожке. В сосредоточенных лицах за лобовым стеклом угадывалось что-то знакомое, но мимолётное, почти неуловимое. Страх подстёгивал память, заставляя без оглядки нестись в совсем недавнее прошлое. Выстрел, спешное шарканье по наготе бетонной лестницы, снова выстрел, потом ещё и ещё и крохотные овалы лиц. Расплывчатые от застилающей глаза колкости холодной влаги, но, будто такие же сосредоточенные. Будто такие же…

Шершавый мясистый и липкий ком на силу проследовал в желудок, кулаки хрустко сжались, по ногам пробежались коротенькие лапки с морозными пятачками. С каждым шагом естественный наркотик разгонял сердце и пленил разум. Сдерживаться казалось невыносимо тяжко. Тяжко постучать в стекло всего одной костянкой, а не со всего размаху врезаться тяжёлой нерушимостью кастета. Просто постучать, просто постучать…

— Чего тебе? — недовольно отозвался водитель, когда Лидс, со всех сил сдерживая пьянящую дурь, с деликатной аккуратностью аккуратно пробарабанил в водительское окно.

— Привет, служивые! — с натужной, но, как ему казалось, более чем натуральной и лёгкой дружелюбностью, поздоровался Лидс.

Водитель с пассажиром на долю секунды пересеклись серьёзными взглядами. Этот трюк Лидс проделывал не раз и не два. Подозрительные типы, с которыми до сих пор приходилось иметь дело, были, как правило, двух мастей — чёрной или красной. Первые, никогда безропотно не глотали столь легкомысленное замечание. Вторые, либо впадали в замешательство, либо без промедления отшучивались. Фальшь Лидс научился различать очень хорошо. И сейчас, в миллисекундном переглядывании, увидел обыденность её прелюдии.

— Не угостите сигареткой? — продолжил Лидс, не давая визави лишней секунды, на размышление.

— Не курим! — чуть заметно дёрнув щекой, заросшей тёмной густой щетиной, гаркнул сухожильный мужчина с пассажирского сидения. Тёмная южная кавказская кожа будто ещё сильнее сгущала краски, коими вырисовывался его недружелюбный вид.

— Да, ладно тебе, — натужно улыбнулся соседу водитель, откинул бардачок, чуть порылся и протянул Лидсу сигарету. — Держи, — улыбнулся он уже фанату и чуть припухлое, истоптанное рыжиной веснушек лицо, явило почти искреннюю противоположность кавказскому товарищу. — Только мы не служивые, — как бы невзначай добавил он.

— Да? — невинно пожал плечами Лидс. — А я думал, подглядываете. Все-таки движ и всё такое…

— А что за движ?

— Ну, как же? Предъявлять команде будем, за слитые матчи.

— И ты тоже?

— Ну, тут все настоящие болельщики! — сознательно избежал он формулировки фанаты, а тем более хулиганы.

— Понятно, — кивнул рыжий. — А что, правда слили?

— Да, к гадалке не ходи! — отмахнулся Лидс, с благодарностью кивнул, зажав в пальцах сигарету. — Ну, счастливо, «не служивые»… — бросил уже через плечо и деланно беззаботно зашагал обратно.

Уже в следующее мгновение показную улыбку и приветливость стёрла с лица каменная и злая озадаченность. Шаг, ещё шаг… Адреналиновый яд всё сильнее отравлял мышцы, жаждущие немедленного напряжения, порыва, сопротивления… Мозг яростно вертел разношёрстность мыслей, превращая отдельные выводы в неудобоваримый фарш, насыщающий бездумный гнев. Но хладные цепи пока держали пульсирующий разум на привязи. «Гнев — есть порождение страха. И лишь воля создаёт из него настоящую силу» — вертелась в голове заученная давным-давно мантра.

Небрежный оклик вяло и шатко развернул тело, словно только-только спрыгнувшее с вёрткой и быстрой карусели. Шаг, ещё шаг, снова к машине. В ушах будто поселилась сбитая пушистость аптечной ваты. Слова доносились глухо и будто с миллисекундным, но, всё же, ощутимым извиняющимся опозданием. Пальцы уже вползли в такие уютные норки холодящего кожу металла. Жестокая уверенность прочной тяжести словно вливала в руку инъекцию бездумного и животного, рвущегося вперёд крушащим кости и рассекающим плоть. Так хотелось дать волю, так хотелось освободиться… Но кулаки до сих пор в карманах, а вместо презрительной и жадной до крови гримасы, губы тянут в стороны фальшивую приветливость.

— Слушай, а ты случайно Владимира Перевалова не знаешь? — снова, вроде бы, между прочим, спрашивал рыжий про единственного, кто крупно наследил — Вову Шарика.

— Ну, есть такой болельщик. Иногда на футболе пересекаемся, — с такой же лживой беззаботностью, как и вопрошающий, отозвался Лидс.

— Так, если сегодня все тут, может, и он тоже?

— Может. Я всем подряд в лица не заглядывал.

— Понятно-понятно… — чуть усмехнулся рыжий и протянул небольшой листок, свёрнутый в четверо. — Ну, увидишь — передай. Только не подглядывай. Это только для него, ну, ещё, может, для самых близких друзей…

Синяя «Хонда» мельчала где-то за спиной, наэлектризованные пальцы мусолили шершавость листка. Цепкий взгляд лишь на мгновение упал на разворот, расставив все точки над «i». Всего несколько слов, впрессованных в бумагу сухим печатным почерком… Несколько слов и номер телефона.

— Вот, — без лишних пояснений бумажка перекочевала в руки Барбера.

— Это ещё что? — настороженно развернул лидер группировки листок.

— Это от тех, кто нас чуть не пристрелил.

— Чего?! — оторопело пробежался лидер «Анархо» по краткому посланию.

— Тачка там-то там-то. Забирайте свой хлам. Есть разговор, — почти дословно воспроизвёл Лидс прочитанное парой минут ранее. — По-моему, всё более чем понятно. Нужно действовать.

— Созвониться?

— Чтобы они нас «приземлили»?

— Думаешь, «акабы»?

Лидса незримо передёрнуло. Отчего-то британская аббревиатура A.C.A.B., обозначающая, ни больше ни меньше, «все копы — ублюдки», коробила. И вовсе не потому, что Лидс испытывал хоть толику любви и понимания к людям в погонах. Просто каждый раз вспоминалось, с каким трепетом эти самые люди обрабатывали фэнов, имевших неосторожность наколоть заветные четыре буквы.

— Думаю, да, — секунду промедлив, уверенно кивнул Лидс. — Но, они, похоже, вообще не понимают, кто есть кто в этом движе. Они, конечно, и так прикидываются дурачками, но всё равно не «втыкают». Не по нашей теме «Аниськины». Это заметно. Вон эти ублюдки, — боднул он воздух в направлении неприметной синей «Хонды».

— Надо всё обмозговать… — вдумчиво потупив взгляд, пробурчал Барбер.

— Тут думать нечего! — холодно отрезал Лидс. — Эти ублюдки крышуют наркобарыг. Эти же ублюдки чуть нас не ухлопали!

— И что ты предлагаешь?! Ты, случаем, умом не тронулся?!

— Ничем я не тронулся. Если мы просрём этот момент — время начнёт работать против нас.

— И что ты предлагаешь? Завалить их? Может, прямо здесь, в парке? А давай всех позовём посмотреть! Это же так забавно, а, главное, законно!

— Не гони пургу! — скривился Лидс. — Короче, Шарику скажи — пусть ко мне на хату валит, срочно! Я погнал… Нужно выпасти этих уродов.

— Куда?! — оторопел Барбер. — У нас вообще-то дело! — зло стрельнул глазами в сторону тренировочной базы, к которой уже начали тянутся вереницы «кузьмичей», которым не терпелось выказать презрение запертым воротам и проглядывающим меж прутьев корпусам.

— Это дело не «жизни и смерти», в отличие от… — Лидс осёкся, на секунду смолк, холодно и злобно, но, в то же время, как-то извиняюще глянул на лидера, пытаясь поймать в ответном взгляде отблеск понимания. — Расскажешь потом… — так и не найдя в глазах товарища желаемого, накинул капюшон и скользнул сквозь живую и такую знакомую околофутбольную толпу.

Ещё не поздний осенний вечер нависал своей бесстыдной для двадцати часов вязкой смолью, сквозь которую задиристо хлестали по глазам редкие, но колкие холодные капельки. Одна дерзко упала на жертвенный алтарь сигареты и мученически ушла в небытие коротким пшиком, испарившись на табачном угольке. Лидс глубоко затянулся. Снова дым, снова попытка найти успокоение в слишком медленной смерти, о которой столь часто твердил пресловутый минздрав. Вслед за дымом губы поцеловали янтарные уста дешёвого коньяка, что так зазывно и благостно плескался в приплюснутом аквариуме небольшой бутылки. Потом снова дым и снова жидкий янтарь. Потом ещё и ещё…

Хотелось выветрить из головы распирающую неопределённость. Раньше всё было иначе. Были размытые правила и неписанные догмы. Был враг, почти точную копию которого можно было увидеть в собственном отражении — увидеть ополченца с теми же целями. Честь фирмы, честь клубных цветов, репутация… Теперь вся каноничность былой борьбы безобразно размылась, растеклась, словно краска по картине сумасшедшего художника, в порыве гнева обесценив своё детище нещадной яростью растворителя. Теперь в незыблемом некогда уравнении появились новые данные, рушившие всю постулативность борьбы. Это выходило за рамки околофутбола. Слишком сильно, слишком явно…

Двое таксистов ждали по обе стороны парка — в местах возможного выезда синей «Хонды». Один прождал зря. Лидс следовал за иномаркой анонимных оппонентов до самого места, отбрасывающего все былые сомнения. «Южанин» и рыжий въехали в ворота внутреннего двора главного областного управления МВД. Когда почти все наличные были оставлены в кафе через дорогу от управы, наконец, приехали скауты. ВВП и Спайк. Первый получил своё прозвище в виду внешней схожести с самой влиятельной политической фигурой страны последних лет. Такой же невысокий, русый, с небольшими лисьими глазками и любопытным носом. Второй же походил на мультяшную собаку из знаменитого сериала про вечно воюющих кота и мышонка. Скауты что-то увлечённо рассказывали о дневной акции, но все россказни пролетали мимо ушей, словно что-то совсем незначительное и даже пустое. Вообще, всё кроме то и дело распахивающего свой тёмный зёв входа в ГУ казалось недостойным внимания.

Южанин с рыжим вышли порознь. Первый раньше, второй получасом позже. Скауты, со знанием дела, серыми прохожими заскользили вдоль улиц, словно невидимые для оппонентов тени. Нет. Не оппонентов… Врагов. Оппоненты хотят одного и того же. В этот раз скауты вели именно врагов…

Янтарь снова заскользил своим скользким языком во рту, прошёлся по зубам и дёснам, лизнул нёбо и с натугой вполз в горло. Табачная гарь помогла провалиться внутрь. Бутылка уже стремилась бессовестно оголить донышко, но мысли всё никак не хотели улетучиваться. Не желали оставить в невинной чистоте подёрнувшийся алкогольной дымкой разум, хотя бы на остаток этого сумасшедшего дня. Вопросы роились, и главные из них нахально выползали в первые ряды, повторяя сами себя вновь и вновь. Вопросы простые, но так пошло обнажающие бессилие перед вызовами из-за пределов знакомой скорлупы.

Уже есть адреса. Адрес рыжего, адрес южанина. Есть место работы. И что? Вопрос вёл за собой нестройные шеренги новых и новых, ответы на которые в сухом остатке лишь клонировали пресловутое «и что?»

— Чего, в одно рыло точишь? — неуверенно вырвал из тягучей паутины логических цепочек и вьюна надуманных выводов насмешливый голос Бэкхема. Он стоял лишь в шаге, но до сих пор казался невидимкой.

— Да, задумался… — признался Лидс.

— Осталось чего? — покосился Бэкхем на бутылку, пригляделся, недовольно скривился. — Чего высиживаешь? Пошли домой. Там Оля пожрать сварганила.

— А ты чего тут?

— Я-то за солью, да майонезом вышел. А вот ты чего под дождём расселся? Пойдём…

— Слава, — поднял Лидс на младшего товарища выразительный и пронзительно сосредоточенный взгляд, — это мусора тебя подстрелили. Мусора из главка.

— Мне Егор говорил о твоих думках, — улыбчиво отмахнулся Бэкхем.

— Это не думки. Это почти наверняка. Я сам проводил их до мусарни. Потом «Вова» со Спайком до дома вели. Спайк даже, вроде как, невзначай, спросил у местной шпаны, не мусор ли в тот-то подъезде живёт. Всё сходится, Слава.

— И что это меняет?

— По-твоему, ничего?

— По-моему, кровь у всех одинаковая. Что у хулиганов, что у ментов.

— Тут ты прав, конечно… — Лидс глянул на остаток коньяка, вяло встряхнул сосуд, влил последние пару десятков грамм в рот, шумно втянул хладную влажность городской осени. — Только, знаешь, — продолжил, прикуривая новую сигарету, — у «фанья» есть хоть какие-то принципы. А чего ждать от этих сукиных детей?

— Зато их не жалко… — слишком самоуверенно и неожиданно зло усмехнулся Бэкхем.

Лидсу даже показалось, что в глазах младшего товарища блеснула скрывающаяся до этого жажда. Жажда нового противника? Жажда реванша? Жажда преступить новую черту дозволенности?

Чуть заметно передёрнуло. Может, под ворот всё-таки заползла шипучая промозглость, а, может, и вправду стало страшно. Даже не от того, что впереди лишь неизбежность неизвестности. А потому, что неизбежность вызова, которой страшишься сам, кто-то другой готов принять с кривой усмешкой на наглых губах.