Анархо

Глава 16. Третий день

Окраинный паб был тих и почти безмятежен. Впрочем, как и иные заведения подобного толка в ранние послеобеденные часы. В центре — другое дело. Когда наскоро забежит вечно занятый клерк, проглотит бизнес-ланч и понесётся дальше по своим, безусловно, неизмеримо важным делам. Когда забредут моложавые бездельники, с неизменной любовью ко всему крафтовому или же иноземному, вроде красного пива или совершенного не зимнего мохито. Когда мимоходом заскочит и простой люд, выпьет пинту-другую, чуть поежится, глядя в окошко на скрюченно топающий по промозглой улице народ, да закажет третью.

На окраине всё по-другому. Дневной посетитель не самого дешёвого бара — редкость. То ли дело бюджетные наливайки… Там люд роится круглосуточно, заливая вчерашнее похмелье неизменным завтрашним. А потому Барбер, будучи единственным гостем, скучал вместе с барменом — единственным сотрудником заведения в это время суток. Официанток нет, повара тоже. Есть лишь уткнувшийся в экран смартфона виночерпий.

— Повторить, друг? — скорее для проформы, бросил через стойку бармен, даже не глядя на единственный не пустующий столик. Просто, за тридцать с лишним минут, единственная заказанная кружка самого бюджетного пива просто обязана была опустеть.

— Нет, брат… — угрюмо отозвался Барбер, как бы невзначай пересчитывая последние купюры, которых едва бы хватило на две пинты. — Может, кофе? Сколько стоит?

— Да ладно… — отмахнулся бармен, не отрывая взгляда от пестреющего экранчика. — Я и сам хотел навернуть. Так что… — и лишь ещё раз отмахнулся.

— От души, брат… — буркнул Барбер.

Получилось не очень вежливо. Спустя секунду сам себя обругал последними словами. Слишком отвык от нежности. От нежности к себе. От нежности к кому-то. От хоть чего-то, что мягче крепости собственных или же чужих кулаков. Всё слишком резко, слишком порывисто, слишком бедно на детали…

— Угощайся, — неслышным призраком подкрался бармен, поставил небольшую кружечку перед гостем.

— Спасибо, брат, — Барбер попытался как можно мягче поблагодарить и как можно доброжелательней улыбнуться.

Молодой человек в ответ оттопырил большой палец, а потому показалось, что получилось…. Получилось притвориться человеком. Именно притвориться. Ведь, по всем канонам, человек, потерявший одного из лучших друзей, наверняка должен переживать, возможно, даже убиваться горем. А под кожей — ничего… Ни завывающей тоски. Ни посасывающего грудину изнутри уныния. Ни бегущего по спине холодными ножками страха, от того, что кого-то в твоей жизни не стало и теперь мир останется таким навсегда. Чуть более бессмысленным…

Ничего не было. Лишь где-то по околице звенящей пустоты скользила призрачным паровозиком последовательность действий. Вагончик за вагончиком, вагончик за вагончиком…. А потом снова пустота, которую со временем сотрясёт перестук колёс нового поезда. Каким он будет и когда тронется с места — лишь всемогущей судьбе известно. Пока есть лишь то, что есть. Несколько облезлых и чумазых вагонов и пустота гнетущей, но отчего-то вовсе не пугающей неизвестности.

— Давно ждёшь? — басовито раздалось с задворков задумчивости. — Чего на сухую сидишь? — Будда без излишних приветственных реверансов, хлопнул Барбера по плечу, гулко опустился на свободный стул. — Дружище! — окликнул он заметно оживившегося бармена. — «Беленькой» половинку сообрази! Да загрызть чего-нибудь разносольного.

— Я не буду, — попытался остановить его Барбер. — За рулём. Уже и так пива лизнул.

— А я тебе и не предлагаю, — покривил губами Будда. — Дружище! — снова позвал мгновенно погрузившегося в свои алкогольно-закусочные хлопоты бармена. — «Беленькой» — триста!

Парень за стойкой сомкнул пальцы кольцом, мол, «всё о'кей» и снова утопил взгляд куда-то вниз.

— Как сам? — выждав некоторую паузу, чуть поёрзав на стуле, вновь забасил Будда.

— Он тут сидел… — вместо ответа, не поднимая глаз с дышащего ароматным парком кофе, выдавил Барбер. — Смотрел игру, пока мы на трибунах развлекались. Потом почему-то сорвался. И оказался… — он на секунду запнулся, сглотнул предательскую сухость. — И оказался, где оказался.

— Да, беда… — длинно выдохнул Будда. — Отличный парень был. Надёжный, бойкий…

— Добрый, — перебил Барбер, — честный. Знаешь, иногда мне даже казалось, что он какой-то приблажный. Как большой ребёнок. Мы даже с Лидсом шутили: «Шарик — он и есть шарик». Типа, в голове пусто. А потом, как-то незаметно для себя самих, поняли — в этой простоте и есть мудрость. Всё, что сложно — ложно. Или запутано намеренно, чтобы с толку сбить. В простоте правда. И он эту правду видел и нам показать старался. Иногда ломаешь голову над чем-нибудь, а он тебе какую-нибудь прописную истину в лицо швырнёт и начинаешь думать: «А, может, и правда — всё проще, чем кажется?»

— Ну, и как, проще?

— Для меня теперь — да.

— Уверен?

— Не томи, а… — скривился Барбер, устало откинувшись на спинку.

— Ну, смотри, — недовольно покачал головой Будда и неохотно полез за пазуху. — Делов не натвори.

— Сами с усами, — хмыкнул Барбер, принимая чёрный целлофановый свёрток и безстеснительно разворачивая.

— Не под боевые! — с серьёзным видом кивнул Будда на тёмный металл пистолета, вальяжно растянувшегося на широкой ладони собеседника. — Перегородка не выпилена и выпиливать не вздумай! Это на время, а не подарок!

— Да понял я, понял, — пробубнил Барбер с любопытством осматривая почти настоящее оружие. — Как реальный ПМ…

— Это и есть реальный. Только под газ. Первые два патрона — холостые. Хлопнуть можешь, для острастки. Остальные — газовые. Метров до пяти-семи — выхлоп есть. А дальше — пустоцветная хрень. Лучше в воздух пальнуть. Так хоть никто не поймёт, что у тебя хлопушка вместо волыны.

— Ясно, — уверено кивнул Барбер, пряча пистолет во внутренний карман.

— Зачем нужен — не скажешь, конечно же?

— Меньше знаешь — лучше спишь.

— Я и так нормально сплю, — огрызнулся Будда, одновременно кивнув бармену, услужливо выставившему на стол графинчик с водкой, рюмочку и небольшую тарелку с разносолом. — Спасибо, дорогой! — улыбнулся он местному виночерпию и, проводив его взглядом до стойки, с настойчивой серьёзностью уставился на Барбера. — Это из-за Шарика, да?

— Ну, допустим, — не стал отнекиваться Барбер.

— Знаешь, кто его?

— Возможно.

— Серьёзно надумал? По-мокрому?

— Игорь, не задавай тупых вопросов! Ты лучше скажи — с выездом всё в силе, «кузбас» будет?

— Будет. Клуб частично оплачивает. Даже сухпай даёт.

— Водка?

— И консервы!

— Не пропадём, — натужно улыбнулся Барбер. — Этим выездом Златан рулит?

— Да. От него больше всего народу. В целом организация на нём, среди наших. Ну, и на клубном официальном «петухе».

— Нам нужен один кубрик. Поговори с ним, пусть подержит.

— Четыре места? Да, не вопрос. Я думаю, проблем не будет. А, что не сам?

— Я сейчас на засвеченные номера стараюсь не звонить. Симка совсем чистая. Не хочу палить.

— Всё серьёзно?

— Более чем.

— Ясно, — понимающе покивал Будда. — Ну, тогда ни пуха… Сам знаешь — если что…

— На тебя всегда можно рассчитывать, — деланно смешливо продолжил за него Барбер. — Места пробей, не забудь…

Если время непременно оставляет свой отпечаток на людских лицах, то оно, определённо, где-то, еле слышно, пробегает на воздушных носочках, а где-то глумливо топчется свинцовостью потасканных грязных ботинок. Или это вовсе не время, а обычное человеческое горе. Такое понятное, когда личное. Столь непостижимое другим в своей остроте. А когда какое-то иное…

Лидс вкрадчиво всматривался в эти отпечатки на материнском лице и не мог поверить, что ту, пусть и немолодую, но цветущую в своём скромном счастье женщину с этой потучневшей старухой разделяют не десяток лет, а ничтожные четыре месяца. Некогда аккуратно уложенные волосы свисали спутавшимися прядями. Аскетичная аккуратность домашнего маникюра сменилась неровно обрезанными, местами, надколотыми ногтями. Чистая отутюженность домашних платьев превратилась в обвислость заляпанного жиром халата. И свет не горит…

Раньше, как только свободное солнце пряталось за тучи или сонно потягиваясь начинало клониться за горизонт, всегда загоралось своё комнатное, в полупрозрачной клетке неполного абажура с васильковой росписью на пузатых боках. Теперь же, лёгкий дневной зимний сумрак беспрепятственно расползался по комнатам, и никому не было до него никакого дела.

— Привет, — вместе с набухшим комком насилу выдавил Лидс.

— Привет, — тихо отзывалась мать, едва ли на долю секунды отведя взгляд от серой пустоты окна.

— Я присяду? — кивнул сын на пустеющий стул, по другую сторону стола. Мать со своей стороны бесцветно пожала плечами. — Знаешь, Вову убили… — вырвалось как-то само собой, хотя хотелось говорить совершенно о другом. Даже не говорить, а, скорее, молчать. Просто сидеть и вместе молчать, а потом легонько коснуться припухшей руки, мимоходом пройтись по тёплой ладони, дать пальцам сомкнуться. Но вместо этого, лишь слова о чужом горе…

— Это лобастого вашего? Лысого? — всё так же пресно лилась материнская речь.

— Да.

— За что?

— Не знаю. Наверное, ни за что.

— Так не бывает.

— Думаю, бывает, — Лидс посмел робко дотронуться до материнской ладони, но тут же одёрнул пальцы. Женский взгляд с явным трудом переполз куда-то в область сыновних рук и остановился там штилем потерявшей оттенки безмятежности. — Мне нужно уехать. Возможно, надолго. Оля со мной поедет.

— Ты за моим разрешением пришёл? — Лидсу показалось, что женщина на какое-то мгновение улыбнулась.

— Нет. Просто сказать. Я бы позвал с собой, но я понимаю, что это бессмысленно.

Женщина лишь сухо пожала плечами, тихо прихлебнула давно остывший кофе, вяло провела пальцами по чуть запотевшему окну. На стекле остались три неровные полоски, словно глумливая аллегория на невозвратное прошлое.

— Ну, я пошёл? — чуть раздражённо шевельнул Лидс желваками. В ответ снова молчаливое движение плеч. — Пока, мама…

Обернулся из коридора. Дышал, стараясь как можно тише. Не шевелился, чтобы не скрипнуть погребённой под саван линолеума половицей. Ждал. Один удар беспокойного сердца, второй, третий, и дальше, дальше… Хотелось остановить этот бой, чтобы растянуть время. Дать бледной тени былой сильной и любящей женщины ещё несколько мгновений собраться с силами, сказать в ответ хоть что-то… Но ударов отсчитано непозволительно много. Хотелось упасть на колени и взвыть безутешностью первобытной дикости. Но вместо этого, очередному толчку в груди вторила захлопнувшаяся дверь.

Морозный воздух бросал в глаза мелкое крошево, которое, впрочем, быстро таяло и растекалось по ресницам, ниспадало на щёки. Хотелось курить и не замечать измученный старый универсал, что усердно коптил воздух в нескольких метрах от подъезда. Руки старательно искали сигареты и не находили этой причины хоть немного оттянуть момент, когда подошвы оставят выщербленный бетонный порожек знакомого подъезда и, вероятно, забудут его навсегда.

Вздох, ещё один. Глубокий, чуть сбивчивый, конвульсивный. И вот нетерпеливый бесцеремонный гудок, словно на поводке тянет к машине. К машине, которая ещё не успела забыть запах последнего владельца…

— Чего ты там застыл? — буркнул Барбер, когда Лидс, наконец, умостился на переднем пассажирском сидении.

— Ничего, — отфыркнулся Лидс. — Поехали.

Прилежно припорошенный хладной манной двор неспешно поплыл за запотевшим окном. Сквозь нежданно нахлынувшее безразличие, заунывная тоска попискивала едва слышно, пробиваясь к натужному нерву слабым отголоском того, что ещё каких-то пару минут назад скручивало запястья и наливало свинцом омертвевшие стопы. Но хотелось отогнать даже этот чуть различимый шёпот. Или заглушить.

Бардачок с недовольным скрипом раззявил пасть с единственным зубом-замочком. Нутро явило хаос разноцветных огрызков проводков, каких-то пожёванных ненужностью бумажонок, да скудным веером компакт-дисков.

— Вовкины… — улыбнулся Лидс, доставая растрескавшиеся от времени коробчонки. — Ещё из басика, похоже.

— Да? — краем глаза недоверчиво зыркнул Барбер. — А, может, бывшего хозяина?

— Не, — уверенно замотал головой Лидс. — Такое дерьмо только Шарик, по ходу, слушает.

— Да, почему? Вон, «Green Day» есть.

— Есть. Но альбом паршивый.

— Всем нравится.

— Это потому, что все идиоты. Вот и нравится.

— Да, иди ты, — хмыкнул Барбер и безаппеляционно скормил диск пожилой магнитоле. Та чуть задумалась, пережёвывая поцарапанный носитель и всё же расщедрилась на первые, а затем и последующие ноты.

Лидс устало упёрся пылающим лбом в холод стекла. Стало уютно спокойно. Отчего-то давно заезженная шаблонность стандартных панковских риффов в этот раз не вызвала раздражения. Наверное, именно потому, что всё знакомо, понятно, предсказуемо. Очевидно, так и должно быть на пороге неизвестности. Всё привычное обретает особенный ореол домашней теплой махровости. Старые мотивы, старые ощущения, старые очертания давно изученного мира.

— Ты на три часа договаривался? — беспардонно вырвал Барбер из кокона накатившего спокойствия.

— На три.

— Опаздываем.

— Опаздываем, — легко согласился Лидс. — Ничего. Подождут…

ВВП со Спайком, похоже, вовсе выпали из времени. Стояли у неизменного для практически каждого российского города памятника вождю мирового пролетариата, о чём-то живо трепались, энергично жестикулируя и даже иногда подпрыгивая на месте. А потому, скорее всего, тот факт, что Лидс объявился двадцатью минутами позже намеченного срока их, ни коим образом, не тревожил.

— Здарова, бандиты, — хлопнул Лидс бугристую спину Спайка, вполне уважительно пожал узкую ладонь ВВП. — Как сами?

— Да, нормуль, — почти хором отозвались молодые скауты. — Как сам? Куда пропали? Что с Шариком? Это правда? — принялись наперебой сыпать вопросы.

— Никуда не пропали, нормально всё… — отмахнулся Лидс. — Так, по работе… А с Вовой — увы… — непроизвольно уронил взгляд, но, тут же, поднял, впившись в обеспокоенное глаза младших «Анархистов». — Дело есть. Серьёзное. По вашему профилю. Справитесь — замолвлю словечко. Будете с основой на выездные акции, так сказать, штатными скаутами гонять.

— Да, без проблем, — вальяжно, но очень серьёзно отозвался ВВП, прямо по-президентски, под стать прозвищу.

— Что делать надо? — устремился к конкретике Спайк.

— Помните тех двух мудаков, что вы вели в день акции на клубной базе? — расправил Лидс плечи, возрастая над юрким и приземистым парнем и почти сравниваясь с более габаритным скаутом. Ребята переглянулись, уверенно кивнули. — И, да — об этом должно знать только вы и я. Иначе…

Лидс даже на секунду задумался, подбирая нужное слово. Искал глазами подсказку, где-то в вышине. Словно вот-вот должен был пролететь небольшой шустрый самолётик, как в добрых фильмах, и вписать в небеса пугливой сизой вязью искомый ответ. Однако подсказок, по волшебному случаю, так и не всплыло.

— В общем, — шумно выдохнул он, — иначе нам всем пиздец…

Продрогшая дорога сменялась лощеностью городского асфальта центральных улиц, продавленной вольностью федеральной трассы и раскатанной ухабистостью межпоселковых переездов. Магнитола послушно гоняла по кругу «американского идиота» от «Green Day». Барберу давно хотелось сменить на что-то другое, но рука как-то не поднималась.

Отчего-то казалось, что эту запись Шарик слушал так же, на репите, и ему бы не понравилось, что кто-то вольничает, сменяя музыку по своему вкусу. Хотя, случаев когда он сам выбирал плейлист, как-то вовсе не вспоминалось. Кто-то обязательно совал под нос свой диск, а вечный водитель лишь едва заметно улыбался, пожимал широкими плечами и никогда не спорил. Наверное, и сейчас не стал бы. Но проверять всё равно не хотелось.

Да и Лидс, судя по всему, прислушался, притих. Сидит, да подглядывает на резво пробегающие мимо столбы, указатели и целые деревеньки. Всё казалось спокойным. Словно прижухшим перед неизбежностью неминуемого шторма. Лишь взбрыки Бэкхема скреблись где-то в подкорке. Взял, собрался, уехал. Ни слова, ни полслова… Оскорбился.

Барбер прекрасно понимал обоих товарищей. Понимал Бэкхема, последние два дня в ярости смеряющего квадратные метры деревенского домика и каждый час разражающегося истерикой, по поводу того, что друзья ничего не делают. Понимал Лидса, который настоял на том, чтобы младший товарищ остался за бортом лодки, что раз и навсегда увезёт по другую сторону границ извечного табу. Увезёт безвозвратно и, вполне возможно, очень скоро даст течь, да пойдёт на самое дно. Глубоко. Вплоть до холодного бетонного пола колонии особого режима. А, может, даже и на несколько футов под землю.

Понимал, а потому просто отпустил ситуацию. Пусть будет то, что хочет Бэкхем, но так, как желает Лидс. А чего жаждет сам? Наверное, того же самого. Ну, может, совсем чуть-чуть большего. Однако, Барбер уже успел уяснить всю внятность простой истины — желаемое никогда не приходит бесплатно. Или приходит, но потом безжалостно вырывает из под сердца неподъёмную моржу — расплату за праздные иллюзии. А потому, звонить жене не хотелось. Слышать очередное подтверждение того, что верование в кособокое и нескладное счастье было столь опрометчиво и наивно. Из ничего ничего и не вырастает. Особенно, если не взращивать. Упорно, кропотливо… А сам по себе из земли пробивается лишь вредный сор. Жаль, понимание сей житейской ботаники приходит, как правило, слишком поздно.

— Останови, — бесцветно бросил Лидс, едва заметно кивнув на небольшой сельский магазинчик. — Тебе что-нибудь взять?

— Денег нет, — развёл руками Барбер.

— Я не спрашивал про деньги.

— Сигарет тогда возьми.

Лидс вернулся через пару минут с бутылкой, весьма палёного вида, водки и двумя пачками сигарет. Одну швырнул Барберу на колени, вторую распечатал, закурил сам. Мелко, неумело…

— Будешь? — скрутив жестяную крышку, протянул спиртное водителю.

— Сдурел? Я же за рулём!

— А-а… — отмахнулся он. — Кому ты в этой глуши нужен. Чтобы гаишники были, должны дороги иметься. А тут, так, одни «направления».

— Ты ещё «направлений» не видел, — уверил Барбер и снова направил автомобиль вперёд.

Лидс угрюмо курил, время от времени прихлёбывая, морщась, передёргивая плечами. По машине полз едкий запах сивушности. Навязчиво щекотал ноздри, чуть похабно царапал горло. Смрад дешёвого спирта напрочь отбил желание выпить немного по приезду. Захотелось просто укрыться тёплым и колючим одеялом и уснуть. Без снов. Одному.

Одному, уже третью ночь подряд. Все неудобства ночёвки валетом с высоким и широким товарищем теперь казались забавными особенностями и ничем большим. Теперь их почти физически не хватало. Тело отказывалось покидать законную половину кровати и переваливаться через невидимую межу. Хотя, теперь было можно, но уже не хотелось. Всегда хочется того, чего нельзя. Или того, чего уже нет и никогда не будет. Сдвинуть на самый край храпящего мужчину… Обнять свою тихую и тёплую женщину… Прожить то же время, но по-другому. Да… Теперь Барбер знал точно — желания никогда не исполняются. По крайней мере, у таких, как он…

Когда ставший привычным низенький домик услышал тихий скрип тормозов, Лидс уже успел выпить почти две трети бутылки и прилично захмелеть. Таким же был и Бэкхем, встретивший почти в дверях. Движения были вялы и неуверенны, однако, в мутных глазах горел всё тот же неумолимый огонь неистребимой юной мстительности.

— Завтра я убью этих блядских тварей! — тихо и злобно заявил он, стоило едва переступить порог. Уточнять, о каких именно тварях шла речь, было не нужно. Всё и так казалось предельно ясным. — Убью, а потом мы уедем… — кивнул он на мрачнеющую в глубоких думах Олю.

Барбер едва успел открыть рот, но напирающий сзади товарищ заставил застрять в горле зародыш грядущих убеждений.

— Послезавтра, — рявкнул Лидс и, чуть подтолкнув плечом Бэкхема, прошёл в комнату. — Послезавтра…