Англо-американский истеблишмент [калибрятина]

Так действовала «Таймс». Даже сегодня официальный историк издания неспособен заметить, что политика газеты в период с 1895 по 1914 гг. была антигерманской и как таковая способствовала ухудшению англо-немецких отношений и, следовательно, началу Первой мировой войны. Это предположение было подтверждено немецкими и американскими учеными, многие из которых отличались величайшим усердием и добросовестностью, например, профессора Сидни Б. Фей, Уильям Л. Лангер, Орон Д. Хейл и другие. Авторы «Истории ״Таймс“» отвели много страниц и, очевидно, потратили много времени на опровержение этих обвинений, но не заметили, что им это не удалось. С честностью и усердием, обычным для группы Милнера, историк приводит доказательства, которые обличают его, не видя, что его интерпретация не выдерживает критики. Он признает, что корреспонденты «Таймс» в Берлине активно освещали все антианглийские акции и заявления и замалчивали все проанглийские; что они цитировали малоизвестные и дискредитированные в стране газеты в качестве подтверждений; что все иностранные корреспонденты «Таймс» в Берлине, Париже, Вене и других городах были настроены антигермански и что именно их держали в штате и продвигали на более высокие посты; что единственный сотрудник, который по всеобщему признанию был справедлив по отношению к Германии (и который, несомненно, был самым способным человеком в редакции), Дональд Маккензи Уоллес,

был смещен с поста главы иностранного отдела и назначен редактором дополнительных томов «Британской энциклопедии» (которая контролировалась «Таймс»); что газета часто печатала недостоверную или искаженную информацию о Германии. Все это признается, но работу журналистов оправдывают тем, что они были честны, хотя и несколько поторопились с выводами. А главным доказательством того, что «Таймс» не виновата в том, в чем ее обвиняют, объявляется тот факт, что немцы в конечном счете вступили в войну с Англией, тем самым одним махом доказав, что это Германия была плохим партнером и что отношение сотрудников «Таймс» к ней было оправдано.

Историку «Таймс» не приходило в голову, что существует другое объяснение англо-немецких отношений, а именно, что в 1895 году существовало две Германии — одна восхищалась Англией, а другая ненавидела ее — и что Англия своим хладнокровным и расчетливым нападением на буров в 1895 и 1899 годах дала второй (и худшей) Германии возможность критиковать Британию и нападать на нее, а также подарила аргументы для оправдания усилий по укреплению военно-морской обороны. «Таймс», расценивая эти нападки и действия как отражение реального отношения и подлинных намерений всех немцев, ввела в заблуждение британский народ и оставила добрых немцев в безнадежном положении меньшинства, когда быть прогрессивным, мирным или англофилом означало быть предателем самой Германии. Холодность Хироля к барону фон Экардштейну (одному из «хороших» немцев, женатому на английской леди) в разговоре в феврале 1900 года⁶⁴ хорошо демонстрирует, как отношение «Таймс» способствовало консолидации и отчуждению немцев простым фактом настаивания на том, что они уже консолидированы и отчуждены, на примере человека, который любил Англию и ненавидел реакционные элементы в Германии больше, чем Хироль.

ГЛАВА 7

«КРУГЛЫЙ стол»

Вторым важным направлением пропагандистской работы группы Милнера в период после 1909 года стала организация «Круглого стола». Они хотели сделать для всей импе-

рии то, что только что реализовали в Южной Африке, и создание «Круглого стола» вполне входило в эти планы. Лидерами стали Филип Керр, руководитель лондонской группы, и Лайонел Кертис, оргсекретарь движения во всем мире, однако большинство членов «Детского сада» также принимали участие в работе над проектом. План действий был подобен тому, что так успешно сработал в Южной Африке: сформировать локальные объединения влиятельных людей для агитации за федерализацию империи и поддерживать связь с ними посредством переписки и распространения периодических изданий. Как и в Южной Африке, приобретение издания было оплачено Эйбом Бейли. Этот журнал, выходивший ежеквартально, назывался The Round Table («Круглый стол»), то же самое название имели и местные объединения.

Из всех этих групп наиболее важной была лондонская. Главными фигурами в ней были Керр и Бранд. Кроме того, локальные объединения, также называемые «Круглыми столами», были созданы

Лайонелом Кертисом и другими членами в Южной Африке, Канаде, Новой Зеландии, Австралии и, несколько позднее, в Индии.

Причины этих шагов были описаны самим Кертисом в 1917 году в письме к народу Индии («А Letter to The People of India»): «Мы опасались, что Южная Африка может отказаться от войны с Германией, аргументируя тем, что не участвовала в принятии решения о ее начале ... Столкнувшись с этой дилеммой в тот самый момент, когда колония добилась возможности самоуправления, мы подумали, что было бы разумно спросить людей из старейшего и наиболее опытного из всех доминионов, что они думают по этому поводу. Поэтому в 1909 году мы с мистером Керром отправились в Канаду и уговорили мистера Марриса, находившегося тогда в отпуске, сопровождать нас»⁶⁵.

В этой поездке трое молодых людей пересекли большую часть доминиона. Однажды во время похода по лесам на тихоокеанских склонах канадских Скалистых гор Маррис убедил Кертиса, что «самоуправление, каким бы далеким оно ни казалось, — единственная

разумная цель британской политики в Индии... Политические волнения в этой стране — отнюдь не причина для пессимизма, но вернейший признак того, что англичане, при всех их явных недостатках, не уклонились от своей главной обязанности распространить западное образование на Индию и таким образом подготовить индийцев к самоуправлению». «С того времени я вспоминаю это путешествие,— писал Кертис,— как одну из вех моего собственного образования. До тех пор я представлял себе самоуправление как атрибут западной культуры, который был и всегда будет присущ только народам Европы ... Именно с того момента я впервые начал думать об ״управлении каждого каждым и всех всеми“ не просто как о принципе западной жизни, но скорее как о цели человеческого существования, к которой должны стремиться все общества. Именно с этого момента я начал считать Британское Содружество величайшим инструментом, когда-либо изобретенным для реализации этого принципа не только в отношении народов Европы, но и всех рас, племен и наций. И именно по этой причине я перестал говорить о Британской империи и назвал книгу, в которой опубликовал свои взгляды, ״The Commonwealth of Nations“ (״Содружество наций“)».

Благодаря положению Кертиса и его влиятельности в будущем это путешествие по Канаде серьезно повлияло не только на его жизнь, но и на последующую историю Британской империи. Нужно лишь отметить, что Индия получила возможность полного самоуправления в 1947 году, а Британское Содружество официально сменило свое название на Содружество наций в 1948 году. Не может быть никаких сомнений в том, что на оба эти события в немалой степени повлияли Лайонел Кертис и группа Милнера, в которой он был одной из ключевых фигур.

Кертис и его друзья пробыли в Канаде четыре месяца. Затем он вернулся в Южную Африку на заключительную сессию Законодательного совета Трансвааля, членом которого являлся. Там он составил меморандум по всем вопросам, затрагивающим связи

империи, и в тот день, когда возник Южно-Африканский Союз, отплыл в Новую Зеландию, чтобы создать исследовательские группы для изучения этих вопросов. Они стали группами «Круглого стола» в Новой Зеландии⁶⁶.

В меморандуме было предусмотрительно оставлено место для письменных замечаний. Каждый участник должен был оставить свои критические комментарии на этих чистых страницах. Затем члены должны были собраться в своих исследовательских группах для обсуждения этих замечаний в надежде на то, что им удастся подготовить совместные доклады о своих выводах или по крайней мере отчеты большинства и меньшинства. Они должны были быть направлены Кертису, который в свою очередь составил бы всеобъемлющий доклад по всем проблемам империи. Затем он должен был быть представлен группам таким же образом, а полученные в результате замечания использованы в качестве основы для окончательного отчета.

Пять исследовательских групп были созданы в Новой Зеландии, а затем еще пять — в Австралии⁶⁷. Было принято решение сделать то же самое в Канаде и в Англии, и в течение 1910 года Кертис, Керр и, по-видимому, Дав реализовали этот проект. Во время поездки в Канаду миссионеры привезли с собой письмо Милнера к его старому другу Артуру Д. Глейзбруку, с которым он поддерживал тесные контакты на протяжении многих лет с тех пор, как последний отправился в Канаду по делам банка Англии в 1893 году. В 1941 году «Круглый стол» писал о нем: «Своим величайшим героем в политике он считал лорда Милнера, с которым поддерживал постоянную переписку». В результате этого письма от Милнера Глейзбрук взял на себя задачу создания групп «Круглого стола» в Канаде и сделал это настолько хорошо, что более двадцати лет был главой сети подразделений группы Милнера в доминионе. Он регулярно писал статьи для журнала. После его смерти в 1940 году в некрологе от

«Круглого стола» его отметили как «одного из самых преданных и верных друзей». На самом деле он вполне мог претендовать на то, чтобы быть одним из его отцов-основателей. В 1930-х годах он уступил свое место руководителя канадского филиала группы Милнера Винсенту Масси, зятю Джорджа Паркина. Глейзбрук был восхищен Паркином настолько, что назвал своего сына Джорджем Паркином де Твенеброуксом Глейзбруком⁶⁸. В настоящее время Винсент Масси

и Д. П. де Т. Глейзбрук, по-видимому, возглавляют группу Мил- мера в Канаде, унаследовав эту должность от отца последнего. Оба закончили Баллиол, Масси в 1913 году, а Глейзбрук — в 1924 году. Масси, член очень богатой канадской семьи, читал лекции по современной истории в Университете Торонто в 1913-1915 годах, а затем служил во время войны штабным офицером в Канаде, помощником министра в Военном комитете канадского кабинета министров, а также руководителем Правительственной комиссии по репатриациям. Позже он был министром без портфеля в Кабинете министров Канады (1924), членом канадской делегации на Имперской конференции 1926 года и первым послом Канады в Соединенных Штатах (1926-1930). А также являлся президентом Национальной либеральной федерации Канады в 1932-1935 годах, канадским верховным комиссаром в Лондоне в 1935-1946 годах и делегатом от Канады в Ассамблее Лиги Наций в 1936 году. Долгое время был управляющим Университета Торонто и Колледжа Верхней Канады (старая школа Паркина). Он и по сей день остается одним из самых убежденных приверженцев Оксфордского университета и политики тесного сотрудничества Канады с Великобританией.

д. п. де Т. Глейзбрук, сын старого друга Милнера Артура Глейзбрука и тезка ближайшего коллеги в Фонде Родса, родился в 1900 году и учился в Колледже Верхней Канады, Университете Торонто и Баллиоле. С 1924 года преподавал историю в Университете Торонто, а с 1942 года начал работать на правительство доминиона, занявшись стратегической разведывательной работой в Министерстве иностранных дел. В 1948 году был переведен в Министерство обороны, где исполнял обязанности главы новой Службы разведки и безопасности. Это очень секретное агентство, по-видимому, представляет собой канадский эквивалент американского Центрального разведывательного управления. Глейзбрук написал ряд исторических работ, в том числе «History of Transportation in Canada» («История транспорта в Канаде», 1938), «Canadian External Affairs, a Historical

Study to 1914» («Внешние связи Канады, историческое исследование до 1914 года», 1942) и «Canada at The Peace Conference» («Канада на мирной конференции», 1942).

Как мы уже говорили, отец Джорджа Паркина Глейзбрука, действуя в сотрудничестве с Кертисом, Керром и Маррисом и по указанию Милнера, основал в 1911 году организацию «Круглый стол» в Канаде. В разных городах было создано около десятка подразделений.

Именно в то время, когда Кертис пытался расширить влияние «Круглого стола» на Австралию, он впервые встретился с лордом Челмсфордом. Позднее тот был вице-королем Индии (1916-1921), и нет никаких сомнений в том, что группа Милнера оказала влияние на это назначение, поскольку Кертис обсуждал с ним планы, которые в конечном итоге стали Актом об управлении Индией 1919 года, а затем в 1916 году общался с ним в Индии по тому же вопросу⁶⁹.

С 1911 по 1913 год Кертис оставался в Англии, занимаясь докладами по организации империи, поступавшими от групп «Круглого стола», в то время как Керр посвятил себя публикации самого журнала. Это было необычное издание. Первый номер вышел 15 ноября 1910 года. В нем не было указано ни имен сотрудников, ни авторов пяти статей. Вступительное обращение не было подписано, а в качестве адреса, по которому можно было отправлять сообщения, значилось «Пикадилли, 175, Лондон. Секретарю». С тех пор журнал сохранял и защищал подобную анонимность на том основании, что это дает авторам большую независимость и свободу. Однако реальные причины были гораздо более приземленными, включая тот факт, что авторы были практически неизвестны и настолько малочисленны, по крайней мере поначалу, что проект

показался бы несерьезным, если бы под статьями стояли подписи. Например, Филип Керр во времена своего редакторства всегда сам лично писал передовую статью в каждом номере. В последующие годы анонимность была необходима из-за высокого политического положения некоторых писателей. В целом политика журнала была такова, что он продолжал скрывать личность своих авторов вплоть до их смерти. Даже после этого их никогда не связывали с какой- либо конкретной статьей, за исключением одной публикации лорда Лотиана (первой в первом выпуске). Эта статья была перепечатана в «Круглом столе» после смерти автора в 1940 году.

«Круглый стол» был по существу пропагандистским инструментом горстки людей и не мог подписывать статьи ни изначально, когда авторов было слишком мало, ни позже, когда они стали слишком известны. Он никогда не задумывался как популярный или самоокупаемый журнал, а скорее был направлен на то, чтобы влиять на людей, формирующих общественное мнение. Как писал Кертис в 1920 году, «крупный ежеквартальный журнал, подобный ״Круглому столу“, предназначен не столько для среднего читателя, сколько для тех, кто для него пишет. Он призван быть хранилищем информации всех видов, на которую могут опираться публицисты. Его статьи должны восприниматься по существу и как мнение и информация отдельного автора»⁷⁰.

Возможно, стоит упомянуть, что первая статья первого номера под названием «Англо-германское соперничество» была крайне анти- немецкой, и это весьма интересный факт, особенно если вспомнить наряду с ним заявление Кертиса о том, что проблема империи, возникшая в 1909 году, заключалась в определении того, какую роль Южная Африка будет играть в будущей войне с Германией. Группа в период до 1914 года была несомненно антигерманской. Это необходимо подчеркнуть из-за ошибочной идеи, распространившейся

после 1930 года, что кливденская клика, особенно такие люди, как лорд Лотиан, поддерживали Германию. Они не были против немцев в 1910 году или за них в 1938 году, а все время выступали с проимперских позиций, меняя свое отношение к другим проблемам по мере того, как это затрагивало империю. И следует понимать, что их любовь к ней представляла собой не просто ура-патриотизм или размахивание флагом (вещи, над которыми Керр насмехался)⁷¹, она основывалась на искренней вере в то, что именно Британская империя более других способствует распространению свободы, цивилизации и человеческой порядочности.

Учитывая конкретную и практическую цель «Круглого стола» — превратить империю в федерацию с тем, чтобы доминионы объединились с Великобританией в будущей войне с Германией, — издание не могло не быть пропагандистским органом, пропагандистом на высшем уровне. Но хотя это и было так, оно все же оставалось местом для выражения мнений, а не простого изложения информации. Любая статья (за исключением докладов представителей доминионов) была на самом деле редакционной — неподписанным выражением мыслей редакции, вещавшей от имени группы в целом. К 1920-м годам в этих статьях начали появляться заявления в истинно редакционном стиле о том, что «,,Круглый стол“ не одобряет» или «״Круглому столу“ кажется, что...».

Позднее члены группы отрицали, что занимались пропагандированием какой-либо одной точки зрения. Они настаивали на том, что целью группы было объединение людей с различными позициями в целях самообразования. Это не совсем так. Группа состояла не из лиц, придерживавшихся различных точек зрения, а скорее из единомышленников, необычайно единодушных во мнениях, особенно в отношении целей. Некоторые расхождения

наблюдались в отношении подходов, и распространение меморандумов внутри группы с целью получения различных комментариев было направлено лишь на достижение определенного согласия по методам — цели уже были определены. В этом отношении собрания группы больше напоминали заседания британского правительства, хотя в любом нормальном правительстве царило бы большее разнообразие мнений, чем на этих встречах. В общем и целом, мнение одного члена группы звучало как эхо любого другого. Их системы ценностей были идентичны; представление о положении Британского Содружества на вершине системы — почти аксиомой; мнение о важности роли, которую играли моральные и идеологические воздействия в Содружестве и в системе ценностей, разделялось всеми; точка зрения о необходимости укрепления связей Содружества, учитывая приближающийся кризис западной цивилизации, так же как и об установлении более тесного союза с Соединенными Штатами была принята всеми. Наблюдалось значительное расхождение во мнениях относительно целесообразности создания федерации в ближайшем будущем; существовали некоторые разногласия во взглядах относительно того, с какой скоростью самоуправление должно распространяться на различные части империи (особенно на Индию). Несколько различались оценки важности отношений между Содружеством и Соединенными Штатами. Но ни одно из этих расхождений во мнениях не было фундаментальным или важным. Самое основное разногласие внутри группы в течение первых двадцати лет можно было обнаружить в сфере экономических идей — области, в которой группа в целом была чрезвычайно слаба, а также очень консервативна. Это расхождение существовало, однако, исключительно из-за крайне неортодоксального характера идей лорда Милнера. Его мысли (выраженные, например, в книге «Questions of The Hour» («Насущные вопросы»), опубликованной в 1923 году) считались бы прогрессивными, даже неординарными и в 1935 году. Они, естественно, опередили время в 1923 году, и, безусловно, идеи

группы в целом, поскольку ее взгляды на экономику были устаревшими и в 1905 году. Группа разделяла (по крайней мере до 1931 года) представления международного банковского и финансового капитализма конца XIX века. Считалось, что ключами ко всему экономическому развитию и процветанию являются банковское дело и финансы. Ожидалось, что при наличии «надежных денег», сбалансированного бюджета и международного золотого стандарта процветание и повышение уровня жизни последуют автоматически. Эти идеи в период после 1912 года пропагандировались «Круглым столом» в серии статей, написанных Брандом и впоследствии переизданных под его именем под названием «War and National Finance» («Война и национальные финансы», 1921). Они прямо противоположны представлениям Милнера, которые были изложены в его книге, опубликованной два года спустя. Милнер настаивал на том, что финансовые вопросы должны быть подчинены экономическим, а экономические — политическим. В результате, если дефляционная политика, начатая по финансовым причинам, имеет пагубные экономические или политические последствия, от нее необходимо отказаться. Милнер считал финансовую политику, за которую в 1919 году выступал Бранд, и которую британское правительство поддерживало в течение последующих двенадцати лет, катастрофичной, поскольку она привела к безработице, депрессии и краху экспортной торговли. Вместо этого он хотел изолировать британскую экономику от мировой с помощью пошлин и других барьеров и стимулировать экономическое развитие Соединенного Королевства с помощью системы государственной поддержки, саморегулирующихся рынков капитала и труда, социального обеспечения и т.д. Эта программа, основанная на «монополистическом капитализме» или даже «национал-социализме», а не на «финансовом капитализме», как у Бранда, была принята большинством членов группы Милнера после сентября 1931 года, когда отход Великобритании от золотого стандарта раз и навсегда доказал, что финансо

вая программа Бранда 1919 года была совершенно неосуществима и потерпела крах. В результате после 1931 года предприниматели группы Милнера начали проводить политику государственной поддержки саморегулирующегося монополистического капитализма. Это было относительно легко для многих членов группы из-за недоверия к экономическому индивидуализму, которое они унаследовали от Тойнби и Милнера. Хорсфолл, управляющий банком Lazard Brothers (коллега Бранда), попросил Джона Дава написать в «Круглом столе» статью в защиту индивидуализма, тот предложил ему написать ее самому, но в сообщении об этом Бранду ясно дал понять, что группа считает индивидуализм устаревшим⁷².

Это расхождение во взглядах Милнера и Бранда на экономические вопросы не имеет большого значения. Важно то, что представления Бранда преобладали в группе с 1919 по 1931 год, в то время как с 1931 года и по настоящее время все больше членов разделяют мнение Милнера. Важность этого можно представить по тому факту, что финансовая и экономическая политика, проводившаяся британским правительством с 1919 по 1945 гг., в точности соответствовала курсу группы Милнера. Это не случайность, а результат, как мы увидим, господствующего положения группы в советах консервативно-юнионистской партии со времен Первой мировой войны.

В течение первого десятилетия существования журнала «Круглый стол» редакторами и авторами были представители внутреннего круга группы Милнера, главным образом Лотиан, Бранд, Хиченс, Григг, Доусон, Фишер и Дав. Кертис был слишком занят другими делами группы, чтобы уделять много времени изданию, и почти не имел с ним дела до окончания войны. К этому времени к группе присоединилось еще несколько человек, они писали время

от времени отдельные статьи. Большинство из них были членами или будущими членами «Всех душ», в их число входили Коупленд, Циммерн, Арнольд Тойнби, Артур Солтер, сэр Морис Хэнки и другие. Эта же группа, которая начала проект в 1910 году, все еще контролирует его сегодня, с учетом изменений, вызванных смертью или старостью. На вакансии, открывавшиеся по этим причинам, принимались новые рекруты из «Всех душ». Похоже, что сегодня наиболее влиятельными фигурами являются Коупленд и Бранд. В следующем списке представлены редакторы «Круглого стола» с 1910 года и до недавнего прошлого:

Филип Керр (1910-1917), ассистент Э. Григга (1913-1915)

Реджинальд Коупленд (1917-1919)

Лайонел Кертис (1919-1921)

Джон Дав (1921-1934)

Генри В. Ходсон (1934-1939)

Винсент Тодд Харлоу, исполняющий обязанности редактора (1938) Реджинальд Коупленд (1939-1941)

Джеффри Доусон (1941-1944)

Обо всех этих людях, кроме двух, уже говорилось выше. Г. В. Ходсон перешел в группу Милнера из «Всех душ». Родившись в 1906 году, он провел в Баллиоле три года (1925-1928), а по окончании стал членом «Всех душ» и получал стипендию весь положенный срок (1928-1935). Это открыло ему возможности, которыми он смог воспользоваться. Он входил в состав Экономического консультативного совета с1930по1931 год, был важным членом Королевского института международных отношений, работал помощником редактора «Круглого стола» в течение трех лет (1931-1934) и стал редактором в 1934 году, когда умер Дав. С 1929 года писал для Тойнби экономические разделы в «Survey of International Affairs» («Обзор международных отношений»), а в 1938 году отредактировал их и выпустил в виде отдельной книги под названием « Slump and Recovery, 1929-1937» («Экономический спад и

восстановление, 1929-1937»). С началом Второй мировой войны в 1939 году он покинул редакцию «Круглого стола» и перешел в Министерство информации (которое полностью контролировалось группой Милнера), став директором имперского отдела. После двух лет работы на этом посту перешел на более ответственную должность комиссара по реформам в правительстве Индии и занимал ее в течение двух лет (1941-1942), после чего был назначен помощником министра, а затем главой отдела невоенных поставок Министерства промышленности. На этой должности он находился до конца войны, три года. Затем вернулся к мирной жизни и стал помощником редактора в газете The Sunday Times. В дополнение к уже упомянутым трудам опубликовал «The Economics of a Changing World» («Экономика меняющегося мира», 1933) и «The Empire in The World» («Империя в мире», 1937), а также отредактировал «The British Commonwealth and The Future» («Британское Содружество и будущее», 1939).

Винсент Т. Харлоу, родившийся в 1898 году, служил в полевой артиллерии в 1917-1919 годах, после чего поступил в Брасенос- колледж, где получил степень в 1923 году. В 1923-1927 гг. читал лекции по современной истории в Университетском колледже Саутгемптона, а затем вошел в круги группы Милнера. Он был хранителем библиотеки Дома Родса в 1928-1938 годах, преподавателем истории Британской империи им. Бейта в 1930-1935 годах и профессором истории империи им. Родса в Лондонском университете с 1938 года. Являлся членом Имперского комитета Королевского института международных отношений, во время войны возглавлял Имперскую информационную службу в Министерстве информации. Проживает недалеко от Оксфорда, очевидно, для того, чтобы поддерживать контакт с группой.

В течение десятилетия (1910-1920) внутренний круг группы Милнера помимо журнала «Круглый стол» занимался двумя другими важными видами деятельности. Это были исследования проблем федерализации империи и предоставления Индии самоуправления. Оба они

находились в ведении Лайонела Кертиса, ими занимались с небольшим перерывом с самой войны. Публикация «Круглого стола», за которую отвечал Керр, никогда не прерывалась, но с 1915 года это стало второстепенным вопросом по сравнению с победой в войне и заключением мира. Проблема федерализации империи будет обсуждаться здесь в главе 8, война и мир — в главе 7, а проблема Индии — в главе 10.

В период 1911-1913 гг., как мы уже говорили, Кертис работал в Англии над замечаниями групп «Круглого стола» из доминионов в отношении его меморандума. В конце 1911 года и в 1913 году он напечатал эти отчеты в виде двух объемистых томов, не указывая имен авторов. Эти книги никогда не публиковались, но тысячи экземпляров каждой были розданы различным группам. На основе этих докладов Кертис готовил совместный доклад, который печатался и распространялся по мере завершения работы над каждым разделом. Вскоре стало ясно, что между этими группами нет реального согласия, и что идея федерализации империи не пользуется популярностью в доминионах. Это было горькой пилюлей для группы, особенно для Кертиса, но он продолжал работать еще несколько лет. В 1912 году Милнер и Керр отправились в Канаду и выступили с речами перед группами «Круглого стола» и их единомышленниками. В следующем году Кертис поехал в Канаду, чтобы обсудить вопрос государственного устройства империи с этими же группами, и подвел итоги в речи в Торонто в октябре 1913 года⁷³. Он решил подготовить четыре доклада:

а) текущая ситуация;

б) система, предполагающая полную независимость доминионов;

в) план обеспечения единства внешних отношений путем проведения каждым доминионом политики, независимой от курса Великобритании, но параллельной ему;

г) проект превращения Соединенного Королевства в доминион и создания нового имперского правительства, управляющего всеми доминионами.

Поскольку Кертис хотел последнего, он решил написать этот отчет сам и позволить сторонникам каждого из трех других направлений написать свой. Тысячи экземпляров этой речи были распространены среди групп по всему миру.

Когда в 1914 году разразилась война, отчеты еще не были закончены, поэтому было решено напечатать уже разосланные четыре раздела с заключительной главой. Тысяча экземпляров этой книги под названием «Project of a Commonwealth» («Проект Содружества») была роздана всем группам. Затем была опубликована популярная книга на эту тему с названием «The Problem of The Commonwealth» («Проблема Содружества») и указанием Кертиса в качестве редактора (май 1916). Два месяца спустя была напечатана работа под названием «Содружество наций», редактором которой также был Кертис. Тогда общественности впервые стало известно имя человека, которого Британская империя признала тридцать два года спустя. В сентябрьском номере «Круглого стола» за 1916 год Керр опубликовал заявление о связи двух опубликованных томов с группами. Из-за нехватки бумаги в Англии в 1916 году Кертис отправился в Канаду и Австралию, чтобы организовать отдельную публикацию книги «Проблема Содружества» в этих странах. Одновременно он создавал новые группы «Круглого стола» в Австралии и Новой Зеландии. А затем поехал в Индию, где приступил к серьезной работе над индийской реформой. В результате возник Акт об управлении Индией 1919 года, как мы увидим позже.

К этому времени Кертис и остальные поняли, что формальная федерализация империи невозможна. Как он писал

в 1917 году (в своем письме к народу Индии), «жители доминионов справедливо стремятся контролировать свои собственные внешние отношения и при этом сохранять статус британских граждан. С другой стороны, они ненавидят саму идею уплаты налогов любому имперскому парламенту, даже тому, в котором заседают их собственные представители. Исследовав вопрос, я убедился, что если они не направят своих членов и не заплатят налоги имперскому парламенту, то не смогут контролировать свои внешние отношения и при этом оставаться британскими подданными. Но я не думаю, что эта идея более неприятна им, чем сама мысль иметь какие-либо отношения с правительством Индии».

Кертис и другие неохотно отложили идею федерализации империи и вернулись к мысли попытаться удержать всех вместе неосязаемыми узами единой культуры и общего мировоззрения. Первоначально это (у Родса и Милнера) было дополнением к проекту федерации. Теперь стало основной задачей, и мысли о федерализации отошли на второй план. В это же время начала распространяться идея организации всего мира в более широких рамках Лиги наций. Ее придерживались также Родс и Милнер, но в совершенно иной форме. По мнению старшего поколения, мир должен был объединиться вокруг Британской империи. Согласно Кертису, империя должна была превратиться во всемирную организацию. Эта вторая идея была по сути мистической. Кертис верил: «Умри и родишься заново». Он искренне веровал, что если Британская империя погибнет так, как требуется (распространяя свободу, братство и справедливость), она возродится на более высоком уровне существования — как мировое сообщество, или, по его словам, как «Содружество наций». Пока неясно, произойдет ли воскресение, о котором мечтали Кертис и его сподвижники, или же они просто помогли распять Британскую империю. Поведение новой Индии в ближайшие десятилетия ответит на этот вопрос.

Идея федерализации империи была придумана не группой «Круглый стол», хотя их труды демонстрируют, что иногда они так

думали. Рассматривавшийся ими проект федерации был детально разработан лицами, близкими к блоку Сесила, и стал для Милнера и Родса главной целью жизни.

Первоначально идея федерализации империи возникла в либеральной партии в качестве реакции против доктрин Малой Англии, широко распространенных в Англии до 1868 года. Движение инициировали такие люди, как Джон Стюарт Милль (чьи аргументы в поддержку империи были точно такими же, как у Кертиса) и граф Грей (который был министром по делам колоний при Расселе в 1846-1852)⁷⁴.

В результате в 1868 году было основано Королевское колониальное общество (ныне Королевское имперское общество), а в 1884 году — Лига федеративной империи как своего рода дочерняя организация. Многие члены юнионистского блока Сесила, такие как Брасси и Гошен, состояли в этих организациях. В 1875 году Ф.П. Лабильер, активист обоих обществ, прочитал перед членами старшей из них доклад «The Permanent Unity of The Empire» («Непреходящее единство империи») и предложил решить вопрос путем создания высшего законодательного органа и центральной исполнительной власти для всей империи, включая Соединенное Королевство. Семь лет спустя в труде «The Political Organization of The Empire» («Политическая организация империи») он разделил власть между этой новой федеральной властью и доминионами, поделив сферу деятельности правительства на общеимперские проблемы, локальные задачи и вопросы, касающиеся обоих уровней. Затем он перечислил задачи, которые должны были быть переданы каждому органу. За подобные действия позднее выступал и Кертис.

Другой оратор, Джордж Бурино, в 1880 году говорил о «естественном развитии Канады» ровно то же, что и Кертис⁷⁵.

Эти проекты Милнер считал главной целью в жизни, пока, подобно Кертису, не осознал их непрактичность⁷⁶. Идеи Милнера можно найти в его речах и документах, особенно в двух письмах от 1901 года к Брасси и Паркину. Брасси начал кампанию за федерализацию империи с передачей полномочий (то есть предоставлением местным органам власти права решения локальных вопросов даже в пределах Соединенного Королевства) и созданием имперского парламента, в который вошли бы представители колоний. Этот имперский парламент должен был бы заниматься общеимперскими задачами, в то время как местные парламенты — локальными вопросами. В декабре 1900 года Брасси опубликовал брошюру под названием «А Policy on Which All Liberals May Unite» («Политика, ради которой все либералы могут объединиться») и отправил Милнеру приглашение присоединиться к нему. Милнер согласился в феврале 1901 года, сказав: «Вероятно, не существует двух людей, более полно сходящихся во взглядах на имперскую политику [чем мы]... Мне ясно, что нам нужны отделы ные органы для бизнеса местного уровня и общеимперского. Попытка проводить и то и другое через один так называемый имперский

парламент терпит крах... Допустив, что мы должны иметь отдельные парламенты для имперских и местных задач, я пришел, хотя и по иному пути и по несколько другим причинам, к выводу, к которому приближаетесь и Вы, а именно, что было бы лучше не создавать новый орган над так называемым имперским парламентом... а создать новые органы или орган при нем для местного бизнеса Великобритании и Ирландии, предоставив парламенту возможность заниматься более значимыми вопросами внешней политики, обороны и взаимоотношений отдельных частей империи. В этом случае, конечно, колонии должны были бы быть представлены в имперском парламенте, который, таким образом, стал бы действительно имперским. Но большая трудность, без сомнения, состоит в том, что, если бы этот орган стал действительно эффективным инструментом имперской политики, он потребовал бы сокращения численности... Проблема сокращения числа британских членов, несомненно, могла бы быть смягчена созданием местных законодательных органов... Настало время начать все сначала... Хотелось бы мне, чтобы Розбери, который мог бы проводить подобную политику, был менее пессимистичен».

Идея передачи полномочий имперского парламента местным законодательным органам Шотландии, Англии, Уэльса и Ирландии была выдвинута в книгах лорда Эшера «After The War» («После войны») и Эдварда Вуда (будущего лорда Галифакса) «The Great Opportunity» («Великая возможность»). В основе этих трудов лежало не что иное, как повторение данного аспекта проекта федеративной империи. 4 июня 1919 года Вуд внес в Палату общин предложение о том, что «настало время для создания в Соединенном Королевстве нижестоящих законодательных органов», которое было поддержано 187 голосами против 34. Из этого предложения ничего не вышло, как, впрочем, и из планов федерализации.

Свои идеи по последнему вопросу Милнер вновь изложил в письме к Паркину от 18 сентября 1901 года: «Существующие парламенты, будь то британские или колониальные, слишком малы,

как и государственные деятели, которых они производят (за исключением отдельных случаев, таких как Чемберлен), для столь серьезных вопросов. Пока у нас не будет настоящего имперского совета, не просто консультативного, а прежде всего конституционного, а затем уже исполнительного, контролирующего все наши дела по всему миру, мы ничего не добьемся. Посмотрите, как были упущены великолепные возможности развития общегосударственной обороны, которые дала эта война. Я верю, что это произойдет, но в настоящее время не вижу человека, который мог бы это сделать. И вы, и я могли бы оказать ему огромную помощь, потому что у меня и, несомненно, у вас есть множество примеров и аргументов по этому вопросу, почерпнутых из практического опыта, которые логически разбили бы доводы оппозиции. Наша проблема в прежние времена заключалась в том, что мы пропагандировали грандиозную, но, как видно, неосуществимую идею. Сегодня я бы отстаивал то же самое как насущную практическую необходимость»⁷⁷.

Провал проекта федерализации империи в период 1910-1917 гг. вынудил Паркина и Милнера возвратиться к общей идеологии, достигнутой благодаря стипендиям Родса, подобно тому, как это же событие вынудило Кертиса и других вернуться к одной цели, которая была выработана с помощью Королевского института международных отношений. Все партии делали это с неохотой. Как писал Дав Бранду в 1923 году, «последний [Королевский институт международных отношений] подходит — он может помочь нам достичь того единства во внешней политике, которое мы ищем, если станет пристанищем гостей из доминионов; но любовь Лайонела еще нужно завоевать, и если, как это часто бывает, достижения снизят аппетит, и он снова обратится к своей более ранней и великой работе, мы все будем в выигрыше»⁷⁸.

В связи со смещением фокуса с институциональных на идеологические взаимоотношения в деле объединения империи необходимо получить четкое представление о точке зрения «Круглого стола» и всей группы Милнера. Она хорошо описана в работе из третьего выпуска журнала, написанной неизвестным автором. Эта статья, озаглавленная «The Ethics of Empire» («Этика Империи»), заслуживает пристального внимания. В ней подчеркивается, что аргументы в пользу империи и узы, которые ее связывают, должны быть моральными и не основываться на соображениях материальной выгоды или даже обороны. Этот акцент на нравственных соображениях, а не на экономических или стратегических, характерен для группы в целом и встречается у Милнера и даже у Родса. Профессиональные политики, бюрократы, прагматики и материалистические социальные реформаторы подвергаются в статье критике за то, что «не смогли убедительно призывать к идеалу морального благополучия, дабы возбудить пыл и воображение демократического народа». Их также критикуют за то, что они не разглядели,

что это основа, на которой выросла империя: «Становление Британской империи учит тому, как моральные убеждения и преданность долгу вдохновляли на строительство этой структуры. Противники империализма имеют обыкновение утверждать, что эта история не выдержит проверки, что она в значительной степени свидетельствует о самовозвеличивании и жадности. Такое обвинение выдает незнание истории... Люди, которые наиболее упорно трудились над созданием империи, не стремились к приобретению богатств и хищению ценностей. Именно благодаря их силе характера и нравственной целеустремленности британское правление в Индии и Египте стало воплощением порядка и справедливости... Долг — это абстрактный термин, но факты, которые за ним стоят, отражаются на нашем опыте реально и конкретно. Главное — понять его значение как движущей силы в жизни людей. [Это, вероятно, мысли Керра, но, возможно, так говорил Тойнби или Милнер. Писатель продолжает:] Конечная цель государства — люди, и его сила измеряется не оборонительными вооружениями или экономическим процветанием, а моральными качествами граждан... Функция государства позитивна и этична — обеспечить своим гражданам не просто существование, а хорошую жизнь. Социальные реформаторы зачастую слишком сильно акцентируют внимание на идеале, связанном с материальным комфортом народа... Удовлетворенность жизнью зависит не от более высокой заработной платы или низких цен, не от времени для отдыха, а от работы, при которой задействуются высшие качества человеческой натуры... Народ должен волноваться не о заработках, удобствах или даже свободе, а о возможностях для предпринимательства и ответственности. Политика более тесного сближения в империи становится невероятно значимой в связи с подобными требованиями... Существует лишь одна перспектива. Она заключается в том, чтобы народы империи осознали свое национальное единство и черпали из этого идеала вдохновение для совместных усилий по реализации моральных

обязательств, которые влечет за собой их членство в империи. Признание общих имперских интересов неизбежно расширит как основу их политической деятельности, так и взгляд на жизнь в целом. Общественную жизнь можно облагородить великими причинами и ничем иным... Политическая коррупция, карьеризм и партийные интриги естественным образом укореняются в небольших сообществах, где внимание сосредоточено на местных интересах. Великие общественные дела высвобождают интеллектуальный и нравственный потенциал людей... Фразы ״национальный характер“, ״нация доброй воли“ и ״национальная идентичность“ — не пустые слова. Каждый знает, что чувство солидарности — это не фикция, а реальность; что дух, воодушевляющий колледж или полк, — это нечто такое, что нельзя измерить в терминах личного вклада отдельных членов... Граждане столкнулись лицом к лицу с уникальной и исторической возможностью! Их миссия — основывать политику великой империи на принципах свободы и законности... Им остается увенчать эту структуру учреждением политического союза, который создаст ощущение сплоченности в империи. Долг, логика и факты направляют их к этой цели».

В этой статье прослеживаются все основные идеи группы Милнера: недоверие к партийной политике; акцент на моральных качествах и общем мировоззрении в деле объединения людей; убежденность в том, что служение Британской империи является высшим моральным достижением человека, к которому следует стремиться; представление о том, что высшими нравственными целями являются развитие личности, преданность долгу и служение в условиях свободы и законности; пренебрежение, даже презрение к экономическим соображениям; ощущение острой необходимости убедить других принять их точку зрения, чтобы империя смогла развиваться согласно предназначению, к которому они стремятся.

Группа Милнера занималась постоянным опровержением марксистско-ленинских интерпретаций истории и империализма.

Ее члены руководствовались материалистическими мотивами лишь изредка, а их стремление к империализму вовсе не мотивировалось желанием сохранить или расширить капитализм. Напротив, их экономическая идеология по своей ориентации была более социалистической, чем манчестерская, по крайней мере на ранних этапах. Конечно, это был недемократический вид социализма, готовый пойти на многие жертвы ради благополучия народных масс, но не желавший делиться с ними политической властью, которая могла бы позволить им претендовать на свое собственное благополучие. Эта склонность к социализму была заметнее в более ранний (баллиоль- ский) период, чем в последующий (Нового колледжа), и практически исчезла, когда во главе группы встали Лотиан и Бранд вместо Эшера, Грея и Милнера. Эшер считал неизбежным уничтожение среднего класса и полагал, что будущее принадлежит рабочим и административному государству. Он посвятил свою книгу «After The War» («После войны», 1919) Роберту Смилли, президенту Федерации шахтеров, и написал ему 5 мая 1919 года длинное письмо. 12 сентября того же года он писал своему сыну, ныне виконту Эшеру: «Есть вещи, которых нельзя отнять у Смилли и Сидни Уэбба. Это, как мне кажется, и есть истинные цели». Арнольд Тойнби еще раньше стал в некоторой степени социалистом и весьма критически относился к нынешней идеологии либерального капитализма, провозглашенной корифеями манчестерской школы. Милнер прочитал шесть лекций о социализме в Уайтчепеле в 1882 году (опубликованных в 1931 году в журнале The National Review). И Тойнби, и Милнер периодически работали в социальной службе умеренно социалистического типа, что привело к созданию в 1884 году благотворительного поселения «Дом Тойнби». Будучи председателем налогового управления (1892-1897), Милнер составил бюджет для сэра Уильяма Харкорта, в котором был введен налог на наследство. В Южной Африке он никогда не руководствовался капиталистическими мотивами, устанавливая высокий налог на прибыль с рудников Рэнд для

финансирования социальных улучшений и рассматривая с объективным спокойствием вопрос о национализации железных дорог или даже рудников. И Тойнби, и Милнер с самого начала с сомнением относились к преимуществам свободной торговли — не потому, однако, что пошлины могли обеспечить высокие прибыли для промышленных концернов, а потому, что государственные преференции могли более тесно связать империю в экономически единое целое.

В более поздние годы Милнер становился все более радикальным, что не слишком хорошо вписывалось в консервативные представления о финансах Бранда и даже Хиченса. Как демонстрирует его книга «Questions of The Hour» («Насущные вопросы», 1923), Милнер представлял собой комбинацию технократа и гильдейского социалиста и энергично возражал против ортодоксальной финансовой политики дефляции, сбалансированного бюджета, золотого стандарта и свободного международного обмена, пропагандировавшейся группой после 1918 года. Эта политика, сторонником которой был Бранд, была принята «Круглым столом» после 1918 года и рассматривалась Милнером как поощрение депрессии, безработицы и растраты материальных и моральных ресурсов Британии. Нет никаких сомнений, что в этом Милнер был прав. Не будучи квалифицированным экономистом, он, тем не менее, видел, что реальные проблемы носят технический и материальный характер и что способность Британии производить товары должна ограничиваться только реальным предложением знаний, рабочей силы, энергии и материалов, а не искусственными рамками преднамеренно лимитированного денежно-кредитного предложения. Эта точка зрения Милнера была принята группой только после 1931 года, и даже тогда не в полной мере. Группа, по крайней мере в период 1918-1931 гг., разделяла представления международных банкиров, с которыми Бранд, Хиченс и другие были очень тесно связаны. Они полагали, что довоенное финансовое превосходство Великобритании можно вернуть только путем

восстановления финансовой системы того времени с паритетом фунта стерлингов на том же уровне, но не учли изменившиеся условия, которые делали напрасными все усилия по возвращению старой системы. Точка зрения группы полностью раскрывается в статьях «Круглого стола» того периода. В декабрьском номере 1918 года Бранд отстаивал финансовую политику, которой британское правительство следовало в течение следующих тринадцати лет с катастрофическими результатами. Он писал: «Эта страна быстро восстановится после войны, если справится с обесцениванием валюты, сократит производство и кредитование, снизит уровень цен и восстановит свободный ввоз и вывоз золота... При столь богатом багаже финансовых знаний и опыта нам должно быть легко выбрать правильный путь — хотя он не всегда будет приятным — среди опасностей будущего. Все соображения приводят к мнению, что возвращение золотого стандарта, независимо от того, удастся ли достичь этого быстро, должно стать нашей целью. Только в этом случае мы гарантируем, что уровень цен будет таким же низким, как и в других странах, или даже ниже, а от этого зависит восстановление нашей экспортной торговли и предотвращение чрезмерного импорта. Лишь таким образом мы сможем подготовиться и предотвратить обесценивание нашей валюты, которое, хотя [существующий] запрет на торговлю золотом мешает нам измерить его, почти наверняка происходит, и защитить себя от выдачи чрезмерных кредитов».

Затем он изложил детальную программу сокращения кредита и государственных расходов, повышения налогов, урезания импорта, увеличения экспорта и т. д⁷⁹. Хиченс, являясь скорее промышленником, чем банкиром, не был столь консервативен в финансовых вопросах, как Бранд, и предложил покрыть огромный государствен-

ный долг 1919 года за счет налога на капитал. Но, когда правительство приняло политику Бранда, Хиченс согласился с ними и начал искать выход для своего собственного бизнеса, сократив издержки путем «рационализации производства».

Эти расхождения внутри группы во мнениях по экономическим вопросам не разрушили ее, потому что она была основана на политических, а не экономических идеях, корни которых вое- ходили к древним Афинам, а не были заложены в современном Манчестере. Поколение Баллиола времен Джоуитта и Неттлшипа, а также Нового колледжа времен Циммерна получили идеалистическое представление о классической Греции, зародившее у них ностальгию по эллинизму пятого века и заставившее стремиться восстановить братство интеллекта и патриотизма из древности в современной Британии. Надгробная речь Перикла стала их политическим призванием, долг перед государством и верность своим согражданам — главными жизненными ценностями. Но, понимая, что все достоинства эллинизма сводятся к нулю его неспособностью организовать какую-либо политическую единицу крупнее, чем один город, группа Милнера признавала важность политической организации для сохранения свободы и высших этических ценностей и надеялась сделать это, сплотив весь мир вокруг Британской империи.

Кертис очень хорошо выразил это в произведении «The Сот- monwealth of Nations» («Содружество наций», 1916), где сказал: «Государство, будь то автократия или содружество, в конечном счете основывается на долге, а не на личных интересах или силе... Основной принцип государства — это чувство преданности, признание глубоко в сознании его подданных того, что интересы общества превыше их собственных. Узы, которые объединяют их в единый коллектив, выражаясь словами Линкольна, — преданность по природе. Его легитимность, как и законность брачных уз, в основе своей не договорная, а сакраментальная. Его основой является

не меркантильный интерес, а скорее некое чувство долга, каким бы оно ни было, достаточно сильное, чтобы превзойти корыстную заинтере сованность »⁸⁰.

История представлялась этой группе, и особенно Кертису, вековой борьбой принципов самодержавия и содружества, сил тьмы и света, азиатской теократии и европейской свободы. Этот взгляд на историю, основанный на работах Циммерна, Э. А. Фримена, лорда Брайса и А. В. Дайси, предполагал, что разграничительная черта между двумя противоположностями может быть проведена в их взглядах на закон: силы света считали его созданным человеком и изменяемым, но все же стоящим превыше всех людей, в то время как силы тьмы рассматривали закон как божественный и вечный, но подчиненный королю. Первое допускало многообразие, развитие и свободу, в то время как второе порождало однообразие, оболванивание и рабство. Борьба между ними продолжалась тысячи лет, породив такие детища, как персидские войны, Пунические войны и борьба Британии с войсками Филиппа II, Людовика XIV, Наполеона и Вильгельма II. Таким образом, для этой группы Британия была защитницей всего прекрасного и цивилизованного в современном мире, точно так же

как Афины отстаивали эти ценности в древнем мире⁸¹. Миссия Британской империи, согласно этой интерпретации, состояла в том, чтобы нести свободу и свет (то есть принципы содружества), сражаясь против сил теократии и тьмы (то есть автократии) в Азии и даже в Центральной Европе. Ибо группа рассматривала неспособность Франции или Германии использовать английскую идею «верховенства закона», описанную Дайси в книге «The Law of The Constitution» («Закон конституции», 1885), как доказательство того, что эти страны все еще были погружены, по крайней мере частично, во тьму теократического права. Медленное распространение английских политических институтов в Европе и Азии в период перед Первой мировой войной рассматривалось группой как доказательство их превосходства и возможности прогресса. Цивилизаторскую миссию Англия должна была осуществлять при необходимости насильно, по крайней мере в Азии и Африке, ибо «функция силы состоит в том, чтобы дать моральным идеям время укорениться». Таким образом, Азию нужно было заставить принять цивилизацию. Группа оправдывала это тем, что азиаты, очевидно, лучше живут под европейским правлением, чем под властью других азиатов, и, если бы с ними посоветовались, они

явно предпочли бы британцев любой другой европейской державе. Разумеется, великий дар, который должен был быть ниспослан менее удачливым народам мира, не включал в себя демократию. Для Милнера, Кертиса и, по-видимому, для большинства членов группы демократия не была несомненным благом и вообще благом, и намного уступала правлению лучших — тех, кто, по словам Кертиса, «обладает интеллектуальными возможностями судить об общественных интересах и, что не менее важно, моральной способностью относиться к ним как к главенствующим над своими собственными».

Это презрение к неограниченной демократии вполне соответствовало идеям, которыми руководствовался Милнер в Южной Африке, и греческим идеалам, усвоенным в Баллиоле и Новом колледже. Однако ограничения на демократию, принятые группой Милнера, носили временный характер и основывались на недостаточном образовании и происхождении тех, кто был исключен из политического участия. Это не было вопросом крови или рождения, потому что эти люди не были расистами.

Это важно подчеркнуть из-за широко распространенного заблуждения, что они были расово нетерпимы. Члены группы никогда не были такими, особенно те, кто входил во внутренний круг. Напротив, они были ярыми сторонниками политики просвещения и продвижения всех групп, с тем чтобы в конечном счете все могли участвовать в политической деятельности и пользоваться всевозможными благами британского образа жизни. Конечно, члены группы не выступали за немедленное распространение демократии и самоуправления на все народы империи, но эти ограничения основывались не на цвете кожи или рождении, а на культурном мировоззрении и образовании. Даже Родс, которого многие считают расистом, потому что его стипендии выдавались лишь кандидатам из северных стран, не был таковым. Он ограничил выдачу стипендий этими странами, поскольку считал, что они имеют достаточно

однородный социальный базис, а это дарило надежду, что образовательный обмен может связать их вместе и сформировать ядро всемирной системы, которая, как он надеялся, в конечном итоге возникнет. Кроме того, Родс настаивал на том, что не должно быть никаких ограничений на стипендии по признаку расы, религии, цвета кожи или национального происхождения⁸². В своей собственной жизни Родс не заботился о таких вещах. Некоторые из его ближайших друзей были евреями (например, Бейт), и в трех своих завещаниях он оставлял лорда Ротшильда своим доверенным лицом, а в одном — единственным попечителем. Милнер и другие члены клуба считали точно так же. Лайонел Кертис в своих трудах предельно ясно выражает как свою убежденность в том, что характер приобретается тренировкой, а не связан с врожденными способностями, так и свое настойчивое требование терпимости в личных контактах между представителями разных рас. В книге «Содружество наций» он говорит: «Успех англичан в заселении Северной Америки и сравнительный провал их соперников следует, по сути, отнести к соответствующим достоинствам не породы, а институтов», а также: «Энергия и ум, которые спасли Элладу [в персидских войнах], возникли благодаря свободным институтам». В другой работе он протестует против жестокого обращения англичан с туземцами в Индии и решительно заявляет, что с этим нужно покончить. Он пишет: «Поведение европейцев... более чем что-либо иное стало основной причиной индийских волнений... Я твердо убежден, что губернаторы должны быть наделены полномочиями по судебному расследованию ситуаций, когда европейцы подозреваются в оскорблении чувств индейцев. Всякий раз, когда случай бессмысленного и неспровоцированного оскорбления, подобного тем, которые я привел, доказан, правительство должно иметь право приказать

виновному покинуть страну... Несколько депортаций вскоре привели бы к определенным переменам к лучшему»⁸³. То, что Дав считал точно так же, ясно из его писем Бранду.

Не разделяя убеждений расистов, группа, подобно вышеуказанным людям, находила вполне возможным возлагать надежды на полное распространение свободы и самоуправления на все части империи. Конечно, они считали, что по этому пути следует идти медленно, но их сомнения были связаны с предполагаемой неспособностью «отсталых» народов понять принципы содружества, а не с нежеланием распространить на них демократию или самоуправление.

Кертис определил различие между государством и деспотизмом следующим образом: «Отличительной чертой государства является верховенство закона в отличие от господства индивида. При деспотизме управление опирается на авторитет правителя или на невидимую и неуправляемую силу, стоящую за ним. В содружестве руководители черпают свою власть из закона, а закон — из общественного мнения, которое способно изменять его». Соответственно, «институты содружества не могут успешно работать с народами, чьи представления все еще связаны с идеями теократического или патриархального общества. Преждевременное распространение представительных учреждений по всей империи привело бы кратчайшим путем к анархии»⁸⁴. Народ должен быть прежде всего обучен понимать и применять на практике главные принципы содружества, а именно верховенство закона и подчинение мотивов личной заинтересованности и материальной выгоды чувству долга перед интересами общества в целом. Кертис считал, что подобный образовательный процесс со стороны Британии необходим не только с моральной точки зрения, но и с практической,

поскольку англичане не могли рассчитывать на то, что 430 миллионов человек будут вечно находиться в рабстве. Им требовалось как можно быстрее воспитать их до такого уровня, чтобы они могли ценить и уважать британские идеалы. В одной из своих книг он пишет: «Идея о том, что принцип содружества предполагает всеобщее избирательное право, выдает незнание его истинной природы. Этот принцип означает всего лишь, что правительство полагается на чувство долга граждан друг перед другом, и должен распространяться на тех, кто способен поставить общественные интересы выше своих собственных»⁸⁵. В другой работе он говорит: «С той же неотвратимостью, с которой день следует за ночью, придет время, когда они [доминионы] должны будут принять на себя бремя ответственности за все свои дела. Для людей, которые подходят для этого, самоуправление — вопрос не привилегии, а скорее обязанности. Именно долг, а не интерес побуждает людей к независимости, и именно обязательства, а не заинтересованность, являются фактором, который перевешивает чашу весов в человеческих взаимоотношениях». Индия, по мнению Кертиса, включена в этот эволюционный процесс, ибо он пишет: «Деспотическое правительство могло бы надолго закрыть Индию для западных идей. Но содружество — это живое существо. Оно не может допустить, чтобы какая-либо часть его оставалась инертной. Чтобы жить, оно должно двигаться, причем двигать каждой конечностью... Под британским владычеством западные идеи будут продолжать проникать в восточное общество и тревожить его, и то, приведет ли это к анархии или к установлению порядка на новом уровне, зависит от того, насколько миллионы индийцев смогут дорасти до более полного и рационального понимания высших основ, на которых зиждется долг повиновения правительству».

Эти идеи не принадлежали исключительно Кертису, хотя он был, пожалуй, самым плодовитым, самым красноречивым автором, и ярче других выражал свои чувства. Их, по-видимому, разделял весь внутренний круг группы. Дав, когда писал Бранду из Индии в 1919 году, благосклонно относился к реформе и говорил: «Лайонел прав. Вы не можете противиться мировому течению. Я убежден, что у таких вещей есть ״цель“. Все, что мы можем сделать,— это попытаться направить поток в более подходящее русло». В том же письме он писал: «Единство, в конце концов, должно быть достигнуто каким-то другим путем... Любовь — назовите ее, если хотите, более длинным именем — это единственное, что может заставить наш послевоенный мир двигаться, и мне кажется, что по этому поводу тоже есть что сказать. Будущее Империи, по моему мнению, зависит от того, насколько мы сможем осознать это. Наша беда в том, что мы начинаем с некоторым отставанием. Индийцам, должно быть, всегда было трудно нас понять». А будущий лорд Лотиан, заказывая статью об Индии для «Круглого стола» у своего представителя в Индии, писал: «Нам нужна статья в ״Круглом столе“, и, я хочу, чтобы читатель сделал из нее вывод, что именно на нем лежит ответственность за то, чтобы к потребностям индийцев начали относиться с сочувствием сразу после войны»⁸⁶

Группа опасалась, что Британская империя не сможет извлечь пользу из уроков, которые они получили из истории Афинской империи и американской революции. Циммерн указывал им на резкий контраст между идеализмом надгробной речи Перикла и грубым деспотизмом Афинской империи. Они опасались, что Британская империя может столкнуться с теми же трудностями и разрушить британский идеализм и свободы тиранией, необходимой для удержания вместе сопротивляющихся частей. А любые попытки сохранить империю с помощью деспотизма они считали обреченными на провал. Британия будет уничтожена, как были уничтожены Афины, силами более тираническими, чем она сама. И, все еще проводя параллели с Древней Грецией, группа опасалась, что культура и цивилизация будут полностью разрушены из-за неспособности организовать какую-либо политическую структуру, большую, чем национальное государство, точно так же, как греческая культура и цивилизация в четвертом веке до нашей эры пришли в упадок из-за неспособности греков построить политическую единицу, выходящую за рамки города-государства. Это был тот самый страх, который вдохновлял Родса, и то же самое опасение, что побуждало группу Милнера преобразовать Британскую империю в Содружество наций, а затем поместить эту систему в рамки Лиги наций.

В 1917 году Кертис писал в своем письме к народу Индии: «Мир пребывает в муках, которые предшествуют сотворению или гибели. Вся наша раса переросла чисто национальное государство и так же верно, как день следует за ночью или ночь за днем, превратится либо в Содружество наций, либо в империю рабов. Решение этого вопроса остается за нами».

В то же время пример американской революции продемонстрировал группе опасность попыток управления империей из Лондона: взимание налогов без представительства могло привести только к разрушению. Тем не менее, было уже нереально обеспечить оборону 435 миллионов жителей Британской империи, облагая налогами лишь 45 миллионов граждан Соединенного Королевства. В чем же тогда искать решение? Попытки группы Милнера ответить на этот вопрос в конечном итоге привели, как мы увидим в главе 8, к идее Содружества наций, но прежде чем мы завершим разговор о «Круглом столе», несколько слов следует сказать о личной связи лорда Милнера с этой группой и других взаимоотношениях в области журналистики и общественной деятельности.

Милнер был создателем группы «Круглый стол» (поскольку это всего лишь иное название «Детского сада») и поддерживал с ней тесный личный контакт до конца своей жизни. В очерке о Милнере в «Национальном биографическом словаре», написанном Бэзилом Уильямсом из «Детского сада», мы читаем: «Он всегда был готов обсуждать национальные вопросы на внепартийной основе, присоединяясь к бывшим членам своего южноафриканского ״Детского сада“ в их ״спорах“, из которых возникло политическое обозрение ״Круглый стол“, где он обсуждал социальные вопросы и проблемы Империи с такими столь непохожими членами, как Л. С. Эмери, Герберт Уэллс, (лорд) Холдейн, сэр Эдвард Грей, (сэр) Майкл Садлер, Бернард Шоу, Д. Л. Гарвин, Уильям Пембер Ривз и У. А. С. Хью- инс». В некрологе Хиченса, о котором уже упоминалось, мы

находим в отношении «Круглого стола» фразу: «Зачастую во главе его находились старые руководители ״Детского сада“, лорд Милнер и его преемник, лорд Селборн, близкие друзья и соратники Хиченса, бывшие с ним до самого конца». А в некрологе лорду Милнеру из «Круглого стола» за июнь 1925 года можно прочесть следующий примечательный отрывок: «Основатели и редакторы ״Круглого стола“ с горечью в сердце скорбят о смерти лорда Милнера. Ибо вместе с ним они потеряли не только горячо любимого друга, но и того, кого всегда считали своим предводителем. Большинству из них посчастливилось служить под его началом в Южной Африке во время или после Южноафриканской войны и узнать из первых рук кое-что о великих идеалах, вдохновлявших его. С самого начала этого столетия и вплоть до настоящего времени, во времена, когда Трансвааль был британской колонией и когда образовалось Оранжевое Свободное государство, в дни создания южноафриканской конституции и на протяжении всей изменчивой и судьбоносной истории Британской империи в последующие пятнадцать лет они пользовались советами и руководством лорда Милнера и с благодарностью признают, что он, хотя временами и не соглашался с ними, никогда не переставал быть лидером, на которого они все равнялись. Тяжело вспоминать, что он обещал приехать на встречу 13 мая, в самый день своей смерти, специально для обсуждения южноафриканских проблем».

Во время Второй мировой войны «Круглый стол» печатался в Доме Родса в Оксфорде, что лишний раз демонстрирует, как группа Милнера сочетала различные инструменты, умножая их пользу.

«Таймс» и «Круглый стол» — не единственные издания, контролировавшиеся группой. В разное время в прошлом эта группа оказывала большое влияние на сотрудников Quarterly Review, The XIX Century and After, The Economist и The Spectator. Любой, кто знаком с этими изданиями, знает, что большинство из них долгое время скрывали имена своих авторов и даже редакторов. Степень

влияния группы Милнера на них и периоды, в течение которых это происходило, рассматривать здесь мы не будем.

Группа также оказывала редакционную помощь при издании превосходных книг за умеренную цену, публиковавшихся в серии «The Ноте University Library». Едва взглянув на полный список произведений, можно понять, что большинство авторов упоминались в данном труде. Влияние группы на «The Ноте University Library» осуществлялось главным образом через X. А. Л. Фишера, члена внутреннего круга группы, однако оно, по-видимому, не исчезло после его смерти в 1940 году.

Группа Милнера также пыталась, по крайней мере вначале, использовать для распространения своих имперских доктрин старые связи Милнера с образовательными организациями для взрослых и рабочими школами (унаследованные от Тойнби и Сэмюэля Барнетта). Глава Баллиола А. Л. Смит говорил в этой связи в 1915 году: «Мы должны воспитывать наших руководителей». А некоторые члены группы «Круглого стола» приняли активное участие в работе оксфордской летней школы для рабочего класса в 1913 году. Их деятельность была настолько успешной (особенно лекция Кертиса об империи), что в начале лета 1914 года состоялась двухнедельная конференция, на которой «выступали члены группы ״Круглого стола“ и другие люди по вопросам империи и внешних отношений» (вновь цитата из А. Л. Смита). В результате 30 июля 1914 года был составлен план проведения аналогичных программ в 110 учебных классах, созданных в промышленных центрах. Начало войны помешало осуществить большую часть этой программы. После окончания войны пропагандистская работа среди британских рабочих стала менее важной по различным причинам, в основном потому, что агитацию среди них все чаще проводили ораторы лейбористской партии, а группа «Круглый стол» занялась другими проблемами, такими как Лига наций, Ирландия и Соединенные Штаты⁸⁷.

ГЛАВА 8

ВОЙНА И МИР (1915-1920)

Группа Милнера была лишена власти на целое десятилетие (1906-1915). Как уже указывалось, есть основания полагать, что это не было воспринято негативно, так как ее члены занимались своей собственной важной деятельностью и одобряли проведение внешней политики (их основной области интересов) либеральной партией под руководством Асквита, Грея и Холдейна. В этот период происходили: объединение Южной Африки, реформы Морли-Минто, военно-морская гонка с Германией, военные переговоры с Францией, соглашение 1907 года с Россией, противостояние Британии и Германии в Агадирском кризисе (в раздувание которого «Таймс» внесла немалый вклад) — фактически, целый ряд событий, в которых точка зрения группы Милнера поддерживалась так, как если бы они были у власти. Конечно, в таких внутренних вопросах, как обсуждение бюджета с последующим согласованием в Палате лордов, а также в отношении проблемы самоуправления Ирландии члены группы Милнера не были полностью удовлетворены достижениями либералов, однако ни в одном из этих направлений они не были консерваторами (в отличие

от представителей блока Сесила)⁸⁸. Но с началом войны группа Милнера и блок Сесила захотели прийти к власти и желали этого очень сильно, главным образом потому, что контроль над правительством в военное время позволил бы направить события в сторону послевоенного урегулирования, интересного группе. Они также полагали, что войну можно использовать для навязывания Британии антилиберального экономического регулирования, о котором они мечтали по крайней мере с тех пор, как в 1903 году ушел в отставку Чемберлен.

В 1916 году группа Милнера пришла к власти, применив технологию, повторенную ими в 1931 году в ситуации с лейбористской партией. Группа вступила в тайный сговор с руководителем правя- тельства и предложила ему возглавить его вновь, если он расколет свою собственную партию, и стать премьер-министром при поддержке группы и тех членов, которых он сможет отколоть от своей собственной партии. Главное различие между 1916и1931 годами заключалось в том, что в первом случае преданное меньшинство состояло из представителей социального класса группы — фактически, либералов, входивших в блок Сесила. Другое отличие состояло в том, что в 1916 году заговор сработал — либеральная партия была расколота и окончательно уничтожена, тогда как в 1931 году заговорщики смогли отколоть лишь часть лейбористов и лишь на время (на четырнадцать лет). Это последнее отличие, однако, было связано не с недостатком мастерства в плетении интриг, а с социологическими различиями либеральной и лейбористской партий в двадцатом веке. Последняя поднялась на волне будущего, в то время как первая была всего лишь одной из двух «команд», выстав-

ленных на поле одной и той же группой для закулисных игр, и, как таковая, должна была слиться со своим временным противником, как только появится официальный претендент. Эта странная (для постороннего) точка зрения объясняет, почему Асквит не питал настоящей вражды к Бонару Лоу или Бальфуру (который действительно предал его), а посвятил остаток своей жизни умалению заслуг Ллойд-Джорджа. Позже Асквит рассказывал о том, как его обманули в декабре 1915 года, но никогда не делал никаких личных выпадов в сторону Бонара Лоу, который вступил в тайный сговор (если таковой имел место). Поведение Бонара Лоу было приемлемо согласно кодексу британской политики, построенному главным образом на правилах игры Итона и Хэрроу, но действия Ллойда-Джорджа, значительно менее обдуманные и хладнокровные, были совершенно непростительны, поскольку совершались выскочкой, возведенным на высокую должность в либеральной партии благодаря своим неоспоримым личным способностям, но бывшим, тем не менее, аутсайдером, никогда не стоявшем вровень с игроками из Итона.

В коалиционных правительствах, созданных в мае 1915 года и декабре 1916 года, члены блока Сесила занимали более заметные позиции (как и подобало по праву старшинства), в то время как представители группы Милнера получили менее значимые, но к 1918 году группа взяла ситуацию под контроль и сосредоточила власть в своих руках.

В первом коалиционном правительстве (май 1915 года) Лансдаун вошел в кабинет министров министром без портфеля, Керзон — лордом-хранителем печати, Бонар Лоу получил должность в Министерстве по делам колоний, Остин Чемберлен — в Министерстве по делам Индии, Бальфур — в Адмиралтействе, Селборн стал руководителем Совета по вопросам сельского хозяйства, Уолтер Лонг — председателем Совета по делам местного самоуправления, сэр Эдвард Карсон — генеральным атторнеем,

Ф. Э. Смит — генеральным солиситором, лорд Роберт Сесил — заместителем министра иностранных дел, а Артур Стил-Мейтленд — заместителем министра по делам колоний. Из этих одиннадцати человек по меньшей мере девять были членами блока Сесила, а четверо были к нему близки (Сесил, Бальфур, Стил-Мейтленд и Селборн).

Во втором коалиционном правительстве (декабрь 1916) Милнер был министром без портфеля, Керзон — лордом-председателем тайного совета, Бонар Лоу — канцлером казначейства, сэр Роберт Финлей — лордом-канцлером, граф Кроуфорд — лордом-хранителем печати, сэр Джордж Кейв — министром внутренних дел, Артур Бальфур — министром иностранных дел, граф Дерби — военным министром, Уолтер Лонг — министром по делам колоний, Остин Чемберлен — министром по делам Индии, сэр Эдвард Карсон — военно-морским министром, Генри Э. Дьюк — главным секретарем по делам Ирландии, X. А. Л. Фишер — руководителем Совета по вопросам образования, Р. Е. Протеро — председателем Совета по вопросам сельского хозяйства, сэр Альберт Стэнли — председателем Совета по торговле, Ф. Э. Смит — генеральным атторнеем, Роберт Сесил — министром по вопросам блокады, лорд Хардинг — заместителем министра иностранных дел, Стил-Мейтленд — заместителем министра по делам колоний, лорд Уолмер (сын лорда Селборна) — помощником руководителя Департамента военной торговли. Из этих двадцати человек по меньшей мере одиннадцать состояли в блоке Сесила, а четверо или пятеро — в группе Милнера.

Сам Милнер был второй по значимости фигурой в правительстве (после Ллойд-Джорджа), особенно в то время, когда являлся министром без портфеля. Его интересовали главным образом предо- вольственная политика, правила военной торговли и послевоенное обустройство. Он был председателем комитета по стимулированию производства отечественного продовольствия (1915 и комитета по послевоенному восстановлению (1916). В результате работы первого появилась политика стимулирования производства продовольствия,

принятая в 1917 году, а второго — Министерство здравоохранения, созданное в 1919 году. В 1917 году он вместе с Ллойдом-Джорджем отправился на заседание Верховного совета Антанты в Рим, а оттуда с миссией в Россию. В марте 1918 года после побед Германии он поехал во Францию и оказал серьезное влияние на назначение Фоша верховным главнокомандующим. В апреле он стал военным министром, а после выборов в декабре 1918 года — министром по делам колоний. Он был одним из подписантов Версальского мир- кого договора. О роли Милнера в то время Джон Бьюкенен писал в своих мемуарах: «Во время Первой мировой войны с 1916 по 1918 год он работал в Военном кабинете министров, выискивал зерна смысла в обсуждениях этого органа и отвечал за его важнейшие практические достижения. В значительной степени благодаря ему были достигнуты плодотворные результаты, связанные с военными действиями, новым статусом доминионов и заметными успехами в британской социальной политике». Осуществляя эту деятельность, Милнер стремился оставаться максимально незаметным. В течение всего этого периода его мнение о Ллойде-Джордже было исключительно положительным. Двадцать лет спустя в книге «The Commonwealth of God» («Содружество Бога») Лайонел Кертис отметил два случая, когда Милнер отзывался о Ллойде-Джордже в самых лестных выражениях. В одном из них он назвал его более великим руководителем, чем Чатем.

В этот период не всегда можно было провести различие между блоком Сесила и группой Милнера, но примечательно, что члены первого, которые впоследствии очевидно перешли во вторую, в основном работали в тех областях, которые больше всего интересовали Милнера. С 1917 по 1921 гг. он и его группа, по сути, манипулировали Ллойдом-Джорджем. В период, когда тот был премьер-министром, его секретарями были три члена группы (Ф. Керр, 1916-1922; УД.С. Адамс, 1916-1919; Э. УМ. Григг, 1921-1922), а парламентским секретарем — Уолдорф Астор (1917-1918). Самые

важные решения принимались Военным кабинетом министров и Имперским военным кабинетом, члены которых переходили из одного в другой, но в 1917-1918 гг. в их число входили Ллойд- Джордж, Милнер, Керзон и Смэтс, то есть два члена группы Милнера, один — блока Сесила и сам премьер-министр. Секретарем этих групп был Морис Хэнки (впоследствии член группы Милнера), а редактором опубликованных отчетов Военного кабинета министров — У.Д. С. Адамс. Эмери был помощником министра, а Местон — членом Имперского военного кабинета в 1917 году. Фредерик Лидделл (член «Всех душ») был назначен первым парламентским советником в 1917 году и занимал эту должность в течение одиннадцати лет, после чего в течение пятнадцати лет служил советником спикера (1928-1943)⁸⁹.

В других правительственных ведомствах сложилась примерно такая же ситуация. В самых высших эшелонах Министерства иностранных дел обосновались представители блока Сесила, в том

числе министр в лице Бальфура (1916-1919), а затем Керзона (19191924). Когда Бальфур отправился в Соединенные Штаты с миссией в 1917 году, он взял с собой Иэна Малкольма (шурина Дугала Малкольма). Позже Малькольм был личным секретарем Бальфура на Парижской мирной конференции в 1919 году. В Вашингтоне Бальфур выступал в роли заместителя главы дипмиссии Р. X. Бранда. В Лондоне, как уже говорилось, Роберт Сесил занимал должность парламентского заместителя министра, а затем помощника министра. Альфред Циммерн был главной фигурой в Управлении политической разведки. Д. В. Протеро являлся директором исторического отдела и был, как и Сесил и Циммерн, озабочен в основном будущим мирным урегулированием. Его сменил Д. У. Хэдлэм-Морли, который занимал пост советника по истории с 1920 года до своей смерти в 1928 году. Все эти люди были членами блока Сесила или группы Милнера.

Среди сотрудников Министерства по делам Индии упомянем лишь несколько имен, поскольку этот вопрос будет рассмотрен более подробно далее. Остин Чемберлен занимал пост министра (1915-1917) и способствовал началу работы над знаменитым актом 1919 года. Сэр Фредерик Дьюк (член группы «Круглый стол», о котором мы упомянем позже) был главным советником преемника Чемберлена Э.С. Монтегю и стал постоянным заместителем министра в 1920 году. Сэр Малкольм Сетон (также член группы «Круглый стол» с 1913 года) был помощником (1919-1924), а затем заместителем замминистра.

Роберт Сесил занимал пост министра по вопросам блокады (1916-1918), в то время как Реджинальд Сотерн Холланд организовывал торговые войны с Германией в более ранний период (1914). М. Л. Гвайер был юридическим советником Министерства судоходства во время войны и Министерства здравоохранения после нее (1917-1926), в то время как Д. Артур Солтер (позже член «Круглого стола» и «Всех душ» в течение почти двадцати лет) руководил

реквизицией судов в 1917 году, а затем стал секретарем Союзного совета по морскому транспорту и председателем Союзного исполнительного комитета по морскому транспорту (1918). После войны являлся членом Высшего экономического совета и генеральным секретарем Комиссии по репарациям (1919-1922).

А. X. Д. Р. Стил-Мейтленд возглавлял Департамент военной торговли (1917-1919), а лорд Уолмер (сын лорда Селборна и внук лорда Солсбери) был помощником директора (1916-1918). Генри Берченоу являлся одновременно членом и председателем нескольких комитетов, занимавшихся смежными вопросами. Р. С. Райт был членом департамента с момента его создания в 1915 году и до конца войны, также как и X. У. К. Дэвис, который стал еще и членом Консультативного комитета по военной торговле. Гарольд Батлер служил секретарем Департамента внешней торговли Министерства иностранных дел (1916-1917). Г. Д. Хендерсон (который был членом «Всех душ» с 1934) работал секретарем Наблюдательного совета по вопросам производства хлопка (1917-1919).

Члены блока Сесила и группы Милнера играли большую роль в Совете по вопросам сельского хозяйства. Лорд Селборн был председателем совета директоров в 1915-1916 гг., а Протеро (лорд Эрнл) — в 1916-1919 гг. Милнер и Селборн были председателями двух важных комитетов совета в 1915 и 1916 гг. Они стремились установить в качестве военной меры (и, в конечном счете, в качестве послевоенной) гарантированные правительством цены на сельскохозяйственную продукцию на таком высоком уровне, чтобы обеспечить внутреннее производство в требуемых количествах. Эту меру Милнер отстаивал в течение многих лет, но ее не вводили на постоянной основе до 1930 года, хотя и применяли временно в 1917-1919 гг. В состав этих комитетов входили в основном члены блока Сесила. Второй виконт Гошен (сын старого друга и зять приемного внука Милнера) был парламентским секретарем совета; лорд Астор — председателем подчиненного комитета по

поставкам молока; Сотерн Холланд — контролером отдела культивации в Департаменте производства продовольствия (1918 г.); миссис Альфред Литтелтон была заместителем директора женского отделения; леди Алисия Сесил — помощником директора по садоводству в Департаменте производства продовольствия; Эдвард Стратт (шурин Бальфура), который был членом обоих комитетов Милнера и Селборна, являлся техническим советником Протеро во время его президентства и составителем закона о производстве кукурузы 1917 г. Позднее, в 1923 году он в числе прочих помогал Милнеру установить таможенный тариф. Очерк о нем в «Национальном биографическом словаре» был написан его (и Бальфура) племянником лордом Рэйли.

В Министерстве по делам колоний Милнер был министром (1918-1921), Джордж Фиддес (из «Детского сада» Милнера) — постоянным заместителем министра (1916-1921), Стил-Мейтленд — парламентским заместителем министра (1915-1917), в то время как Эмери занимал ту же должность в 1919-1921 гг.

Что касается области разведки и общественной информации, Джон Бакен был главой информационного отдела Военного министерства, а Джон Дав и Б. X. Самнер (ректор «Всех душ» в настоящее время) — военной разведки. X. У. К. Дэвис был главным редактором оксфордских брошюр «Oxford Pamphlets», описывающих роль Великобритании в войне, в то время как Элджернон Сесил (племянник лорда Солсбери) служил в разведывательном отделе Адмиралтейства, а затем в историческом отделе Министерства иностранных дел. Хэдлэм-Морли был советником по всем историческим вопросам в отделе пропаганды (1915-1918) и помощником директора по политической разведке в Департаменте информации (1917-1918), а в конечном итоге был переведен на аналогичную работу в Министерство иностранных дел (1918).

В 1918 году Милнер был министром в Военном министерстве, в то время как Эмери служил помощником министра с 1917 года,

пока Милнер не взял его в Министерство по делам колоний примерно через год.

Это далеко не полное перечисление демонстрирует, насколько глубоким было влияние этой небольшой клики в последние годы войны. Оно не было направлено исключительно на победу, и с течением времени все больше усилий уделялось послевоенному урегулированию. В результате члены обеих групп все больше и больше концентрировались в Министерстве иностранных дел. Протеро, старый член блока Сесила, был назначен ответственным за подготовку будущей мирной конференции. Опираясь главным образом на свой собственный отдел Министерства иностранных дел (исторический), но также используя людей и материалы из военно-торгового разведывательного управления и разведывательного отдела Адмиралтейства, он подготовил большое количество докладов по вопросам, которые могли возникнуть на мирной конференции (1917-1919). В 1920 году 155 томов этих докладов были опубликованы под названием «Peace Handbooks» («Справочники по миру»). Беглого взгляда на их полный список будет достаточно, чтобы понять, что очень многие из писавших их «экспертов» были членами блока Сесила или группы Милнера. Примерно в то же время Филимор и Цим- мерн подготовили проекты устройства будущей Лиги наций. Большая часть группы в массовом порядке отправилась на Парижскую мирную конференцию в качестве экспертов-советников, и любой, кто знаком с историей, не может не узнать имена, часто упоминающиеся в этой книге. Примерно в это же время Ллойд-Джордж начал выходить из-под контроля группы Милнера, и, несомненно, блока Сесила. Отчасти это было вызвано слабостью Бальфура, номинального главы блока, но гораздо больше тем, что группа не могла контролировать Ллойд-Джорджа ни во время его избирательной кампании в декабре 1918 года, ни при переговорах «Совета четырех» с марта по июнь 1919 года. Он был готов использовать навыки группы Милнера в искусстве управления, но, когда дело доходило

до обращения к избирателям, как в случае с «выборами в хаки» 1918 года, он переставал учитывать суждения или советы группы. Ллойд-Джордж понимал, что электорат истерически ненавидит Германию, и был готов взывать к этому чувству, если на этой волне ему снова удастся получить должность. Группа Милнера, с другой стороны, стремилась избавиться от кайзера, прусской армии и даже юнкерства, но, как только Германия была побеждена, их враждебность к ней (которая была сильна еще до 1896 года) исчезла. К 1919 году они начали думать о балансе сил и необходимости настраивать Германию против опасностей «большевизма» с одной стороны и «французского милитаризма» с другой и считать, что если ее удастся направить на путь демократии и дружелюбия, то можно будет включить в британскую мировую систему так же, как это было с капскими бурами. Интеллектуальная атмосфера, царившая в группе Милнера в начале 1919 года, была описана в книге «Peacemaking, 1919» («Миротворчество, 1919») Гарольда Николсона — человека, который в то время был близок к ней.

Эта точка зрения никогда не обдумывалась всерьез. Она, по-видимому, основывалась на убеждении, что если с Германией обращаться в примирительном ключе, то она сможет освободиться от своих агрессивных настроений и стать цивилизованным членом британской мировой системы. Это было возможно, но если план и выполнялся, то очень плохо, потому что агрессивное поведение Германии не пресекалось, а примирительное — не поощрялось. Эта неудача, однако, была отчасти вызвана давлением общественного мнения, отказом французов принять эту концепцию в качестве необходимой цели внешней политики и неспособностью здраво и адекватно анализировать ее методы. Первый шаг к реализации данной политики был сделан самим Милнером еще в октябре 1918 года, когда он выступил с предупреждением не осуждать «всю немецкую нацию как чудовищ, творящих беззаконие, и не проводить против них политику наказания и репрессий». Взрыв общественного

негодования по поводу такого настроя был так велик, что «все члены группы, учившиеся под его руководством в Южной Африке, ценя его патриотизм, объединились, чтобы засвидетельствовать ему свое безграничное уважение». Эта цитата одного из участников группы Бэзила Уильямса относится к характеристике, данной группой своему лидеру в 1918 году.

Еще одно свидетельство можно найти в книге Альфреда Циммерна, опубликованной в 1922 году под названием «Europe in Convalescence» («Выздоровление Европы») и посвященной сожалениям о послевоенной политике Великобритании и особенно о выборах 1918 года. Как ни странно, Циммерн, предельно четко изложивший свои мысли в этой книге, был в общем и целом настроен против немцев больше, чем другие члены группы, и не разделял их довольно наивную веру в то, что победители могут просто простить Германию, не воспользовавшись преимуществами победы. Он в большей степени симпатизировал французской идее о том, что немцы должны продемонстрировать на конкретных примерах смену настроений, прежде чем им будет позволено свободно жить в цивилизованном обществе⁹⁰.

Галифакс, со своей стороны, в более значительной степени разделял настроения народа как в 1918 году, так и годы спустя. Он заразился общественной истерией против Германии в 1918 году до такой степени, что впоследствии хотел об этом забыть, точно так же, как в 1937 году разделял мысли о политике умиротворения по отношению к Германии, о чем теперь, несомненно, сожалеет. Однако они оба не входили в ближайшее окружение группы Милнера. Отражение чувств этого внутреннего круга, таких людей, как Керр, Бранд и Доусон, можно найти в речах первого, в передовицах «Таймс» последнего и в статьях «Круглого стола». А также в письмах Джона Дава. Последний писал Бранду 4 октября 1923 года: «Мне кажется, что самым пагубным последствием политики Пуанкаре станет окончательный крах демократии в Германии, на опасность которого указывалось в ״Круглом столе“. Ирония ситуации заключается в том, что если юнкеры снова захватят Рейх, возродятся те же самые старые противоречия, и мы волей-неволей вновь окажемся в одном строю с Францией, предотвращая опасность, которую снова вызвали французские действия... Даже если Смэтс намерен реализовать то, о чем говорил в своей прекрасной речи, ситуация может настолько измениться еще до окончания имперской конференции, что люди, которые думают так же, как он и мы, будут сбиты с толку... Сомневаюсь, что у нас вновь появится столь же удачная возможность установить мирную демократию в Германии».

СОЗДАНИЕ СОДРУЖЕСТВА

волюция Британской империи в Содружество наций стала возможной во многом благодаря заслугам группы Милнера. Конечно, существующая ныне система далека от идеалов группы, поскольку они мечтали о федеративной империи, но это была долгосрочная цель, и они приняли нынешнюю структуру в качестве временного промежуточного этапа. Однако сила веры в колониально-доминионное устройство, отдалявшая идеал федерации, по общему признанию, на любой стадии, послужила основной причиной того, что этот промежуточный этап стал постоянным, и, таким образом, уничтожила, по-видимому, навсегда, надежду на федерацию. За исключением нескольких упрямцев (лидерами среди которых были Милнер и Кертис), группа приняла решение о сотрудничестве в рамках империи и «параллелизме» в качестве альтернативы федерализации. Об этом ясно говорилось в «Круглом столе» от декабря 1920 года. В этом выпуске группа признавала своей будущей политической стратегией путь сотрудничества и говорила еледующее: «Сторонники [״Круглого стола“] в этой стране ощущают необходимость заявить о том, что опыт войны и мира ни в малейшей степени не поколебал фундаментальной убежденности, с которой

они начали публикацию этого обзора... ״Круглый стол“ никогда не высказывал своего мнения ни относительно формы, которую примет эта конституционная структура, ни времени, когда она будет воплощена в жизнь. Но он никогда не скрывал своей убежденно- ста в том, что система сотрудничества в конце концов рухнет». В сентябре 1935 года, обозревая результаты деятельности первых двадцати пяти лет журнала, авторы писали: «Таким образом, хотя ״Круглый стол“ никогда не отказывался от своей точки зрения о том, что единственной окончательной основой свободы и прочного мира является органический союз наций в содружестве, охватывающем весь мир или, на первых порах, меньшую его часть, после войны он был последовательным сторонником... принципов, на которых теперь покоится Британская империя, изложенных в меморандуме Бальфура 1926 года... Его члены считают, что только в результате максимального сотрудничества и осознания его ограниченности на практике различные страны в рамках и вне Британской империи встанут перед необходимостью создания органического союза».

В группе Милнера, по-видимому, существует миф о том, что они изобрели выражение «Содружество наций», что оно было заимствовано из книги Циммерна «Греческое содружество» («The Greek Commonwealth»), опубликованной в 1911 году, и впервые стало известно широкой публике благодаря названию книги Кертиса 1916 года. Это не совсем верно, так как старые империалисты из блока Сесила употребляли термин «содружество» по отношению к Британской империи в различных ситуациях еще в 1884 году. В том же году в речи в г. Аделаида, Австралия, лорд Розбери упомянул о возможности выхода Новой Зеландии из состава империи и добавил: «Боже упаси. Ни одной нации, какой бы великой она ни была, нет необходимости покидать империю, потому что империя — это содружество наций».

Если группа Милнера и не изобрела этот термин, то придала ему совершенно определенное и особое значение, описанное в книге

Циммерна, и популяризировала его использование. Согласно Циммерну, термин «содружество» относится к сообществу, основывающемуся на свободе и верховенстве закона, в отличие от власти, базирующейся на влиятельности и даже деспотической тирании. Это различие было продемонстрировано в книге Циммерна на контрасте между Афинами, описанными в похоронной речи Перикла, и Спартой (или фактическим поведением афинской империи). Применительно к современному миру это контраст между британским правительством, описанным Дайси, и деспотизмом Филиппа II, Вильгельма II и Николая II. В этом смысле содружество изначально не было альтернативой федерации, как это стало позднее, поскольку связывалось с моральными качествами власти и могло существовать в рамках как федеративной, так и нефедеративной империи.

Таким образом, выражение «Британское Содружество наций» не было изобретено группой, но приобрело совершенно особое значение и распространялось все шире в этом значении до тех пор, пока, наконец, не стало общепринятым. Первый шаг в этом направлении был сделан 15 мая 1917 года, когда генерал Смэтс употребил это выражение на банкете в свою честь в парламенте Великобритании. Этот банкет, по-видимому, был организован группой Милнера, во время речи лорд Милнер сидел по правую руку от Смэтса. Речь была напечатана и стала широко известна, поскольку была распространена по всей Великобритании, содружеству, Соединенным Штатам и остальному миру. Оглядываясь назад, некоторые люди полагают, что Смэтс отвергал значение выражения, использовавшегося группой Милнера, потому что в своей речи он в действительности отказался от проекта имперской федерации. Это мнение, однако, ошибочно, так как, как уже говорилось, выражение «содружество» в то время имело значение, которое могло включать как федерацию, так и сотрудничество членов Британской империи. Противопоставление значений федерации и содружества появилось позднее, уже вне группы. По сей день такие люди, как

Кертис, Эмери и Григг, все еще используют термин «содружество» применительно к федеративной империи, и они всегда понимают под этим словом «свободную власть в рамках законов», а не соглашение независимых, но сотрудничающих государств.

Те, кто считает, что федерация и содружество представляли собой взаимоисключающие идеи, не смогут понять процесса преобразования Британской империи в Содружество наций и осознать роль, которую группа Милнера сыграла в этом.

На самом деле идей было не две, а три, и они рассматривались группой не как заменяющие друг друга, а как дополняющие. Эти три идеи включали:

1) формирование общей идеологии и мировоззрения у народов Соединенного Королевства, Британской империи и Соединенных Штатов;

2) создание инструментов и практики сотрудничества этих сообществ с тем, чтобы они могли проводить политику параллельно,и

3) формирование имперской, англо-американской или мировой федерации.

Группа Милнера рассматривала их как дополнения друг к другу и активно работала над всеми ними, не считая их взаимоисключающими альтернативами. Даже самые фанатичные из них всегда понимали, что до воплощения в жизнь идеи федерации, и даже империи, еще очень далеко. В этой связи они всегда употребляли такие вираже- ния, как «не при нашей жизни» или «не в нынешнем веке». И всегда настаивали на том, что единство любой системы должно основываться на общей идеологии, двигаясь в этом направлении с помощью стипендий Родса, группы «Круглый стол» и Институтов международных отношений, даже несмотря на то, что страстно стремились создать организованную конституционную структуру. И в этих стремлениях они параллельно с одинаковым рвением работали над созданием имперской федерации и над такими инструментами сотрудничества,

как конференции премьер-министров доминионов. Мысли, по-видимому, приобретшие популярность, о том, что группа «Круглый стол» была привержена исключительно идее федерации и что провал этого проекта ознаменовал поражение и закат группы, ошибочна. Напротив, к 1930-м годам она так активно работала над общей идеологией и институтами сотрудничества, что многие верующие в федерацию считали их пораженцами. По этой причине некоторые из этих верующих организовали еще одно движение под названием «Всемирное движение к содружеству» (World Commonwealth Movement). Свидетельством этого стала статья лорда Дэвиса в The Nineteenth Century and After за январь 1935 года под названием «״Круглый стол“ или мировое содружество?». Это новое движение критиковало внешнюю, а не имперскую политику группы «Круглый стол», особенно ее идеи умиротворения Германия и ослабления Лиги наций и ее веру в то, что Британия может найти безопасность в изоляции от континентальной Европы и в политике баланса сил, поддерживаемой Соединенным Королевством, доминионами и Соединенными Штатами.

Усилия группы «Круглый стол» по созданию общей идеологии, объединяющей сторонников британского образа жизни, проявляются во всех аспектах их работы. Она была заимствована у Родса и Милнера и нашла свое наиболее яркое проявление в структуре стипендий Родса. В результате этого, а также того, что большая часть Оксфорда контролировалась группой Милнера, он постепенно становился международным университетом. В этой связи группа должна была пройти по узкому коридору между необходимостью обучения английскому образу жизни неангличан (включая американцев и индейцев) и вероятной полной потерей этого образа жизни (по крайней мере, в Оксфорде) в связи с допуском слишком большого количества иностранцев в свои закрытые залы. В целом этот путь был пройден довольно успешно, как это поймет любой, кто имел хоть какой-то опыт общения с теми, кто получает стипендии Родса. Конечно, приезжие воспринимали социальные обычаи англичан несколько охотнее, чем английские правила

игры или политические идеи, но в целом эксперимент Родса, Милнера и Лотиана нельзя назвать неудачным. Несомненно, в ситуации с Соединенными Штатами это имело больший успех, чем с доминионами или Индией, ибо в последней английская идея свободы была усвоена гораздо полнее, чем идея верности Англии.

Усилия группы Милнера, направленные на поощрение превращения империи в федерацию, уже упоминались. Они потерпели неудачу и, действительно, были обречены на провал, как вскоре поняли большинство членов. Джон Бакен и Джозеф Чемберлен отка- запись от этой попытки еще в 1903 году. К 1917 году даже Кертис смирился с мыслью, что федерализация — это очень отдаленная вероятность, хотя по крайней мере в его случае она оставалась манящей призрачной надеждой, через призму которой измерялись все меньшие цели, превращаясь в туманные и неудовлетворительные⁹¹.

Оставалось третье средство — имперское сотрудничество. Со временем это стало главной заботой группы. История этой деятельности хорошо знакома, возвращаться к этому мы не будем. Нас

интересует только та роль, которую в ней играла группа Милнера. Вообще-то эта роль была очень значительной, если не решающей.

Предложения о сотрудничестве в рамках империи основывались на предположении, что сообщества, имеющие общую идеологию, могут идти параллельными курсами к одной и той же цели, довольствуясь одними лишь консультациями лидеров. В течение долгого времени группа Милнера не замечала, что чем большего успеха удается достичь с помощью этого метода, тем более отдаленной становится возможность создания федерации. Весьма вероятно, что группу ввел в заблуждение тот факт, что им в течение многих лет чрезвычайно везло удерживать членов на властных и влиятельных позициях в доминионах. До тех пор, пока такие люди, как Смэтс, Бота (который делал то, что хотел Смэтс), Дункан, Фитэм и Лонг занимали влиятельные посты в Южной Африке, люди, подобные Эглстону, Бавину и Дадли Брэхему, оказывали серьезное влияние в Австралии, а Глейзбрук, Масси, Джозеф Флавель, Перси Корбетт были облечены властью в Канаде — короче говоря, пока члены группы Милнера занимали влиятельные позиции во всех доминионах, технология параллельной политики сотрудничества представлялась самым простым способом достижения общей цели. К сожалению, нельзя было рассчитывать на то, что этот метод будет работать вечно, и по мере того, как группа Милнера со временем слабела, ожидания, что их новые рекруты в Англии (такие как Ходсон, Коупленд, Эктор, Вудворд, Элтон и другие) смогут продолжать политическую работу в тандеме с новичками, пришедшими к власти в доминионах, становились все более несбыточными. Когда этот злосчастный момент наступил, группа Милнера пришла к мнению, что необходимо утвердить регламентированные формы процедур. Они не сделали этого не потому, что не хотели, а потому, что их члены в доминионах не смогли бы остаться на влиятельных позициях, если бы настаивали на создании официальных узаконенных связей с Британией, в то время как жители доминионов этого явно не хотели.

Решение об использовании колониальных или имперских конференций для установления более тесных контактов с различными частями империи было первоначально принято блоком Сесила, а затем взято на вооружение группой Милнера. При проведении первых четырех конференций (1887, 1897, 1902 и 1907) основные лидирующие позиции занимали члены блока, хотя во время последней они формально не были у власти. Решающие изменения, внесенные в систему колониальных конференций на конференции 1907 года, были разработаны секретной группой, консультировавшейся по поводу планов в течение восемнадцати месяцев, и представлены Королевскому колониальному институту в апреле 1905 года. Эти планы были изложены в депеше министра по делам колоний Альфреда Литтелтона и реализованы во время конференции 1907 года. В результате было установлено: название необходимо изменить на Имперскую конференцию; она должна созываться каждые четыре года; в ней должны участвовать премьер-министры различных частей империи, находящихся на самоуправлении; министр по делам колоний должен быть исключен из взаимодействия, а в Министерстве по делам колоний должен быть создан новый департамент доминионов под руководством сэра Чарльза Лукаса. Как писал будущий лорд Лотиан в «Круглом столе» в 1911 году, конечным результатом стало разрушение надежд на федерацию в связи с признанием автономного существования доминионов⁹².

На конеренции 1907 года по предложению Холдейна был создан Комитет имперской обороны и принят план организации

вооруженных сил доминионов по аналогичной схеме, позволявший объединять их в случае чрезвычайной ситуации. Второе из этих предложений, приведшее к полной реорганизации армий Новой Зеландии, Австралии и Южной Африки в 1909-1912 гг. с весьма благоприятными результатами при разрешении кризиса 1914-1918 гг., не представляет для нас непосредственного интереса. Комитет имперской обороны и его секретари были назначены лордом Эшером, который был председателем специального комитета по реформе военного министерства в 1903 году и постоянным членом Комитета имперской обороны с 1905 года и до самой своей смерти. В результате его влияния секретариат комитета стал филиалом группы Милнера, а затем — самого кабинета министров, когда этот орган впервые получил его в 1917 году.

В период после 1918 года группа Милнера пополнилась тремя членами, происходившими из этого секретариата. Это были Морис Хэнки, Эрнест Суинтон и У. Г. А. Ормсби-Гор (ныне лорд Харлек). Хэнки был помощником секретаря Комитета имперской обороны (1908-1912) и секретарем (1912-1938). Суинтон был помощником госсекретаря (1917-1925). Оба стали членами группы Милнера, Хэнки — близким к внутреннему кругу, Суинтон — к одному из менее центральных кругов. Ормсби-Гор был помощником секретаря в 1917-1918 гг. одновременно с личным секретарем лорда Милнера. Все три этих человека достаточно важны, поэтому их карьеры будут изучены более подробно.

Морис Паскаль Алерс Хэнки (сэр Морис после 1916 барон Хэнки с 1939), чья семья была связана браком с Уиндемами, родился в 1877 году и вступил в королевскую морскую пехоту, когда окончил Рагби в 1895 году. Он вышел в отставку в 1918 году в звании подполковника и был повышен до полковника в отставке в 1929 году. В 1902 году был прикомандирован к военно-морскому разведывательному управлению, а через шесть лет уже служил в штабе Комитета имперской обороны. В 1917 году, когда впервые было

принято решение создать при кабинете министров секретариат и сформировать Имперский военный кабинет, добавив иностранных представителей в Британский военный кабинет (изменение, в принятии которого Милнер играл главную роль), секретариат Комитета имперской обороны начал работать и на два остальных органа. В то же время, как мы уже обсуждали, премьер-министру был предоставлен секретариат, состоявший из двух членов группы Милнера (Керра и Адамса). Таким образом, Хэнки стал секретарем, а Суинтон — помощником секретаря кабинета министров, причем первый занимал свой пост, параллельно работая в Комитете имперской обороны до 1938 года. Несомненно, именно благодаря Хэнки и группе Милнера Суинтон в 1925 году стал профессором военной истории Чичеле и членом общества «Все души». Что касается самого Хэнки, то он стал одной из наиболее значительных фигур в группе Милнера, близкой к внутреннему кругу и одной из самых важных (хотя и относительно малоизвестных) в современной британской истории. В 1923-1938 гг. он был секретарем Тайного совета; служил секретарем британской делегации на Мирной конференции 1919 года, на Вашингтонской конференции 1921 года, на Генуэзской конференции 1922 года и на Лондонской конференции по репарациям 1924 года. Был генеральным секретарем Гаагской конференции 1929-1930 годов, Лондонской военно-морской конференции 1930 года и Лозаннской конференции 1932 года. Являлся генеральным секретарем Британских имперских конференций 1921, 1923, 1926, 1930 и 1937 гг.. Вышел в отставку в 1938 году, но стал членом Постоянной мандатной комиссии (сменив лорда Хейли) в 1939 году. Он был британским правительственным директором компании Суэцкого канала в 1938-1939 годах, министром без портфеля в 1939-1940 гг., канцлером герцогства Ланкастер в 1940-1941 гг., генеральным казначеем в 1941-1942 гг., председателем Научноконсультативного комитета и Инженерного консультативного комитета в 1942-1943 годах. В настоящее время он является директором

компании Суэцкого канала (с 1945), председателем Комитета технического персонала (с 1941), председателем Межведомственного комитета по профессиональному образованию и подготовке кадров и Комитета по назначениям высокого уровня на государственной службе (с 1944), председателем Комитета по исследованию колониальных продуктов (с 1942). В 1903 году Хэнки женился на Аделине де Смидт, дочери известного южноафриканского политического деятеля. Его старший сын Роберт является в настоящее время первым секретарем на дипломатической службе, а дочь Урсула в 1929 году вышла замуж за Джона А. Бенна, председателя правления издательства Benn Brothers, publishers.

Хэнки был главным протеже лорда Эшера в группе Милнера и в британской общественной жизни. Они постоянно общались друг с другом, и Эшер регулярно давал Хэнки советы, как тому вести себя на различных официальных должностях. Разрозненные примеры этого можно почерпнуть из опубликованных журналов и писем Реджинальда, виконта Эшера. 18 февраля 1919 года Эшер написал Хэнки, советуя ему не соглашаться на пост генерального секретаря Лиги наций. 7 декабря 1919 года он дал ему подробную рекомендацию о том, как действовать, выступая в роли секретаря Конференции премьер-министров доминионов, посоветовав работать на «Лигу империи», основываясь на сотрудничестве, а не на каком- либо «строгом конституционном плане», попытаться заручиться доверием Имперского генерального штаба, используя тем временем в качестве такого штаба Комитет обороны. В 1929 году, когда Рамзи Макдональд попытался не допустить Хэнки к секретному заседанию кабинета министров, Эшер зашел так далеко в поддержку своего протеже, что написал премьер-министру письмо с предостережением. В этом письме, датированном 21 июля 1929 года, говорилось: «Я наблюдаю, согласно лондонской газете, что Вы не допускаете своего секретаря до заседаний кабинета. Вероятно, это неправда, потому что Вы — последний человек в мире, который сделал бы

шаг назад к ״секретности“, будь то в дипломатии или правительстве. Эволюция нашей кабинетной системы от ״кабальной“ была медленной, но уверенной. С тех пор как секретарь кабинета стал восприниматься как должное при ведении дел, почти исчезли последние следы суеверного преклонения, сохранявшиеся с тех времен, когда Болингброк представлял опасность для общественного спокойствия».

В 1938 году Хэнки сменил на посту секретаря кабинета министров Эдвард Э. Бриджес, который был близок к группе Милнера с тех пор, как стал членом «Всех душ» в 1920 году. Бриджес, сын покойного поэта-лауреата Роберта Бриджеса, получил хорошее образование в Итоне и Магдален-колледже. Являясь государственным служащим казначейства с 1919 года, был посвящен в рыцари в 1939 году, а с 1945 года совмещал с должностью в кабинете министров высокий пост постоянного секретаря казначейства и главы Государственной службы Его Величества.