Точно так же группа Милнера знала, что промышленники, юнкеры, полиция и судьи сотрудничали с реакционерами, подавляя все демократические и просвещенные элементы в Германии и помогая всем силам «деспотизма» и «греха» (по ело- вам Кертиса).
Группа отказывалась признавать эти факты. Для этого было две причины. Одна из них, за которую основную ответственность несет Бранд, основывалась на определенных экономических предположениях. Среди них главным было убеждение, что «беспорядков» и социальных волнений можно избежать только в том случае, если процветание Германии будет восстановлено как можно скорее. Под «беспорядками» Бранд подразумевал такие действия, как те, что осуществляли Троцкий в России, Бела Кун в Венгрии, а также спартаковцы и Курт Эйснер в Германии. По мнению Бранда как ортодоксального международного банкира, процветания можно было достичь только с помощью экономических рычагов под контролем опытных и авторитетных промышленников и банкиров. Это становится совершенно ясно из его статей в «Круглом столе», перепечатанных им в книге «War and National Finance» («Война и национальные финансы», 1921). Более того, он был уверен, что группы опытных экономистов смогут быстро вернуть процветание только в том случае, если им пойдут на уступки в отношении международного финансового положения Германии, облегчив бремя репараций и предоставив кредиты, главным образом из Соединенных Штатов. Эта точка зрения принадлежала не только Бранду. Она занимала умы всех международных банкиров от Томаса Ламонта до Монтегю Нормана с 1918 по 1931 гг., если не дольше. Значимость роли Бранда, с нашей точки зрения, заключается в том, что, будучи «экономическим экспертом» группы Милнера и одним из ее лидеров, он привнес эти соображения в группу и смог направить большую часть ее влияния в этом направлении102.
Слепота к реальному положению дел в Германии поощрялась и по другим причинам. Они были связаны с Филипом Керром. В общем и целом эти соображения защищали британскую внешнюю политику, основанную на старой системе баланса сил. Согласно этой системе, которой Британия придерживалась с 1500 года, она должна была поддерживать вторую по силе державу на континенте в противостоянии с самым сильным государством, чтобы помешать последнему получить превосходство в Европе. В течение одного короткого момента в 1918 году группа обдумывала идею отказа от этой традиционной политики; на какой-то краткий миг они почувствовали, что, если странам Европы будет предоставлена возможность самоопределения и создания парламентских правительств, Британия сможет допустить возможность федеративной или, по крайней мере, кооперативной структуры Европы без опасности для себя. Этот момент вскоре прошел. Лига Наций, которая рассматривалась группой как семя, из которого может вырасти объединенная Европа, стала не более чем пропагандистской машиной, как только группа вернулась к своей вере в баланс сил. Кертис, который в декабре 1918 года написал в «Круглом столе»: «То, что баланс сил пережил свое время на столетие и что мир по-прежнему страдает от войн, вызвано бессердечным равнодушием британского и американского содружеств», четыре года спустя (9 января 1923) энергично защищал идею баланса сил в полемике с профессором А.Ф. Поллардом на заседании Королевского института международных отношений.
Это изменение точки зрения основывалось на нескольких факторах. Во-первых, группа, исходя из своего практического опыта работы в Париже в 1919 году, выяснила, что в Европе невозможно
применить ни самоопределение, ни парламентскую форму правления. В результате они стали с большим уважением прислушиваться к блоку Сесила, который всегда настаивал на том, что все это, особенно последнее, тесно связано с британским мировоззрением, образом жизни и социальными традициями и не может быть перенесено на другие страны. Этот вопрос всегда был главным яблоком раздора между группой и блоком в отношении Индии. В этой стране, где влияние группы было велико, она не полностью принимала аргументы блока, но в Европе, где оно было небольшим и косвенным, она была более восприимчивой.
Во-вторых, в Париже группа стала отдаляться от французов, поскольку последние настаивали на том, что социальная и политическая жизни должны строиться на принципах силового воздействия, особенно же настойчиво они говорили о мобилизации войск для подавления Германии на постоянной основе и о создании в рамках Лиги Наций международных полицейских сил с автономной властью. Группа, хотя её члены часто цитировали одобрительные слова адмирала Мэхэна о применении силы в общественной жизни, на самом деле не любила принуждения и уклонялась от его использования, полагая, как и следовало ожидать, исходя из их христианского мировоззрения, что силовые методы не способны помочь при решении моральных проблем, что они развращают тех, кто их использует, и что реальная основа социальной и политической жизни — обычаи и традиции. В Париже группа обнаружила, что они и французы живут в двух разных мирах. Они внезапно увидели не только то, что их мировоззрение не совпадает с мнением бывших союзников, но и то, что те разделяют «деспотическую» и «милитаристскую» точку зрения, против которой велась последняя война. Члены группы сразу же поняли, что влияние, которое они задействовали против прусского деспотизма с 1907 года, теперь, когда пруссачества не стало, стоит направить против французского милитаризма и большевизма. А кто мог бы стать лучшим союзни
ком в борьбе с этими двумя врагами на Западе и на Востоке, как не недавно духовно очищенная Германия? Таким образом, почти не осознавая этого, группа вернулась к старой схеме баланса сил. У них появилось две цели: удержать Германию в строе искупивших вину грешников с помощью уступок и использовать эту возрожденную и духовно очистившуюся Германию против России и Франции103.
В-третьих, в 1918 году члены группы были готовы обдумать идею интегрированной Европы, потому что в тот момент они считали, что после войны станет возможным создание системы
сотрудничества Великобритании и Соединенных Штатов на постоянной основе. Это была мечта всей жизни Родса, Милнера, Лотиана, Кертиса. Ради этого они пожертвовали бы чем угодно в разумных пределах. Когда в 1920 году стало ясно, что Соединенные Штаты не намерены поддерживать Великобританию и вместо этого вернутся к своему довоенному изоляционизму, горечь их разочарования была безгранична. С тех пор они всегда возлагали вину за несчастья Европы, лицемерие британской политики и всю череду ошибок с 1919 по 1940 гг. на возвращение американцев к изоляционистской политике. Следует понимать, что под возвращением Америки к изоляционизму группа Милнера не подразумевала ее отказ от вхождения в Лигу Наций. Часто они говорили, что имели в виду именно это, что катастрофа 1939-1940 гг. стала неизбежной, когда сенат отверг возможность участия в Лиге Наций в 1920 году. Это совершенно неверно как с точки зрения констатации исторического факта, так и с точки зрения отношения группы к этому отказу в то время. Как мы вскоре увидим, члены группы одобрили отказ сената от вхождения в Лигу Наций, поскольку его причины полностью совпадали с собственным мнением группы о лиге. Единственное, что изменилось во взглядах группы в результате этого отказа, — это ее отношение к самой лиге. Раньше она им не нравилась, после этого же они ее возненавидели. Доказательства этих утверждений будут приведены ниже.
Отношение группы к Германии начало меняться еще до окончания войны. Мы уже упоминали, что в октябре 1918 года члены группы собрались, чтобы публично засвидетельствовать свою веру в лорда Милнера, когда он стал объектом публичной критики из-за своей речи, которая была расценена общественностью как примирительная по отношению к Германии. Группа яростно возражала против антигерманского тона, в котором Ллойд Джордж проводил свою избирательную кампанию на «выборах в хаки» в декабре 1918 года. В «Круглом столе» в марте 1919 года говорилось о Ллойде
Джордже и «одиозном характере его избирательной кампании». Циммерн после разгромной критики поведения Ллойд Джорджа на выборах заявил: «Он совершал ошибки не по невежеству, как английский народ, а сознательно, из-за трусости и недостатка веры». В преди- словни к той же книге «Europe in Convalescence» он писал: «С декабря 1918 года, когда мы избрали парламент, обязавшийся нарушить соглашение, заключенное всего пятью неделями ранее, мы оказались опозоренными, обесчещенными и, прежде всего, лишенными доверия человечества». Соглашение, на которое ссылался Цим- мерн, — это так называемое предварительный договор о перемирии от 5 ноября 1918 года, в соответствии с которым союзники соглашаются заключить мир на основе четырнадцати пунктов. Группа Милнера заявляла о том, что выборы 1918 года и наконец подписанный Версальский договор нарушили это соглашение о перемирии. В результате группа сразу же приступила к своей кампании по пересмотру договора, заключенного в Версале, основной целью которой, по-видимому, являлось возбуждение чувства вины в его отношении в Великобритании и в Соединенных Штатах. Книга Циммерна, книга Бранда за предыдущий год и все статьи «Круглого стола» стали средствами борьбы в процессе этой кампании. Однако у Циммерна не было иллюзий относительно немцев, и его атака на договор была основана исключительно на необходимости вернуть британскую честь. Как только ему стало ясно, что группа выходит за рамки этого мотива и пытается пойти на уступки немцам без каких-либо попыток очистить Германию от ее порочных элементов и не получая никаких гарантий того, что эти уступки не будут использованы против всего, что дорого группе, он покинул внутренний круг и стал менее ярым последователем. Он не разделял убеждения, что Германию можно наставить на путь истинный уступками, сделанными вслепую стране в целом, или что ее нужно настраивать против Франции и России. Он ясно изложил свою позицию в блестящей и смелой речи, произнесенной в Оксфорде
в мае 1925 года, в которой осудил постоянный саботаж Лиги Наций. Не случайно самый умный член группы первым публично порвал с политикой умиротворения.
Таким образом, группа Милнера считала Версальский договор слишком суровым, абсолютно точно временным и подлежащим пересмотру в кратчайшие сроки. Когда он обсуждался в номере «Круглого стола» за июнь 1919 года, там было сказано по сути: «Наказание Германии было справедливым, поскольку невозможно поверить во внезапную перемену в этой стране, но договор слишком суров. Предварительное соглашение о перемирии было нарушено, и, пункт за пунктом, с Германией обращались несправедливо, хотя урегулирование в целом было обоснованно. В частности, репарации слишком велики, и соседи Германии также должны были разоружиться, как было обещано в четвертом пункте Вильсона. Не следовало предъявлять никаких требований к Вильгельму II как к военному преступнику. Если он представляет угрозу, его следует отправить на остров без суда и следствия, как Наполеона. Наша политика должна быть великодушной, потому что война была с немецким правительством, а не с немецким народом». Еще раньше, в декабре 1918 года, авторы «Круглого стола» заявили: «Желательно, чтобы соглашения не были долгосрочными, а тем более вечными инструментами. Бессрочные договоры на самом деле лишают национального суверенитета и противоречат принципу демократического управления внешней политикой... Был бы создан благоприятный прецедент, если бы ряд договоров, подписанных в результате войны, действовали бы лишь в течение десяти лет». В марте 1920 года авторы «Круглого стола» заявили: «Как и в случае с Мирной конференцией, цели Устава Лиги Наций слишком завышены и слишком отдаленны. Шесть месяцев назад мы рассчитывали на то, что он предоставит возможность мирного пересмотра условий соглашения в том случае, если это понадобится. Теперь нам следует признать, что национальные настроения сильнее
ограничивают международные действия, чем мы были готовы признать тогда». Далее в той же статье говорилось об отклонении договора сенатом Соединенных Штатов. В ней защищалось это действие и сурово критиковался Вильсон, утверждалось: «Правда в том, что американский сенат здраво и честно выразил реальные чувства всех наций... Он облек в слова то, что уже было продемонстрировано в Европе логикой событий, а именно, что по Версальскому договору было предпринято слишком много попыток, а гарантирующий его устав подразумевает способность к объединенным действиям союзников, что не подтверждается фактами. По сути, весь мирный договор был составлен для удовлетворения того же идеалистического желания, о котором мы уже говорили в связи с возмещением ущерба, — стремления установить идеальную справедливость и построить совершенный мир».
Нигде точка зрения группы Милнера не изложена лучше и полнее, чем в речи генерала Смэтса, произнесенной в Южноафриканском ланч-клубе в Лондоне 23 октября 1923 года. После яростной критики слишком больших репараций и нападок на усилия Франции по обеспечению соблюдения этих положений, он призвал к встрече «участников договора» для урегулирования проблемы. Затем он указал, что продолжение применения текущих методов приведет к опасности распада Германии, «мировой и непоправимой катастрофе... Это означало бы немедленный экономический хаос и открыло бы возможность возникновения политических опасностей в будущем, о которых мне нет необходимости здесь упоминать. Германия экокомически и политически необходима Центральной Европе». Он выступал за применение к Германии «благожелательной политики, такой же, как эта страна приняла по отношению к Франции после наполеоновской войны... И если, как я надеюсь, она это сделает, Германия обратится с последней просьбой... Я верю, что наша великая империя, ни на мгновение не колеблясь, откликнется на этот призыв и использует всю свою дипломатическую мощь и влияние,
чтобы поддержать ее, и предотвратить катастрофу, которая была бы бесконечно более опасной для Европы и всего мира, чем распад России шесть или семь лет назад». Таким образом, поставив Британию в дипломатическую оппозицию Франции, Смэтс продолжал советовать не проявлять щедрости к последней по вопросу о французских военных долгах, предупреждая, что это только поощряет «французский милитаризм»: «Не позволяйте нам из ложных побуждений великодушия оказывать помощь дальнейшей милитаризации европейского континента. Люди уже начинают всерьез беспокоиться по поводу вооружения французов на суше и в воздухе. В дополнение к этому французское правительство также ссудило крупные суммы небольшим европейским государствам, расположенным рядом с Германией, главным образом с целью удовлетворения их ненасытных военных аппетитов. Существует серьезная опасность того, что политика чрезмерной щедрости с нашей или американской стороны может привести к тому, что Франция сможет еще более эффективно субсидировать и поощрять милитаризм на европейском континенте... Если все будет продолжаться в том же духе, этой стране, возможно, вскоре придется начать перевооружаться исключительно в целях самообороны».
Эта речь Смэтса настолько полно отражает мнение группы Милнера в начальный период умиротворения, что дальнейшие цитаты не требуются. Никаких реальных изменений точки зрения с 1920 по 1938 гг. не произошло, даже после уничтожения демократических начал в Германии руками нацистов. В период, начавшийся с речи Смэтса в октябре 1923 года перед Южноафриканским ланч-клубом и закончившийся его речью в ноябре 1934 года перед КИМО, в сфере международных отношений произошло очень многое, но идеи группы Милнера оставались неизменными и, хотелось бы добавить, ошибочными. Точно так же, как речь 1923 года можно считать кульминацией ревизионистских настроений группы в первые пять лет мира, так и речь 1934 года можно воспринимать
как начало зарождения в группе умиротворяющих настроений в последние пять мирных лет. Эти речи практически взаимозаменяемы. Можно одну назвать ревизионистской, а другую — миротворческой, но точка зрения, цель, метод остались теми же. Об этих речах мы еще поговорим позже.
Цель группы Милнера в период с 1920 по 1938 гг. была неизменной: сохранить баланс сил в Европе, настроив Германию против Франции и России; повысить значимость Великобритании в этом балансе, объединившись с доминионами и Соединенными Штатами; отказаться от любых обязательств (особенно перед Лигой Наций и, прежде всего, по оказанию помощи Франции), помимо тех, которые к 1919 году уже были взяты; сохранить свободу действий для Британии; направить Германию на восток против России, если одна или обе эти две державы начнут угрожать миру в Западной Европе.
Саботаж группой мирного урегулирования сильнее всего проявился в отношении репараций и Лиги Наций. Что касается первого, то они озвучивали два возражения: во-первых, репарации были слишком большими, что бесчестно нарушало предварительное соглашение о перемирии, во-вторых, требование немедленных или крупных выплат разрушило бы международную кредитную и внутреннюю экономическую системы Германии, сделав выплату репараций невозможной и поставив под угрозу весь социальный порядок в Центральной Европе в долгосрочной перспективе.
Аргумент против репараций как нарушающих предварительное соглашение о перемирии можно найти в уже упомянутых книгах Циммерна и Бранда. Оба сосредоточили свои возражения на включении пенсионных выплат победителями своим солдатам в общий счет о возмещении ущерба, предоставленный немцам. Это, конечно, было явным нарушением предварительного соглашения, которое обязывало немцев оплатить лишь ущерб, нанесенный гражданскому имуществу. Как ни странно, именно член группы Ян Смэтс отвечал за добавление сомнительных пунктов, хотя он включил их не как
представитель группы, а как южноафриканский политик. Уже одно это обстоятельство должно было помешать ему выступить с речью в октябре 1923 года. Однако любовь к последовательности никогда не вставала на пути стремления Смэтса произносить речи.
Начиная с 1921 года группа Милнера и британское правительство (если их политики можно разграничить) делали все возможное, чтобы облегчить бремя репараций для Германии и помешать Франции применить силу для их сбора. О влиянии группы Милнера на правительство в этой области, вероятно, свидетельствует идентичность двух стратегий. Можно также отметить, что член группы, Артур Солтер (ныне сэр Артур), был генеральным секретарем Комиссии по репарациям с 1920 по 1922 гг. Бранд являлся финансовым советником председателя Высшего экономического совета (лорда Роберта Сесила) в 1919 году, вице-президентом Брюссельской конференции 1920 года и финансовым представителем Южной Африки на Генуэзской конференции 1922 года. Он также был членом Международного комитета экспертов по стабилизации немецкой марки в 1922 году. Хэнки был британским секретарем на Генуэзской конференции 1922 года и на Лондонской конференции по репарациям 1924 года. А также генеральным секретарем Гаагской конференции 1929-1930 гг. (на которой была разработана подробная стратегия применения плана Юнга) и Лозаннской конференции (которая положила конец репарациям).
На два великих плана по урегулированию проблемы репараций, план Дауэса 1924 года и план Юнга 1929 года, основное влияние оказала компания J. Р. Morgan and Company, но половину британской делегации в первом комитете составляли члены группы Милнера. Британских членов Комитета Дауэса было двое: сэр Роберт Мол- суорт (ныне лорд) Киндерсли и сэр Джозайя (впоследствии лорд) Стэмп. Первый был председателем совета директоров компании Lazard Brothers and Company. В этой фирме Бранд был партнером и управляющим директором в течение многих лет. Толчком к
созданию этого комитета послужили главным образом парламентские обсуждения в первые месяцы 1923 года, инициаторами которых были X. А. Л. Фишер и Джон Саймон.
Группа Милнера была возмущена попытками Франции заставить Германию выплатить репарации. На самом деле их возмущала вся французская политика: репарации, союзы в Восточной Европе, разоружение Германии, французский «милитаризм», стремление Франции к союзу с Англией и к долгосрочной оккупации Рейнской области. Эти шесть пунктов были перечислены в «Круглом столе» в марте 1922 года как «система Пуанкаре». Затем автор статьи писал: «Система Пуанкаре на самом деле безнадежна. Она неизбежно ведет к новой войне, ибо невероятно, чтобы такой могущественный и энергичный народ, как немцы, был бы доволен тем, чтоб вечно безропотно повиноваться каждому взмаху меча маршала Фоша». А до этого говорилось: «Система нежизнеспособна. Она предполагает, что интересы Польши и Малой Антанты совпадают с интересами Франции... В ней не учитывается, что народы Европы не смогут сбалансировать свои бюджеты и добиться экономического роста, если не сократят расходы на вооружение до минимума... Игнорируется тот несомненный факт, что британское общественное мнение не может больше спокойно относиться к французской военной гегемонии в Европе, также как к немецкой или наполеоновской, с ее угрозой свободе и демократии».
Когда французы в январе 1923 года оккупировали Рур в попытке заставить Германию выплатить репарации, ярость группы Милнера практически переполнила чашу терпения. В частном порядке и анонимно в «Круглом столе» они угрожали экономическим и дипломатическим возмездием, хотя в публичных выступлениях, например, в парламенте, были более осторожны. Однако Фишер, Саймон и Смэтс позволили себе продемонстрировать свои истинные чувства даже на публике.
В номере «Круглого стола» за март 1923 года было изложено предложение решить проблемы репараций и тупиковой ситуации
в Руре путем назначения комитета экспертов (включая американцев) для представления доклада о способности Германии выплачивать репарации. Было объявлено, что X. А. Л. Фишер внесет в парламент поправку на этот счет. Она была внесена 19 февраля 1923 года, еще до появления указанного номера «Круглого стола», со следующими словами: «Почтительно доводим до сведения Вашему Величеству, что, поскольку будущий мир в Европе гарантировать невозможно, а восстановление репараций не может быть обеспечено операциями французского и бельгийского правительств в Руре, необходимо срочно искать эффективные пути недопущения агрессии с международными гарантиями в рамках Лиги Наций и предложить Совету Лиги без промедления назначить комиссию экспертов для представления доклада о способности Германии выплачивать репарации и о наилучшем методе осуществления таких выплат, а кроме того, учитывая недавнее проявление правительством Соединенных Штатов Америки готовности принять участие в конференции с этой целью, британским представителям в Совете Лиги следует дать указание настоятельно призвать американское правительство назначить экспертов для работы в комиссии».
Это предложение, конечно, не имело никаких шансов пройти, и Фишер не ожидал, что это произойдет. Это был всего лишь пропагандистский прием. В нем примечательны два утверждения. Один из них — акцент на американском участии, которого следовало ожидать от группы Милнера. Но более важной была тонко завуалированная угроза Франции, содержавшаяся в словах: «Необходимо срочно искать эффективные пути недопущения агрессии с международными гарантиями». Этот пункт касался французской агрессии и положил начало заключенным три года спустя Локарнским договорам. В речи, которую Фишер произнес в поддержку своего предложения, было также несколько важных фраз или обмолвок. Например, он использовал слово «мы» таким образом, что, по-видимому, имел в виду группу Милнера, и говорил о «ликвидации
уголовных статей Версальского договора», как будто это было целью комиссии, которую он предлагал создать. Он сказал: «Мы очень хотим, чтобы сумма возмещения была урегулирована беспристрастным судом. Мы предлагаем передать эту задачу Лиге Наций... Но я признаю, что всегда серьезно колебался, когда просил лигу о ликвидации уголовных статей Версальского договора... Неотъемлемой частью этой поправки является предложение привлечь американцев». Лорд Роберт Сесил возражал против поправки на том основании, что ее принятие будет представлять собой порицание правительства и вынудит его уйти в отставку. Зато Джон Саймон высказался в поддержку этого предложения. Он сказал, что Франция никогда не согласится на какую-либо сумму репараций, потому что не хочет, чтобы положения о них были выполнены, поскольку это сделало бы необходимым уход из Рейнской зоны. Франция вступила в Рур, сказал он, не для того, чтобы собирать репарации, а для того, чтобы нанести ущерб Германии; она тратила огромные суммы денег на военную оккупацию и вооружение, но при этом не выплачивала ни основной суммы, ни процентов по своему долгу перед Великобританией.
Когда предложение было поставлено на голосование, оно было отклонено 305 голосами против 196. В большинство входили Орм- сби-Гор, Эдвард Вуд, Эмери, три Сесила (Роберт, Эвелин и Хью), два Астора (Джон и Нэнси), Сэмюэл Хор, Юстас Перси и лорд Уол- мер. В меньшинстве оказались Фишер, Саймон и Артур Солтер.
К марту Фишер и Саймон стали все чаще использовать в речи угрозы в отношении Франции. Шестого числа того же месяца Фишер заявил в палате общин: «Все, что я могу предложить, — это чтобы правительство со всей ясностью заявило Франции, Германии и всему миру, что рассматривает нынешние взаимоотношения Франции и Германии не как вопрос, затрагивающий две нации, а как дело, касающееся всего мира и его экономического процветания. Мы должны постоянно обдумывать идею международного решения.
Необходимо работать над этим изо всех сил, и Франции следует дать понять, что попытка самостоятельно добиться выгодного ей решения этого вопроса не будет рассматриваться иначе, кроме как недружественный акт». Ровно через неделю Джон Саймон в ходе парламентского маневра внес предложение сократить ассигнования на Министерство иностранных дел на 100 фунтов стерлингов и воспользовался возможностью, чтобы выступить с яростной критикой действий Франции. Ему ответил Юстас Перси, которому, в свою очередь, — Фишер.
Таким образом группа пыталась сохранить этот вопрос в сознании британской общественности и подготовить путь к урегулированию Дауэса. «Круглый стол», обращавшийся к несколько иной публике, продолжал агитацию с таким же напором. Оккупация Рура осуждалась в июньском номере 1923 года и еще раз в сентябрьском. В первом была предложена программа, состоявшая из трех частей:
1) выяснить, сколько Германия может заплатить, с помощью расследования, проведенного экспертной комиссией;
2) предоставить ей возможность свободно работать и заниматься производством, немедленно освободив Рейнскую зону;
3) защищать Францию и Германию друг от друга [еще один намек на будущие Локарнские договоры].
Эта программа, по мнению авторов «Круглого стола», должна была быть навязана Франции под угрозой того, что, если та ее не примет, Великобритания выйдет из Рейнской и Репарационной комиссий и официально откажется от Антанты. Они заключили: «В последние месяцы ״Круглый стол“ без колебаний разделяет точку зрения, что [британский] нейтралитет... это отношение, несовместимое ни с честью, ни с интересами Британского содружества». Авторы «Круглого стола» зашли столь далеко, что заявили, что инфляция в Германии была вызвана бременем репараций. В сентябрьском номере 1923 года говорилось (вероятно, устами Бранда):
«В последние два года не инфляция обрушила марку; печатные станки задействовались на полную в тщетной попытке поспеть за обесцениванием валюты. Это обесценивание стало прямым следствием решения мирового сообщества о том, что требования союзников о возмещении ущерба не могут быть удовлетворены. Это будет продолжаться до тех пор, пока данное решение или, другими словами, данные требования не будут пересмотрены».
В октябре 1923 года Смэтс, который был в Лондоне на Имперской конференции и поддерживал тесный контакт с группой, выступил с речью, в которой сравнил французскую оккупацию Рура с нападением Германии на Бельгию в 1914 году и сказал, что Британии «возможно, вскоре придется начать перевооружение в целях самозащиты» от французского милитаризма. Джон Дав написал Бранду частное письмо, где высказал дополнительный аргумент против Франции в отношении того, что ее политика наносит ущерб демократии в Германии. Он писал: «Мне кажется, что самым пагубным последствием политики Пуанкаре станет окончательный крах демократии в Германии, на опасность которого указывалось в ״Круг- лом столе“. Ирония ситуации заключается в том, что если юнкеры снова захватят рейх, возродятся те же самые старые противоречия, и мы волей-неволей вновь окажемся в одном ряду с Францией, предотвращая опасность, которую снова вызвали действия французов... Даже если Смэтс намерен реализовать то, о чем говорил в своей прекрасной речи, ситуация может настолько измениться еще до окончания Имперской конференции, что люди, которые думают так же, как он и мы, придут в смятение... Я сомневаюсь, что у нас вновь появится столь же хороший шанс установить в Германии мирную демократию».
После вступления в силу плана Дауэса британское правительство продолжало действовать в рамках политики группы Милнера. Члены группы одобряли «политику исполнения», право- дившуюся Германией при Штреземане. На самом деле существуют
доказательства того, что группа могла связаться со Штреземаном и посоветовать ему следовать этой политике. Это могло быть сделано через Смэтса и лорда Д’Абернона. Нет никаких сомнений в том, что Локарнские договоры были разработаны группой Милнера и впервые доведены до всеобщего сведения Штреземаном по предложению лорда Д’Абернона.
Сразу после того, как Смэтс выступил с обличительной речью в отношении Франции в октябре 1923 года, он связался со Штре- земаном, предположительно в связи с вопросом о мандате в ЮгоЗападной Африке. Сам Смэтс рассказал эту историю миссис Миллен, своему официальному биографу, следующим образом: «Я связывался с ними [немцами] в Лондоне по вопросам, касающимся юго-запада Германии. Они прислали ко мне человека из своего министерства иностранных дел104. Я не могу сказать, что поведение немцев по отношению к их Юго-Западу было правильным, но это другой вопрос. Естественно, моя речь как-то повлияла на этого человека. Англичане ненавидели рурский бизнес; он заставлял их отворачиваться от Франции в пользу Германии, весь англоязычный мир ненавидел его. Керзон, в частности. И все же для выражения этого чувства было сделано очень немногое. Я взял на себя смелость высказаться. Я действовал, как вы понимаете, неофициально. И ни с кем не советовался. Но я видел, что мой поступок не вызовет неприязни у членов правительства — на самом деле он принесет им облегчение. Когда представитель немецкого Министерства иностранных дел пришел ко мне, прекрасно понимая, что такое отношение будет означать для Штреземана, я сказал ему, что говорю только за себя. ״Но вы же видите, — сказал я, — что люди здесь одобряют мои высказывания. Если мой личный совет будет вам полезен, я бы рекомендовал немцам отступить от своей
политики отказа от сотрудничества, положиться на добрую волю мира и сделать искренний шаг к взаимопониманию, которое, я уверен, может быть достигнуто“. Я связался со Штреземаном. Наша переписка происходила в том же духе. Вы помните, что политика Штре- земана привела к появлению плана Дауэса и Локарнского договора, и что он получил Нобелевскую премию мира за эту работу!».
В этой связи следует отметить, что канцлер Германии процитировал Смэтса на заседании Кабинета министров 12 ноября 1923 года, назвав его автором того, что он (Штреземан) считал правильным путем выхода из кризиса.
Лорд Д’Абернон не входил в группу Милнера. Однако он был членом второго поколения блока Сесила и одно время состоял в «Душах». Напомним, что эта группа собиралась в загородном доме, где главными фигурами были Джордж Керзон, Артур Бальфур, Альфред Литтелтон, Сент-Джон Бродрик и сестры Теннант. Урожденный Эдгар Винсент, он стал бароном Д’Аберноном в 1914 году благодаря Асквиту, который также был членом «Душ» и женился на Марго Теннант в 1894 году. Д’Абернон вступил в Колдстримскую гвардию в 1877 году после окончания Итона, но в течение нескольких лет помогал лорду Солсбери разбираться с последствиями Берлинского конгресса. В 1880 году он работал личным секретарем лорда Эдмонда Фицмориса, брата лорда Лансдауна и комиссара по делам Европейской Турции. В следующем году стал помощником британского комиссара по вопросам эвакуации с территории, уступленной Греции Турцией. В 1882 году был представителем Великобритании, Бельгии и Нидерландов в Совете по государственному долгу Османской Империи, а вскоре стал президентом этого совета. С 1883 по 1889 гг. служил финансовым советником египетского правительства, а с 1889 по 1897 гг. являлся управляющим банка Imperial Ottoman Bank в Константинополе. В третьей администрации Солсбери он был консервативным членом парламента от Эксетера (1899-1906). А следующие несколько лет посвятил
частным сделкам, работая в международных банковских кругах, близких к Милнеру. В 1920 году он стал британским гражданским членом «миссии Вейгана в Варшаве». Эта миссия, несомненно, оказала серьезное влияние на его мышление. Будучи главной фигурой в мероприятиях Солсбери по укреплению Османской империи против России, Д’Абернон всегда был настроен антироссийски. В этом отношении его прошлое было похоже на прошлое Керзона. В результате варшавской миссии антироссийские настроения Д’Абернона сменились на гораздо более сильные антибольшевистские. Для него очевидным решением казалось создание Германии в качестве военного оплота против Советского Союза. Об этом он сообщил сэру Морису Хэнки в письме от 11 августа 1920 года. В этом письме, напечатанном Д’Аберноном в его книге о Варшавской битве «The Eighteenth Decisive Battle of the World» («Восемнадцатая решающая битва мирового значения»), опубликованной в 1931 году, говорится о том, что «неплохо было бы заключить сделку с немецкими военными лидерами о сотрудничестве против Советского Союза». Вскоре после этого Д’Абернон был назначен британским послом в Берлине. В то время ходили слухи и никогда не отрицалось, что он был назначен главным образом для того, чтобы добиться урегулирования проблемы репараций, поскольку считалось, что его большой опыт в области международных государственных финансов позволит ему выполнить эту работу. Возможно, так оно и было, но его предубеждения оставляли ему право лишь на одно возможное решение проблемы, к нему же стремились и немцы105.
В процессе принятия этого решения Д’Абернон выступал в качестве посредника между Штреземаном, канцлером Германии, Керзоном, министром иностранных дел, и, по-видимому, Киндерсли, партнером Бранда в Lazard Brothers. Как говорил Гарольд Никольсон в книге «Curzon: The Last Phase», «основная заслуга в том, что оказалось окончательным решением, принадлежит, по всей вероятности, лорду Д’Абернону — одному из самых проницательных и широко мыслящих дипломатов, когда-либо служивших этой стране». В событиях, предшествовавших знаменитой ноте Керзона Франции от 11 августа 1923 года, в которой утверждалось, что оккупация Рура не может быть оправдана Версальским договором, Д’Абернон сыграл важную роль, действуя как в Лондоне, так и в Берлине. В своем «Дневнике посла» («Diary of an Ambassador») Д’Абернон просто привел дипломатическую переписку Керзона с французами и добавил: «Консультации с лордом Д’Аберноном проводились на протяжении всей дискуссии».
Когда Д’Абернон пребывал на посту посла в Берлине, его политика полностью совпадала с убеждениями группы Милнера, за исключением того, что он был более антисоветским и менее анти- французским, а также сильнее стремился разорвать Версальский договор в пользу Германии. Это последнее различие основывалось на том факте, что он был готов задобрить Германию независимо от того, была ли она демократической или нет; на самом деле он не считал демократию ни необходимой, ни подходящей для этой страны. Группа Милнера до 1929 года все еще выступала за демократизацию, потому что они лучше, чем Д’Абернон, сознавали опасность для цивилизации со стороны недемократической Германии. Потребовалась
мировая депрессия и вызванные ею социальные волнения, чтобы группа пришла к мнению, которого Д’Абернон придерживался еще в 1920 году, что умиротворение недемократической Германии можно использовать в качестве оружия против «социальных беспорядков».
Генерал Морган, которого мы уже цитировали, совершенно ясно дает понять, что Д’Абернон был одним из главных препятствий на пути действий Межсоюзнической комиссии по принуждению Германии к разоружению. В 1920 году, когда фон Сект, командующий германской армией, добивался внесения изменений в правила разоружения, которые позволили бы массово уклоняться от их положений, генерал Морган обнаружил, что его доклады с противоположным мнением в Лондоне не принимают. Он писал в книге «Assize of Arms»: «В одиннадцатом часу мне удалось представить свои доклады о последствиях плана фон Секта сведению г-на Ллойд Джорджа при посредстве моего друга Филиппа Керра, который, прочитав их, посоветовал премьер-министру отклонить этот план. Как мы увидим, он был отвергнут на конференции в Спа в июле 1920 года, но фон Сект отказался признать поражение и отступил для следующего хода». Когда в 1921 году генерал Морган был «серьезно обеспокоен» уклонениями Германии от разоружения, он написал информационное письмо по этому вопросу. Лорд Д’Абер- нон скрыл его от общественности. Морган добавил в своей книге: «Я совсем не был удивлен. Лорд Д’Абернон был поборником умиротворения». В январе 1923 года этот «поборник умиротворения» вынудил британскую делегацию в Комиссии по разоружению прекратить все инспекционные операции в Германии. Они никогда больше не возобновлялись, хотя комиссия оставалась в Германии еще четыре года, а французы ничего не могли сделать без британских членов.106
В течение 1923 и 1924 гг. Д’Абернон пытался влиять как на германское, так и на британское правительства, дабы заставить их проводить в вопросе репараций политику, идентичную той, которую Смэтс отстаивал в то же время и в тех же кругах. Он оказывал давление на британское правительство, чтобы оно придерживалось этой политики на том основании, что любая другая приведет к отставке Штреземана. По мнению Д’Абернона (и Штреземана), это вызвало бы возникновение очень опасной ситуации, ведь тогда Германия могла бы попасть под контроль либо крайне левых, либо крайне правых. Например, в опубликованном протоколе заседания германского кабинета министров от 2 ноября 1923 года, найденном Эриком Саттоном среди бумаг Штреземана, в частности, говорилось: «Английскому послу, который сделал несколько довольно встревоженных запросов, Штреземан заявил, что сохранение осадного положения абсолютно необходимо ввиду риска возникновения путча как со стороны левых, так и правых. Он приложит все усилия, чтобы сохранить единство рейха... Лорд Д’Абернон ответил: ״Мое мнение, разделяемое влиятельными кругами в Лондоне, заключается в том, что Штреземан — единственный человек, способный провести корабль немецкого государства по нынешним неспокойным водам“». Среди лондонцев, разделявших эту точку зрения, можно найти и группу Милнера.
Компромиссное соглашение, возникшее в результате кризиса, план Дауэса и уход из Рура — именно этого хотела группа Милнера. С этого момента и до банковского кризиса 1931 года их реализация продолжалась. В 1929-1931 годах они явно не имели возможности оказывать воздействие напрямую, главным образом потому, что правительство в Лондоне было лейбористским, но их прежняя
деятельность настолько предопределила ситуацию, что она продолжала развиваться в желаемом ими направлении. После банковского кризиса 1931 года вся структура международных финансов, с которой группа была так тесно связана, исчезла и после короткого периода сомнений была заменена быстро растущим монополистическим национальным капитализмом. Это было принято группой Милнера практически без промедлений. К 1932 году Хиченс был серьезно связан с монополизированной тяжелой промышленностью уже в течение четверти века. Еще раньше Милнер выступал за систему «национального капитализма» с «промышленным саморегулированием», защищенную тарифными барьерами. Эмери и другие взяли многое из этого на вооружение для достижения целей, хотя и не всегда разделяли довольно социалистические идеи Милнера. В результате в период 1931-1933 гг. группа Милнера охотно отказалась от репараций, военных долгов и всей структуры международного капитализма, а вместо этого начала использовать по максимуму протекционизм и систему картелей.
Параллельно с отказом от репараций группа Милнера разрушала систему обеспечения коллективной безопасности напрямую через Лигу Наций. Ее члены никогда не намеревалась использовать лигу для достижения коллективной безопасности. И никогда не считали необходимым применение санкций, будь то военные или экономические, для того, чтобы заставить какую-либо агрессивно настроенную державу сохранить мир или обеспечить выполнение политического решения, которое может быть достигнуто на основе международного соглашения. Это нужно понять в самом начале.
Группа Милнера никогда не предполагала, что лигу нужно использовать в качестве инструмента коллективной безопасности или что она должна применять санкции в качестве рычагов воздействия. С самого начала они ожидали от лиги лишь двух вещей: что она может стать центром межнационального сотрудничества в области международного управления в
сфеpax, не связанных с политикой, а также консультационным центром по политическим вопросам.
Что касается первого пункта, то группа рассматривала лигу в качестве центрального органа, который будет осуществлять те функции, которые ранее возлагались на Всемирный почтовый союз (International Postal Union). Во всех этих сферах деятельности каждое государство должно было сохранять полный суверенитет и сотрудничать в областях, имеющих социальное значение, исключительно на добровольной основе. Что касается второго пункта (политические вопросы), то ни один член группы вовсе не желал, чтобы какое-либо государство уступило лиге даже малую часть своего суверенитета. Лига была лишь соглашением, как и любой договор, по которому каждая страна обязывалась совещаться с другими в период кризиса и не начицать войну в течение трех месяцев после постановки вопроса на обсуждение. Цель лиги заключалась исключительно в том, чтобы отложить действия в кризис, потратив этот период на консультации. По истечении трех месяцев никаких ограничений не предполагалось. Внутри группы возникли некоторые сомнения относительно того, можно ли использовать санкции для того, чтобы заставить государство соблюдать принцип трехмесячной отсрочки. Большинство членов группы на этот вопрос ответили отрицательно. Некоторые утверждали, что возможно применение экономических санкций. Роберт Сесил, по крайней мере в начале, считал, что для того, чтобы заставить государство сохранять мир в течение трех месяцев, можно использовать политические санкции, но к 1922 году все члены группы отказались от идеи применения каких бы то ни было санкций для обеспечения этого. И у них никогда не было намерения использовать их для каких-либо иных целей, например, для поддержания мира после трехмесячного периода.
Такова была точка зрения группы Милнера как в 1919, так и в 1939 году. К сожалению, в процессе разработки устава лиги в 1919 году под давлением Франции, Вудро Вильсона и других
влиятельных групп в Великобритании в документ были внесены определенные фразы и положения, которые можно было истолковать как указание на то, что лигу, возможно, можно будет использовать в качестве реального инструмента обеспечения коллективной безопасности, что ее работа может включать в себя некоторое незначительное ограничение государственного суверенитета, что при определенных обстоятельствах для защиты мира могут быть применены санкции. Как только это стало понятно, энтузиазм группы по отношению к лиге начал испаряться. Когда Соединенные Штаты отказались присоединиться к ней, этот угасающий энтузиазм превратился в неприязнь. Тем не менее, члены группы не покинули лигу в тот момент. Напротив, они с большим усердием взялись за нее для того, чтобы помешать каким-либо «неумным» лицам использовать расплывчатые положения устава в попытке превратить ее в инструмент обеспечения коллективной безопасности. Группа была решительно настроена на то, что если будут предприняты какие- либо подобные действия, они предотвратят это и, при необходимости, даже пойдут на уничтожение лиги. Однако в этом случае они будут настаивать на том, что она была уничтожена не ими, а теми, кто пытался использовать ее в качестве инструмента обеспечения коллективной безопасности.
Все это может показаться преувеличением. К сожалению, это не так. То, что именно это члены группы сделали с лигой, не подлежит сомнению с исторической точки зрения. То, что они намеревались сделать это, также вне сяких сомнений. Доказательства неопровержимы.
Британские представления о лиге и проекты устава формировались четырьмя людьми, близкими к группе Милнера. Это были лорд Роберт Сесил, генерал Смэтс, лорд Филимор и Альфред Циммерн. Для составления документов они часто использовали Сесила Херста, близкого соратника, но не члена группы. Херст (сэр Сесил с 1920) был помощником юрисконсульта Министерства
иностранных дел в 1902-1918 гг., юрисконсультом в 1918-1929 гг., судьей Постоянной палаты международного правосудия в Гааге в 1929-1946 гг. и председателем Комиссии Организации Объединенных Наций по военным преступлениям в 1943-1944 гг. Он был человеком, ответственным за формулировку статей 10-16 (санкционных) Устава Лиги Наций, пунктов Соглашения с Ирландией в 1921 году, а также Локарнского договора в 1925 году. Он часто тесно сотрудничал с группой Милнера. Например, в 1921 году он проделал большую работу над заключением соглашения, связь!- вавшего Британский ежегодник международного права, редактором которого он был, с Королевским институтом международных отношений. В то время он работал над ирландским соглашением совместно с Кертисом.
Еще в 1916 году лорд Роберт Сесил пытался убедить Кабинет министров поддержать Лигу Наций. Это привело к назначению Комитета Филимора, который разработал первый британский проект устава. В результате в 1918-1919 гг. лорд Роберт стал главным правительственным представителем Лиги Наций и предполагаемым автором второго британского проекта. Настоящим автором этого второго черновика был Альфред Циммерн. Как Сесил, так и Циммерн сомневались в необходимости создания какой-либо организации, способной ограничивать суверенитет государств. 12 ноября 1918 года, на следующий день после перемирия, лорд Роберт выступил в Бирмингеме с речью о том, какой, по его представлениям, должна быть лига. Эта речь ясно демонстрирует, что он сомневался в возможности разоружения и совсем не верил в международное правосудие или военные санкции для сохранения мира. Суверенитет каждого государства должен был оставаться нетронутым. Как У. Е. Раппард (директор Высшей школы международных исследований в Женеве) писал в «Международном примирении» («International Conciliation») в июне 1927 года: «Он [лорд Сесил] очень скептически относился к возможности вынесения крайне важных международных вопросов на рассмотрение
судов общего права и ״признался в том, что очень серьезно сомне- вается“ относительно целесообразности приведения в исполнение постановлений таких судов ״международной силой любого рода“. С другой стороны, он твердо верил в эффективность экономического давления как средства принуждения страны, проявляющей агрессию в нарушение своих мирных соглашений». Стоит заметить, что вера в то, что экономические санкции можно применять без военной поддержки или возможности такой поддержки, является самым верным признаком новичка во внешней политике, а Роберта Сесила никогда нельзя было назвать неопытным в таких вопросах. В самой речи он сказал: «Самый важный шаг, который мы можем сейчас предпринять, — это разработать механизм, который в случае международного конфликта, по крайней мере, отсрочит начало войны и обеспечит полное и открытое обсуждение причин разногласий. Для этой цели... все, что необходимо, — это договор, обязывающий подписавшие его стороны никогда не вести войну самостоятельно и не позволять этого другим до тех пор, пока не будет проведена официальная международная конференция для расследования и, если это возможно, разрешения спора. Пожалуй, на самом деле, по крайней мере теоретически, решения вопроса было бы трудно достичь, поскольку постановления такой конференции, как и при любых иных международных разбирательствах, будут иметь обязательную силу только в случае единогласного одобрения. Но поскольку важно обеспечить отсрочку и открытое обсуждение, то есть предоставить время на то, чтобы можно было проинформировать общественность и учесть ее мнение, это возражение не столь серьезно. Действительно, с определенной точки зрения, это является преимуществом, поскольку позволяет избежать любого вмешательства в национальный суверенитет, за исключением отсрочки силового решения. Это самое главное... Международное принуждение потребуется исключительно в этой связи».
Авторы «Круглого стола» одобрили эту речь Сесила в номере за декабрь 1918 года и приняли в качестве собственной точки зрения.
В то же время группа Милнера опубликовала еще одно заявление о своих взглядах через Смэтса. Эта брошюра под названием «The League of Nations, a Practical Suggestion» («Лига Наций, практическое предложение») была выпущена в декабре 1918 года после того, как была прочитана в рукописи и подвергнута критике внутренним кругом, в особенности Кертисом. Большая часть этого доклада была посвящена использованию мандатов для захваченных немецких колоний. В нем выражалась убежденность, что для сохранения мира необходимо принудительное судебное разбирательство, и надежда совместить это с широким разоружением.
Собственное заявление группы по этому вопросу появилось в декабрьском номере «Круглого стола» за 1918 год в статье под названием «Windows of Freedom» («Окна свободы»), написанной Кертисом. Он указал, что британские военно-морские силы дважды спасали цивилизацию, и любое предложение использовать их в будущем только по просьбе Лиги Наций должно быть решительно отвергнуто. Лига будет состоять из людей, способных совершать ошибки, и Англия никогда не уступит им право принимать решения. Он продолжал: «Ее существование и свобода в мире неразрывно связаны... Уступить это право без боя — значит отдать всю цитадель, в которой обосновались силы, обеспечивающие свободу всего человечества; заключить соглашение о его уступке — значит заранее заключить сделку о предательстве мира... [Лига не должна быть мировым правительством] Если на нее возложить бремя мирового правительства, она рухнет с треском». Он указал, что она могла бы стать мировым правительством только в том случае, если бы представляла народы, а не государства, и имела право облагать эти народы налогами. Она должна представлять собой лишь всемирную межгосударственную конференцию.
«Мирная конференция... не может надеяться на создание письменной конституции для всего мира или реального правительства для всего человечества. Что она может сделать, так это
учредить ежегодную конференцию министров иностранных дел с постоянным секретариатом, на которой, как и на самой Мирной конференции, будут обсуждаться и, по возможности, решаться все спорные вопросы между государствами. Такая конференция сама по себе не будет иметь возможности управлять миром, тем более теми частями света, которые еще не обрели способности к самоуправлению. Но она может действовать как символ и орган выражения общественного мнения, пусть и несовершенный, но способный привлечь реальные правительства существующих государств к ответственности за факты, касающиеся мира в целом».
В другой статье в том же номере «Круглого стола» под названием «Some Principles and Problems of the Settlement» («Некоторые принципы и проблемы урегулирования», декабрь 1918) подобные идеи были выражены Диммерном еще более четко. Он заявил, что Лигу Наций следует называть Лигой государств или Межгосударственной конференцией, поскольку ее членами будут суверенные государства, и она будет издавать не законы, а соглашения. «Лига Наций, на самом деле, далека от того, чтобы признавать недействительным или умалять национальный суверенитет, она должна укреплять и расширять его... Работа в наступающем веке состоит не в том, чтобы изменять существующие государства, а в том, чтобы повышать их нравственность... Членство должно быть ограничено теми странами, где в основе управления лежит согласие людей, над которыми оно осуществляется... господство закона... Будет разумно потребовать, чтобы не допускались государства, не имеющие подобной обдуманной конечной цели своей политики». В соответствии с этой идеей «Круглый стол» исключил из новой лиги Либерию, Мексику и «прежде всего Россию». «Лига,— продолжал он, — будет не просто лигой государств, это будет лига содружеств». По мере того как надежды на лигу улетучивались, авторы «Круглого стола» становились все менее категоричными, и в июне 1919 года было заявлено: «Без Германии или России Лига Наций будет опасно неполной».
В номере за март 1919 года авторы «Круглого стола» подробно описали, какую лигу они хотели бы создать: «Единый координационный центр для не конфликтующих организаций». В его основе должно лежать «общественное мнение», это должно быть «место сбора чиновников разных стран», где речь идет о международном секретариате и различных организациях, таких как Всемирный почтовый союз или Международный институт сельского хозяйства (International Institute of Agriculture). Там заявлялось: «Каждый крупный государственный орган, деятельность которого затрагивает работу аналогичных органов в других странах, должен иметь своих правомочных делегатов в постоянной международной комиссии, на которую будет возложено изучение рассматриваемой сферы международных отношений и обязанность давать рекомендации своим правительствам... Рядом с этими постоянно действующими организациями, в административном центре лиги, должно располагаться еще одно центральное учреждение... международный секретариат... Они должны быть не государственными послами, а должностными лицами под единоличным руководством человека, не связанного с определенным государством; и цель всей организации... должна состоять в том, чтобы развивать навыки практического международного взаимодействия, приверженность служению общему благу».
В этом плане Совет Лиги рассматривался как преемник Высшего военного совета, состоявшего из премьер-министров и министров иностранных дел, и как инструмент для решения политических вопросов исключительно консультативным путем. Соответственно, совет должен был включать только великие державы.
Эти планы относительно Устава Лиги Наций были грубо нарушены на Мирной конференции, когда французы потребовали, чтобы новая организация стала «сверхгосударством» со своей собственной армией и полномочиями действовать самостоятельно. Англичане пришли в ужас, но с помощью американцев смогли отложить это
предложение в долгий ящик. Однако чтобы удовлетворить требование своих собственных делегаций, а также французов, они замаскировали структуру, которую планировали создать, под мировое псевдоправительство. Это сделал Сесил Херст. Однажды вечером Херст посетил Дэвида Хантера Миллера, американского эксперта по правовым вопросам, и убедил его заменить крайне важные пункты с 10 по 16 проектами, составленными лично им. В них намеренно были оставлены лазейки с тем, чтобы ни один агрессор никогда бы не попал в ситуацию, делающую применение санкций необходимым. Это было реализовано путем предоставления возможности различных путей действий. Некоторые из них вели к экономическим санкциям, однако всегда был доступен вариант, который агрессор мог без проблем выбрать, приводящий к ситуации, в которой никакие коллективные действия невозможны. Вся процедура была скрыта под завесой юридической терминологии, чтобы устав мог быть представлен общественности в качестве документа, не допускающего двойного толкования, однако подобные лазейки позволяли Британии в любой момент избежать необходимости применять санкции.
Несмотря на это, группа Милнера была очень недовольна. Они пытались одновременно сделать три вещи:
1) убедить общественное мнение в том, что лига является замечательным инструментом международного сотрудничества, предназначенным для поддержания мира;
2) критиковать устав за «черты мирового квазиправительства»;
3) убедить себя и правящие группы в Англии, доминионах и Соединенных Штатах, что лига не является «мировым государством».
Все это потребовало искусного политического маневрирования, или, точнее, изворотливости в выражениях и изящной работы пером. За два десятилетия 1919-1939 годов члены группы Милнера сделали больше двусмысленных устных и письменных заявлений по этому вопросу, чем любая другая группа в тот период.
Между собой члены группы не скрывали своего разочарования в уставе, потому что он зашел слишком Далеко. В июньском номере «Круглого стола» за 1919 год они обнадеживающе заявили: «Документ является не конституцией сверхгосударства, а, как объясняется в его названии, декларативным соглашением между суве- ценными государствами, которые соглашаются ограничить свободу своих действий по определенным пунктам... Лига должна и впредь полагаться на свободное согласие входящих в ее состав стран; это предположение очевидно явствует практически из каждой статьи устава, лучшим одобрением которого является поддержка общественного мнения цивилизованного мира. Если нации будущего будут эгоистичны, алчны и воинственны, никакие инструменты или механизмы не смогут их сдержать». Но в том же номере мы читаем недовольные речи: «На Имперской конференции сэр Уил- фрид Лорье не уставал повторять: ״Это не правительство, а конференция правительств с правительствами“. Жаль, что в Париже не было никого, кто продолжал бы это говорить. Ибо в уставе все еще присутствуют указания на квазиправительство».
К мартовскому выпуску 1920 года степень сожаления группы по этому последнему пункту стала очевидной. В нем говорилось: «Лига не смогла обеспечить присоединение одного из своих самых важных членов, Соединенных Штатов, и очень маловероятно, что это произойдет... Эта ситуация представляет собой очень серьезную проблему для Британской империи. Мы не только взяли на себя большие обязательства перед лигой, которые теперь должны пересмотреть честно и с чувством собственного достоинства, но и рассчитывали, что она предоставит нам механизм согласования действий Британской империи во внешней политике». Далее в статье критикуется Вильсон и восхваляется отказ республиканского сената принять идею лиги в ее нынешнем виде. Затем там говорится: «В течение нескольких месяцев, последовавших за подписанием соглашения в Версале, все более очевидной становилась
слабость крайне важного момента в договоре и уставе. Компромиссное соглашение, основанное на идеалистических принципах и понятиях справедливости, может применяться и поддерживаться на постоянной основе только мировым правительством, которому все нации будут подчинять свои частные интересы... Это требует от них не только жертвовать своей выгодой ради блага всего мира, но и быть готовыми отстаивать это благо даже в тех вопросах, где их собственные интересы никоим образом не затрагиваются. Фактически это требует, чтобы они подчинили свой национальный суверенитет принципам международного взаимодействия. Опасения американского сената... прямо указывают на практические трудности, возникающие при подобной расстановке приоритетов. Все оговорки... это утверждения о суверенном праве американского народа проводить свою собственную политику без вмешательства международной лиги... Следует отметить, что ни одна из этих оговорок не противоречит общим целям лиги; но они, все до единой, направлены на обеспечение того, что все действия, предпринимаемые для достижения этих целей, осуществляются с согласия и одобрения конгресса... В этом нет ничего удивительного. Это просто, повторюсь, более широкое отражение позиции, которую уже занимают все европейские союзники в вопросах, затрагивающих их национальные интересы, а также британские доминионы в своих отношениях с британским правительством. Это приводит нас к утверждению, выражаясь простым языком, об ограничении приоритета международных взаимодействий, которое на практике никто из других союзников не будет оспаривать. Таким образом, американские оговорки не только не разрушают Лигу Наций, но и оказывают ей большую услугу, четко указывая на недостатки, которые в настоящее время сводят ее ценность к нулю».
К числу этих недостатков, по мнению членов группы Милнера, можно было причислить тот факт, что их план использовать Лигу Наций с целью крепче привязать доминионы к
Соединенному Королевству провалился, а вместо этого устав «дал доминионам основания или, скорее, предлог, избегать более тесного союза с Соединенным Королевством... В Париже было решено, что для сохранения единства члены британской делегации должны часто встречаться и обсуждать свою политику перед тем, как контактировать на конференциях с представителями иностранных государств. Как можно было сохранить единство действий после подписания мира, не связав правительства доминионов какой-либо новой структурной организацией в рамках содружества? И если для этой цели должна была быть создана какая-то новая организация, как она могла не ограничить статус полностью независимого государства, который правительства доминионов только что получили, признав себя отдельными членами Лиги Наций? Ответ на эти вопросы был найден в сотрудничестве внутри лиги, которая должна была служить не только связующим звеном между Британской империей и иностранными державами, но и между государствами, входящими в состав самой империи. Проникнутые этой идеей, государственные деятели доминионов приняли, что их обязательства перед иностранными державами согласно уставу лиги важнее тех, что возлагаются на них в Британском содружестве. Другими словами, они заложили свободу своих действий лиге иностранных государств, чтобы избежать необходимости заложить ее британскому правительству. Едва ли требовались оговорки американского сената, чтобы продемонстрировать иллюзорный характер этого соглашения... Британские доминионы не сделали таких оговорок в отношении устава, и поэтому были связаны обязательствами, отвергнутыми Соединенными Штатами. Канада, Австралия, Южная Африка и Новая Зеландия фактически связаны более сильными письменными обязательствами перед Польшей и Чехословакией, чем перед Британскими островами... Не стоит и говорить, что ни одно из демократических государств Британской империи не осознало масштабов своих обязательств перед Лигой Наций и без колебаний сразу откажется от них в сложной ситуации.
Если бы Англии угрожало вторжение, другие члены Британской империи немедленно мобилизовались бы на ее поддержку; но, хотя у них есть письменное обязательство перед Польшей, которое они никогда даже и не думали давать Англии, на практике они не мобилизуют ни одного человека для защиты данцигского коридора или каких-либо других польских территориальных интересов... Это опасная и двусмысленная ситуация... Настало время, чтобы наши демократические государства пересмотрели и исправили это с такой же ясностью и искренностью заявлений, что были продемонстрированы сильно оскорбленным сенатом Соединенных Штатов... На какой курс действий указывают эти выводы? Они подсказывают нам прежде всего пересмотреть наши обязательства по лиге. В настоящее время мы обязуемся гарантировать территориальные договоренности в Европе, которые в любое время могут быть оспорены силами, слитком могущественными, чтобы контролировать их дипломатическими методами, и становится очевидным, что ни в одной части империи общественное мнение не одобрит наше активное вмешательство в возникающие локальные споры. Примером может служить Польский коридор в Данциг... Наша задача состоит в том, чтобы пересмотреть и заново определить нашу позицию по отношению к лиге в соответствии с этими фактами... Во-первых, мы хотим сделать все возможное, чтобы гарантировать мир, свободу и безопасность во всем мире, не связывая себя донкихотскими обязательствами перед иностранными государствами. Во-вторых, мы стремимся помочь разработать простой механизм международного взаимодействия, воплощенный в лиге, который не ставит под угрозу свободу действий и суждений. Поэтому наша политика в отношении лиги должна быть пересмотрена в соответствии со следующими принципами: 1. необходимо твердо заявить, что наши действия в рамках лиги будут определяться исключительно нашим собственным суждением о каждой возникающей ситуации, и мы не должны брать на себя никаких коллективных обязательств, которые не сможем или не захотим выполнить, когда
наступит время. 2. Мы ни в коем случае не должны брать на себя обязательства, которые не сможем выполнить в полной мере за счет наших собственных ресурсов, независимо от помощи какой-либо иностранной державы. 3. Мы определенно должны отказаться от идеи, что лига может навязывать свое мнение с помощью военного или экономического давления на непокорные государства. Она существует для того, чтобы собрать вместе руководителей для открытого обсуждения международных проблем, расширить и развить механизмы и практику международного сотрудничества, а также создать атмосферу, в которой возможно урегулирование международных споров на справедливой и доброжелательной основе... Поставив перед собой менее амбициозные цели, определенные выше, она рано или поздно заручится искренней поддержкой американцев... Влияние Лиги Наций на отношения внутри Британской империи на данный момент обманчиво и опасно... Это всего лишь вопрос времени, когда данная ситуация приведет к какому-либо инциденту, который вызовет самые ожесточенные взаимные обвинения и споры...».
В передовой статье сентябрьского номера 1920 года «Круглого стола» была поднята та же проблема и повторены многие из аргументов. В ней Вильсон обвинялся в том, что он превратил лигу в «мировое квазиправительство», добавив в устав ложные предпосылки, принципиально изменяющие структуру, изначально основывавшуюся на консультациях суверенных государств. Вместо лиги, заключалось в ней, мы должны были просто продолжить работу Верховного совета, который так хорошо функционировал в Спа.
Несмотря на полное разочарование в лиге, группа Милнера все еще продолжала крепко держать в своих руках ту ее часть, которую Британия могла контролировать. На первых ста сессиях Совета Лиги Наций (1920-1938) в качестве делегатов от Великобритании присутствовали тридцать человек. Если не считать четырех членов лейбористских правительств, остается двадцать шесть. Из них семь были из группы Милнера; семь других присутствовали только на
Имя
Количество сессий в качестве делегата
Энтони Иден
39
Сэр Джон Саймон
22
Сэр Остин Чемберлен
20
Артур Бальфур
16
Лорд Роберт Сесил
15
Александр Кадоган
12
Э.Х. Карр
8
X. А. Л. Фишер
7
Сэр Уильям Малкин
7
Виконт Крэнборн
5
Лорд Керзон
3
Лорд Лондондерри
3
Леопольд Эмери
2
Эдвард Вуд (лорд Галифакс)
2
Сесил Херст
2
Сэр Эдвард X. Янг
2
Лорд Кушендан
2
Лорд Онслоу
2
Гилберт Марри
1
Сэр Реннелл Родд
1
Шесть других
по 1 каждый
одной сессии и не играли важной роли. Практически все остальные были членами блока Сесила, близкого к группе Милнера. В следующем списке указаны имена делегатов и количество сессий, в которых они принимали участие.
На ежегодных заседаниях Ассамблеи Лиги сложилась несколько похожая ситуация. X.А Л. Фишер был делегатом в 1920, 1921 и 1922 гг.; миссис Альфред Литтелтон — в 1923, 1926, 1927, 1928 и 1931 гг.; лорд Астор — в 1931,1936 и 1938 гг.; Сесил Херст — в 1924, 1926,1927 и 1928 гг.; Гилберт Марри — в 1924 году; лорд Галифакс — в 1923 и 1936 гг.; Ормсби-Гор — в 1933 году; лорд Роберт Сесил - в 1923,1926,1929,1930,1931 и 1932 гг.; Э.Х. Карр - в 1933 и 1934 гг. и т.д. Наиболее серьезным влияние группы Милнера было на решающей двенадцатой ассамблее (1931), когда делегация из пяти членов состояла из лорда Роберта Сесила, лорда Литтона, лорда Астора, Артура Солтера и миссис Литтелтон. Кроме того, часто другие члены группы входили в состав делегаций в качестве секретарей или заместителей. Среди них были Э. X. Карр, А. Л. Смит и Р. М. Макине. И вдобавок члены группы часто входили в состав делегаций доминионов. В составе южноафриканской делегации в 1920 году был Роберт Сесил, в 1921 году — Роберт Сесил и Гилберт Марри, в 1923 году — Смэтс и Гилберт Марри. В 1926 году в австралийской делегации был сэр Джон Лэтем, а десять лет спустя в канадской делегации — Винсент Масси. В 1925 году в состав индийской делегации входил Л. Ф. Рашбрук Уильямс.
Группа Милнера также оказывала влияние на секретариат лиги. Сэр Эрик Драммонд (ныне шестнадцатый граф Перт), бывший личным секретарем Бальфура с 1916 по 1919 гг., являлся генеральным секретарем лиги с 1919 по 1933 гг., после чего ушел в отставку, чтобы стать британским послом в Риме. Не будучи членом группы, он, тем не менее, был близок к ней. Гарольд Батлер, член группы и «Всех душ», был заместителем директора и директором Международного бюро труда в период 1920-1938 гг. Артур Солтер, член группы и «Всех душ», был директором экономика- финансового отдела лиги в 1919-1920 гг., а затем в 1922-1931 гг. Б.Х. Самнер, член группы и «Всех душ», был сотрудником МОТ в 1920-1922 годах. Р.М. Макине, член группы и «Всех душ», был
помощником советника и советником по делам Лиги Наций в Министерстве иностранных дел в 1937-1939 гг.
Чтобы сформировать общественное мнение в пользу Лиги Наций, группа Милнера создала организацию, известную как Союз Лиги Наций. Наиболее активными фигурами в ней были лорд Роберт Сесил, Гилберт Марри, нынешний лорд Эшер, миссис Литтелтон и Уилсон Харрис. Лорд Сесил был президентом с 1923 по 1945 гг.; профессор Марри — председателем с 1923 по 1938 гг. и сопредседателем с 1938 по 1945 гг.; Уилсон Харрис являлся парламентским секретарем и редактором его газеты Headway в течение многих лет. Среди прочих, К. А, Макартни, из «Всех душ» и КИМО, был главой разведывательного отдела с 1928 по 1936 гг. Харрис и Макартни присоединились к группе довольно поздно, первый стал членом внутреннего круга примерно в 1922 году, в то время как второй вошел во внешний в конце 1920-х годов, вероятно, в результате работы над «Британской энциклопедией» в качестве эксперта по Центральной Европе. Уилсон Харрис был одним из самых близких соратников Лайонела Кертиса, Филиппа Керра и других членов внутреннего круга в 1920-х годах, и связь стала еще теснее, если это возможно, в 1930-х годах. Закончив Кембриджский университет в 1906 году, он много лет проработал на различных должностях в Daily News. С 1932 года был редактором журнала The Spectator, а с 1945 — членом парламента от Кембриджского университета. Он был одним из самых ярых сторонников политики умиротворения в период 1935-1939 гг., особенно на собраниях в Чатем-Хаусе. В этой связи можно упомянуть, что в 1924-1927 гг. он был членом совета КИМО. Написал книги о Вудро Вильсоне, мирном урегулировании, Лиге Наций, разоружении и т.д. Его последняя работа — биография Дж. А. Спендера, бывшего редактора газеты Westminster Gazette (1896-1922), которую он и его брат основали в 1893 году в сотрудничестве с Эдмундом Гарреттом и Эдвардом Куком, когда все четверо покинули Pall Mall Gazette после ее покупки Уолдорфом Астором.
Способность членов группы Милнера формировать общественное мнение в отношении Лиги Наций почти невероятна. Это была непростая задача, поскольку они одновременно пытались сделать две вещи: с одной стороны, стремились сформировать общественное мнение в пользу лиги, чтобы она могла выполнять свою работу более эффективно; с другой, одновременно старались помешать влиятельным людям использовать ее в качестве инструмента управления миром до того, как общественное мнение будет готово к созданию мирового правительства. В целом, «Круглый стол» и «Таймс» использовались для последней цели, в то время как для первой — Союз Лиги Наций и различные информационные источники, такие как Чатем-Хаус, Тойнби-Холл, курсы повышения квалификации в Оксфорде, курсы обучения взрослых в Лондоне, журнал «Международное примирение» в Соединенных Штатах, Институт политики в Уильямстауне, Институт интеллектуального сотрудничества в Париже, Женевская школа международных исследований и Институт международных исследований в Женеве, а также различные филиалы Фонда Карнеги за’международный мир. Влияние группы было сильным во всех организациях, и, поскольку большинство из них находилось под контролем компании J.P. Morgan and Company, проводившей параллельную политику по этому вопросу, группа при желании могла использовать ресурсы всех этих организаций.
В качестве примера можно привести тот факт, что Кертис и Керр прочитали серию лекций в Институте политики в Уильямстауне в 1922 году. Избранные лекции, а также статья из сентябрьского номера «Круглого стола» за 1922 год были опубликованы в журнале «Международное примирение» за февраль 1923 года. Керр и лорд Биркенхед выступали в институте в 1923 году; сэр Артур Уиллерт, близкий соратник, если не член группы, выступил в Институте политики в 1927 году. Сэр Артур всегда был близок к группе. Он был сотрудником «Таймс» с 1906 по 1921 гг., работая в основном главой вашингтонского офиса; служил в Министерстве
иностранных дел в качестве главы отдела новостей с 1921 по 1935 гг., входил в делегацию Соединенного Королевства в Лиге Наций в 1929-1934 годах, был важной фигурой в Министерстве информации (вотчина группы Милнера) в 1939-1945 гг. и написал книгу под названием «The Empire and the World» («Империя и мир») в сотрудничестве с X. В. Ходсоном и Б. К. Лонгом из «Детского сада».
В Институте политики в Уильямстауне выступали и другие члены группы: лорд Юстас Перси, который в 1929 году говорил о проблемах судоходства в военное время, и лорд Местон, который рассказывал об индийском национализме в 1930 году107.
Отношения между группой Милнера и небольшим, но важным ежемесячным изданием под названием «Международное примирение» осуществлялись косвенно через параллельную группу в Америке, организованную партнерами J.P. Morgan and Company до Первой мировой войны и установившую самые тесные связи с группой Милнера на Мирной конференции 1919 года. Мы уже упоминали об этой американской группе в связи с Советом по международным отношениям и Институтом тихоокеанских отношений. Благодаря этой связи многие из мероприятий и пропагандистских речей группы Милнера стали доступны широкой общественности в Америке. Мы уже упоминали о выпуске «Международного примирения» в феврале 1923 года, который был написан исключительно членами группы. Можно привести еще несколько примеров. Обе важные речи генерала Смэтса, произнесенные 23 октября 1923 и 13 ноября 1934 года, были напечатаны в «Международном примирении». Так же, как и статья Уилсона Харриса «The League and Minorities» («Лига и меньшинства») в сентябрьском номере за 1926 год. Редакционная статья «Таймс» от 22 ноября 1926 года «The Empire as It Is» («Империя в сложившихся условиях») была перепечатана
в марте 1927 года; другая от 14 июля 1934 года — в сентябрьском номере того же года; третья от 12 июля 1935 года — в сентябрьском номере 1935 года. Отчет Бранда о соглашениях с иностранными кредиторами Германии о приостановлении выплат долгов опубликован в майском номере за 1932 год, в то время как длинная статья того же автора «The Gold Problem» («Проблема золота») появилась в октябрьском номере за 1937 год. До этого статья публиковалась в «Таймс» в течение трех дней в июне 1937 года. Статья о России из «Круглого стола» была перепечатана в декабре 1929 года. Речи лорда Лотиана от 25 октября 1939 и от 11 декабря 1940 года были напечатаны в выпусках «Международного примирения» сразу же после выступлений. Статья Лотиана под названием «League or No League» («Быть лиге или не быть»), впервые опубликованная в The Observer в августе 1936, была перепечатана в этом периодическом издании в декабре 1936 года. Статья лорда Сесила о разоружении, работа Кларенса Стрейта (одного из немногих американских членов группы) о Лиге Наций и статья Стивена Кинг-Холла о проблеме Средиземноморья были опубликованы в декабре 1932, феврале 1934 и январе 1938 года, соответственно. Речь Джона Саймона появляется в номере за май 1935 года, одна из речей Сэмюэля Хора — в сентябрьском номере того же года, другая его речь — в номере за ноябрь 1935 года. Излишне говорить, что деятельность Института тихоокеанских отношений, имперских конференций, Лиги Наций и различных международных совещаний, посвященных репарациям и разоружению, освещались на страницах «Международного примирения» в полном объеме.
Глубокую неприязнь, которую группа Милнера испытывала к Версальскому договору и Лиге Наций, разделяли французы, но по совершенно противоположным причинам. Они чувствовали себя неуверенно перед лицом Германии, потому что понимали, что Франция одержала победу над немцами в 1918 году только из-за того счастливого факта, что на ее стороне были Россия, Великобритания,
Италия и Соединенные Штаты. Но с 1919 года у нее уже не было гарантий, что в будущем при нападении Германии она получит такую же помощь. Конечно, французы знали, что Британия должна прийти им на помощь, если возникнет какая-либо опасность того, что Германия начнет одерживать победу. Группа Милнера тоже это знала. Но Франция хотела, чтобы Британия была рядом с ней с первого момента нападения Германии, поскольку у французов не было уверенности, что они смогут противостоять немецкому натиску в одиночку даже в течение короткого периода. Более того, даже если бы они и смогли, французы боялись, что при первом нападении немцы получат контроль над наиболее промышленно развитой частью Франции. Именно это произошло в 1914 году. Чтобы избежать этого, французы тщетно искали одну альтернативу за другой:
а) отделить от Германии или, по крайней мере, оккупировать на длительный период Рейнскую область (тогда бы Рур, самый важный промышленный район Германии, оказался в пределах досягаемости французских войск);
б) получить англо-американскую или, по крайней мере, британскую гарантию целостности французской территории;
в) создать «Лигу Наций с зубами», то есть с собственными полицейскими силами и полномочиями автоматически осуществлять действия против агрессора.
Все это было заблокировано англичанами и американцами на Мирной конференции в 1919 году. Французы искали альтернативные варианты. Но все, чего они добились, — создание ряда союзов с новыми государствами на востоке от Германии, такими как Польша, Чехословакия и расширенная Румыния. Все эти государства обладали ограниченной властью, и французы мало верили в эффективность их помощи. Поэтому они продолжали добиваться других своих целей: продлить пятнадцатилетнюю оккупацию Рейнской области на более длительный или даже неопределенный период; получить какие-либо гарантии от Великобритании; укрепить Лигу
Наций, «заполнив пробелы в уставе»; использовать рычаги репараций и разоружения, предусмотренные в Версальском договоре, чтобы сдерживать развитие Германии, разрушить ее экономически или даже оккупировать Рур. Все это было заблокировано благодаря действиям группы Милнера. На данный момент мы будем говорить только об усилиях по «заполнению пробелов в уставе».
Эти «пробелы», как мы уже указывали, были заполнены Сесилом Херстом с одобрения группы Милнера. Основные усилия по «заполнению пробелов» французы и их союзники в континентальной Европе направили на проект Договора о взаимной помощи (1923) и Женевский протокол (1924). Мысли группы Милнера о них можно узнать из следующих выдержек из статьи «Круглого стола», осуждавшей протокол. В декабрьском номере за 1924 год, в статье, озаглавленной «The British Commonwealth, the Protocol, and the League» («Британское содружество, протокол и лига»), было написано следующее: «Каким должен быть британский ответ на это приглашение вернуться в бурное поле внутренней европейской политики? Может ли Британское Содружество позволить себе навсегда увязнуть во внутренней политической структуре Европы? И будет ли способствовать миру и стабильности в Европе или во всем мире то, что Европа попытается решить свои проблемы на основе постоянных британских гарантий? Ответом на оба этих вопроса, по нашему мнению, должно быть решительное ״нет“». Затем, повторив свое утверждение о том, что единственная цель устава — обеспечить отсрочку для совещаний при возникновении кризиса, автор статьи продолжил: «Идея о том, что все страны должны совместными усилиями приходить к решению о том, как поступать с государствами, начинающими войну без промедления, не выжидая какого- либо периода для расследования и посредничества, лежит в основе политики Лиги Наций, и, если Британское Содружество хочет предотвратить повторение великой войны, оно должно быть готово признать, что жизненно заинтересовано в разработке наилучшего
способа реализации этой фундаментальной идеи совместно с другими странами... Решения о правильности или неправильности международных споров, и о том, какие общие действия должны предпринять станы, когда будут призваны вместе бороться с этим преступником, должны приниматься с учетом обстоятельств того времени... По мнению авторов ״Круглого стола“, Британское содружество должно четко прояснить... что оно не примет на себя никаких дополнительных обязательств, кроме этого, и что в устав лиги должны быть внесены поправки, с тем чтобы бесспорно установить, что ни одна инстанция — ни совет, ни любой арбитражный орган, который тот может назначить, — не будут иметь права выносить обязывающее решение или отдавать приказ о начале войны, за исключением случаев, когда сами участники выразят согласие».
Ожесточенное отношение к Франции со стороны группы в то время появляется в той же статье несколькими страницами позже, когда в ней задается вопрос: «Или предложение, подразумеваемое в протоколе, заключается лишь в том, чтобы переложить на плечи Великобритании, которая самостоятельно оплачивает свои долги, часть расходов по поддержанию того превосходства, которым сейчас обладают европейские государства, больше всего от этого выигрывающие... Нелепо предполагать, что Франция нуждается в военных гарантиях безопасности... Что действительно нужно Франции, так это гарантия того, что союзники будут обеспечивать постоянное превосходство над Германией. Этого мы никогда не сможем ей дать, потому что в конечном счете это приведет не к миру, а к войне».
В другой статье того же номера протокол был проанализирован и осужден. Окончательный вывод гласил: «Мы твердо убеждены в том, что не существует приемлемой альтернативы, которая обеспечивала бы свободную реализацию парламентами и народами империи своих представлений о том, как реагировать на нарушение мира или угрозу такого нарушения. Это было основополагающим принципом на протяжении всей политической истории британских
народов. Методы протокола были привнесены из другого мира, и, если нет других причин, они должны быть отвергнуты».
Протокол был официально отклонен Остином Чемберленом на заседании Совета Лиги Наций в марте 1925 года. Джон Дав, Лайонел Кертис, Филип Керр и Уилсон Харрис поехали в Женеву, чтобы присутствовать на встрече. После этого они отправились в Прагу и Берлин, а в завершение встретились с леди Астор в Париже. Из Женевы и Парижа Джон Дав писал Бранду письма, которые тот позже опубликовал в своем издании «The Letters of John Dove» («Письма Джона Дава»).
Одной из причин отказа от Женевского протокола, приведенных Остином Чемберленом в 1925 году, стали возражения доминионов. То, что группа Милнера смогла повлиять на мнение доминионов по этому вопросу, очевидно. Они могли использовать таких людей, как Масси и Глейзбрук в Канаде, Бавин и Эглстон в Австралии, Дауни Стюарт и Аллен в Новой Зеландии, Смэтс и Дункан в Южной Африке.
Еще более важным, чем способность группы Милнера изменять мнения в доминионах, было то, что она могла влиять на решения в Лондоне. В этом во многом важную роль сыграл лорд Эшер. Совершенно ясно, что ему не нравилась идея коллективного обеспечения безопасности по тем же причинам, что и авторам «Круглого стола». Это становится ясно при прочтении его труда «Journals and Letters» («Дневники и письма»). Например, 18 февраля 1919 года в письме к Хэнки он писал: «Я горячо верю, что счастье и благополучие человеческой расы более тесно связаны с эволюцией английской демократии и нашего Имперского Содружества, чем с развитием какой-либо международной лиги». 7 декабря 1919 года в другом письме Хэнки он написал: «Вы утверждаете, что мое письмо было критическим и неконструктивным. Так и есть. Но сначала земля должна быть очищена от мусора. Я исхожу из допущения, что это и было сделано. Забудем на данный момент о высоких идеалах и четырнадцати пунктах. Необходимо быть в высшей
степени практичными. Не будем беспокоиться о создании Лиги Наций. Это может происходить медленно или вообще не происходить. Какой шаг вперед, если таковой вообще возможен, мы можем сделать? Мы можем создать Лигу Империи». Важность этого можно понять, если знать, что лорд Эшер был самой влиятельной фигурой в Комитете имперской обороны, а этот комитет был одной из главных сил, определявших британскую внешнюю политику в тот период. Обладая на самом деле не меньшим авторитетом, чем лорд Роберт Сесил, он заявил, что Женевский протокол был отклонен по совету Комитета имперской обороны и что он принял это решение только тогда, когда ему пообещали новый проект, который впоследствии был воплощен в виде Локарнских договоров108.
Отказ Великобритании от протокола был расценен реальными сторонниками лиги как поворотный момент. Произошел взрыв протестных настроений, направленных против этого эгоистичного и хладнокровного поступка. Циммерн, который знал больше, чем демонстрировал, отправился в Оксфорд в мае 1925 года и произнес блестящую речь, направленную против тех, кто саботировал лигу. Он не называл конкретных имен, но ясно указал на их существование и, что стало самым жестоким ударом из всех, приписал их действия провалу разведки.
В результате этих настроений, которые широко распространились по всему миру, группа решила создать видимость того, что Франция получила гарантии. Это было сделано в Локарнских договорах, самом сложном и самом лживом международном соглашении, заключенном в период между Версальским договором и Мюнхенским пактом. Мы не будем подробно обсуждать их здесь, а лишь довольствуемся указанием на то, что в ходе информационной кампании, сопровождавшей их разработку, утверждалось, что они
гарантируют неприкосновенность границы Германии с Францией и Бельгией силами этих трех государств плюс Великобритании и Италии. На самом деле соглашения ничего не дали Франции, в то время как Британия получила право вето на осуществление Францией действий в союзах с Польшей и Малой Антантой. Французы одобрили эти двуличные документы по соображениям внутренней политики: очевидно, любое французское правительство, сумевшее заставить французский народ поверить, что оно обеспечило британскую гарантию восточной границы Франции, могло ожидать, что благодарность граждан отразится на выборах. Однако благодаря проницательности и реализму, присущих французам, скрыть от них ловушку, заложенную в Локарнских соглашениях, было сложно. Эта ловушка состояла из нескольких взаимосвязанных факторов. Во-первых, в соответствии с соглашениями гарантии неприкосновенности немецкой границы и демилитаризации Рейнской области зависели от действий не Германии, а либо Германии, либо Франции. Это разом дало Британии юридические основания противостоять Франции, если она попытается повторить военную оккупацию Рура, и, прежде всего, дало ей право выступать против любых действий французов против немцев, дабы поддержать союзников на востоке от Германии. Это означало, что, если Германия двинется на восток против Чехословакии, Польши и, в конечном счете, России, и если Франция нападет на западную границу Германии, чтобы поддержать Чехословакию или Польшу, как ее обязывали сделать заключенные союзы, Великобритания, Бельгия и Италия будут связаны Локарнскими договорами и не смогут прийти на помощь Германии. Конечно, то же соглашение могло заставить эти три державы выступить против Германии, если бы она двинулась на запад против Франции, но группа Милнера не возражала против этого по нескольким причинам. Во-первых, если Германия нападет на Францию напрямую, Британия должна будет прийти на помощь французам, независимо от того, связана она договором или нет.
Это явствовало из старого доброго принципа баланса сил. Во-вторых, Сесил Херст, искушенный в юридическом двуличии, составил Локарнские договоры, оставив те же лазейки, что и в важнейших статьях устава. В результате, если Германия нарушит Локарнские договоры против Франции, Британия сможет, если захочет, избежать необходимости исполнять свои гарантии, проскользнув в одну из лазеек Херста. На самом деле, когда Гитлер нарушил эти соглашения, ремилитаризовав Рейнскую область в марте 1936 года, группа Милнера и их друзья даже не пытались уклониться от своих обязательств, использовав лазейку, а просто отказались от соглашения.
Эта ремилитаризация стала самым важным событием за всю историю периода умиротворения. Если бы территория к западу от Рейна и полоса шириной в пятьдесят километров на восточном берегу реки оставались демилитаризованными, как это было предусмотрено Версальским договором и Локарнским соглашением, Гитлер никогда бы не решился выступить против Австрии, Чехословакии и Польши. Не осмелился бы, потому что, если бы западная Германия не была укреплена и там не было немецких солдат, Франция могла легко вторгнуться в промышленную зону Рура и ослабила Германию так, что продвижение на восток стало бы невозможным. И к этому времени некоторые члены группы Милнера и британского консервативного правительства пришли к фантастической идее, что они могут убить двух зайцев одним выстрелом, настроив Германию и Россию друг против друга. Таким образом, по их мнению, два врага поставят друг друга в тупик или немцы удовлетворятся румынской нефтью и пшеницей Украины. Никому из тех, кто занимал ответственное положение, никогда не приходило в голову, что Германия и Россия могут объединиться, даже временно, против Запада. Еще меньше они думали о том, что Россия может победить Германию и таким образом открыть всю Центральную Европу для прихода большевизма.
Эта идея о том, чтобы привести Германию к столкновению с Россией, не пришла в голову, насколько демонстрируют
доказательства, ни одному представителю внутреннего круга группы Милнера. Однако ее озвучивали некоторые личные соратники Невилла Чемберлена, включая нескольких членов второго круга группы Милнера. Эти две политики шли параллельными курсами до марта 1939 года. После этой даты распад группы Милнера стал очевидным и частично принял форму перемещения нескольких человек (таких как Хор и Саймон) из второго круга группы Милнера во внутренний круг новой группы, вращавшейся вокруг Чемберлена. Этот процесс был закамуфлирован тем фактом, что новая группа следовала, по крайней мере публично, политике, проводимой группой Милнера; их же истинные стремления, которые на самом деле заключались в продолжении практики умиротворения в течение еще одного года после марта 1939 года, по необходимости были секретными, так что контраст между группой Чемберлена и внутренним кругом группы Милнера в период после марта 1939 года не был столь очевидным.
Чтобы осуществить этот план, позволив Германии двинуться на восток против России, необходимо было сделать три вещи:
1) ликвидировать все страны, находившиеся между Германией и Россией;
2) помешать Франции придерживаться союзнических договоренностей с этими странами;
3) обмануть английский народ, чтобы он принял это как необходимое и реально единственное решение международной проблемы.
Группа Чемберлена была настолько успешна во всех этих трех направлениях, что они были в шаге от того, чтобы добиться своего, и потерпели неудачу только из-за упрямства поляков, излишней поспешности Гитлера и того факта, что в самый последний момент группа Милнера осознала последствия своей политики и попыталась повернуть ее вспять.
Программу умиротворения можно разделить на три этапа: первый — с 1920 по 1934 гг., второй — с 1934 по 1937 гг. и третий —
с 1937 по 1940 гг. Историю первого периода мы почти завершили, за исключением ухода из Рейнской области в 1930 году, на пять лет раньше даты, установленной Версальским договором. Слишком сложно описать методы, с помощью которых Францию убедили уступить в этом вопросе. Достаточно отметить, что ее уговорили вывести свои войска в 1930 году, а не в 1935 году, в результате того, что она посчитала уступками, сделанными ей в плане Юнга. Само собой разумеется, группа Милнера одобрила это. Мы уже упоминали о требовании «Круглого стола» в июне 1923 года освободить Рейнскую область. Подобное пожелание можно найти в письме Джона Дава Бранду в октябре 1927 года.
Второй период умиротворения начался со знаменитой речи Смэтса, произнесенной перед КИМО 13 ноября 1934 года. Это знаменательное выступление заслуживает того, чтобы процитировать его здесь целиком, но мы вынуждены довольствоваться несколькими выдержками: «Хотелось бы особо подчеркнуть, что необходимо прекратить эти обсуждения возможной войны, которые я бы назвал вредной и опасной пропагандой. Ожидание войны завтра или в ближайшем будущем — полная чушь, и все, кто знаком с ситуацией, знают это... Лекарство от этих страхов... предать это гласности и явить миру... И это и есть метод Лиги Наций... это открытая площадка для общения представителей разных народов, круглый стол для государственных деятелей, за которым они могут высказаться и обсудить свои претензии и точки зрения... Есть те, кто говорит, что этого недостаточно, что до тех пор, пока лига остается просто совещательным органом или дискуссионным обществом, пока не получит вооруженные силы и возможность накладывать санкции, чувство незащищенности останется... Также считается, что неспособность лиги обеспечить систему коллективной безопасности, при необходимости применяя силу, дискредитирует ее и ведет к распаду... Я не могу представить лигу в качестве военной машины. Она не была задумана или создана для этой цели
и не имеет возможностей для осуществления таких функций. И если когда-либо будет предпринята попытка превратить ее в военную машину, в систему для ведения войны с целью предотвращения войны, я думаю, ее судьба будет решена... С уходом Соединенных Штатов ее основные цели и задачи стали практически недостижимыми. И их возвращение должно и впредь оставаться конечной целью всех истинных друзей лиги и людей, ратующих за дело мира. Соединенные Штаты могут присоединиться и в конечном итоге присоединятся к конференции наций, но они никогда не смогут примкнуть к международному военному министерству. Вспоминая дебаты по этому вопросу в Комиссии Лиги Наций, которая подготовила проект устава, я уверенно говорю, что сама идея лиги силы была там отвергнута; она стала бы тем, что отвергает свою фундаментальную идею и свою великую миссию... если бы позволила превратить себя во что-то совершенно иное, в нечто прямо противоположное своей первоначальной концепции... Пытаться изгнать сатану страха, призывая Вельзевула милитаризма и военизируя саму лигу, — бессмысленное и даже фатальное действие... Избавление Германии от комплекса неполноценности столь же важно для будущего мира, как и освобождение Франции от страхов; и то, и другое необходимо для эффективного осуществления политики разоружения. Как можно избавиться от комплекса неполноценности, который преследует и, боюсь, отравляет разум и душу Германии? Существует только один способ — признать ее полное равенство по статусу, и сделать это нужно искренне, открыто и безоговорочно. Это единственное лекарство от ее болезни... Хотя мы понимаем и сочувствуем французским страхам, мы не можем не посочувствовать и Германии, находящейся в положении слабого, в котором она остается уже шестнадцать лет после окончания войны. Сохранение ее статуса в соответствии с Версальским договором становится оскорблением совести Европы и угрозой будущему миру... В международном праве нет места второсортным нациям,
и Германия меньше всего заслуживает оставаться в таком положении... Честная игра, спортивное поведение — на самом деле все стандарты частной и общественной жизни требуют от нас откровенного пересмотра позиции. Несомненно, обычное благоразумие делает это необходимым. Давайте разорвем эти узы и освободим плененную, мучимую душу достойным человечества способом. И Европа получит ценную награду в виде спокойствия, безопасности и возврата экономического процветания... Я бы сказал, что для меня будущая политика и объединение нашего великого Британского Содружества в большей степени связаны с Соединенными Штатами, чем с какой-либо другой группой в мире. Если мы когда- нибудь будем стоять на распутье, если, попав в кризисную ситуацию, будем вынуждены сделать выбор, осуществить это, как мне кажется, будет проще в компании, с которой мы предпочли бы двигаться в неизвестное будущее... Никто не может предсказать исход бурной исторической эпохи, в которую мы, вероятно, вступаем».
В то время, когда Смэтс произносил эту знаменательную речь, группа Милнера уже официально известила Гитлера, что Британия готова обеспечить Германии равенство возможностей в плане вооружений. Франция встретила приход к власти Гитлера отчаян- ними попытками сформировать «Восточный пакт» против Германии. Сэр Джон Саймон, занимавший пост министра иностранных дел с сентября 1931 по июнь 1935 года, раскритиковал эти действия 13 июля 1934 года в речи, которую «Таймс» с одобрением отметила на следующий день. Он предупредил французов, что Британия не одобрит никаких попыток «создать одну комбинацию против другой», откажется брать на себя какие-либо новые обязательства, будет настаивать на том, чтобы Россия вступила в Лигу Наций прежде, чем она станет участником какого-либо многостороннего урегулирования, и будет отстаивать применение принципа равенства сторон в отношении Германии. В тот же день Остин Чемберлен заложил основу для немецкой ремилитаризации Рейнской обла-
сти речью, в которой ой настаивал на том, что Локарнские соглашения не обязывают Великобританию использовать войска. Он недвусмысленно дал понять, что Британия, обладая правом вето в Совете Лиги, может отклонить просьбу лиги о предоставлении войск для обеспечения соблюдения соглашений, и добавил, что такая просьба не будет обязательной к исполнению, даже если за нее проголосуют, поскольку «правительство не обязано автоматически посылать армию к какой-либо границе».
В ходе дебатов в палате лордов 5 декабря 1934 года лорд Сесил опроверг заявление Смэтса о том, что «идея лиги силы была отвергнута» в 1918 году, и вновь изложил свое собственное мнение о том, что для принуждения агрессора соблюдать трехмесячный мораторий между урегулированием вопроса советом и началом войны необходимо иметь возможность применения силы. Он сказал: «В попытке обезопасить себя от возобновления большой войны мы стремились создать возможность коллективных действий по предотвращению внезапного начала войны. Устав никогда не предусматривал применение силы для того, чтобы принудить стороны к какому-либо конкретному решению вопроса. По нашему мнению, это выходило за рамки действий, которые поддержало бы общественное мнение всего мира, однако мы действительно считали, что должны сделать все, чтобы получить шанс сказать: ״Вы не должны прибегать к войне до тех пор, пока не будут исчерпаны все другие средства для достижения соглашения“». Эта точка зрения совпадала с той, которой лорд Сесил придерживался с 1918 года. В ней понятие коллективной безопасности рассматривалось не в том смысле, в каком это выражение трактовалось миром в целом. Однако даже такое использование слов «коллективная безопасность» для обозначения соблюдения трехмесячного моратория перед объявлением войны, то есть в более мягком значении, еще больше ослаблялось группой Милнера. Это совершенно ясно явствует из речи лорда Лотиана (Филипа Керра), выступавшего сразу после лорда Сесила. В этот
день последний отказался от программы умиротворения, принятой группой Милнера. Его отказ, произошедший более чем через десять лет после отказа Циммерна, имеет меньшее значение, потому что лорд Сесил не имел четкого представления о том, что происходит, и, по-видимому, никогда не был членом внутреннего круга группы, хотя и посещал его собрания в период после 1910 года109.
Речь лорда Лотиана в палате лордов 5 декабря 1934 года, на первый взгляд, кажется, защищала коллективную безопасность, однако при более подробном рассмотрении становится ясно, что под этим выражением оратор подразумевал умиротворение. Он противопоставил коллективную безопасность силовой дипломатии и, исключая любое применение силы в связи с первым термином, продолжил интерпретировать его как мирные изменения без войны. В контексте событий это могло означать только умиротворение Германии. Он сказал: «Если вовремя не внести изменения в сфере международных отношений, война становится неизбежной... Чтобы система коллективных действий была успешной, она должна обладать двумя характеристиками. С одной стороны, ей необходимо иметь возможность вносить изменения в международную структуру мирным путем, а с другой — быть достаточно сильной, чтобы сдерживать державы, которые стремятся подмять под себя законы либо путем войны, либо с помощью силовой дипломатии». Это представляло собой не что иное, как программу умиротворения Чемберлена и Галифакса: следует пойти на уступки Германии, чтобы усилить ее положение в континентальной и восточной Европе, в то время как Британия должна оставаться достаточно сильной на море и в воздухе, чтобы помешать Гитлеру добиться этих уступок с помощью войны. Страх перед применением Германией военной силы был основан не столько на неприязни к
войне (ни Лотиан, ни Галифакс не были пацифистами в этом смысле), сколько на осознании того, что, если Гитлер начнет воевать против Австрии, Чехословакии или Польши, общественное мнение во Франции и Англии может вынудить правительства объявить ему войну, несмотря на их желание уступить эти районы Германии. Что и произошло в конце концов.
Группа Милнера заверила Гитлера, как внутри правительства, так и вне его, в том, что Британия не будет противодействовать его усилиям «по достижению равенства в вооружениях». За четыре дня до того, как Германия официально осудила положения Версальского договора о разоружении, Леопольд Эмери нанес сокрушительный удар по коллективной безопасности, сравнив «существующую лигу» и «лигу воображаемую, несбыточную мечту, которую мы вряд ли воплотим в жизнь в течение еще долгих лет; лигу, которая должна поддерживать мир, вступая в войну всякий раз при его нарушении. Такого рода организации, если бы они могли существовать, представляли бы опасность для мира; их использовали бы для продления войны, а не для того, чтобы положить ей конец. Но опасна она или нет, ее не существует, и притворяться, что это не так — чистая глупость».
Четыре дня спустя Гитлер объявил о перевооружении Германии, а через десять дней Британия смирилась с этим, отправив сэра Джона Саймона с государственным визитом в Берлин. Когда Франция попыталась уравновесить силы с учетом перевооружения Германии, включив Советский Союз в свой восточный альянс в мае 1935 года, англичане приняли контрмеры, заключив англогерманское военно-морское соглашение от 18 июня 1935 года. Этот договор, заключенный Саймоном, позволил Германии построить военно-морской флот, размеры которого составляли до 35 процентов британского (и до 100 процентов по подводным лодкам). Это был смертельный удар в спину Франции, поскольку в результате Германия получила в Северном море флот, значительно превосходящий французский по важным категориям кораблей (первого
ранга и авианосцы), а Франция была связана договором и могла иметь таких судов не более 33 процентов от количества английских; она, кроме того, должна была защищать весь мир, невзирая на недружественный итальянский флот у средиземноморского побережья. В результате этого соглашения немецкий флот смог столь серьезно взять под контроль французское атлантическое побережье, что Франции пришлось полностью положиться на Британию в вопросе защиты в этом районе. Очевидно, что эта защита не была бы предоставлена, если бы Франция в кризис не отказалась от своих восточных союзников. И будто этого было мало, в марте 1936 года Великобритания приняла германскую ремилитаризацию Рейнской области, а в августе 1936 года заключила нелепое соглашение о невмешательстве в дела Испании, которое поставило оставшуюся сухопутную границу Франции под удар другого недружественного государства. Учитывая все это давление, становится очевидно, что Франция не смогла бы придерживаться своих договоренностей с чехами, поляками или русскими, если бы это потребовалось.
Действуя в марте 1935 и марте 1936 года, Гитлер ничем не рисковал, поскольку правительство и группа Милнера заранее заверили его, что одобрят его действия. Это делалось как публично, так и в частном порядке, главным образом в палате общин и в статьях «Таймс». В Кабинете министров Галифакс, Саймон и Хор сопротивлялись попыткам сформировать какой-либо союз против Германии. Официальный биограф Галифакса писал об отношении лорда к этим событиям в 1935 и 1936 гг.: «״Должна ли была Англия позволить втянуть себя в войну, потому что у Франции были союзы в Восточной Европе? Неужели она должна была дать Муссолини свободный проход в Аддис-Абебу только для того, чтобы помешать Гитлеру отправиться в Вену?“ — вопросы, подобные этим, несомненно, были заданы Галифаксом в Кабинете министров. Его друзья, в частности Лотиан и Джеффри Доусон из ״Таймс“, в течение некоторого времени продвигали идею англо-немецкой дружбы
с гораздо большим рвением, чем Министерство иностранных дел. В январе 1935 года у Лотиана состоялся долгий разговор с Гитлером, и тот, как считалось, предложил союз между Англией, Германией и Соединенными Штатами, который фактически предоставил бы немцам свободу действий в континентальной Европе, в обмен на что пообещал не превращать Германию в ״мировую державу“ и не пытаться конкурировать с британским флотом. Авторы ״Таймс“ последовательно выступали против Восточного пакта и поддерживали гитлеровскую альтернативу ненападения. Например, за два дня до берлинских переговоров в газете говорилось о том, что на этих переговорах необходимо рассмотреть территориальные изменения и, в частности, вопрос о Мемеле. В передовой статье, вышедшей в тот день, когда переговоры начались [март 1935], было выдвинуто предположение, что если герр Гитлер сможет убедить своих британских гостей, а через них и весь остальной мир, что укрупнение немецкой армии на самом деле осуществляется для того, чтобы дать Германии равный статус и равноправие в переговорах с другими странами, а не с целью нападения, то Европа может оказаться на пороге эпохи, в которой изменения будут происходить без применения силы, а потенциального агрессора будет сдерживать перепек- тива столкнуться с противостоянием серьезно превосходящих сил! Насколько споры и переговоры газеты ״Таймс“ и Лотиана велись от имени правительства, до сих пор неясно, но то, что Галифакс был хорошо ознакомлен с общим направлением этих обсуждений, вполне вероятно».
Само собой разумеется, что весь внутренний круг группы и их основные печатные издания, такие как «Таймс» и «Круглый стол», полностью одобряли политику умиротворения и поощряли ее, также как и предумышленно неосмотрительные высказывания, когда это считалось необходимым. После ремилитаризации Рейнской области «Таймс» цинично назвала этот акт «шансом на вое- становление». Еще 24 февраля 1938 года Лотиан защищал то же
самое в палате лордов. Он сказал: «Мы много слышим о нарушении герром Гитлером договора, потому что он вернул свои войска на свою собственную границу. Но вы гораздо меньше слышите о нарушении, в результате которого французская армия, с молчаливого согласия нашей страны, пересекла границу, чтобы уничтожить немецкую промышленность, и фактически создала нынешнюю нацистскую партию».
Выступая в палате общин в октябре 1935 года и еще раз 6 мая 1936 года, Эмери систематически критиковал применение силы в поддержку решений Лиги Наций. Во время первого выступления он сказал: «С самого начала существовали две точки зрения в отношении лиги и наших обязательствах, связанных с ней. Одно течение, к которому я принадлежу и к которому в течение многих лет, я полагаю, принадлежало правительство этой страны, рассматривало ее как великое учреждение, организацию, созданную для содействия сотрудничеству и гармоничным отношениям между нациями, для достижения взаимопонимания, постоянного общения наций на конференциях... при условии того, что угрозы принуждения никогда не возникнет. Есть и другое течение, которое считает, что фактические статьи устава, разработанные в мучительном желании мирного урегулирования и в той атмосфере оптимизма, которая заставила нас ожидать от Германии репараций в размере десяти миллионов фунтов или более, представляют собой сакральное подтверждение того, что вместе с ними вводится новый мировой порядок и, если их неукоснительно соблюдать, войны не будет больше никогда. Я признаю, что устав в его первоначальном варианте воплощал в себе оба аспекта, и именно потому, что он содержал положения, которые означали принуждение и определенные обязательства, возникающие автоматически, Соединенные Штаты... отказались его поддержать. В этот момент из здания лиги принуждения был вынут краеугольный камень... Сейчас она проходит испытание, которое вполне может оказаться для нее
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги