катастрофическим. В этом деле, как и в других, убивает буква. Буква устава — это единственное, что может убить Лигу Наций».
Затем Эмери продолжил, представив краткое описание мер по превращению лиги в инструмент принуждения, в особенности Женевский протокол. В связи с этим он сказал: «Ситуация, которую я хочу описать палате общин, заключается в том, что позиция, занятая тогда правительством Его Величества, и аргументы, которые они использовали, были не просто возражениями против протокола, но и доводами против всей концепции лиги, основанной на экономических и военных санкциях». Он с одобрением процитировал речи Остина Чемберлена от 1925 года и генерала Смэтса от 1934 года и заключил: «Я думаю, что мы должны были объединиться с Францией и Италией и разработать какой-то план, согласно которому не принадлежащие амхара провинции Абиссинии, определенные в соответствии с кондоминиумом или мандатом, если не все, должны быть переданы под итальянское управление. Все это можно было бы сделать по соглашению, и я не сомневаюсь, что оно было бы ратифицировано в Женеве».
Это последнее заявление было сделано более чем за семь недель до того, как был обнародован план Хора-Лаваля, и через шесть недель после того, как он в общих чертах был изложен Хором, Иденом и Лавалем на секретной встрече в Париже (10 сентября 1935).
В своей речи от 6 мая 1936 года Эмери сослался на свою октябрьскую речь и потребовал, чтобы устав Лиги был изменен, чтобы предотвратить санкции в будущем. Он снова с одобрением процитировал речь Смэтса от ноября 1934 года и потребовал создания «лиги, основывающейся не на принуждении, а на примирении».
Сэр Артур Солтер из группы и «Всех душ» предложил свои аргументы в поддержку умиротворения в промежутке между двумя выступлениями Эмери, 5 февраля 1936 года. Он с одобрением процитировал речь Смэтса от 1934 года и указал на большую потребность в жизненном пространстве и сырье для Японии, Италии
и Германии. Единственное решение, по его мнению, состояло в том, чтобы Британия уступила этим требованиям.
«Я не думаю, что будет иметь значение, — сказал он, — если вы вновь введете воинскую повинность и увеличите свои военновоздушные силы в четыре или пять раз. Это не защитит вас. Я считаю, что эта борьба неизбежна, если мы не согласимся на более справедливое распределение земной поверхности и сырья, необходимого современным цивилизованным нациям. Но выход есть, нет необходимости в столкновении. Я уверен, что время поджимает и мы не можем откладывать урегулирование на неопределенный срок... Я полагаю, что выход из положения — использование этих принципов [христианства], сознательное и здравое их применение в сфере международных отношений нашей страной и миром под руководством нашей нации... Относитесь к другим народам так, как вы хотели бы, чтобы они относились к вам».
Ликвидация стран между Германией и Россией могла начаться сразу после укрепления Рейнской области, необходимого для того, чтобы снять опасения со стороны Германии, что Франция сможет напасть на нее на западе, в то время как она будет захватывать восток. Основная задача группы Милнера заключалась в обеспечении того, чтобы этот процесс поглощения не происходил быстрее, чем это могло принять общественное мнение в Британии, и в результате не произошел бы всплеск насилия, с которым британский народ вряд ли бы согласился. Движимые этими двумя целями, британское правительство и группа Милнера приложили все усилия, чтобы не допустить применение немцами силы и обработать потенциальных жертв, чтобы они не сопротивлялись процессу и, таким образом, не развязали войну.
В список стран, отобранных для ликвидации, входили Австрия, Чехословакия и Польша, но не Греция и Турция, поскольку группа не собиралась позволять Германии добраться до средиземноморской «жизненно важной артерии». Действительно, цель плана
Хора-Лаваля 1935 года, который разрушил систему коллективной безопасности, предлагая отдать большую часть Эфиопии Италии, состояла в том, чтобы умиротворенная Италия встала бок о бок с Англией, дабы блокировать любое движение Германии на юг, а не на восток. План провалился, потому что Муссолини решил, что он может получить от Англии больше с помощью угроз со стороны Германии, чем благодаря сотрудничеству с Британией. В результате этого фиаско группа Милнера потеряла еще одного важного члена, Арнольда Тойнби, который открестился от политики умиротворения в смелом и воинственном предисловии к «Обзору международных отношений» («Survey of International Affairs») за 1935 год (опубликованном в 1936). В результате возмущения английского общества Хор, министр иностранных дел, был отстранен от должности и в декабре 1935 года ненадолго ушел в отставку. Он вернулся в Кабинет министров в мае следующего года. Энтони Иден, сменивший его, не был членом группы Милнера и значительно больше нравился публике из-за своей репутации (в значительной степени незаслуженной) сторонника коллективной безопасности. Присутствие Идена в Министерстве иностранных дел никоим образом не мешало группе Милнера проводить политику умиротворения, и правительство в целом значительно укрепило свое положение. Всякий раз, когда группа хотела сделать что-то, что нежный желудок Идена не мог переварить, министр иностранных дел уезжал в отпуск, и лорд Галифакс брал на себя его обязанности. Например, так было в течение первых двух недель августа 1936 года, когда была введена политика невмешательства по отношению к Испании, а затем повторно в феврале 1937 года, когда талантливый британский посол в Берлине сэр Эрик Фиппс был смещен по требованию Риббентропа и заменен сэром Невилом Гендерсоном. И еще раз это произошло в конце октября 1937 года, когда был организован визит Галифакса к Гитлеру в Берхтесгаден в ноябре 1937 года. Наконец, он навсегда сменил Идена на посту министра иностранных
дел в феврале 1938 года, когда тот отказался признать территории Эфиопии итальянскими в обмен на обещание Италии вывести свои войска из Испании. В этом последнем случае Галифакс вел переговоры с графом Гранди в Министерстве иностранных дел еще до того, как было сделано заявление об отставке Идена. Иден и Галифакс были троюродными братьями, оба были правнуками лорда Грея, автора избирательной реформы 1832 года, а дочь Галифакса в 1936 году вышла замуж за сводного брата миссис Энтони Иден. Они получили возможность работать в Министерстве иностранных дел вместе, чтобы первый мог уравновесить «юношеские порывы» второго, поскольку такая импульсивность могла поставить под угрозу процесс умиротворения, но рассматривалась как необходимая ширма, удовлетворявшая стремления общественного мнения Англии к коллективной безопасности. Эти устремления проявились в знаменитом «Мирном голосовании» Союза Лиги Наций, маневре, предпринятом лордом Сесилом в качестве противодействия медленному подрыву группой коллективной безопасности. Этот ответный шаг, который был воспринят Лотианом и другими членами внутреннего круга с крайним отвращением, привел, среди прочего, к чрезмерно вежливому скрещиванию мечей Сесила с Лотианом в палате лордов 16 марта 1938 года.
В период, когда Галифакс действовал в качестве тормоза для Идена, он занимал формальные посты в кабинете лорда-хранителя печати и лорда-президента Совета (1935-1938). После возвращения из Индии в 1931 году он был включен в состав Кабинета министров в качестве председателя Совета по образованию, но большую часть своего времени в период с 1931 по 1935 гг. посвятил тому, чтобы помочь Саймону и Хору провести Акт об управлении Индией 1935 года. В октябре 1933 года та же самая группа консервативных членов совета, которая сделала лорда Милнера почетным ректором Оксфордского университета в 1925 году, избрала лорда Ирвина (Галифакса) на ту же должность после смерти лорда Грея из Фал-
лодона. Он провел почти весь июнь 1934 года, активно работая на этой должности, особенно над составлением списка получателей почетных степеней. Этот список очень важен. Среди шестнадцати обладателей докторской степени в области гражданского права мы находим следующие пять имен: Сэмюэл Хор, Морис Хэнки, У. Г. С. Адамс, Джон Бьюкенен и Джеффри Доусон.
Как мы уже указывали, в 1934-1937 гг. влияние Галифакса на внешнюю политику становилось все более сильным. Именно он защищал Хора в палате лордов в декабре 1935 года, говоря: «Я никогда не был одним из тех, кто бы... мог подумать, что какая-либо из сторон в этом споре по поводу лиги попытается остановить войну в Африке, начав войну в Европе». Именно Галифакс отправился с Иденом в Париж в марте 1936 года на переговоры стран-участниц Локарнских соглашений относительно ремилитаризации Рейнской области. По словам его официального биографа, его задача на этой встрече заключалась в том, чтобы притормозить Идена, проявлявшего, по мнению группы, слишком большое уважение к святости международных обязательств. Именно Галифакс, как мы видели, провозгласил в августе 1936 года политику невмешательства в отношении Испании. И именно он запустил третий и последний этап умиротворения в ноябре 1937 года, посетив Гитлера в Берхтесгадене.
Вполне вероятно, что основа для визита Галифакса к Гитлеру была заложена более ранними поездками к нему лордов Лотиана и Лондондерри, но наши знания об этих более ранних событиях слишком скудны, чтобы говорить уверенно. В настоящее время история визита Галифакса стала известной в результате публикации меморандума Министерства иностранных дел Германии по этому вопросу, а также опубликования Китом Фейлингом некоторых писем Невилла Чемберлена к его сестре. Визит был организован самим Галифаксом в начале ноября 1937 года, в то время, когда он исполнял обязанности министра иностранных дел, а Иден был в Брюсселе на встрече девяти держав, подписавших Тихоокеанский
договор в 1922 году. В результате 19 ноября 1937 года Галифакс провел долгий разговор с Гитлером, в ходе которого, каковы бы ни были намерения лорда, правительство Гитлера убедилось в трех вещах:
а) Британия рассматривает Германию как главный оплот против коммунизма в Европе;
б) она готова присоединиться к соглашению четырех держав: Франции, Германии, Италии и Британии;
в) она позволит Германии ликвидировать Австрию, Чехословакию и Польшу, если это можно будет сделать, не начав войну, в которой британское правительство, хотя и неохотно, будет вынуждено действовать в оппозиции к Германии.
Из меморандума министерства иностранных дел Германии об этом разговоре явствует, что немцы правильно поняли Галифакса, за исключением, возможно, последнего пункта. Они не до конца осознали, что, если Германия начнет войну, британское правительство будет вынуждено вступить в нее в качестве противника под давлением общественного мнения. Немецкие дипломатические агенты в Лондоне, особенно посол Дирксен, хорошо понимали это, но правительство в Берлине прислушивалось только к слепому, тщеславному и невежественному Риббентропу. Будучи диктаторами, незнакомыми с социальной и конституционной системами Британии, немецкие правители предполагали, что готовность английского правительства согласиться на ликвидацию Австрии, Чехословакии и Польши подразумевает, что оно никогда не вступит в войну, чтобы предотвратить это. Они не понимали, что если общественное мнение в Великобритании будет сильно возмущено, британскому правительству, возможно, придется объявить войну, чтобы не уйти в отставку. Правительство Англии осознавало эту проблему и в качестве последнего средства было готово объявить войну Германии, но не вести ее. Немцы не видели этого различия, не признавал его и внутренний круг группы Милнера. Однако это понимали другие члены правительства, такие как Чемберлен, боль
шая часть внешнего круга группы Милнера, включая Саймона, Хора и, вероятно, Галифакса. Именно это привело к «Странной войне» с сентября 1939 по апрель 1940 года.
В служебных записях об интервью Галифакса, цитирующем его в третьем лице, в частности говорится110: «Несмотря на эти трудности [британское общественное мнение, англиканская церковь и лейбористская партия], он и другие члены британского правительства полностью осознавали, что фюрер не только добился многого внутри самой Германии, но и что, уничтожив коммунизм в своей стране, он преградил ему путь в Западную Европу, и поэтому Германию по праву можно рассматривать как оплот Запада против большевизма... Четыре великие западноевропейские державы должны совместно заложить основу для прочного мира в Европе, почву к которому подготовило англо-германское соглашение. Ни при каких условиях ни одна из них не должна избегать этого сотрудничества, иначе нынешней нестабильной ситуации не будет конца... Британцы всегда были реалистами и, возможно, больше других убеждены в том, что ошибки версальского диктата должны быть исправлены. В прошлом Британия всегда оказывала свое влияние с трезвым расчетом. Он указал на роль Великобритании в связи с уходом из Рейнской области раньше установленного срока, урегулированием проблемы репараций и повторной оккупацией Рейнской
зоны... Поэтому он хотел знать отношение фюрера к Лиге Наций, а также к разоружению. Все остальные вопросы можно описать как изменения в европейском порядке, изменения, которые рано или поздно, вероятно, должны были произойти. Они были связаны с Данцигом, Австрией и Чехословакией. Англия была заинтересована только в том, чтобы все они происходили мирным путем без применения методов, которые могли бы вызвать масштабные потрясения, чего не желали ни фюрер, ни другие страны... Только одна страна, Советская Россия, выигрывала от общего конфликта. Все остальные в глубине души выступали за укрепление мира».
То, что эту точку зрения разделял не только лишь один Галифакс, но и правительство (и группа Милнера), совершенно ясно. По прибытии Галифакс заверил немцев, что цели его визита были обсуждены с министром иностранных дел (Иденом) и премьер- министром и одобрены ими. 26 ноября 1937 года, через неделю после разговора Галифакса с Гитлером, Чемберлен написал своей сестре, что надеется удовлетворить немецкие колониальные требования, предоставив им Бельгийское Конго и Анголу вместо Танганьики. Затем он добавил: «Я не понимаю, почему мы не можем сказать Германии: ״Дайте нам достаточные гарантии того, что не будете применять силу по отношению к Австрии и Чехословакии, и мы дадим вам аналогичные гарантии того, что не будем использовать силовые методы, мешая вам действовать в желаемом направлении, при условии, что вы сможете добиться перемен мирными средствами“»111.
Стоит отметить, что когда Джон У. Уилер-Беннетт из Чатем- Хауса и группы Милнера написал свою книгу «Munich: Prologue to Tragedy» («Мюнхен. Начало трагедии»), опубликованную в 1948 году,
он поместил вышеуказанную цитату в подстрочное примечание и исключил указания на Бельгийское Конго и Анголу. Это, однако, было важной частью программы умиротворения группы Чемберлена. 3 марта 1938 года британский посол в Берлине Невил Ген- дерсон, один из членов группы Чемберлена, попытался убедить Гитлера начать переговоры для осуществления этого плана, но безуспешно. Он повторил заявление лорда Галифакса о том, что перемены в Европе приемлемы для Британии, если они будут осуществлены без применения «бесконтрольной игры силами», и заявил, что лично он «часто высказывался в пользу аншлюса». Что касается колоний, он пытался заинтересовать Гитлера районом Африки между 5-й параллелью и рекой Замбези, но фюрер настаивал на том, что его интерес ограничивается возвращением африканских колоний, бывших у Германии на 1914 год.
В знаменитой беседе Гитлера с Шушнигом в феврале 1938 года фюрер сказал австрийцу, что лорд Галифакс согласен «со всем, что он [Гитлер] делает в отношении Австрии и судетских немцев». Об этом сообщалось в «срочном и строго конфиденциальном» послании американского генерального консула в Вене от 16 февраля 1938 года государственному секретарю Халлу, документе, опубликованном в американской прессе 18 декабря 1948 года. Чемберлен и его коллеги совершенно ясно дали понять, как публично, так и в частном порядке, что Великобритания не будет ничего предпринимать, чтобы предотвратить немецкую оккупацию Австрии или Чехословакии. 21 февраля 1938 года, во время австрийского кризиса, Джон Саймон заявил в палате общин: «Великобритания никогда не давала отдельных гарантий в отношении независимости Австрии». Шесть дней спустя Чемберлен сказал: «Мы не должны пытаться вводить небольшие страны в заблуждение, заставляя их думать, что лига защитит от агрессии, и действовать в соответствии с этим, поскольку знаем, что ничего подобного ожидать нельзя». Через пять дней после захвата Австрии 12 марта 1938 года
Советский Союз направил Великобритании предложение о проведении международной конференции по прекращению агрессии. Это предложение было сразу же отвергнуто, и 20 марта 1938 года Чемберлен написал своей сестре: «Поэтому я отказался от идеи предоставления гарантий Чехословакии и Франции в связи с нашими обязательствами перед этими странами».
Когда Даладье, французский премьер, приехал в Лондон в конце апреля 1938 года, чтобы попросить о поддержке Чехословакии, Чемберлен отказался и, по-видимому, если верить Фейлингу, оказал давление на французов, чтобы заставить Чехословакию заключить соглашение с Гитлером. 1 мая Чемберлен написал своей сестре по этому поводу: «К счастью, в газетах не было ни намека на то, насколько близко мы подошли к разделу Чехословакии».
В длинном докладе от 10 июля 1938 года посол Дирксен писал Риббентропу следующее: «В Англии к власти пришел кабинет Чемберлена-Галифакса, основным и самым важным курсом программы которого было и остается соглашение с тоталитарными государствами... Этот состав правительства проявляет по отношению к Германии максимальное понимание. Он обладает внутренней политической силой для выполнения этой задачи. И приблизился к пониманию наиболее существенных пунктов основных требований, выдвинутых Германией в отношении исключения Советского Союза из решения судеб Европы и из Лиги Наций, а также целесообразности двусторонних переговоров и договоров. Оно готово признать правомерность требований Германии в судетском вопросе. Мы готовы пойти на большие жертвы, чтобы удовлетворить другие справедливые требования при одном условии — Германия будет стремиться достичь этих целей мирными средствами. Если она прибегнет к военным методам, Англия, без малейшего сомнения, вступит в войну на стороне Франции».
Эта точка зрения была вполне приемлема для группы Милнера. В передовой статье за декабрь 1937 года авторы «Круглого стола»
довольно подробно рассмотрели немецкий вопрос. Что касается колониальной проблемы, то в ней противопоставлялись две точки зрения, но особое внимание уделялось «тем, кто теперь считает, что было ошибкой лишить Германию всех ее колоний в 1918 году, и что Великобритания должна внести свою долю в поиск колониальной зоны — скажем, в центральной Западной Африке, — на которую Германии можно было быть выдать мандат. Но они также ставят условием, что пересмотр колониальных владений должен стать частью окончательного всестороннего урегулирования и что колонии не должны использоваться в качестве рычага для предъявления новых требований или в качестве стратегических баз». Позже в статье говорилось: «Большинство будет рассматривать отказ Франции от восточных альянсов как цену, которую стоит заплатить за прочный мир и возвращение Германии в лигу». В ней приветствовалось перевооружение Германии, поскольку это заставило бы пересмотреть несправедливый Версальский договор. В этой связи в той же статье говорилось: «Давление в отношении перевооружения и события последних нескольких лет оказали такое влияние, что нежелание тех, кто больше всего выиграл от мирного урегулирования, рассмотреть какие-либо изменения быстро испаряется; ибо вынужденные перемены, которых они не смогли предотвратить, уже произошли, и дальнейшие изменения, безусловно, последуют, особенно в Восточной Европе, если они не будут готовы вести очень серьезную борьбу за их предотвращение». В статье отвергалась такая борьба на том основании, что ее «исход не определен» и что она «может повлечь за собой нежелательные внутренние катастрофы». При анализе баланса военных сил в этой войне в статье были показательно опущены все упоминания о Чехословакии, чьи войска в то время были значительно сильнее, чем у Германии. В ней указывалось, что французская армия составляла две трети от немецкой (что не было правдой), а британская — не более двух-трех дивизий. Точка зрения «Круглого стола» не совпадала с мнением группы
Чемберлена (которая пересекалась через общих членов со вторым кругом группы Милнера). «Круглый стол», выступая от имени внутреннего круга группы Милнера, был далеко не таким антироссий- ским, как группа Чемберлена. Поэтому он никогда не рассматривал столкновение между нацистской Германией и Советским Союзом как практическое решение проблем Европы. Он и правда принял идею пакта четырех держав, чтобы исключить Россию из Европы, но не был готов позволить Германии расширяться на восток, как та того хотела. Непонимание группой Милнера нацистской системы и самой Германии было настолько велико, что они представляли себе стабильную ситуацию, в которой в Европе доминировал пакт четырех держав, с Советской Россией с одной стороны и океаническим блоком Британского Содружества и Соединенных Штатов с другой. Группа настаивала на быстром перевооружении Британии и создании Океанического блока, потому что они были более низкого мнения о собственных силах Великобритании, чем группа Чемберлена (эта идея была заимствована у Милнера), и не были готовы позволить Германии бесконечно идти на восток в надежде, что она будет удовлетворена войной с Россией. Как мы увидим, политика групп Милнера и Чемберлена двигалась в одном направлении, с небольшим смещением акцентов, до марта 1939 года, когда группа начала распадаться.
В той же статье «Круглого стола» от декабря 1937 года заявлялось, что демократические страны должны «четко обозначить условия, при которых они готовы рискнуть вступить в войну, а не отступить... В течение последних двух лет авторы ״Круглого стола“ критиковали популярную догму ״коллективной безопасности“ по двум основным причинам: из-за того, что она означает отстаивание устаревшего урегулирования, и в связи с тем, что безопасность зависит не только от общественного мнения, но и от способности обеспечить эффективное военное превосходство в критический момент. С другой стороны, ״Круглый стол“ решительно
выступает за необходимость оборонительного вооружения и решительной и непреклонной внешней политики в тех ситуациях, где мы уверены, что... можем эффективно использовать превосходящую силу. И в этой связи мы считаем, что страны содружества должны не только действовать сообща, но и работать в самом тесном сотрудничестве со всеми демократическими странами, особенно с Соединенными Штатами».
В феврале 1938 года лорд Лотиан, «лидер» группы, выступил в палате лордов в поддержку умиротворения. Эта необычная речь была произнесена в защиту отставки сэра Роберта Ванситтарта. Сэр Роберт, будучи постоянным заместителем министра иностранных дел с 1930 по 1938 гг., представлял собой вечную занозу в боку сторонников умиротворения. Начало третьего этапа умиротворения в конце 1937 года привело к необходимости избавиться от него и его возражений против подобной политики. Соответственно, он был «повышен», получив недавно созданный пост главного дипло- магического советника, а должность заместителя секретаря была передана сэру Александру Кадогану из блока Сесила. Это привело к дебатам в феврале 1938 года. Лорд Лотиан вмешался, настаивая на том, что новая роль сэра Роберта не будет аналогична должности нового заместителя министра, а будет ограничиваться консультированием лишь по «вопросам, переданным ему министром, и он больше не будет нести ответственности за повседневную работу министерства». С этого момента Лотиан начал длительную атаку на Лигу Наций, за которой последовала защита Германии. Что касается первого, то он выразил удовлетворение тем, что «самое опасное проявление Лиги Наций, а именно интерпретация, в которой она обычно трактовалась Союзом Лиги в этой стране, похоже, больше не страшно... Мне кажется, что это [толкование] неизбежно превращает саму лигу не в инструмент поддержания мира, а в орудие развязывания войны. Это вообще не входило в первоначальную концепцию. Изначально в основе ее идеи лежала возможность
изменений после шестимесячного наблюдения, даже если это означало войну... Я думаю, что Лига Наций теперь, наконец, получит второй шанс по той причине, что эта конкретная интерпретация, которая была ее главным недостатком, единственным пунктом, который привел к ее провалу с самого начала, больше не существует... Поэтому в настоящее время я возлагаю на лигу больше надежд, чем в течение долгого времени, потому что она перестала быть инструментом для увековечения статус-кво».
Когда Лотиан обратился к проблеме Германии, его аргументы стали еще более нелепыми: «Фундаментальной проблемой современного мира по-прежнему остается проблема Германии... Почему Германии? На мой взгляд, основная причина заключается в том, что ни разу за годы после 1919 года остальной мир не был готов проявить в ее отношении справедливость или разумное понимание, ни когда она была республикой, ни с тех пор, как стала тоталитарным государством». Затем последовала длительная критика утверждения о виновности в войне применительно к 1914 или даже к 1870 году. Этот тезис Лотиан назвал «пропагандой», и, исходя из этого ложного предположения о пропаганде, очертил весь путь жестокого обращения с Германией с 1919 года. Он осудил методы нацистского правительства по управлению страной, но добавил: «Я не думаю, что существуют какие-либо сомнения в том, что современная Германия стала таковой в результате политики Соединенных Штатов, которых я не могу освободить от ответственности, нашей собственной и Франции; и в этом вопросе на Соединенных Штатах и на нас лежит большая ответственность, чем на Франции, так как обязательство обеспечить ей некоторую безопасность, чтобы она могла позволить Германии восстановиться, не было исполнено».
Кажется невероятным, что это был тот же самый человек, что призывал к искоренению «пруссачества» в 1908-1918 гг., он должен был бы призывать к священной войне столь же рьяно, как посол в Вашингтоне в 1940 году.
В этой же речи Лотиан изложил свои мысли, которые можно назвать решением немецкой проблемы, принятым на вооружение группой Милнера на 1938 год: «Существует лишь одно решение этого вопроса. Вы должны сочетать коллективную справедливость с коллективной безопасностью. Необходимо предоставить средства правовой защиты тем странам, которые имеют на них право... Вы должны быть готовы уступить им, в том числе Германии, а также взять на себя обязательства, связанные с другими странами-единомышленниками, чтобы противостоять изменениям, которые выходят за рамки того, что беспристрастное правосудие считает справедливым... Когда мы будем готовы признать, что сами в значительной степени ответственны за трагедию, с которой столкнулись, за то, что Германия является центром мировой проблемы, когда будем готовы уступить ей то, что беспристрастный судья назвал бы справедливым решением ее проблемы, и при этом заявить, что ветре- тим агрессию, защищаясь всеми средствами, с помощью которых с ней можно бороться, тогда, я считаю, у мира появится надежда».
Ошибочность этих предложений заключалась в том, что каждая уступка Германии делала ее сильнее, и при этом не гарантировала, что она когда-либо остановится. При этом после многих лет уступок она могла стать столь сильной, что заставить ее уже было бы невозможно. Утверждение группы Милнера основывалось не только на невежестве, но и на логических ошибках. Программа группы Чемберлена была, по крайней мере, более последовательной, поскольку не предполагала никаких попыток остановить Германию в какой-либо момент, а была направлена на решение немецкой проблемы путем ее натравливания на Россию. Такое «аморальное» решение не могло быть приемлемым для группы Милнера, поэтому у них должно было хватить здравого смысла остановить Германию, пока она была слаба.
Вскоре после этой речи, 24 февраля 1938 года, Лотиан вме- шалея в дебаты об отставке Идена, критикуя его точку зрения
и защищая взгляды Чемберлена. Он не принял идею о том, что Великобритания должна взять на себя обязательство поддержать Чехословакию в противостоянии с немцами, и раскритиковал президента Чехословакии за его неспособность пойти на уступки республиканской Германии. Затем он повторил свою речь, произнесенную за неделю до этого, основным дополнением к которой была защита ремилитаризации Рейнской области немцами в марте 1936 года.
Через четыре дня после захвата Австрии Лотиан снова посоветовал не давать никому новых обещаний и потребовал перевооружения и общенациональной воинской повинности. Что касается перевооружения, он сказал: «Неподготовленность и вера в то, что не стоит принимать этот вызов или что вы имеете в виду не то, что говорите, способствуют войне. Это будет оставаться условием сохранения мира до тех пор, пока страны не захотят пожертвовать в какой-то степени своим суверенитетом и объединиться в общую федерацию».
Все эти идеи Лотиана были четко сформулированы им в речи в Чатем-Хаусе 24 марта 1938 года. Он опроверг тезис о «виновности в войне», осудил Версальское урегулирование, оценив его как «очень жесткий мирный договор», настаивал на его пересмотре, обвинил во всех бедствиях Европы выход Америки из лиги в 1920 году, назвал правительство Гитлера временным «неестественным патологическим государством», появившимся в результате исключительно жесткого договора и неспособности его пересмотреть, защищал ремилитаризацию Рейнской области и захват Австрии, осудил ЧехоСловакию как «практически единственное расово неоднородное государство, оставшееся в Европе», похвалил «невмешательство» в дела Испании, высоко оценил заявление Чемберлена, сделанное в тот же день, в котором тот отказался обещать поддержку Чехословакии, и потребовал «воинской повинности» в качестве гарантии того, что Гитлер не будет продолжать применять силу после того, как получит то, что заслужил по справедливости.
Все эти аргументы Лотиана группа защищала и в других ресурсах. «Круглый стол» в своих передовых статьях в марте 1938 года, сентябре 1938 года и марте 1939 года требовал «воинской повинности». Доводы Лотиана в несколько перефразированном виде, охарактеризованные с помощью лозунга «умиротворение и перевооружение», были повторены в передовой статье от июня 1938 года. Затем там указывалось: «До тех пор, пока нации не смогут прийти к двум уже описанным принципам коллективной безопасности, наилучшим вариантом обеспечения безопасности в мире будет разделение его на зоны, в каждой из которых будет доминировать одна из великих вооруженных держав или их группа, не вмешиваясь в другие регионы. Тогда, возможно, на какое-то время наступит мир. В фундаменте мироустройства 19-го века лежала идея превосходства британской нации, державшей всю океаническую область под контролем для защиты от всеобщей войны... Теперь возникает жизненно важный вопрос, смогут ли страны, в число которых должны быть добавлены Франция и Скандинавия, гарантировать в той же самой зоне безопасность, стабильность и мир, в которых либеральные институты смогут выжить, несмотря на серьезное вооружение Центральной Европы, России и Дальнего Востока. Океаническая зона фактически представляет собой ту часть мира, в которой сегодня можно реализовать идеалы Лиги Наций».
С этого момента (начало 1938) группа Милнера все больше подчеркивала необходимость создания этого океанического блока. В Англии основная пропагандистская работа велась через «Круглый стол» и Лайонела Кертиса, в то время как в Соединенных Штатах она проводилась через учреждения, работавшие со стипендиальной программой Родса, в частности через Кларенса Стрейта и Фрэнка Эйделотта. В Англии Кертис написал серию книг и статей, пропагандирующих новую организационную структуру в виде федерации, построенной вокруг англоязычных стран. Главным произведением такого рода стала его книга «Civitas Dei» («Град божий»), вышедшая
в трех томах в 1934-1937 гг. В 1938 году было выпущено однотомное издание под названием «The Commonwealth of God» («Содружество Бога»). Первые два тома этой работы — не что иное, как пересказ более старой работы «The Commonwealth of Nations» («Содружество наций», 1916) в более развернутом варианте. В поверхностном и часто ошибочном переписывании всемирной истории автор стре- милея рассмотреть эволюцию идеи «содружества» и продемонстрировать, что вся история ведет к созданию федерации. В конечном счете она должна была стать всемирной, но по пути ей требовалось пройти через этапы, главный из которых заключался в создании федерации англоязычных народов. В начале 1937 г. он выступал за разрушение Лиги Наций путем массового выхода из нее стран, входивших в Британское содружество наций. Затем они должны были взять на себя инициативу по формированию новой лиги, также в Женеве, которая не имела бы полномочий что-либо навязывать, а просто представляла бы собой своего рода международную конференцию. Поскольку было глупо ожидать, что из такой организации, как эта, могла бы возникнуть федерация, следовало предпринять параллельные действия по созданию международного содружества, основываясь на примере Соединенных Штатов в 1788 году. Это международное содружество отличалось бы от Лиги Наций тем, что его члены отказались бы от части своего суверенитета, а центральная организация управляла бы непосредственно людьми, а не только государствами. Сначала это международное сообщество формировалось бы только из тех государств, которые продвинулись дальше всего в направлении к форме правления в виде содружества. Следует напомнить, что Кертис уже выступал за подобное ограничение членства в Лиге Наций в статье «Круглого стола» от декабря 1918 года. Согласно Кертису, движение к Содружеству Бога может начаться с объединения любых двух национальных государств, независимо от того, насколько они малы. Он предложил Новую Зеландию и Австралию, либо же эти две страны и Великобританию.
Затем международное содружество можно было бы расширить, включив в него Индию, Египет, Голландию, Бельгию, Скандинавию, Францию, Канаду, Соединенные Штаты и Ирландию. Кертис считал, что главное препятствие на пути создания этого союза кроется в умах людей. Основным методом преодоления этого он считал пропаганду, а главными ее инструментами, по его словам, должны были стать церкви и университеты. Он ничего не говорил о группе Милнера, но, учитывая положение Кертиса в этой группе и то, что Лотиан и другие согласились с ним, скорее всего основными источниками этой пропаганды должны были стать те учреждения, которые контролировались группой112.
В Соединенных Штатах этим занялась организация, известная как Union Now, — ответвление стипендиальной программы Родса. Идея исходила от Кларенса Стрейта, получившего стипендию Родса в Оксфорде в 1920 году и работавшего корреспондентом от Лиги Наций в «Нью-Йорк Таймс» в 1929-1938 гг. План мистера Стрейта, который был очень похож на стратегию Кертиса, за исключением того, что включал в себя пятнадцать стран, был впервые обнародован во время трех лекций в Суортмор-колледже в феврале 1939 года. Почти одновременно была выпущена и получила широкую огласку его книга «Union Now» («Союз сейчас»). Прежде чем мы рассмотрим ее, можно упомянуть, что в то время президентом Суортмор-колледжа был Фрэнк Эйделотт, самый важный член группы Милнера в Соединенных Штатах после смерти Джорджа Луиса Бира. Доктор Эйделотт был одним из первых стипендиатов Родса, посещавшим Брасенос-колледж в 1905-1907 гг. Он был президентом Суортмора с 1921 по 1940 гг.; американским секретарем попечителей Родса с 1918 года; президентом Ассоциации американских стипендиатов Родса с 1930 года; попечителем Фонда Карнеги с 1922 года; а также членом Совета по международным отношениям
в течение многих лет. В 1937 году вместе с тремя другими членами группы Милнера получил от Оксфорда (и лорда Галифакса) почетную степень доктора в области гражданского права. Другими тремя получателями, входившими в группу, были Бранд, Ормсби-Гор и сэр Герберт Бейкер, знаменитый архитектор.
Как только книга Стрейта была опубликована, лорд Лотиан похвалил ее в интервью. Вскоре после этого он благоприятно отозвался о ней в журнале Christian Science Monitor, в номере от 6 мая 1939 года. Эта книга распространялась Фондом Карнеги по различным учебным заведениям и была отмечена в июньском номере журнала «Круглый стол» за 1939 год как предлагающая «единственный возможный путь». В этой статье говорилось: «Действительно, дру- того способа нет... В ״Содружестве Бога“ мистер Лайонел Кертис продемонстрировал, что история и религия указывают на один и тот же путь. Одна из величайших заслуг книги г-на Стрейта заключается в том, что в ней общая тема представлена в виде конкретного плана, который разработан не для неопределенного будущего, а для нашего поколения, для настоящего времени». В сентябрьском номере за 1939 год, в статье, озаглавленной «Union: Oceanic or Continental» («Союз: океанический или континентальный»), авторы «Круглого стола» противопоставили план Стрейта плану Европейского союза, предложенному графом Куденхове-Калерги, и привели аргументы в пользу обоих.
Пока все это происходило, безжалостные колеса умиротворения перемалывали одну страну за другой. Фатальной потерей стала Чехословакия. Эта катастрофа была спланирована Чемберленом при полной поддержке группы Милнера. Подробности нам неинтересны, но следует упомянуть, что разногласия возникли из-за положения судетских немцев в чехословацком государстве. До 15 сентября 1938 года Гитлер не требовал аннексии Судетской области, хотя 12 сентября он впервые заявил о «самоопределении» Судет. Конрад Генлейн, агент Гитлера в Чехословакии и лидер
судетских немцев, не выражал желания «возвратиться в рейх» до 12 сентября. Кто же тогда первым потребовал изменения границ в пользу Германии? Чемберлен сделал это в частном порядке 10 мая 1938 года, а группа Милнера заявила об этом публично 7 сентября 1938 года. Предложение Чемберлена было сделано в одном из тех «предумышленно неосмотрительных высказываний», которые он так любил, во время неофициальной встречи с канадскими и американскими репортерами на обеде, организованном леди Астор и состоявшемся в ее лондонском доме. В тот день Чемберлен говорил о своих планах заключения пакта четырех держав, исключающего Россию из Европы, и о возможности пересмотра границ в пользу Германии для урегулирования судетского вопроса. Когда новость просочилась наружу, как и следовало ожидать, Джеффри Мандер начал задавать Чемберлену вопросы в палате общин, но тот отказался отвечать, назвав своего собеседника нарушителем спокойствия. На следующий день, 21 июня, этот ответ был подвергнут критике сэром Арчибальдом Синклером, получившим столь же резкий отпор. Леди Астор возразила: «Я хотела бы сказать, что в этом нет ни слова правды». Однако к 27 июня она передумала и заявила: «У меня никогда не было намерения отрицать, что премьер-министр присутствовал на обеде в моем доме. Он посетил это мероприятие с целью дать возможность некоторым американским журналистам, которые ранее с ним не встречались, сделать это конфиденциально и неофициально».
Второе предложение о пересмотре границ также было связано с Асторами, поскольку появилось в виде ведущей статьи в «Таймс» 7 сентября 1938 года. Возмущенные крики протеста, которыми оно было встречено, ясно дали понять, что необходимо срочно смягчить мнение британской общественности, прежде чем можно будет без опасений передать Чехословакию Гитлеру. Это было сделано во время паники, возникшей по поводу войны 15—28 сентября в Лондоне. В настоящее время стало понятно, что эта паника была раздута
искусственно и лорд Галифакс принял активное участие в ее создании. Доказать это сложно. Но нет никаких свидетельств того, что правительство Чемберлена намеревалось бороться за Чехословакию, если только это не станет единственной альтернативой уходу в отставку. Даже в разгар кризиса, когда все возможности избежать войны, казалось, были исчерпаны (27 сентября), Чемберлен продемонстрировал, что думает об этом, заявив британскому народу по Би-би-си, что речь идет о «ссоре в далекой стране между людьми, о которых мы ничего не знаем».
Чтобы напугать народ, британское правительство распространяло истории о силе немецкой армии и военно-воздушных сил, которые были сильно преувеличены; они предполагали, что Германия будет использовать отравляющий газ сразу и с воздуха, хотя это было абсолютной неправдой; распределялись противогазы, в лондонских парках строились траншеи, хотя первые были ненужными, а вторые бесполезными.
23 сентября англичане посоветовали чехословацкому правительству провести мобилизацию, хотя ранее они это запрещали. Это было сделано для того, чтобы усилить кризис в Лондоне, и тот факт, что военно-воздушные силы Геринга так и не были атакованы, подтверждал его убежденность в том, что Германии не придется воевать.
На самом деле 12 сентября Геринг сказал французскому послу, что уверен в том, что Британия не будет воевать. Еще 1 сентября 1938 года сэр Горас Вильсон, альтер-эго Чемберлена, сообщил об этом поверенному в делах Германии в Лондоне. Теодор Кордт сказал: «Если две наши страны, Великобритания и Германия, придут к соглашению относительно урегулирования чешской проблемы, мы просто отмахнемся от сопротивления, которое Франция или сама Чехословакия могут оказать в связи с этим решением».
Мошеннический характер мюнхенского кризиса проявляется во многих моментах. Можно упомянуть следующее:
1) подозрительным образом миссия Ренсимена была отправлена в Чехословакию сразу после того, как 18 июля 1938 года помощник Гитлера капитан Видеман посетил Галифакса в его доме (а не в Министерстве иностранных дел), а также было сделано заявление, не соответствовавшее действительности, что она была отправлена по желанию Чехословакии113;
2) в Чехословакии Ренсимен проводил большую часть времени с судетскими немцами и оказывал давление на правительство, чтобы оно делало Генлейну одну уступку за другой, хотя было совершенно ясно, что тот не хочет урегулирования;
3) 2 сентября Ренсимен написал Гитлеру, что план урегулирования у него будет к 15 сентября;
4) этот план Ренсимена был практически аналогичен Мюнхенскому соглашению, принятому в итоге;
5) Чемберлен поощрял панические настроения, связанные с годесбергскими предложениями, но, заключив соглашение в Мюнхене, не предпринял никаких усилий для обеспечения соблюдения тех положений, которыми Мюнхен отличался от Годесберга, а, напротив, позволил немцам взять в Чехословакии то, что они хотели, и как они хотели;
6) британское правительство сделало все возможное, чтобы исключить Россию из соглашения, хотя она была союзницей как Чехословакии, так и Франции;
7) британское и французское правительства пытались убедить всех в том, что Россия не выполнит эти обязательства, хотя все доказательства указывали на то, что она это сделает;
8) 15 сентября Чемберлен провел в Берхтесгадене совещание с Гитлером, которое длилось три часа и на котором из посторонних присутствовал лишь личный переводчик Гитлера, это произошло еще раз в Годесберге 23 сентября;
9) Чехословакия была вынуждена уступить и принять план урегулирования Чемберлена под давлением ультиматумов Франции и Великобритании, факт, который был скрыт от британского народа, так как из «Белой книги» был исключен важный документ от 28 сентября 1938 года (Cmd. 5847).
Требуют дальнейшего разъяснения еще два момента, касающиеся степени немецкого вооружения и положения антигитлеровского сопротивления в Германии. В течение многих лет до июня 1938 года правительство настаивало на том, что перевооружение Британии продвигается удовлетворительными темпами. Черчилль и прочие подвергли это сомнению и представили данные о перевооружении Германии, чтобы доказать, что прогресс Великобритании в этой области недостаточен. Эти цифры были опровергнуты правительством, защищавшем собственные выводы. В 1937 и в 1938 гг. Черчилль конфликтовал по этому вопросу с Болдуином и Чемберленом. Еще в марте 1938 года Чемберлен заявил, что Британия столь хорошо вооружена, что является «устрашающей силой... по мнению всего мира». Но по прошествии года правительство заняло совершенно иную позицию. Чтобы убедить общественное мнение в необходимости уступить Германии, оно сделало вид, что британское вооружение совершенно недостаточно по сравнению с немецким. Теперь, благодаря захваченным документам Министерства обороны Германии, мы знаем, что это было сильным преувеличением. Эти документы были изучены генерал-майором армии Соединенных Штатов К. Ф. Робинсоном и проанализированы в докладе, который он представил министру обороны в октябре 1947 года. Этот документ, озаглавленный «Foreign Logistical Organizations and Methods» («Иностранные логистические
организации и методы»), демонстрирует, что все оценки перевооружения Германии в период 1933-1939 гг. были серьезно преувеличены. С 1936 года и до начала войны производство самолетов не увеличивалось, в среднем составляло 425 единиц в месяц. Что касается производства танков, то даже в 1939 году их создавалось меньше, чем в Великобритании. В течение первых девяти месяцев 1939 года Германия производила всего лишь 50 танков в месяц; за последние четыре месяца 1939 года, в военное время, она произвела 247 «танков и самоходных орудий», тогда как Британия, для сравнения, создала 314 новых танков за тот же период. Во время Мюнхенского кризиса Германия располагала 35 пехотными и 4 моторизованными дивизиями, ни одна из которых не была полностью укомплектована или оснащена. Даже Чехословакия имела больше. Более того, чешская армия была лучше обучена, обладала гораздо более мощной техникой, не говоря уже о высоком моральном духе. В качестве примера можно упомянуть, что чешский танк весил 38 тонн, в то время как у немцев до 1938 года не было ни одного весом более 10 тонн. В 1938 году они ввели в производство танк Mark III весом менее 20 тонн, а в 1939 году — Mark IV, весивший 23 тонны. До сентября 1939 года немецкая армия получила всего лишь 300 танков типов Mark III и Mark IV вместе взятых. Большинство из них были получены в течение 1939 года. Для сравнения, в марте 1939 года немцы захватили в Чехословакии 469 танков, превосходивших немецкие, а также 1500 самолетов (из которых 500 были боевыми), 43 000 пулеметов и более 1 миллиона винтовок. Эти цифры сопоставимы с тем, что Германия имела на момент Мюнхенского соглашения, а ведь в то время, если бы британское правительство только пожелало, немцы столкнулись бы с Францией, Великобританией и Россией, а также с Чехословакией.
Следует упомянуть, что при гитлеровском режиме до сентября 1939 года германский военно-морской флот приобрел всего лишь 53 подводные лодки. Никакой экономической мобилизации на случай
войны не проводилось, резервных запасов не создавалось. Когда началась война, в сентябре 1939 года, Германия имела боеприпасы на 6 недель, а военно-воздушные силы обладали запасом бомб на 3 месяца, если исходить из расходов во время польской кампании. В то время военно-воздушные силы насчитывали 1 000 бомбардировщиков и 1050 истребителей. Для сравнения, британская воздушная программа, представленная в мае 1938 года, предполагала, что Великобритания введет в строй 2 370 боевых самолетов; в 1939 году эта программа была пересмотрена и цифры увеличены. В соответствии с ней Великобритания произвела почти 3 000 военных самолетов в 1938 году и около 8000 в 1939 году. Немцы за эти 2 года произвели 5235 и 8295 самолетов соответственно, но это цифры по всем самолетам, включая гражданские. Как выразился Хэнсон Болдуин, «по крайней мере до 1940 года производство в Германии не слишком опережало британское». Можно также отметить, что британские боевые самолеты были лучшего качества.
У нас нет возможности узнать, знало ли правительство Чемберлена об этих фактах. Оно должно было их знать. По крайней мере, ему не следовало обманывать свой собственный народ неправдивыми историями о немецком оружии. Удивительно, но англичане не спешили их опровергать, и, чтобы увековечить басню о безальтернативности мюнхенской капитуляции, продолжали повторять пропагандистские сказки 1937-1939 гг. о немецких вооружениях. Это относится как к критикам Мюнхена, так и к его защитникам. И те, и другие приняли версию, что в Мюнхене Британия уступила перед превосходящими и подавляющими силами. Они утверждали это, даже несмотря на то, что это не соответствовало действительности, и они знали, что это неправда. Например, Уинстон Черчилль в своих военных мемуарах повторяет старые байки о перевооружении Германии, хотя он писал их через два года, если не более, после захвата архивов рейхсвера. Хэнсон Болдуин раскритиковал его за это в номере «Нью-Йорк тайме» от 9 мая 1948 года. В своей недавней
книге «Munich: Prologue to Tragedy» Д. У. Уилер-Беннетт, британский редактор захваченных документов Министерства иностранных дел Германии, принимает старые пропагандистские рассказы о перевооружении Германии как аксиому и, соответственно, даже не обсуждает эту тему. Он просто говорит своим читателям: «К концу 1937 года готовность Германии к войне была полной. Действия в соответствии с лозунгом ״пушки вместо масла“ принесли свои плоды. Уровень перевооружения достиг своего максимума и оставался таковым в течение определенного времени. Ее экономика была приспособлена к строгому режиму нормирования и производства военного времени». Все это было неправдой, и мистер Уилер-Беннетт должен был изучить доказательства. Если бы он это сделал, то не был бы так суров к тому, что он называет «фантастической теорией профессора Фредерика Шумана о ״домюнхенском сговоре“»114.
Последнее доказательство, которое мы могли бы упомянуть в поддержку теории, возможно, не заговора, а того, что мюнхенская капитуляция была ненужной и произошла потому, что Чемберлен и его соратники хотели разделить Чехословакию, еще более компрометирующее. В связи с нецелесообразным перевооружением
Германии группа консерваторов внутри режима сформировала заговор с целью ликвидации Гитлера и его ближайших сторонников в случае, если окажется, что его политика в Чехословакии приведет к войне. В эту группу, состоявшую в основном из армейских офицеров, входили люди, занимавшие самые высокие государственные посты. В рядах заговорщиков были генерал-полковник Людвиг Бек (начальник генерального штаба), фельдмаршал фон Вицлебен, генерал Георг Томас, Карл Фридрих Герделер (мэр Лейпцига в 19301936), Ульрих фон Хассель (бывший посол в Италии), Йоханнес Попиц (министр финансов Пруссии) и Пауль Шмидт (личный переводчик Гитлера). Эта группа организовала заговор с целью убийства Гитлера и отстранения нацистов от власти. В конечном итоге дата была назначена на 28 сентября 1938 года. 5 сентября 1938 года лорд Галифакс был проинформирован о заговоре Теодором Корд- том, поверенным в делах Германии в Лондоне, чей брат, Эрих Кордт, начальник канцелярии Риббентропа в Министерстве иностранных дел, был одним из заговорщиков. В послании, которое Кордт передал Галифаксу, британское правительство призывали твердо стоять на стороне Чехословакии в судетском вопросе и совершенно ясно дать понять, что Великобритания вступит в войну, если Германия вторгнется на территорию этой страны. План был отменен в полдень 28 сентября, когда в Берлин пришло известие, что Чемберлен едет в Мюнхен. В конечном итоге, после многих фальстартов, заговорщики попытались убить Гитлера 20 июля 1944 года.
Не может быть никаких сомнений в том, что группа Милнера знала об этих антинацистских заговорах в Германии. Некоторые из заговорщиков были бывшими стипендиатами Родса и поддерживали связь с членами внутреннего круга группы Милнера в период до 1943 года, если не позже. Один из Интеллектуальных лидеров антигитлеровских заговорщиков в Германии, Хельмут фон Мольтке, вероятно, был членом группы Милнера.
Граф фон Мольтке был сыном немецкого командующего 1914 года и внучатым племянником немецкого командующего 1870 года. Его мать, Дороти Роуз Иннес, была дочерью сэра Джеймса Роуза Иннеса, которого Милнер сделал главным судьей Трансвааля в 1902 году. Сэр Джеймс был сторонником Родса и стал генеральным прокурором в министерстве Родса в 1890 году. Он служил главным судьей Южной Африки в 1914-1927 гг. и всегда был близок к группе Милнера. Фон Мольтке являлись так называемыми христианскими учеными, и Дороти, ставшая графиней фон Мольтке после 1905 года, была одной из тех, кто перевел книгу «Science and Health» («Наука и здоровье») Мэри Бейкер Эдди на немецкий язык. Младший Хельмут, сын Дороти, ставший графом фон Мольтке после смерти отца в 1938 году, был открытым антинацистом и приехал в Англию в 1934 году, чтобы присоединиться к английской коллегии адвокатов. Он посетил Лайонела Кертиса по предложению своей матери и «стал членом семьи, в его распоряжение были предоставлены комнаты в отеле на улице Дьюк-оф-Йорк, а Кидлингтон и ״Все души“ были открыты для него в выходные дни; появившиеся в связи с его приездом возможности установления контактов использовались по полной. Он часто бывал в Англии до лета 1939 года, а в 1937 году посетил Южную Африку, навестив бабушку и дедушку, к которым был глубоко привязан». Эта цитата из «Круглого стола» за июнь 1946 года совершенно ясно демонстрирует тем, кто может читать между строк, что Мольтке стал членом группы Милнера. Можно добавить, что Кертис также посетил семью Роуз Иннес в Южной Африке, когда Хельмут был там в 1937 году.
Фон Мольтке поддерживал тесные контакты с Кертисом и Лотианом даже после начала войны в 1939 году. Он был назначен советником по международному праву при верховном командовании вооруженных сил Германии в 1939 году и сохранял эту должность до своего ареста в 1944 году. Дороти Томпсон посвятила этому интеллектуальному лидеру немецкого подполья свою книгу
«Listen, Hans» («Слушай, Ганс»). Он руководил группой заговорщиков под названием «Кружок Крейзау», названной в честь его поместья в Силезии. После того, как нацисты казнили его в январе 1945 года, его связь с группой Милнера была раскрыта тем, кто способен интерпретировать свидетельства, в июньском номере «Круглого стола» за 1946 год. В этой статье, полной восхвалений Мольтке, было перепечатано несколько его писем. Та же статья с дополнительным письмом была опубликована в виде брошюры в Йоханнесбурге в 1947 году115.
Другим заговорщиком, который, по-видимому, был близок к группе Милнера, был Адам фон Тротт цу Зольц, получавший стипендию Родса, который отправился на Дальний Восток с представительством Фонда Родса в 1936 году и часто контактировал с Институтом тихоокеанских отношений в период 1936-1939 гг. Вероятно, он присутствовал на заседании Тихоокеанского совета в Нью-Йорке в конце 1939 года, прибыв из Германии через Гибралтар после начала войны. Он поддерживал контакты с демократическими странами до тех пор, пока не был арестован и казнен нацистами в 1944 году. Не лишним будет упомянуть, что одним из главных проектов, которые заговорщики надеялись реализовать в постгитлеровской внешней политике Германии, была «федерация Европы в содружестве, похожем на Британскую империю»116.
Все эти и многие другие свидетельства, по-видимому, подтверждают теорию «мюнхенского сговора», то есть предположение о том, что британское правительство не имело ни намерения, ни желания спасать Чехословакию в 1938 году и хотело или даже стремилось к тому, чтобы она была разделена Гитлером, и всего лишь инсценировало страх войны в сентябре, чтобы заставить британский народ принять это и пожертвовать международным положением Великобритании. Усилия, которые британское правительство предприняло после Мюнхена, чтобы скрыть факты этого дела, подтверждают подобную интерпретацию. Главный вопрос, с нашей точки зрения, заключается в том, в какой степени группа Милнера была вовлечена в этот «заговор». Не может быть никаких сомнений в том, что группа Чемберлена была главным разработчиком этого плана. В этом бесспорно были замешаны различные члены второго круга группы Милнера, которые были близки к группе Чемберлена. Позиция внутреннего ядра группы Милнера окончательно не установлена, но нет никаких доказательств того, что они не принимали участие, и есть определенное количество свидетельств того, что их привлекали.
Среди этих последних свидетельств можно упомянуть тот факт, что члены внутреннего круга группы не возражали и не протестовали против раздела Чехословакии, хотя и приводили аргумент о методах, с помощью которых Гитлер добился своей цели, в поддержку своего любимого плана воинской повинности. Они подготовили почву для мюнхенской капитуляции с помощью публикаций в «Таймс» и в «Круглом столе». В июньском номере второго журнала за 1938 год мы читаем: «Чехословакия, по-видимому, будет опасным местом в ближайшие несколько месяцев. Все стороны должны проявить большую государственную мудрость, чтобы найти мирное и долгосрочное решение проблемы меньшинств. Важнейший вопрос на ближайшие шесть месяцев заключается в том, смогут ли четыре великие державы, представленные франко-британской
антантой и осью Рим-Берлин, принять решение о том, что не будут воевать друг с другом, а разрешат все споры, придя к совместному соглашению». В этом заявлении равнозначно важны три момента. Это срок в «шесть месяцев», исключение как Чехословакии, так и России из «соглашения» и одобрение пакта четырех держав.
В сентябрьском номере «Круглого стола» за 1938 год, опубликованном накануне Мюнхена, сообщалось: «Одно дело — в конце концов выиграть войну. И совершенно другое — иметь возможность предотвратить ее, проявляя готовность к справедливому решению в сочетании с применением силы в случае возникновения несправедливости». Здесь, как всегда до 1939 года, «Круглый стол» под «справедливостью» подразумевал умиротворение Германии.
После того, как этот ужасный поступок был совершен, у «Круглого стола» не нашлось ни слова сожаления в связи с великой жертвой чехов и едва ли хоть одно доброе слово по отношению к великолепному примеру сдержанности, который они продемонстрировали миру. На самом деле, передовая статья в декабрьском номере «Круглого стола» за 1938 год началась с резкой критики Чехословакии за неспособность примирить свои меньшинства, добиться экономического сотрудничества с соседями и приветствовать возвращение династии Габсбургов. С этого момента автор статьи был честен. Принимая Мюнхенское соглашение, он в то же время рассматривал его исключительно как капитуляцию перед немецкой властью и отвергал аргументы о том, что оно было достигнуто путем переговоров, что это был вопрос самоопределения или прав меньшинств, или что это соглашение было лучше или мягче, чем требования Годесберга. Следующая статья в том же номере, также посвященная Чехословакии, представляла собой хитросплетения лжи, за исключением заявления о том, что судетского вопроса никогда в реальности не существовало, поскольку все это было мошеннической схемой, разработанной в Германии. В остальном, в статье категорически заявлялось, что:
1) Чехословакия не смогла бы противостоять Гитлеру более двух-трех недель;
2) в Германии не существует никакой серьезной оппозиции Гитлеру («Много говорилось об оппозиции военных командиров. Но на самом деле ее нет и никогда не существовало»);
3) «В Германии нет такого явления, как консервативная оппозиция». В центре подобных заявлений сиял луч здравомыслия: в одном предложении «Круглый стол» опроверг свой основной аргумент в поддержку умиротворения, а именно «несправедливости Версаля». В нем говорилось: «Не Версаль, а поражение является основной претензией Германии к западным державам». Эту фразу нужно было бы напечатать золотыми буквами и повесить в Министерстве иностранных дел в Лондоне в 1919 году, после чего перечитывать ежедневно.
Стоит отметить, что в этом выпуске «Круглого стола» чешский кризис обсуждался в двух статьях на двадцати семи страницах, но было лишь одно предложение о России. Там говорилось о слабости этой страны, где «новый Тиберий деморализовал русскую армию и лишил ее материального обеспечения». Однако в отдельной статье, посвященной в основном советско-германским отношениям, мы находим важные предложения: «Западные демократии, похоже, строят свою политику по принципу ״позволить Германии идти на восток“» и «...[Россия сталкивается] с фундаментальной необходимостью предотвратить создание враждебной коалиции великих держав Западной Европы».
Окончательные выводы группы Милнера о мюнхенской капитуляции, вероятно, можно найти в декабрьском номере «Круглого стола» за 1938 год, где мы читаем следующее: «Нация в целом остро осознает, что англо-французское доминирование, достигнутое в результате победы в великой войне, теперь уходит в историю, что
концепция международного сообщества потерпела крах из-за того, что принцип верховенства права был нарушен, чтобы увековечить немыслимое неравенство... Условия Версальского договора могли бы поддерживаться еще некоторое время благодаря последовательному применению военной мощи, особенно после того как Германия ремилитаризовала Рейнскую зону, но было нелогично ожидать, что побежденный и униженный враг примет как должное свое подчиненное положение в новом лучшем мире, и аморально пытаться построить Город Божий на основании односторонних подходов».
Вплоть до мартовского выпуска 1939 года точка зрения «Круглого стола» оставалась неизменной. В то время в нем говорилось: «Политика умиротворения, которую предлагает г-н Чемберлен и которая, вероятно, благодаря ему победила в Мюнхене, — единственно возможная стратегия, вокруг которой можно было объединить общественное мнение различных стран Содружества. Она в общих чертах уже была единогласно одобрена на Имперской конференции 1937 года».
Немецкая оккупация Богемии и Моравии в марте 1939 года стала поворотным моментом для группы Милнера, но не для группы Чемберлена. В июньском номере за 1939 год передовая статья «Круглого стола» была озаглавлена «From Appeasement to Grand Alliance» («От умиротворения к великому союзу»). Не выражая никаких сожалений по поводу прошлого, которое рассматривалось как воплощение единственно возможной политики, автор статьи отвергал умиротворение в будущем. Он требовал «великого союза» Польши, Румынии, Франции, Великобритании и других стран. Только одно предложение касалось России. В нем говорилось: «Переговоры о привлечении Советской России продолжаются». Большая часть статьи оправдывала предыдущую политику как неизбежную в мире суверенных государств: «До тех пор, пока в результате создания федерации не исчезнет понятие суверенитета и не будет создано подлинное мировое правительство, подчиняющееся
общественному мнению, нации будут продолжать жить в анархии, какими бы ни были их договорные обязательства; а в таких условиях важна власть, а не общественное мнение... Фундаментальное, хотя и не единственное, объяснение трагической истории последних восьми лет можно найти в неспособности англоязычных стран осознать, что они могли бы предотвратить агрессию, объединившись и вооружившись достаточно, чтобы противостоять ей, где бы она ни возникала».
Эта точка зрения уже высказывалась ранее, в палате лордов, Лотианом и Астором. 12 апреля 1939 года первый сказал: «То, что в течение очень долгого времени устремления Гитлера многие люди во всем мире считали разумными, что бы они ни думали о его методах, давало ему большое преимущество. Но это оправдание целиком и полностью сошло на нет за последние три месяца. Оно начало исчезать в моем сознании на конференции в Годесберге... Я думаю, что правильной реакцией на эту ситуацию станет то, что отстаивает г-н Черчилль, — создание великого союза всех тех наций, интересы которых в первую очередь связаны с поддержанием их собственного статус-кво. Но, на мой взгляд, если это делать, то необходим большой альянс, который будет функционировать не только на западе Европы, но и на востоке. Я согласен с тем, что только что сказал мой благородный друг лорд Снелл, что в этом восточном альянсе Россия может стать крайне важным элементом... Никто не заподозрит меня в каких-либо идеологических симпатиях к России или коммунизму. У меня еще меньше идеологических симпатий к Советской России, чем к царской. Но при сопротивлении агрессии важна только сила».
Затем он продолжил выступать за воинскую повинность. Лорд Астор активно поддержал его как в отношении этого, так и в отношении необходимости вступления России в «великий союз».
С этого момента курс группы Милнера в отношении Германии стал более жестким. Это проявилось главным образом в усилении
внимания к перевооружению и воинской повинности, политике, которую группа поддерживала в течение длительного времени. В отличие от группы Чемберлена, они извлекли урок из событий 15 марта 1939 года. Однако было бы ошибкой полагать, что они были полны решимости сопротивляться любому дальнейшему расширению территории Германии или приобретению ею экономических преимуществ. Нисколько. Они, несомненно, были бы готовы разрешить изменение границ в Польском коридоре или в другом месте в пользу Германии, если бы это было достигнуто путем реального переговорного процесса и включало районы, населенные немцами, и если бы экономические интересы Польши, такие как ее торговый выход в Прибалтику, были защищены. В этом группа Милнера по-прежнему руководствовалась идеями справедливости и объективности, а также желанием избежать войны. Основных изменений было два:
1) теперь они осознали с полной очевидностью то, что они (в отличие от группы Чемберлена) подозревали уже давно, что мир легче сохранить силой, чем слабостью;
2) они начали понимать, что Гитлер не остановится ни на каком этапе, основываясь только на справедливости, он будет стремиться к мировому господству.
Краткосрочной целью группы Милнера по-прежнему оставалась континентальная Европа, где доминировал Гитлер, между Океаническим блоком на западе и Советским Союзом на востоке. То, что они предполагали, что такое решение может сохранить мир, хотя бы на краткий срок, демонстрирует, насколько наивна была группа Милнера по своей сути. Важным моментом является то, что эта точка зрения не подразумевала запрета каких-либо изменений польских границ; она не требовала обязательного взаимопонимания с Советским Союзом. Она предполагала немедленное перевооружение Британии и решительное намерение остановить Гитлера, если он снова начнет действовать силой. Из этих трех пунктов первые два группа Чемберлена разделяла, а третий — нет. Разница
заключалась в том, что группа Чемберлена надеялась позволить Британии избежать необходимости воевать С Германией, заставив Россию вступить в войну с ней. Единомышленники Чемберлена не разделяли наивной веры группы Милнера в возможность того, что три блока великих держав будут мирно сосуществовать. Не обладая такой уверенностью, они предпочли германо-русскую войну англо-немецкой. И в связи с этим отличались от группы Милнера своей готовностью согласиться на раздел Германией Польши. Группа Милнера уступила бы часть Польши Германии, если бы это было сделано путем честных переговоров. Группа Чемберлена была вполне готова к полной ликвидации Польши, если бы это могло быть представлено британскому народу так, что он принял бы, не требуя войны. Здесь снова проявилось различие, о котором мы уже упоминали, между группой Милнера и Ллойд Джорджем в 1918 году и между ней и Болдуином в 1923 году, а именно, что группа Милнера была склонна пренебрегать соображениями электората, столь важными для партийного политика. В 1939 году Чемберлен был в первую очередь занят подготовкой к победоносной ноябрьской избирательной кампании, и, как сказал сэр Горас Вильсон специальному представителю Германии Волю в июне, «правительству было все равно, будут ли выборы проводиться под лозунгом ״Будьте готовы к предстоящей войне“ или ״Полное взаимопонимание с Германией“».
Эти различия между точками зрения группы Милнера и группы Чемберлена очень тонки и не имеют ничего общего с общепринятой идеей контраста между умиротворением и сопротивлением. Сторонников идеи умиротворения все еще можно было найти, главным образом в тех рядах консервативной партии, которые были наиболее далеки от группы Милнера, но британское общественное мнение после марта 1939 года было серьезным образом настроено на сопротивление. Между ними стояли две правительственные группы, причем группа Чемберлена была ближе к первой, а группа
Милнера — ко второй. Было бы серьезной ошибкой утверждать, что до 15 марта правительство было твердо настроено на умиротворение, а затем исключительно на сопротивление. Группа Чемберлена после 17 марта 1939 года все также склонялась к умиротворению, как и раньше, возможно, даже больше, но ей пришлось притвориться, что она тяготеет к сопротивлению, чтобы поддержать общественное мнение и сохранить возможность провести ноябрьские выборы, удовлетворив запросы обеих сторон. Группа Милнера в это время выступала против политики умиротворения, но в рамках того, что каких-либо обязательств защищать территориальную целостность Польши или вступать в союз с Россией не предполагается.
Эта сложная ситуация усугублялась тем фактом, что сама группа Милнера распадалась. Некоторые члены, главным обра- 30м из второго круга, такие как Хор или Саймон, продолжали быть искренними, хотя и тайными, сторонниками умиротворения и приблизились во мнениях к Чемберлену. Галифакс, которому не нужно было участвовать в предвыборной гонке, мог высказывать свое мнение более честно. Он был ближе к группе Милнера, хотя продолжал так тесно сотрудничать с Чемберленом, что в результате в мае 1940 года потерял пост премьер-министра. Эмери, более близкий, чем Галифакс, к внутреннему кругу группы, также больше разделял стремление к сопротивлению и к середине 1939 года забыл об умиротворении. Лотиан занял промежуточную позицию между точками зрения Галифакса и Эмери.
Мнения членов внутреннего круга можно найти, как обычно, на страницах «Круглого стола». В передовой статье номера за сентябрь 1939 года признавалось, что целью Гитлера было господство над миром: «В этом свете любое дальнейшее наращивание немецкой мощи, например, благодаря получению контроля над Данцигом, что стало бы ключом к подчинению всей Польши, выглядит как нарушение безопасности самого Британского Содружества. Возможно, наши нынешние проблемы объясняются промедлением
в осознании этих фактов или, по крайней мере, в принятии соответствующих мер по созданию неприступной защиты от агрессии в предыдущие годы». Для группы Милнера это представляет собой полное признание вины.
В декабрьском номере «Круглого стола» за 1939 год тон повествования вернулся к настроениям 1911-1918 гг. Исчезла мысль о том, что современная Германия была творением Соединенных Штатов и Великобритании или что нацизм представляет собой всего лишь временное и незначительное отклонение, вызванное Версалем. Вместо того чтобы ставить вопрос «Содружество или мировая империя?», авторы начали говорить, что нацизм — «это всего лишь пруссачество в более жесткой форме». В номере была процитирована речь лорда Лотиана от 25 октября 1939 года, произнесенная в Нью-Йорке, о том, что «установление истинного господства закона в отношениях между нациями является единственным средством от войны», и повторялось, что подобного господства следует искать в федерации. В том же номере вся речь Лотиана была перепечатана как «документ». В выпуске за март 1940 года авторы «Круглого стола» пошли еще дальше, чем в 1914 году. В передовице, озаглавленной «The Issue» («Проблемный вопрос»), был процитирован обширный отрывок из похоронной речи Перикла, после чего добавлялось: «Это и наши принципы, но не Гитлера».
Та же точка зрения группы прослеживается и в других источниках. 16 марта 1939 года, когда Чемберлен все еще защищал стратегию умиротворения и отказывался критиковать агрессивную политику Германии, леди Астор высказала ему в палате общин: «Не собирается ли премьер-министр, не теряя времени, сообщить немецкому правительству, с каким ужасом вся страна взирает на действия Германии?».
Премьер-министр не ответил, но член консервативной партии, майор Вивиан Адамс, бросил леди замечание: «Вы сами спровоцировали это».
Майор Адамс был не из тех, от кого легко отмахнуться. Выпускник Хейлибери и Кембриджа, бывший президент Кембриджского союза, член коллегии «Внутреннего темпла», исполнительный директор Союза Лиги Наций и вице-президент Общества нового содружества лорда Дэвиса, он точно знал, что происходит. Впоследствии он опубликовал две книги, посвященные критике умиротворения, под псевдонимом «Watchman» («Страж»).
Большинство членов внутреннего круга группы, которые заняли какую-либо общественную позицию по этим вопросам, отказались разгребать последствия прошлой политики и посвятили себя программе боеготовности и воинской повинности. Эмери, Григг, Лотиан, а также «Таймс» стали ассоциироваться с кампанией по призыву на военную службу, которая в конечном итоге привела к принятию Закона о призыве в вооруженные силы от 26 апреля 1939 года. Свою более отчужденную и примирительную точку зрения Галифакс продемонстрировал в речи от 9 июня в палате лордов и знаменитой речи от 29 июня перед Королевским институтом международных отношений. Сохранившийся подтекст умиротворения в первом случае привел к энергичной атаке лорда Дэвиса, в то время как Артур Солтер, который ранее стремился к созданию правительства национального единства во главе с Галифаксом, к середине года умолял его, во что бы то ни стало, встретиться со Сталиным лицом к лицу, чтобы заключить союз117.
События 1939 года не требуют нашего пристального рассмотрения, хотя они до сих пор еще не были адекватно описаны. Захват Германией Богемии и Моравии не стал большой неожиданностью для групп Милнера и Чемберлена; обе они приняли этот факт, но члены первой попытались использовать его в качестве пропагандистского средства, чтобы помочь добиться призыва на военную службу, в то время как представители второй вскоре обнаружили,
что, каковы бы ни были их истинные мысли, они должны публично осудить его, чтобы удовлетворить оскорбленные чувства британского электората. Именно это объясняет изменение тона речи Чемберлена 17 марта в Бирмингеме по сравнению с речью 15 марта в палате общин. В первой он говорил, что думает; во второй — то, за что, по его мнению, выступали избиратели.
Односторонняя гарантия Польше, данная Чемберленом 31 марта 1939 года, также, по его мнению, отражала пожелания избирателей. Он не намеревался ее исполнять, и по этой причине отклонил просьбы поляков о предоставлении небольшого кредита на перевооружение и о немедленном обсуждении вопроса о выполнении гарантии. Группа Милнера, менее восприимчивая к общественному мнению, вообще не хотела давать Польше никаких гарантий. В результате обязательство было сформулировано так, что в нем заявлялось о польской «независимости», но не о «территориальной целостности». Автор передовой статьи «Таймс» от 1 апреля посчитал, что это было сделано, чтобы оставить открытой возможность передела территории без нарушения обязательств. Эта интерпретация была принята Чемберленом в палате общин 3 апреля. Очевидно, правительство считало, что не берет на себя никаких реальных обязательств, потому что если в Восточной Европе начнется война, британское общественное мнение вынудит его объявить войну Германии, хочет оно того или нет, и независимо от того, существует гарантия или нет. С другой стороны, обязательство перед Польшей могло бы удержать Гитлера от развязывания войны и дать правительству время убедить Польшу уступить Польский коридор Германии. Если поляков не удалось бы убедить или Германия начала бы наступление, в любом случае пришла бы беда; если бы поляков удалось уговорить, гарантия была сформулирована так, что Британии не нужно было осуществлять каких-либо действий для предотвращения этого. Это должно было исключить вероятность того, что британское общественное
мнение возмутится польским Мюнхеном. О том, что подобные размышления разделяли и британские правительственные круги, свидетельствует сообщение агентства Рейтер, опубликованное в тот же день, когда Чемберлен предоставил гарантии Польше. В этом сообщении указывалось, что под прикрытием гарантии Британия будет оказывать давление на Польшу, чтобы добиться существенных уступок Гитлеру путем переговоров. По словам Хью Далтона, члена парламента от лейбористов, выступившего в палате общин 3 апреля, это сообщение появилось в результате правительственного давления и было разработано либо в Министерстве иностранных дел, либо сэром Горасом Вильсоном, Джоном Саймоном или Сэмюэлем Хором. Двое из этих троих были членами группы Милнера, четвертый — личным представителем Чемберлена. Обвинение Далтона не было опровергнуто ни одним членом правительства, а Хор удовлетворился просьбой «обосновать заявление». Другой член парламента из группы Черчилля предположил, что источником был Джеффри Доусон, но Далтон опроверг это.
Совершенно ясно, что ни группа Чемберлена, ни группа Милнера не хотели заключать союз с Советским Союзом, чтобы остановить Гитлера в 1939 году, и что переговоры не были искренними или активными. Члены группы Милнера не так активно возражали против такого соглашения, как группа Чемберлена. Обе были уверены в действенности пакта четырех держав. Члены группы Чемберлена считали, что этот пакт может легко перерасти в антироссийский союз, группа Милнера же рассматривала его просто как связующее звено между Океаническим блоком и гер- майской Миттельевропой. Обе группы ненавидели и презирали Советский Союз, но группа Милнера не боялась его в отличие от единомышленников Чемберлена. Этот страх основывался на марксистской угрозе британской экономической системе, а группа Милнера не была так тесно связана с этой системой, как
Чемберлен и близкие к нему люди. Какой бы слабой ни стала группа к 1939 году, традиции Тойнби-Милнера было достаточно для расхождения во взглядах по этому вопросу.
Усилия членов группы Чемберлена по продолжению политики умиротворения путем экономических и других уступок Германии и их стремление заставить Гитлера согласиться на пакт четырех держав являются одним из самых позорных эпизодов в истории британской дипломатии. Эти переговоры велись главным образом через сэра Гораса Вильсона и состояли в основном из предложений Германии колониальных территорий и других уступок. Нацисты либо отвергали их, либо игнорировали.
Одно из этих предложений было связано с полуофициальным экономическим соглашением, в соответствии с которым британские и немецкие промышленники должны были заключать картельные соглашения во всех областях, чтобы установить цены на свою продукцию и разделить мировой рынок. Группа Милнера, по-видимому, возражала против этого на том основании, что это было направлено или могло быть направлено против Соединенных Штатов. Тем не менее, действия в этом направлении продолжались; основное соглашение, заключенное в Дюссельдорфе между представителями британской и немецкой промышленности, было подписано в Лондоне 16 марта 1939 года. Миссия британского правительства в Берлин с целью помочь Германии эксплуатировать недавно приобретенные районы Восточной Европы была отложена в тот же день из-за сильных общественных волнений, направленных против Германии. Как только они утихли, были предприняты секретные действия по проведению переговоров с Гельмутом Вольтатом, рейхскомис- сэром по четырехлетнему плану, который находился в Лондоне с целью обсуждения международного соглашения о регулировании китобойного промысла, при посредничестве Р. С. Хадсона, секретаря Министерства внешней торговли. Хотя у него не было
никаких полномочий, он выслушал Хадсона, а затем сэра Гораса Вильсона, но отказался обсуждать этот вопрос с Чемберленом. Вильсон предложил:
1) заключение пакта о ненападении с Германией;
2) разграничение сфер влияния между великими державами;
3) колониальные концессии в Африке по ранее упомянутым направлениям;
4) экономическое соглашение.
Эти предложения, переданные в Берлин послом Дирксеном в депеше от 21 июля 1939 года, предполагали предоставление Германии свободы действий в Восточной Европе и подталкивание ее к столкновению с Россией. Одна из фраз Дирксена гласила: «Сэр Горас Вильсон определенно сказал герру Вольтату, что заключение пакта о ненападении позволит Британии отказаться от своих обязательств по отношению к Польше». В другом докладе, три дня спустя, он сообщил: «Общественное мнение настолько разгорячено, а поджигатели войны и интриганы настолько активны, что, если бы эти планы переговоров с Германией стали достоянием общественности, они были бы немедленно сорваны Черчиллем и другими разжигателями с криком ״Нет второму Мюнхену!“».
Истинность этого заявления стала очевидна, когда новости о переговорах Хадсона и Вольтата стали достоянием гласности и привели к ожесточенным спорам в палате общин, в ходе которых спикер неоднократно прерывал дебаты, чтобы защитить правительство. По словам пресс-советника Гессе, работавшего в посольстве Германии в Лондоне, утечку допустило посольство Франции, чтобы прервать переговоры. Они, однако, уже зашли в тупик из-за того, что немцы не проявили к ним большого интереса. Гитлер и Риббентроп к этому времени уже настолько презирали англичан, что вообще не обращали на них внимания, и немецкий посол в Лондоне не счел возможным связаться с Риббентропом, его официальным начальником, ни по почте, ни лично.
Однако Чемберлен, стремясь пойти на экономические уступки Германии, дал Гитлеру 6000000 фунтов стерлингов чехословацким золотом, хранившимся в Банке Англии, и начал готовить лорда Ренсимена к тому, что он станет главным экономическим переговорщиком в рамках разрабатываемого великого соглашения. 29 июля 1939 года Кордт, временный поверенный в делах Германии в Лондоне, провел долгую беседу с Чарльзом Роденом Бакстоном, братом лейбористского пэра лорда Ноэля-Бакстона, об условиях этого соглашения, которое должно было основываться на соглашении 1907 года между Великобританией и Россией. Бакстон настаивал, что его визит неофициален, но Кордт полагал, что он был связан с прощупыванием группы Чемберлена. Учитывая, что взгляды Бакстона и Чемберлена были параллельны, это кажется весьма вероятным. Это подтверждается также тем, что сэр Горас Вильсон повторил эти идеи в совершенно секретной беседе с Дирксеном, проходившей в доме Вильсона с 4 до 6 часов вечера 3 августа 1939 года. Записи Дирксена от того же дня доказывают, что цели Вильсона не изменились. Он хотел добиться заключения пакта четырех держав, свободы действий для Германии в Восточной Европе, колониального и экономического соглашений и пр. В записях, в частности, говорится: «После краткого изложения своего разговора с Вольтатом сэр Горас Вильсон подробно рассказал о большом риске, которому подвергнется Чемберлен, начав конфиденциальные переговоры с немецким правительством. Если что-нибудь о них просочится наружу, разразится грандиозный скандал, и Чемберлен, вероятно, будет вынужден уйти в отставку». Дирксен не понимал, как можно достичь какого-либо юридически обязывающего соглашения в таких условиях: «Например, о другом визите герра Вольтата в Лондон не могло быть и речи из-за неблагоразумия Хадсона». На это Вильсон предположил, что «два эмиссара могли бы ветре- титься в Швейцарии или в другом месте». Политические аспекты
этого разговора были во многом повторены в интервью, которое Дирксен дал лорду Галифаксу 9 августа 1939 года118.
Полностью скрыть эту деятельность от общественности было невозможно, и действительно, представители правительства иногда упоминали о ней при зондировании почвы. 3 мая Чемберлен предложил англо-германскую декларацию о ненападении, хотя всего за пять дней до этого Гитлер денонсировал англо-германское морское соглашение 1935 года и Договор о ненападении между Германией и Польшей 1934 года. Еще 28 августа сэр Невил Гендерсон предложил Германии альянс с Британией, если она добьется успеха в прямых переговорах с поляками119. Это заявление, однако, было личным и, вероятно, заходило дальше, чем Галифакс был готов пойти к 1939 году. Он, по-видимому, мало верил в способность Чемберлена договориться с немцами. Если бы с помощью второго Мюнхена он мог добиться германо-польского урегулирования, которое удовлетворило бы Германию и позволило бы избежать войны, он бы его принял. Именно надежда на это помешала ему заключить реальное соглашение с Россией, поскольку британское правительство, по-видимому, ожидало, что, если немцы получат Польский коридор путем переговоров, в дальнейшем они смогут напасть на Россию через страны Балтии. По этой причине на переговорах с Россией Галифакс отказался от многостороннего пакта против агрессора, от гарантий прибалтийским государствам и от каких-либо трехсторонних гарантий Польше. Вместо этого он стремился добиться односторонней российской гарантии Польше, подобной той, что дала Британия. Это было слишком опасно для
России, поскольку в результате на нее возлагались обязательства, которые могли привести к войне, но британской помощи в случае, если на Советский Союз нападут напрямую после урегулирования польского вопроса или косвенно через прибалтийские государства, обещано не было. Только после заключения германо-советского пакта о ненападении от 21 августа 1939 года Галифакс дал одностороннюю гарантию Польше и заключил более официальный пакт о взаимопомощи между Великобританией и Польшей. Это было сделано для того, чтобы предупредить Гитлера о том, что при нэпа- дении на Польшу Великобритания будет втянута в войну под давлением британского общественного мнения. Гитлер, как обычно, не обращал внимания на Британию. Даже после нападения Германии на Польшу британское правительство не желало приводить пункты этого пакта в действие и потратило почти три дня, упрашивая немцев вернуться к переговорам. А после того, как англичане были вынуждены объявить войну, они не предпринимали никаких боевых действий, довольствуясь сбросом листовок на территорию Германии. В настоящее время мы знаем, что немецкие генералы перебросили так много своих сил на восток, что были серьезно обеспокоены последствиями, которые могли последовать за нэпа- дением союзников на западную Германию или даже за воздушной бомбардировкой Рура.
В этих событиях 1939 года члены группы Милнера не принимали особого участия. Они, должно быть, знали о переговорах с немцами и, вероятно, не осуждали их, но мало в них верили и к началу лета 1939 года, скорее всего, были убеждены, что война с Германией в долгосрочной перспективе неизбежна. Галифакс, вероятно, разделял эту точку зрения, но другие бывшие члены группы, такие как Хор и Саймон, к тому времени полностью перешли в группу Чемберлена, и с тех пор считать их членами группы Милнера нельзя. В период с июня 1939 по май 1940 года трещина между группой Милнера и правительством Чемберлена стала еще шире.
С самого начала войны группа Милнера была полна решимости вести войну против Германии; группа Чемберлена, с другой стороны, с неохотой думала о военных действиях, предпочитая сочетать объявленную, но не начатую войну с Германией с начатой, но необъявленной войной с Россией.
Поводом для последней послужило давление СССР на Финляндию с целью создания баз для сопротивления в случае немецкого наступления в будущем. Нападение России на Финляндию началось в последний день ноября 1939 года; к 27 декабря англичане и французы начали оказывать воздействие на Швецию, вынуждая присоединиться к ним и поддержать финнов. Согласно документам, которые были опубликованы шведским министерством иностранных дел, западные державы заявили, что намерены отправить в Финляндию людей, оборудование и деньги. К февралю 1940 года они планировали направить туда войска численностью от 30 000 до 40000 человек и оказывали давление на Швецию, чтобы она разрешила им проход через Скандинавию. К 2 марта 1940 года британцы имели наготове силы в 100000 человек и сообщили шведскому и норвежскому правительствам, что «войска с полным снаряжением подготовлены и могут отплыть в кратчайшие сроки». Они пригласили скандинавские страны разделить союзническую миссию и сделать все необходимые приготовления для транзита. В ноте Норвегии в дополнительном документе говорилось, что силы будут направлены в норвежские порты в течение четырех дней после получения разрешения, а сам транзит может начаться 20 марта. 12 марта союзники направили скандинавским странам официальный запрос на транзит. Им было отказано. Прежде чем удалось предпринять какие-либо иные действия, Финляндия проиграла и заключила с Россией мир. 5 апреля Галифакс направил скандинавским странам ноту весьма угрожающего тона. В ней, в частности, говорилось: «...проконсультировавшись с французским правительством и принимая во внимание обстоятельства, сопутствовавшие прекращению войны между
Союзом Советских Социалистических Республик и Финляндией, а также позицию, занятую шведским правительством в то время... правительства союзных стран считают, что пришло время откровенно уведомить шведское правительство о некоторых жизненно важных интересах и требованиях, которые они намерены отстаивать и защищать любыми способами. Крайне важные интересы и требования, которые правительства стран-союзниц желают довести до сведения шведского правительства, заключаются в следующем: а) союзные правительства отвергают возможность нападения на Финляндию в дальнейшем со стороны советского или германского правительств. Поэтому в случае такого нападения отказ шведского правительства содействовать усилиям правительств стран-союзниц прийти на помощь Финляндии любым способом, который они сочтут нужным, и, тем более, любые попытки помешать в предоставлении этой помощи будут рассматриваться правительствами стран- союзниц как угрожающие их жизненно важным интересам...
в) Любая попытка советского правительства получить от Норвегии поддержку на атлантическом побережье будет противоречить жизненно важным интересам правительств союзных стран».
Министр иностранных дел Швеции выразил удивление от лица своего правительства по поводу этой ноты и высказал решимость решать такие вопросы самостоятельно, сохраняя нейтралитет Швеции так же, как и прежде120.
Неясно, как отнеслась группа Милнера к этой попытке начать активные боевые действия против Советского Союза, технически оставаясь в состоянии войны с Германией. Галифакс все еще работал в министерстве иностранных дел и, по-видимому, активно
участвовал в этом проекте. Авторы «Таймс» целиком и полностью поддерживали этот план. Например, в статье номера от 5 марта о финской войне говорилось: «С каждым днем становится все яснее, что эта война не является второстепенной проблемой. Финляндия защищает нечто более великое, чем дело свободы, и большее, чем свою собственную землю... Наша задача — поддержать ее, сопротивляясь злу тирании... Наши интересы понятны, затронут не только моральный вопрос, но и материальный. Общественные настроения в нашей стране требуют, чтобы Финляндии не позволили пасть».
В «Круглом столе», в единственном номере, который вышел во время финской войны, была напечатана пропагандистская статья под названием «The Civilization of Finland» («Цивилизация Финляндии»). В ней эта страна была названа «одной из самых демократических, по любым критериям, стран во всей Европе». В остальной части статьи восхвалялось доброе и великодушное поведение финского правительства во всех кризисах, начиная с 1917 года, но ничего не было сказано о финской войне, и не встречалось никакого упоминания о помощи союзников.
В этот период группа Милнера становилась все более нетерпимой по отношению к группе Чемберлена. Это становится ясно из июньского номера «Круглого стола» за 1940 год, в котором осуждались апрельские перестановки в Кабинете министров как вызывающие «практически всеобщее насмешливое отношение». В нем также критиковалась неспособность Чемберлена включить в состав кабинета способных членов своей собственной партии. Возможно, это было намеком на продолжающееся отчуждение Эмери. В статье говорилось: «Практически во всех аспектах ведения правительством Чемберлена войны можно заметить отсутствие воображения и смелости». Кандидатуры Саймона и Хора в качестве возможных премьер-министров в ней исключались на том основании, что они слишком близки к Чемберлену. Вероятно, Галифакс рассматривался как вероятный премьер-министр, но со временем пришло
понимание, что он слишком завяз в вопросе умиротворения. В решающий день, 8 мая 1940 года, группа была серьезно расколота. На самом деле, в ходе разделения, которое предшествовало отставке Чемберлена, леди Астор голосовала против правительства, в то время как ее шурин, Джон Джейкоб Астор, был за. Дебаты были одними из самых ожесточенных в новейшей истории и достигли своего апогея, когда Эмери выкрикнул в адрес правительства слова Кромвеля: «Вы сидите здесь слишком долго, чтобы сделать что-то хорошее. Уходите, говорю я, и давайте покончим с этим. Во имя Господа, убирайтесь!». В последовавшем за этим разделении партийные организаторы действовали с удвоенной силой, но большинство в правительстве составляло всего 81 человека, более ста консерваторов воздержались от голосования. Большая часть членов группы Милнера была вынуждена голосовать в поддержку правительства, поскольку они занимали государственные должности. Из членов внутреннего круга воспротивились лишь Эмери и леди Астор. В большинстве, все еще поддерживавшем Чемберлена, остались Д. Д. Астор, Григг, Хор, Малкольм Макдональд, Солтер, Саймон и Сомервелл. Но борьба была слишком ожесточенной. Чемберлена сменил Черчилль, а Эмери вступил в должность министра по делам Индии. В очередной раз группа Милнера и правительство объединились по этим вопросам. Начиная с 8 мая 1940 года, они преследовали только одну цель: выиграть войну с Германией.
ГЛАВА 13
ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА (1939-1945)
руппа Милнера сыграла во время Второй мировой войны значительную роль благодаря тому, что не была разбросана по различным ведомствам, связанным с великой борьбой, а сосредоточила свое внимание на четырех или пяти главных. Среди них были:
1) разведывательно-исследовательский отдел Министерства иностранных дел;
2) посольство Великобритании в Вашингтоне;
3) Министерство информации;
4) учреждения, занимавшиеся экономической мобилизацией и восстановлением экономики.
Учитывая возраст большинства членов внутреннего круга группы Милнера во время Второй мировой войны (самому молодому — Лотиану в 1939 году было 57 лет, Хиченсу — 65; Бранду — 61 год, Доусону — 65, а Кертису — 67), они довольно многого добились. В большинстве случаев они уже неспособны были работать, лишь вели консультационную деятельность, но сумели набрать
в самые важные органы более молодых помощников. В больший- стве случаев кандидаты поступали из «Всех душ», но иногда и из других мест.
Ранее уже описывалось, как Служба по научным исследованиям и работе с прессой Чатем-Хауса была преобразована в разведывательно-исследовательский отдел Министерства иностранных дел, сначала неофициально, а затем в официальном порядке. Им руководили Лайонел Кертис и Арнольд Тойнби, последний занимал пост директора в течение 19391946־ гг. Также с этой деятельностью были связаны Б.Х. Самнер (ректор «Всех душ»), К. А. Макартни, А. Е. Циммерн, Д.У. Уилер-Беннетт и большинство оплачиваемых сотрудников из Чатем-Хауса. Циммерн был заместителем директора в 1943-1945 гг., а Уилер-Беннетт — в 1945 году.
Еще большее значение имел съезд членов группы Милнера и их новобранцев в Вашингтон. В основе внешней политики, проводимой группой с 1920 года, лежала надежда на создание «более тесного союза» с Соединенными Штатами, и они понимали, что для победы Великобритании требуется американское вмешательство. Поэтому на протяжении всей войны более десятка членов группы находились в Вашингтоне, проводя политику в этом направлении.
Лорд Лотиан был назначен послом в Соединенные Штаты, как только началась война. Его длительное знакомство со страной и личные связи, накопленные за почти пятнадцать лет работы секретарем Родса, смягчали тот факт, что у него установились близкие отношения с печально известной Кливденской кликой, тем более что об этих отношениях было неизвестно большинству американцев. Должность в Вашингтоне считалась настолько важной, что после неожиданной и печальной смерти Лотиана в декабре 1940 года лорд Галифакс был переведен на нее из Министерства иностранных дел. При этом он сохранил свой пост в Военном кабинете. Таким образом человек, занимавший эту должность в Вашингтоне, был повышен до такого положения, которого никогда не занимал ни один
иностранный представитель. Лорд Галифакс проработал там до 1946 года, еще год после того, как война фактически закончилась. Практически в течение всего этого периода он был окружен членами группы Милнера, в основном стипендиатами «Всех душ», так что в любом уголке британского посольства можно было столкнуться с членом этого избранного академического общества. Самыми важными из них были лорд Бранд, Гарольд Батлер и Артур Солтер.
Лорд Бранд находился в Америке с марта 1941 по май 1946 года, будучи главой Британской продовольственной миссии в течение трех лет и представителем британского казначейства в течение двух лет. Он также был председателем Британского совета по снабжению в Северной Америке в 1942 году, а затем в 1945-1946 гг. При этом не покидал своего поста управляющего директора Lazard Brothers до мая 1944 года. Его протеже Адам Д. Маррис, сын сэра Уильяма Марриса из «Детского сада», который работал в Lazard Brothers с 1929 года до начала войны, а затем провел короткий период в Министерстве экономической войны в Лондоне, был тесно связан с Брандом. В 1940 году он начал свою работу в посольстве в Вашингтоне, сначала в качестве первого секретаря, а затем — советника. После войны в течение шести месяцев был генеральным секретарем Чрезвычайного экономического комитета Европы. В феврале 1946 года он вернулся в Lazard Brothers.
Гарольд Батлер (сэр Гарольд с 1946) приехал в Вашингтон в 1942 году в ранге посланника. Он находился там в течение четырех лет, занимаясь главным образом связями с общественностью. Сэр Артур Солтер, женившийся в 1940 году на леди из Вашингтона, прибыл в Америку в 1941 году в качестве главы представительства Великобритании по торговому судоходству. Он оставался там до тех пор, пока в начале 1944 года не была создана Администрация ООН по вопросам помощи и восстановления, где он стал старшим заместителем генерального директора. Год спустя он вошел в Кабинет министров в качестве канцлера герцогства Ланкастер. Сэр Артур
был квалифицированным экспертом по судоходству и периодически занимался государственными проблемами в этой области с тех пор, как покинул Брасенос-колледж в 1904 году. Тесные дружеские отношения с лордом Галифаксом установились еще в более ранний период, когда они оба были студентами Оксфорда.
Среди не столь важных людей, приехавших в Вашингтон во время войны, можно упомянуть четырех членов «Всех душ»: И. Берлина, Д. Д. Фостера, Р. М. Макинса и Д. X. А. Спарроу. Исайя Берлин, один из новобранцев группы Милнера, пробился в этот избранный круг, выиграв стипендию «Всех душ» в 1932 году, через год после того, как окончил колледж Корпус-Кристи. Благодаря этой связи он стал близким другом мистера и миссис X. А. Л. Фишер и с 1938 года был членом и преподавателем Нью-колледжа. В 1941 году он приехал в Нью-Йорк, чтобы работать с Д. У. Уилер-Беннеттом в американском филиале Министерства информации, но пробыл там не более года. В 1942 году он стал первым секретарем посольства в Вашингтоне, заменив на должности Адама Марриса. После войны он на короткий четырехмесячный период перешел на аналогичную должность в британское посольство в Москве. А в 1949 году уехал в Гарвардский университет в качестве приглашенного лектора по России.
Джон Голуэй Фостер — еще один новобранец группы Милнера, который, как и Берлин, получил назначение благодаря «Всем душам» (1924). Он также окончил Нью-колледж и с 1935 по 1939 гг. преподавал международное частное право в Оксфорде. В 1939 году он отправился в посольство в Вашингтоне в качестве первого секретаря и пробыл там почти пять лет. В 1944 году был назначен бригадиром на специальную службу, а в следующем завоевал значительный авторитет, выиграв место в парламенте от консерваторов несмотря на наплыв лейбористов. По прошествии двадцати пяти лет он все еще является членом «Всех душ», и уже один этот факт указывает на то, что он занимает важное место в группе.
Роджер Меллор Макине, сын консервативного члена парламента, был избран членом «Всех душ» сразу после окончания колледжа Крайст-Черч в 1925 году. Он поступил на дипломатическую службу в 1928 году и в течение следующих девяти лет работал некоторое время в Лондоне, в Вашингтоне и (недолго) в Осло. В 1937 году он стал помощником советника по делам Лиги Наций в Министерстве иностранных дел. Он был секретарем британской делегации на Эвианской конференции по беженцам из Германии в 1938 году и стал секретарем Межправительственного комитета по делам беженцев, созданного на этой встрече. В 1939 году он вернулся в Министерство иностранных дел в качестве советника по делам Лиги Наций, но вскоре стал первым секретарем; он был советником британской делегации на нью-йоркской встрече Международной конференции труда в 1941 году, а в следующем году начал работать в составе сотрудников министра-резидента в Западной Африке. Когда в 1943 году был создан штаб союзников в районе Средиземного моря, Макине был направлен в штаб британского министра- резидента. В конце войны, в 1945 году, он отправился в посольство в Вашингтоне в ранге посланника. При этом у него было неоценимое преимущество: его жена, на которой он женился в 1934 году, была дочерью покойного Дуайта Ф. Дэвиса, военного министра в администрации Гувера. В этот период Макине играл важную роль в различных международных организациях. Он был представителем Соединенного Королевства во Временной комиссии по продовольствию и сельскому хозяйству Организации Объединенных Наций в 1945 году; советником делегации Соединенного Королевства на первой конференции Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН в Квебеке в том же году; делегатом на совещании Администрации ООН по вопросам помощи и восстановления в Атлантик-Сити в следующем году. В 1947 году он покинул Вашингтон по причине того, что был назначен на должность помощника заместителя министра в Министерстве иностранных дел в Лондоне.
Еще одним важным членом «Всех душ», ненадолго появившимся в Вашингтоне во время войны, был Джон X. А. Спарроу. Окончив Винчестерскую школу, а также Нью-колледж в 1927 году, он получил юридическую стипендию Элдона и стипендию от «Всех душ» в 1929 году. Спустя двадцать лет он все еще остается членом колледжа «Все души». В 1940 году он был призван в Колдстрим- скую гвардию, большую часть 1940 года находился в Вашингтоне с секретной военной миссией и работал на Военное министерство с 1942 года и до конца войны.
Некоторые другие члены группы также находились в Соединенных Штатах в течение рассматриваемого периода. Мы уже упоминали о том, как Д. У. Уилер-Беннет оказывал услуги Министерству информации в Нью-Йорке с 1939 по 1944 гг. Роберт Д. Стопфорд был финансовым советником британского посольства в 19401943 гг. Следует также упомянуть, что Ф. У. Эглстон, главный член группы в Австралии, был австралийским посланником в Вашингтоне с 1944 по 1946 гг. И история деятельности группы Милнера в Вашингтоне не будет полной, если не упомянуть, по крайней мере, Перси Э. Корбетта.
Перси Корбетт с острова Принца Эдуарда, Канада, получил степень магистра в Университете Макгилла в 1915 году и поступил в колледж Баллиол, получив стипендию Родса. Он был членом «Всех душ» в 1920-1928 гг. и членом штаба Лиги Наций в 1920-1924 гг. С 1924 по 1937 гг. был профессором римского права в Университете Макгилла, а с 1944 года — профессором в области государственного управления и юриспруденции и заведующим кафедрой политических наук в Йельском университете. Он всегда был близок к группе Милнера, участвуя во многих их канадских мероприятиях, таких как неофициальные конференции по отношениям с Британским Содружеством, а также сотрудничая с их учреждениями, такими как Канадский королевский институт международных отношений и Институт тихоокеанских отношений. В 1942 году он был
председателем Тихоокеанского совета. Во время войны проводил большую часть своего времени в Соединенных Штатах, особенно в Вашингтоне, занимаясь лоббистской деятельностью в британском посольстве, главным образом в научных и академических кругах, но также и в правительственных учреждениях. После того как война закончилась, он занял, благодаря своей должности в Йеле, очень влиятельное положение, особенно с тех пор, как в 1948 году Йельский университет начал публиковать свой новый ежеквартальный обзор под названием World Politics («Мировая политика»). В этом издании профессор Корбетт является одним из наиболее влиятельных сотрудников. В настоящее время он входит в число трех, должно быть, самых важных канадских членов группы Милнера. Двое других — Винсент Масси и Джордж Паркин Глейзбрук.
Учитывая, какой акцент группа Милнера всегда делала на гласности, и необходимость контролировать основные каналы, по которым широкая общественность получает информацию о государственных делах, неудивительно, что Министерство информации было взято группой под контроль с момента его создания в 1939 году.
В начале войны Х.А.Л. Фишер был начальником Би-би-си в течение четырех лет. Вероятно, именно в результате этой связи Л. Ф. Рашбрук Уильямс, которого мы уже упоминали в связи с индийским вопросом и в качестве члена «Всех душ» с 1914 года, стал директором Восточной службы Би-би-си. Позже он был советником по делам Ближнего Востока в Министерстве информации, но покинул пост в 1944 году, чтобы стать редактором «Таймс». Эдвард Григгс, ныне лорд Олтринчем, был парламентским секретарем Министерства информации с момента его создания и до изменения состава Кабинета министров в 1940 году, когда он перешел в Военное министерство. Уилер-Беннетт и Исайя Берлин работали в нью- Йоркском офисе Министерства информации, как уже упоминалось, первый на протяжении всей войны, а второй в 1941-1942 гг. Ходсон, член «Всех душ» и, вероятно, самый важный из новобранцев
группы Милнера, был директором имперского отдела Министерства информации с момента его создания в 1939 году и до поездки в Индию в качестве уполномоченного по реформам в 1941-1942 гг. И, наконец, Сирил Джон Рэдклифф (сэр Сирил после 1944), выпускник Нью-колледжа в 1922 году и член «Всех душ» в течение пятнадцати лет (1922-1937), зять лорда Чарнвуда с 1939 года, работал в Министерстве информации в течение всей войны, более четырех лет пробыв в должности генерального директора всей организации121.
В дополнение к этим трем крупным учреждениям (разведывательно-исследовательский отдел Министерства иностранных дел, посольство в Вашингтоне и Министерство информации) группа Милнера пользовалась значительным влиянием в тех ветвях администрации, которые занимались чрезвычайным экономическим регулированием, хотя здесь самые высокие должности были зарезервированы для тех членов блока Сесила, которые были ближе всего к группе Милнера. Оливер Литтелтон, чья мать была членом группы, контролировал сферу цветных металлов в 1939-1940 гг., был президентом Совета по торговле в 1940-1941 гг. и министром промышленности в 1942-1945 гг. Лорд Уолмер (лорд Селборн с 1942) был директором отдела по цементной промышленности в Министерстве труда в 1940-1942 гг. и министром экономической войны в 1942-1945 гг. В этой связи следует отметить, что в период 1920-1930-х гг. группа Милнера имела определенные экономические интересы в области цветных металлов и цемента. Первый был связан с их интересом к колониальным шахтам, которые являлись источниками руд, а также в связи с тем, что они контролировали электрические коммуникации, поставлявшие большую часть энергии, необходимой для удешевления этих металлов. Прежде всего в этом были заинтересованы, с одной стороны, Фонд Родса и партнеры
Милнера и Родса, такие как Р. С. Холланд, Эйб Бейли, П.Л. Гелл и т.д., а с другой — Lazard Brothers и семья Хоров. Последствия этого слишком сложны и запутанны, чтобы описывать их здесь подробно, однако можно указать, что лорд Милнер был директором Rio Tinto, Дугал Малкольм — Nchanga Consolidated Copper Mines, Сэмюэл Хор — Birmingham Aluminum Casting Company, пока не занял государственную должность, а семья Хоров владела большими частями Associated Tin Mines of Nigeria, British-American Tin Corporation, London Tin Corporation и т.д. P. С. Холланд был совладельцем Anglo- Spanish Construction Company, British Copper Manufacturers и British Metal Corporation, Литтелтон Гелл — директором Huelva Copper и Zinc Corporation, Оливер Литтелтон — управляющим директором British Metal Corporation и директором Metallgesellschaft, немецкой монополии в области легких металлов. Лорд Местон, который после своего возвращения из Индии был назначен во многие важные корпорации, включая Associated Portland Cement Manufacturers и British Portland Cement Manufacturers, являлся основным членом группы Милнера, занимавшимся цементной промышленностью. Третий лорд Селборн был председателем Федерации производителей цемента с 1934 по 1940 гг. и ушел в отставку, чтобы взять на себя обязанности по управлению правительственной программой регулирования цементной отрасли.
Среди людей, занимавших более низкие должности, связанные с этой сферой, можно упомянуть следующих. Чарльз Р. С. Харрис, о котором мы уже говорили как о соратнике Бранда, члене «Всех душ» в течение пятнадцати лет, авторе передовиц «Таймс» на протяжении десяти лет, признанном авторитете по теме Дунса Скота, создателе книги о внешней задолженности Германии, в 1939-1940 гг. работал в Министерстве экономической войны. Затем он провел два года в Исландии в Министерстве иностранных дел и три года в Военном министерстве, а в 1944-1945 гг. стал членом Межсоюзнической комиссии по контролю Италии. Ходсон был главным
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги