Апокрифы Древней Руси. Тексты и исследования

В.В. Мильков. АПОКРИФЫ В ДРЕВНЕЙ РУСИ И ИХ ИДЕЙНО-МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

Апокрифы — это преимущественно переводные неканонические сочинения, знакомившие древнерусских читателей с различными мировоззренческими и религиозно-философскими концепциями. Апокрифические памятники оказали сильное воздействие на духовную жизнь Древней Руси, повлияв на формирование основных течений отечественной мысли.[1]

Проникновение апокрифов на Русь началось одновременно с христианством. Круг идей и понятий, знакомивший человека Древней Руси с основами христианского мировоззрения, был предварительно и вполне сознательно отобран идеологами нового вероучения, несомненно нес на себе печать политической ситуации своего времени, отражал местные вкусы и традиции[2]. Таким образом, древнерусская раннехристианская культура приобретала только ей свойственный облик, отличавший ее от других, входивших в восточно-христианский ареал, культур. Не последняя роль в этом принадлежала апокрифам.

Некоторые апокрифические сюжеты были вкраплены в авторитетные церковные сборники и поэтому переводились и распространялись вместе с ними.[3] Появлялись и специально переведенные рукописи, запрещавшиеся списками (или Индексами, как их называли в древности) «ложных» и «отреченных» книг, чтение которых рассматривалось церковью как опасное и вредное[4]. Однако апокрифы находили доступ к читателю и были достаточно широко представлены в списках рукописей религиозного содержания.

Всего, по подсчетам специалистов, в Древней Руси были известны 29 ветхозаветных, не входивших в канон, произведений и примерно столько же новозаветных апокрифов[5]. Цифра эта, конечно же, относительна хотя бы из-за отсутствия единого мнения о том, что считать апокрифом. Бросается в глаза чересполосное помещение апокрифических текстов среди идеологически безупречного окружения. Например, отдельные сюжеты запрещенных церковью произведений встречаются в «Прологах», в сборниках типа «Златоуст», «Златоструй» и даже в «Требнике». В соседстве с вполне ортодоксальным материалом апокрифические тексты присутствуют в. составе переводных «Хронографов», а так же в различных сборниках смешанного содержания. Отсюда апокрифическая тематика проникала в летописание, в русские жития святых, а так же в составлявшиеся на Руси подборки церковно-служебного характера, из которых наиболее интересный и древнейший — «Успенский сборник ХП-ХШ вв.»[6] Многие из перечисленных источников вероятнее всего находились во взаимодействии друг с другом, а сюжеты кочевали из одной рукописи в другую, множа количествонерекомендованных к чтению книг. В «Успенском сборнике» встречаем «Хождение Агапия в рай», которое поднимает злободневную для русского человека того времени тему «земного рая». В XIV в. этот вопрос стал камнем преткновения в споре новгородского епископа Василия Калики с Федором Тверским[7].

Близка по времени «Успенскому сборнику» рукопись «Троицко-Сергиевой лавры» № 12, в которой находится старейший список «Хождения Богородицы по мукам» (XII-XIII вв.). В дальнейшем «Хождение» получило широкое распространение в литературе[8]. Оно, равно как и примыкающие к нему апокрифические видения и откровения (типа Павлова видения и Исаина вознесения), является ведущим источником, на котором основываются древнерусские изображения ада и рая, благодаря чему апокрифический элемент буквально пронизывает живопись, когда затрагивается эта тема. Одним из древнейших, сохранившихся в списке XIII столетия, древнерусских апокрифов является «Сказание Афродитиана»[9]. Несмотря на присущие этому произведению черты двоеверия, мы не находим его в списках запрещенной литературы[10]. Благочестивого читателя привлекал к себе яркий красочный рассказ о чуде в Персидской земле. В нем повествовалось о «признании» языческими богами и их жрецами своего поражения перед родившимся Христом. В апокрифе самым фантастическим образом соединены черты девы Марии и языческой богини Геры-Урании.

«Мучение Федора Тирона», наоборот, имеет резкую антиязыческую направленность и повествует о бескомпромиссной борьбе святого воина с «поганством»[11]; «Мучение апостола Филиппа» проводит ту же антиязыческую идею, усиливая ее мыслью о неизбежном возмездии всем гонителям христианства. Наряду с пророчествами Даниила и «Откровением Мефодия Патарского» эсхатологическую тему продолжает «Житие Андрея Юродивого».

В «Повесть временных лет» включен целый ряд неканонических переводных источников. Много апокрифических подробностей содержит так называемая «Речь философа», совпадающая в изложении ветхозаветной истории с «Толковой Палеёй», дававшей неканоническую трактовку многим библейским сюжетам. Хотя «Палея» и представляла собой своеобразную антологию апокрифов, но «всегда считалась книгой истинной и отождествлялась со Священным Писанием»[12]. «Палея» имела антииудейскую направленность и формулировала принцип преемственности между язычеством и христианством. Этот комплекс идей на заре христианской культуры развивал, как известно, в «Слове о законе и благодати» Иларион, который совершенно в духе «Палеи» усиленно подчеркивал преобразовательное значение Ветхого Завета в отношении новозаветной истории[13].

Летописание дважды воспроизводит содержание неканонического «Откровения Мефодия Патарского». Сначала под 1096 г., где половцы отнесены к нечистым апокалиптическим народам, изгнанным Гедеоном; а затем в рассказе Гюряты Роговича о «дивьих людях на полунощных странах», сопровождающемся пророчеством о выходе «нечистых» народов перед кончиной мира[14]. Если учесть факт знакомства авторов «Повести временных лет» с апокрифическими подробностями «Хождений апостола Андрея», то круг апокрифического окружения одного из древнейших памятников русской словесности окажется достаточно обширным.

«Житие Авраамия Смоленского», написанное в XII в., заключает в себе свидетельства об увлечении Авраамием «глубинными книгами», в которых не безосновательно видят апокрифическое сочинение, подобное позднейшей «Голубиной книге»[15]. Затронутая в «Житии» тема воздушных мытарств тоже, может быть, несет на себе отпечаток знакомства с апокрифами, примыкающими к «Житию Василия Нового». Назовем так же крупного ученого-математика XII в. Кирика Новгородца. Ему принадлежит интереснейший памятник, известный как «Вопрошание Кирика». В одном из пунктов «Вопрошания», этого своеобразного зеркала бытового уклада и религиозных умонастроений, речь идет о запрете отпевать умершего после захода солнца. Мотивы такого обычая имеют отношение к «Откровению Варуха». Согласно этому апокрифу с заходом солнца ангелы снимают венец светила, после чего наступает тьма, в которой, по логике «Вопрошания», нельзя увидеть отходящую душу.

Итак, выстраивается довольно внушительный ряд имен мыслителей Древней Руси, хорошо знавших неканонические сюжеты. Наряду с митрополитом Иларионом, Кириком-Новгородцем, Ефремом (автором «Жития Авраамия Смоленского»), в творчестве которых апокрифы присутствуют эпизодически и в общем-то неявно, следует назвать таких активных «пропагандистов» апокрифических сведений, как автор описания путешествия в Палестину игумен Даниил (начало XII в.), новгородский архиепископ Василий Калика (1330-1352 гг.), представления которого о земном рае напрямую восходят к апокрифам «Хождение Агапия в рай» и «Житие Макария Римского», а также митрополит Макарий (1481-1563 гг.), узаконивший многие, с точки зрения канона сомнительные, сочинения, включив их наряду с произведениями каноническими в грандиозный свод «Великих Миней Четьих». Интересна фигура книжника Ефросина, инока Кирилло-Белозерского монастыря, занимавшегося составлением рукописных сборников. Ефросин не без лукавства рекомендовал почитателям апокрифов скрывать свои увлечения: «сего во зборе не чти, ни многим являй»[16]. Апокрифическая литература, по его разумению, предназначалась для внесоборного (т.е. домашнего) келейного чтения. Распространяли апокрифы и многие неизвестные нам по именам писцы и книжники Древней Руси.

В древнерусской книжности распространение апокрифов шло параллельно с распространением списков запрещенных к чтению произведений. Индексы (т.е. списки запрещенной литературы) в Древней Руси так и не стали эффективным средством, сдерживающим распространение апокрифов.[17]

Несмотря на то что отреченные сочинения периодически выдавались за еретические (их будто бы «еретики списали на соблазн неразумным»), в апокрифах признаков какой-либо из известных Древней Руси ересей мы не находим. Попытки объяснить связанные с распространением апокрифов особенности древнерусской идейно-религиозной жизни слабой догматической подготовкой русских книжников малоубедительны. Популярность апокрифов скорее была связана с занимательностью повествования, обилием чудес и сказочной фантастики, делавших чтение доступным и привлекательным, а так же с введением многих дополнительных деталей, о которых умалчивает Священное Писание и которые удовлетворяли любопытство средневекового читателя. Наряду с произведениями ортодоксальными, апокрифы были не без пристрастия освоены русскими книжниками, а некоторые из привнесенных ими идей нашли созвучие запросам общества и стали органической составной умственной жизни страны.

В глаза сразу бросаются два момента. Возьмем, к примеру, известный антиязыческий памфлет «Повествование о волхвах», где речь идет о славянской (либо финно-угорской, если считать волхвов представителями только этого племени) мифологии. Волхвам приписывается утверждение, что человек создан был из «ветоши», брошенной Богом на землю из небесной «мовницы» (бани). Из той ветоши «створи дьявол человека, а Бог душю во нь (в него) вложи»[18]. Параллельные источники помогают понять, как произошло объединение апокрифа и мифа. Некоторые варианты апокрифической «Беседы трех святителей», например, совпадают с летописным рассказом о соучастии Бога и Сатаны в создании человека. По вариантам «Беседы трех святителей» можно проследить, как дуалистическая схема уступала место мифологической. В вариантах апокрифа, а затем в устных их переработках, творцами мира представлены Бог и Гоголь, но чаще пара водоплавающих птиц[19].

Вопреки заложенной в апокрифе дуалистической основе древнерусский читатель этих произведений склонен был видеть в творцах всего сущего не столько соперников, сколько напарников, делающих одно общее дело. Закономерна подмена Сатаны Гоголем, ибо в переработанном виде апокриф совмещал в себе две созвучные славянам мифологические идеи: идею парности и связанную с ней идею о небесных водах, без которых немыслима жизнь.

Различные редакции апокрифического сюжета о творцах мира дополняют друг друга. В своей основе они восходят к мифологеме о космическом браке и связанному с этой мифологемой принципу парности: ведь и божества славянского пантеона группируются попарно. Выявление мифологического смысла в дуалистической апокрифической легенде в одинаковой мере оказывается присуще и народной культуре, бывшей той питательной средой, где распространялись и бытовали апокрифы, и культуре церковной, книжной, которая объективно сыграла роль проводника апокрифических идей, образов, сюжетов и познакомила широкие слои древнерусского общества с переводной неканонической литературой[20].

Идеи апокрифической литературы наложили свой отпечаток и на древнерусскую философию истории. Не без их влияния возникла так называемая «теория казней божьих», на многие столетия определившая восприятие и оценку исторической действительности. Следы обработки «Повести временных лет» в духе «теории казней божьих» проходят через все произведение и связаны, по всей видимости, с завершающим моментом формирования этого памятника древнерусской письменности (20-е гг. XII столетия)[21].

Непосредственным побудительным толчком к созданию теории послужил впечатляющий устрашающими сведениями рассказ «Откровения Мефодия Патарского» о «заклепанных» (заключенных) Александром Македонским в «пустыне Етривьской» нечистых народах. Появление этих народов, к которым «Повесть временных лет» относит печенегов, торков, куманов и половцев, должно знаменовать собой преддверие светопреставления. Согласно Мефодию, по повелению божьему народы эти в последние времена исходят в мир. Отталкиваясь от «Откровения», древнерусские грамотники спешили объявить страдания и муки прижизненным началом Страшного суда.

К числу источников, откуда могла прийти на Русь апокалиптическая идея немилосердного карающего Бога, можно отнести также «Книгу Еноха».

Существенной частью разработанной древнерусскими книжниками на основе переводных апокрифических сочинений теологической концепции было учение об ангелах. Согласно летописному разъяснению, каждому человеку, каждому народу Богом приставлены ангелы. За пренебрежение заповедей ангелы по божьему приказанию карают отступников. Действием одних ангелов наводятся страдания и напасть, силою других — сохраняется благополучие достойных.

Источником этих идей, привнесенных на Русь с текстами Епифания Кипрского, были разные апокрифы. В «Видении апостола Павла» речь идет о добрых и грозных ангелах. Первые охраняют праведников, вторые посылаются Богом на души неверных.

Причастность ангельского чина к судьбам отдельных людей, к их, так сказать, посмертной доле раскрыта в апокрифической теме мытарств. Эта тема вызывала в общественном сознании особый интерес, поскольку в ней поднимались вопросы загробного существования. Апокрифы создавали совокупный образ загробного мира. Вместе с «Видением апостола Павла» его создавали «Книга Еноха», «Хождение Богородицы по мукам». Из апокрифических «Вопросов Иоанна Богослова Аврааму на Елеонской горе» читатель мог почерпнуть не только сведения о посмертной судьбе язычников, иудеев и христиан, но так же узнать и о том, что ангелы хранят душу умершего под своим попечительством до 9 дней, ожидая поминовения. В другом апокрифе, где повествуется о преставлении Богородицы (списки XIV-XV вв.), встречается рассказ о борьбе за отлетевшую душу от умершего тела двух ангелов. Не без влияния отдельных высказываний апокрифической литературы о посмертном существовании душ возникло «Слово о небесных силах, чесо ради создан бысть человек». Тема посмертных мытарств души получила в нем всестороннее освещение.

«Откровение Варуха», распространенное в славяно-русских списках XIII-XV вв., населяет небеса не только ангелами, но и гибридовидными существами, причудливо сочетающими в себе облик разных животных. Солнце, как свидетельствует Варух, выезжает днем на огненной колес-нице, движимой огненными ангелами. Впереди солнца шествует птица, которая названа хранительницей мира, ибо крыльями своими она закрывает Землю от палящего солнца. Имя птице — Феникс. Так же как и солнце, восседает на небесной колеснице и месяц. Колесницу эту приводят в движение волы («волы те ангелы суть»). Эта часть произведения наиболее мифологична. Она не могла не быть близка и понятна недавним язычникам, представляющим дневное светило в облике солнечной птицы. Так же и в апокрифе символическим заместителем (мифологической метафорой) луны они считали быка. Откровенно двоеверную природу имеет апокрифическое «Сказание Афродитиана», отождествлявшее Богородицу с супругой Зевса Герой, развивавшее лобовую идею преемственности язычества и христианства путем чудесной трансформации одного в другое.

Апокрифы, являясь источником натурфилософских идей Древней Руси, давали описание картины мироздания. Общим для таких произведений как «Книга Еноха», «Откровение Авраама», «Видение Исайи» является описание сферического ярусного устройства вселенной, причастность природным стихиям и светилам ангельских сил, да и сам способ проникновения в тайны мироустройства. Содержание перечисленных здесь произведений сводится к описанию ветхозаветными героями того, что они увидели, будучи восхищенными Богом на небо. Другими словами, все они относятся к жанру видений. Общее представление об этой группе памятников может дать «Книга Еноха». В апокрифе повествуется о том, что небесные ангелы управляют такими природными явлениями как снега, росы, гром. Второе и пятое небо — тюрьма падших ангелов. Третье небо — райское, с ангелами-хранителями вечной жизни (породы) и древа жизненного. На следующем, четвертом небе, по повелению Господа ангелы водят светила и планеты. Здесь же расположены те ангельские силы, которые заведуют погодой. Шестое небо — жилище светлых ангелов и архангелов, которым вверены времена, реки, моря, плоды и души земные. Они же — ангелы заповедей и знания, которым открыто добро и зло и все житие человеческое. Еще выше — великое и бесчисленное бесплотное воинство возносит престол невидимого Господа[22]. Включение ангелов-посредников в картину мироздания удаляло Бога от природы, подчеркивало его потусторонность, личную непричастность к течению земных дел. Одновременно учение об ангелах-посредниках было той основой, на которой сложилась «теория казней божьих», имевшая подчеркнуто монотеистическую направленность.

Из «Книги Еноха» можно было почерпнуть сведения о том, как мир в процессе своего возникновения разворачивается из божества, усвояя тем самым присущие ему божественные свойства.

Резко пантеистическую окраску имеет и рассказ о создании человека из 7 частей: «пять его от земля, кръв его от роси и солнца очи его от бяздны мерскые... косми от траве земние, душя его от духа моего и от ветра»[23]. Человек вообще уподобляется здесь мирозданию. Текст отражает учение о параллелизме микрокосмоса и макрокосмоса, которое впервые было выражено младшим современником Пифагора Алкмеоном (ок. 500 г. до н.э.). Тот же самый круг представлений отражен «Беседой трех святителей», в одной из редакций которой человек назван «второй мир мал». Антропоморфный образ мира описывается следующим образом: «есть бо небо и земля... в горней части его, яко на небеси светила, солнце и луна, гром, ветр, сице и в человеке и во главе, очи и глас и дыхание и мгновение ока, яко молния скоро-шественно»[24]. Апокрифическое «Сказание о создании Адама» воспроизводит античное учение о 4 стихиях, которое получило широкую популярность у древнерусских книжников[25]. Дальнейшее развитие эти идеи получают благодаря распространению в XV-XVI вв. апокрифического трактата «Галеново на Гиппократа», сплавившего в себе античную философскую традицию с архаическими мифологическими ассоциациями и библейскими понятиями.

Можно сказать, что апокрифы имели самое непосредственное отношение к христианизации общества и значительно повлияли на его фило-софско-мировоззренческие ориентации. Они удовлетворяли различным духовным запросам, связанным как с пропагандой ортодоксально-христианских представлений, так и с народной, двоеверной в своей основе, религиозностью. В целях перестройки общественного сознания на основе монотеистического креационизма апокрифы использовались как средство, адаптирующее основные христианские истины.

При сопоставлении содержания апокрифов с направлениями идейной жизни Древней Руси оказывается, что апокрифы практически не соприкасались с древнерусским еретичеством. Исключение составляют лишь некоторые рукописи гадательно-астрологического содержания, которые в списках запрещенной литературы относились к особому разряду отреченных книг. Но справедливости ради нужно сказать, что разного рода «Лунники», «Трепетники», «Воронограи» и «Громники» ближе стояли к народным суевериям, чем к еретической идеологии. В некоторых случаях можно ставить вопрос лишь о совпадении методологии. Безусловно еретическими можно считать лишь «Рафли» и «Шестокрыл», о которых достоверно известно, что в астрологических целях ими пользовались еретики-жидовствующие.

Апокрифическая и отреченная литература является ценнейшим источником, характеризующим мировоззрение, религиозные верования и идейную жизнь древнерусского общества. К сожалению, богатство, которое заключают в себе апокрифы, в должной мере не оценено и не востребовано исследователями. Некоторые попытки в этом направлении делают авторы предлагаемого труда.

Переводы апокрифов воспроизводятся в издании по правилам публикации церковных текстов. Пунктуация, отсутствующая в подлиннике, расставлена в соответствии с правилами современной грамматики. При передаче числовых обозначений словами представлены только числа до десяти и те цифровые значения, которые в источниках прописаны словами. В переводах оставлены термины и имена, соответствующие подлинникам, пояснения к которым даются в комментариях. Если цитаты и прямая речь попадают внутрь уже закавыченного текста, то такие фрагменты воспроизводятся курсивом.

Квадратными скобками выделены слова, отсутствующие в оригинале и добавленные переводчиками, а также введенные заглавия апокрифов. Многоточия в угловых скобках указывают на утраты или «темные» места в текстах.