Апокрифы Древней Руси. Тексты и исследования

Мир из четырех первоэлементов составился: из огня, из воздуха, из земли и из воды[548]. Создан же был и малый мир, то есть человек [также] из четырех элементов[549]: из крови, из мокроты, из красной желчи. Ибо кровь по виду — красная, и на вкус — сладкая. [Кровь] подобна воздуху, [как и он] — теплая и мокрая. Флегма же, то есть мокрота, — на вид белая, на вкус — соленая, подобна воде, ибо мокрая и холодная. Красная желчь — на вид желтая, на вкус же горькая. [Она] подобна огню, ибо [как и он] — сухая и теплая. Черная желчь — на вид черная, на вкус — кислая. [Она] подобна земле, ибо сухая и холодная[550]. Когда эти элементы умаляются или умножаются, или накапливаются выше меры своей, или, изменившись и отступив от своих мест, проникают в необычные места, — многообразно и многоразлично создают человеку болезни[551].

[Теперь] скажем, где и в каких местах они находятся [у человека]. Мокроте, [например], подобает быть под селезенкой. При дыхании исходит [мокрота] через рот и ноздри. Кровь же находится [у человека] около сердца за преградой, и оттуда [она] разделяется и проходит через вены[552] и артерию. И когда она увеличивается, [то] просачивается и исходит через нос, ибо нигде в другом месте не может выйти, поскольку не имеет другого пути. Красная желчь находится [у человека] под печенью в присоединенном к печени пузыре. [У человека] при дыхании желчь [исходит] сквозь уши. Сера же, которую удаляем из ушей, — это красная желчь. Черная желчь [находится] под селезенкой в присоединенной внутри мошоночке, она исходит через глаза. Ибо то, что жжет, выходя из глаз, — это черная желчь[553]. Когда вышеназванные элементы пребывают во взаимном соответствии, — человек здоров[554]. Ибо у всякого человека вышеназванные элементы в разном возрасте по-разному растут и множатся. Больше всего в отроческом [возрасте] до 14 лет увеличивается кровь, ибо [например, она умножается] весной: в марте, апреле, мае. Поэтому она [кровь] мокрая и теплая. У человека до 30 лет умножается красная желчь, как [умножается, например, летом], то есть в июне, июле, августе, потому что оно тепло и сухо. [У человека] в возрасте 45 лет умножается черная желчь, [например], осенью, то есть в сентябре, октябре, ноябре, потому что [как и осень, черная желчь] сухая и холодная. В старом же 80-ти летнем возрасте умножается флегма[555], то есть мокрота, потому что она, как и зима холодна и мокра. И у детей характер горячий и легкий под влиянием крови. И из-за этого [они] иногда играют, иногда смеются, и если плачут, то скоро утешаются. У юношей же характер пылкий и страстный под влиянием красной желчи, и из-за этого они более быстрые и вспыльчивые. У человека в зрелом возрасте характер сухой и холодный под влиянием черной желчи, и поэтому эти люди более суровые и крепкие. У старого же [человека] характер холодный и податливый под влиянием мокроты. Поэтому [старые люди] печальные и дряхлые, и медлительные, и беспамятные. И когда они гневаются, [то долго] остаются неутешны. И вот знай, что кровь сделает душу милостивой и податливой, мокрота же, то есть флегма — медлительной и забывчивой. Красная желчь — честной и благопристойной[556].

Распознаются поводы и причины болезней. Во-первых, по возрасту: если отрок болен, то виновата кровь; если юноша — красная желчь, если старый человек — виновата флегма. Во-вторых, причины распознаются и от времени [года]: если осень — черная желчь виновна. Если же зима — мокрота повинна. А чтобы помнить и быть мудрыми — это зависит от хороших свойств тыла, то есть по имеющему теплый и студеный тыл. Забвение бывает от студеного тыла, от огненных же и жгучих вещей бывает безумие. Ибо огненный пар по спине исходит от печени к тылу — и бывает безумным человек, то есть исступление ума [у человека]. [В этом случае] необходимо смешанными [разными] маслами, что называется (...) помазать тело, то есть [наложить] это розовое масло и подобные ему. Искривление бывает глазу или губам, или человеку — и это от студеного естества, что идет от тыла. В этом случае подобает через ноздри очищать, а снаружи огненными парами действовать на голову[557]. Сколько страданий бывает человеку, [который] имеет начало болезней в желудке. Или болезнь от глаз, болезнь зубов, болезнь горла, жар, удушие, болезнь ушей, осиплость, (...) и подобные этим [болезням]. [Например], имеются на голове швы, бывает и такая [голова], которая не имеет швов, и та есть здоровая. Простоволосая голова бывает от большого количества мокроты, что в голове, кудрявая же бывает от тепла в голове. Красные волосы — от красной желчи, черные — от черной и студеной мокроты, плешивость — если уменьшается влажность, питающая волосы. Или боли бывают в голове — [тогда] от желудка зависят, или же (...) железа, бельмо на глазу, болезнь зубов, в боку отек, то есть так называемая шишечка [?]. Бороду характеризуют [следующие качества]: широкая, длинная, маленькая, средняя. (...) — это скудная борода, и такая скудная [борода] от уменьшения влаги, питающей волосы.

Чувств же в человеке пять — зрение, обоняние, слух, вкус и осязание. Зрение — от эфира, обоняние — от воздуха, слух — от огня, вкус — от влаги, осязание же — от земли[558].

Вопрос: «Сколько частей у души?» Ответ: «Три — словесная, яростная и желающая»[559].

Вопрос: «Когда бывает здоровым человек, а когда он болеет?» Ответ: «Здоровым бывает [человек], когда [четыре стихии] сочетаются по силе, то есть находятся в равенстве, равновесии, полном покое вышеназванные четыре стихии.

Вопрос: «Что значит здоровье?» [Ответ:] «Здоровье [человека] — это хорошее сочетание первоэлементов, из которых составлено тело: теплого, сухого, холодного, влажного[560].

Вопрос: «Что такое врач?» Ответ: «Врач — это слуга природы и помощник в болезнях. Настоящий врач — это тот, кто способен искусно видеть и делать, а превосходнейший [врач] — этот тот, кто лечит правильно. Лечение — это искусство: профилактика — для здоровых, исцеление — больным»[561].

Человек имеет пять частей в теле: руки — две, ноги — две и голову. Элементов [которые характеризуют человека] — 12: темя, уши, глаза, рот, груди, руки — две, тело, колени, ноги — две.

Имеет же и год четыре составных части: весна, лето, осень, зима. Весна начинается с 24 марта и [продолжается] до 24 июня, [в это время] бывает умножение крови. [Тогда] необходимо пускать кровь и делать очищение желудка, [применяя] слабительное. Пища же [в это время] — овощи теплые, [следует] избегать пресыщения рыбой и вина теплого, и ужина позднего[562]. Лето же начинается с 24 июня [и продолжается] до 24 сентября. [В это время] бывает умножение черной желчи, [поэтому необходимо] себя успокаивать и не есть много, остерегаться острого. Пить следует воду холодную, поздних ужинов избегать, есть [следует] немного холодной рыбы, [при этом] очищения желудка и пускания крови избегать. С 24 сентября начинается осень, [которая продолжается] до 24 декабря. [В это время] следует избегать употребления в пищу овощей, холодной воды, большого количества вина и [остерегаться] утренних заморозков, не раздеваться, если и душно будет; беречь себя от гнева и ярости и от пресыщения пищей. [Следует] пускать кровь и очищать желудок [применяя] слабительное, когда умалится луна. С 24 же декабря начинается зима, [которая продолжается] до 24 марта. [В это время] умножается флегма, то есть мокрота. [В это время] следует есть все, что имеет теплоту.

КОММЕНТАРИИ

В XV столетии в древнерусской книжности появляется литература рекомендательно-астрологического и гадательного содержания. Исследователи связывают новые явления в духовной жизни отечественных грамотников с ренессансными тенденциями, с расширением кругозора за счет установления новых культурных связей с Европой, арабо-еврейской культурой. Считается, что качественные перемены в развитии отечественной научной мысли стимулировались передовыми для средневекового времени философскими и естественно-научными знаниями. Но на самом деле это были типичные для эпохи, нередко надконфессиональные, идейные импульсы, хотя и религиозная окраска некоторых «трансплантированных» в древнерусскую культуру источников оставалась довольно яркой.

На протяжении почти полутысячелетнего периода (с момента введения христианства) в Древней Руси формировались канонически выверенные воззрения на природу, человека и механизмы познания. В философско-мировоззренческих подходах хотя и наличествовали расхождения, каждая из концепций освящалась авторитетом той или иной святоотеческой традиции, и, таким образом, согласовывалась с религиозно-мировоззренческими установками Св. Писания. За рамки этих установок древнерусские мыслители, если они не были откровенными еретиками, не выходили.

Трактат «Галеново на Гиппократа» со стороны формы, содержания и своего назначения совершенно был лишен связи с религиозными традициями православия. Поэтому его появление в средневековой русской письменности знаменовало существенные перемены в характере самой древнерусской апокрифической традиции, которая доселе, хотя и не укладывалась целиком в канон, не подвергала резкой ревизии догматы, довольно мирно и непротиворечиво соседствуя с ортодоксальной церковной письменностью. Если судить по числу сохранившихся списков, чуждый ортодоксальным воззрениям текст сразу и прочно вошел в репертуар чтения русских грамотников. Кроме того, он стал той ласточкой, вслед за которой в книжные собрания стали проникать самые разнообразные рукописи медико-астрологического и предсказательно-прогностического содержания. С новой культурной волной бескомпромиссную борьбу повела церковная цензура, хотя первыми потребителями запретной (вносившейся в Индексы) литературы были представители духовного сословия.

Древнейший из известных списков апокрифа, озаглавленный «Галиново. На Ипократа», входил в состав личной библиотеки Кирилла Белозерского (1337-1427 гг.) — выдающегося древнерусского церковного деятеля и писателя, основателя Успенского Кирилло-Белозерского монастыря (1397 г.). Принадлежащие перу Кирилла произведения (послания сыновьям Дмитрия Донского, а также поучения) выдержаны в традиционном для русского проповедника нравственно-назидательном духе, но одновременно он выступил в несвойственной для церковного деятеля роли предсказателя (предупреждение о грядущем тяжелом испытании в тексте пасхалии на 1427 г.). Весьма показательно в связи с этим, что, наряду с типичной монашеской келейной литературой (Евангелие, Псалтырь, Святцы, Каноник, Лествица), в его личное книжное собрание входили четыре сборника энциклопедического содержания, написанные едва ли не рукой самого Кирилла. Наряду с богословскими статьями, они содержали много сведений по истории, географии, медицине, антропологии и философии. В одном из сборников (РПБ, Кирилло-Белозерское собр. № 12. — Опубликован: Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XV века. М., 1982. С. 192-215) содержится подборка естественно-научных текстов, объединенная в раздел «О земном устроении». Подборку открывает апокриф «Галеново на Гиппократа», которому сопутствуют следующие разделы: о развитии зародыша — текст, предположительно приписываемый комментатору Аристотеля Александру из Афродиксии (III в.); о широте и долготе земли; об устроении земли, где излагается геоцентрическая космологическая концепция, сочетающая Аристотелевско-Птолемеевские положения с древними индоевропейскими мифами о мировом яйце; о землетрясениях, объясняемых проходом ветров через земные трещины; о четырех стихиях и их качествах; о четырех морях; о появлении жемчужины, как прообраза непорочного зачатия; о мифическом Океане, отделяющем землю от ада и рая; о природе облаков, грома и молнии. Г.М. Прохоров, опубликовавший текст, считает, что перевод был осуществлен с греческого языка.

Греческим источником естественно-научных статей книги Кирилла Белозерского послужила выборка из трудов греческого религиозного мыслителя Евстратия Никейского (1050-1120 гг.). В его творчестве наблюдается отход от богословия к научной интерпретиации действительности. Некоторые исследователи даже склонны говорить о тенденции к секуляризации мысли. В истолковании бытия отход от Св. Писания компенсировался обращением к наследию античной философии и наукам. Естественно-научному подходу все чаще отдавалось предпочтение перед богословским истолкованием действительности. К примеру: в русле Псевдо-Аристотелевской традиции Евстратий Никейский в своей космологической теории предполагал наличие в земле жил, по которым струятся воздух, огонь, вода, объясняя конденсацией земного пара образование дождевых облаков, а движением больших масс воздуха в земных расщелинах — землетрясения (см.: Самодурова З.Г. Естественно-научные знания // Культура Византии. Вторая половина VII-XII вв. М., 1989). Как раз эти натурфилософские статьи и отразились в подборке Кирилла Белозерского.

Что касается трактата «Галеново на Гиппократа», то происхождение его остается неясным. Публикатор памятника склонен считать, что это краткая выборка из комментариев Галена к «Своду Гиппократа», произведенная анонимным компилятором из разных трактатов Клавдия Галена (Памятники... С. 600). В тексте, по всей видимости, нашли отражение взгляды как одного, так и другого мыслителей.

Гиппократ (ок. 460—ок. 370 гг. до н.э.) считается основоположником древнегреческой научной медицины, обосновавшим подход к болезням с естественно-научной точки зрения. Во взглядах античного ученого много неясного, ибо его именем подписана масса трактатов, принадлежавших разным авторам. Считается, что Гиппократ соотносил человеческий организм со строением космоса, а с четырьмя космическими стихиями соотносил свойства человеческого организма, уподобляя их жизненным сокам (кровь — теплу, слизь — холоду, желтую желчь — влаге, черную желчь — сухости). По объяснению «отца медицины», смешение качеств находилось под управлением космических стихий, определяя своим сочетанием болезни, душевное состояние, психологию (см.: Культура древнего Рима. Т. 1. М., 1985. С. 269). В сохранившихся текстах Гиппократовской школы найдется немного разделов, напрямую сопоставимых со взглядами Галена и идеями апокрифа «Галеново на Гиппократа» (ср.: Фрагменты ранних греческих философов. Ч. 1. М., 1989. С 552-570).

Клавдий Гален (129-199 гг.) — римский врач и философ, заложивший теоретические основы средневековой европейской медицины. Автор трактатов «О назначении частей человеческого тела», «О взглядах Гиппократа и Платона» и многочисленных комментариев к Гиппократу, сведенных в трактат «О природе». В своих медицинских рекомендациях он следует теоретическим установкам о параллелизме и прямых взаимосвязях между живой и неживой природой. В основу его онтологии положено переработанное античное учение о стихиях как универсальный принцип мироздания, объясняющий зависимость человека от макрокосмоса.

Вряд ли к вероятным авторам апокрифа можно отнести Евстратия Никейского. Онтологические принципы, изложенные в апокрифическом тексте, предполагают равноправие четырех первооснов бытия. Они не совпадают с онтологическими воззрениями византийского мыслителя, который считал первозданным элементом воздух. Преобразованию воздуха Евстратий Никейский приписывает порождение воды, земли и огня (см.: Самодурова З.Г. Указ. соч. С. 315). Интересующий нас текст вполне мог прийти из современной Евстратию культурной среды непосредственно с самим мыслителем не связанной (например, из среды образованной внецерковной интеллигенции и византийских медиков XI-XII вв.). В ту эпоху в Византии и в обучении, и в практике широко применялись идеи Галена и Гиппократа, практиковалось составление трактатов, заимствованных из их сочинений (см.: Самодурова З.Г. Указ. соч. С. 324-325).

Появление текста на Руси свидетельствовало о возникновении здесь к XV столетию духовно-интеллектуальных запросов, аналогичных тем, которые имели место в Византии в бытность Евстратия Никейского и современных ему последователей Галена.

Вслед за Кириллом Белозерским, «Галеново на Гиппократа» включает в один из своих рукописных сборников монах-книгописец Кирилло-Белозерского монастыря Ефросин (вторая половина XV столетия), которого не без основания считают идейным последователем Белозерского игумена. Прототипом его энциклопедических рукописных сводов были книги основателя монастыря на Белом озере, из которых непосредственно заимствовались многие тексты. Известные науке шесть Ефросиновых сборников были предназначены для келейного чтения. Характерно, что сведения из различных областей знания в этих книгах едва ли не преобладают над текстами церковно-учительного характера. Исторические, географические, климатические, философские, астрономические, мифологические и медицинские темы характеризуют светско-просветительские и научно-познавательные запросы книжника. Протиражированный Ефросином текст «Галеново на Гиппократа» (РПБ, Кирилло-Белозерское собр. № 22/1099, Л. 209 об. — 211) помещен переписчиком в чрезвычайно насыщенное апокрифами и научными (в средневековом понимании) текстами собрание (см.: Каган М.Д., Понырко Н.В., Рождественская М.В. Описание сборников XV в. книгописца Ефросина // ТОДРЛ. Т. 35. Л., 1980. Л. 7-105).

Дальнейшая судьба «Галеново на Гиппократа» связана с включением его в энциклопедический свод митрополита Макария (1481/82—1563 гг.) — «Великие Минеи Четьи» (ГИМ, Синодальное собр. № 996. Л. 1063). Памятник находится здесь в окружении статей антропологического и естественнонаучного содержания. Среди догматически выверенных текстов из «Шестоднева» Иоанна экзарха Болгарского, Иоанна Дамаскина и других авторов — авторитетных церковных деятелей — здесь помещены так же разделы, относящиеся к той же тематике, что и апокриф: «От врачебных книг», «От Ипократа», «О человечестемь естестве», «О философах и врачех» (см.: Гаврюшин Н.К. Первая русская энциклопедия // Памятники науки и техники. 1982. 1983. М., 1989. С. 125). Официозный, государственно-церковный характер «Великих Миней Четьих» вроде бы означал легализацию сомнительного идейно-мировоззренческого контекста произведения. Но приходится учитывать, что все это происходило на фоне непрекращающейся борьбы церкви с магией, разнообразными предсказаниями и их родной сестрой — астрологией. Как бы то ни было, но пока остаются необъяснимыми причины включения Макарием «Галеново на Гиппократа» в его грандиозный общерусский свод. Известно, что митрополит выступал с резкими обличениями астрологических предсказаний, но это не помешало ему остановить свой выбор на произведении, текст которого являлся философско-теоретическим обоснованием медико-диетического прогнозирования.

В идейной жизни Древней Руси памятник был прочно связан с вне-церковной литературой гадательно-предсказательного плана и с астрологической медициной. Уже в XV столетии окружение, в котором оказывается переводной трактат, логически завершает не прописанную в самом тексте трактата астрологическую основу календарных, сезонных и возрастных характеристик. «Галеново на Гиппократа» и его «конвой», объединенные методологической однородностью, образуют в древнерусской письменности устойчивый и весьма своеобразный по своим идейно-мировоззренческим особенностям пласт культурного наследия. Типичным образцом неортодоксального окружения апокрифа является созданный в XV в. сборник философского-богословского и натурфилософского содержания из Троице-Сергиева собрания (РГБ. № 117. ЛЛ. 253-270). В блоке однородных текстов апокриф раскрывает мирвоззренческие принципы прогнозирования. Из своеобразно интерпретированного античного учения о стихиях и их качествах следовали установки на зависимость человека от времен года, погодных и климатических условий. «Конвой» апокрифа привнес и недостающее до логического завершения дополнение — астрологический метод, подчиняющий движению светил и время, и погоду, и человека. Все вместе должно было восприниматься древнерусским читателем как философско-мировоззренческое обоснование вполне конкретных медико-биологических, дието-гигиенических и хозяйственно-астрологических прогностических рекомендаций.

В «конвой» апокрифа названной рукописи вошли следующие статьи: «О крови пущении» (Л. 262 об.—263); «От хитрец», посвященная небесным знамениям погоды (Л. 263-264); «О власожелцех» (Л. 264); «О двенадцати зодиях», где изложена сферическая концепция связи небес (Л. 264-264 об.); «О зодиях добрых и злых» (Л. 265-270); «О летнем обхождении и воздушных применениях» (Л. 253-257 об.); «О степенях зодиям» (Л. 257 об.—258). Эта уникальная по своему содержанию рукопись давно попала в поле зрения исследователей (см.: Змеев Л.Ф. Русские врачебники // Памятники древней письменности. СХП. 1895. С. 242-245).

Появление на Руси новой в философско-мировоззренческом плане литературы по времени совпало с приглашениями первых иностранных лекарей к великокняжескому двору, которые, как и Гален, считались и «дохтурами» и «философами», да к тому же руководствовались рекомендациями родоначальника средневековой медицины. В придворной среде и среди образованных книжников быстро распространились новые интеллектуальные веяния, прямо или косвенно возбуждавшие еретическую склонность к сокровенным знаниям, магии, разного рода прогностическим предсказаниям. В XV, а затем в XVI столетиях, вопреки активному противодействию церкви, в письменности широко распространились многочисленные тексты гадательно-предсказательного плана (типа Громников, Трепетников, Лунников, Колядников), большинство которых носило неприкрытый астрологический характер. Потребность в такого рода литературе была столь велика, что в дополнение к греческим переводам делаются переводы астрологических трактатов с латинского и еврейского языков. Начиная с XVI, а окончательно — к XVII столетию их вытесняет европейский «Луцидариус», который в новой редакции принес с Запада ту же самую методологию, что и «Галеново на Гиппократа», ибо восходил с ним к одним и тем же истокам.

Закономерно, что именно в это время Индексы запрещенных книг выделяют в апокрифическом чтении раздел наиболее опасной в идеологическом отношении литературы — так называемые «отреченные книги». Если большинство апокрифов расценивались как сомнительные по достоверности их содержания (что, кстати, не препятствовало их проникновению в литературу), то отреченные книги безоговорочно отметались как злоеретическое богоотметное безумие. Цензурой запрещались: «Рафли, Шестокрыл, Воронограй, Астрономии, Зодеи, Алманах, Звездочетьи, Аристотель, Аристотелевы Врата и иные составы мудрости еретические». Все эти произведения, при вполне конкретных различиях происхождения и содержания, объединяет философская методология «Галеново на Гиппократа».

Остановимся лишь на одном примере, отрицавшем идейное своеобразие астрологических увлечений. В XVI в! высокообразованный псковский ученый-книжник Иван Рыков составил по заданию царского книгочея компилятивный труд из частей гадательного, прогностического и астрологического характера. Сюда, наряду с извлечениями из Гиппократа и их толкованиями, вошли почти все статьи, составляющие литературный «конвой» «Галеново на Гиппократа», и почти все произведения, обозначенные Индексами как отреченные: «Рафли», «Шестокрыл», «Числа из Врат Аристотелевых», «идеже Святцы без Алманаха ключ зодейной», «паки по Алманаху погодия, ветры», «О двенадцати зодиях», «О месяцах», «О днях», «О часах», «жил стрекания», «Солнечное шествие в зодии», «Лунное шествие по зодиям», «Дни добрые и злые», и т.д. (см.: Симонов Р.А., Турилов А.А., Чернецов А.В. Древнерусская книжность: Естественнонаучные и сокровенные знания в России XVI в., связанные с Иваном Рыковым. М., 1994. С. 48-49, 91-92).

Математическая астрология Ивана Рыкова и основанная на ней прогностика базируются на тех же онтологических основаниях, что и рукопись № 117 из Троице-Сергиева собрания РГБ, содержащая «Галеново на Гиппократа» вместе с мировоззренчески родственным ему окружением из астрологических и прогностических статей. Планеты, имеющие связь со стихиями (водой, огнем, воздухом и землей) и их качествами (тепло, холод, сухость, влажность), управляют природными процессами на основе взаимодействия макро- и микромиров, единых по природе, структуре и качественно обусловленных симпатиями. Воспринявшая импульсы античных идей средневековая (герменевтическая по сути своей) натурфилософия позволила объединить «звездное течение и лекарственные науки».

Для истории отечественной мысли «Галеново на Гиппократа» представляет большой интерес, ибо этот трактат замыкает на себе значительный пласт научного и культурного наследия, идеи которого оказались в мировоззренческом плане ключевыми. И хотя в тексте по цензурным или каким-то другим соображениям не была прописана астрология, она предполагалась в самом методе. Эта незначительная недостача была восполнена устойчивым окружением произведения, но именно эта недоговоренность безусловно способствовала выживанию текста в условиях цензуры.

Прогностические статьи периодически встречались в древнерусских рукописях (например в «Изборнике 1073 года»), а математически расчетную сторону астрологии не отвергали даже ее яростные противники (например, обличитель жидовствующих — Геннадий Новгородский). Видимо, таким же неопасным мог выглядеть и изолированный текст «Галеново на Гиппократа». Обращаясь к частностям, перенимая передовой для средневековья научный инструментарий, деятели русской православной культуры до XV в. избегали обращения к сущностным, философско-мировоззренческим основаниям светской науки. Когда «Галеново на Гиппократа» обросло логически дополнявшим его окружением, впервые была четко обозначена методология отреченных сокровенных знаний. Есть все основания считать памятник ярким образцом отреченной литературы, характеризующим внецер-ковное направление духовной жизни страны.