Аптекарь

Глава 14

Царь Скорпионов атаковал первым. Он сделал обманный выпад клешнями, одновременно ударив хвостом. Жало описало дугу сверху вниз, нанеся быстрый, колющий удар. Удав лениво качнул головой. Жало прошло в сантиметре от его шеи и воткнулось в песок, взметнув серое облако. Мне даже показалось, что он усмехнулся. Скорпион потянул хвост назад, чтобы нанести новый удар, но не успел.

Удав двинулся не броском, а скользящим, текучим движением. Он мгновенно оказался рядом со скорпионом. Голова существа метнулась вперёд и ударила в грудь, выбив из человеческого туловища хриплый утробный вздох. Ответный удар клешней окрасил пятнистую шкуру удава алой кровью, и тот зашипел, свернувшись от боли в множество колец, заигравших, словно какая-то головоломка.

Скорпион попытался развить успех, поразив жалом хвост. Удав резко взмыл вверх, подняв голову на высоту человеческого роста. Его глаза заволокло мукой, но одного удара для него было мало. Он бросился вперед, и его челюсти сомкнулись на основании правой передней лапы противника. Глухо хрустнул хитин, так ломается сухая ветка. Царь скорпионов заревел. Над ареной разнесся низкий, дребезжащий звук, похожий на выдох через треснувшую трубу. Скорпион вцепился удаву в спину, пытаясь клешнями разодрать чешую. Они распороли толстую шкуру, залив ее потоками крови.

Удав не отпускал. Он начал закручиваться. Первый виток пришёлся на среднюю часть скорпионьего туловища, там, где заканчивались лапы и начинался хвост. Второй — выше, сдавливая грудь там, где хитин переходил в человеческую кожу. Царь дёрнулся, пытаясь освободиться. Его собственный хвост бился в стороне, жало беспорядочно тыкало в песок, в воздух, в бока удава, и один раз даже зацепило, но неглубоко.

Удав затягивал петлю все сильнее. Теперь он обвил противника почти полностью. Только голова Царя Скорпионов и кончик его хвоста оставались снаружи. Человеческое лицо бойца исказилось от боли. Он попробовал дотянуться клешнями до вражеской головы, но его руки были прижаты к бокам тугими петлями змеиного тела.

Послышался отчетливый хруст, жуткий в этой внезапно наступившей тишине. Это ломались сочленения, и лопался хитин на брюшных сегментах. Удав продолжал давить мерно, без рывков, как механический пресс. Царь Скорпионов медленно оседал. Его членистые лапы подогнулись одна за другой, брюхо коснулось песка. Хвост упал на землю с глухим шлепком и больше не поднимался. Только жало ещё несколько раз бессильно дёрнулось, прочерчивая на песке арены бессмысленные линии.

— И это чистая победа! — заревел восторженный конферансье. — Лёха Удав одолел в честной схватке Царя Скорпионов. А ведь ставки на этот бой были три к пяти не в его пользу! Какая интрига! Ваши аплодисменты, господа! Мои поздравления выигравшим!

Трибуны взорвались криками, свистом и овациями. А удав развернулся и, едва волоча израненное тело, уполз за кулисы. На арене осталась только туша Царя скорпионов, которую подцепил подъехавший погрузчик. Боец был жив, я видел его искаженное болью лицо и искусанные губы. Могучий мужик едва дышал. Его ребра сломаны чудовищными объятиями удава.

— И как тебе-е? — промурлыкала Лилит, которая встала за моим плечом с бокалом, в котором плескалась жидкость кислотного цвета.

— Впечатляет, — признался я и показал на бокал. — Допинг твой?

— Не запрещено-о, — оскалилась она. — Тут вокруг разлита магия. Я сама по ссебе магия, и те ребята тожже. Ссила — она прежде вссего в разуме. Если ты ссилен и туп, то ты непременно проиграешшь. Ты это увидишшь сегодня-у.

— Танцевальное шоу — полный отпад, — сказал я.

— Почему ты произносишшь авалонские слова? — удивилась она. — Зачем исспоользовать чужое, ессли есть ссвое-у. Эта задавака, хореограф нашш, говорила «шоу» вместо «предсставление». Я ей чуть кишшки не выпусстила, так бессила меня-у.

— Мне привычно так, — пояснил я. — Я хорошо авалонский знаю.

— Сснага говорит на чем-то, кроме матерного? — она смотрела на меня расширенными глазами. — Да кто ты такой?

— Аптекарь с Баррикадной, — усмехнулся я. — А все свои тайны я унесу в могилу. Ты же меня скоро убьешь? Забыла?

— Дажже не сомневайсся, — многообещающе оскалилась она. — Но признаюссь чесстно, я убью тебя-у без удовольсствия. Ты сстраанный. Я люблю сстранное…

— Зачем ты это сделала с собой? — спросил я ее. — Ради кого?

— Не знаю, — ответила она, и ее голос внезапно дрогнул. — Никто из насс не знает. Нашша сстарая память блокирована. Таково уссловие контракта. Мы приходим в Зоотерику вроде бы на время, но осстаемся навссегда. Теперь ссдесь нашша жизнь.

— Но ты же всё помнишь, — повернулся я к ней. Лилит застыла, глядя куда-то в пустоту.

— Те девки, — я небрежно показал в сторону хохочущих над тупыми шутками гостей кошечек, — они дешевки, расходный материал. Им промыли мозг и сделали из них шлюх. А с тобой этого не вышло. Ты производственный брак, Лилит. И поэтому, чтобы ты не сошла с ума, вспоминая близких, из тебя и сделали зверя. Твою боль обернули против других. Ведь так?

— Не подходи ко мне больше, — ледяным тоном произнесла Лилит. — Не заговаривай ссо мной. Не показывайся мне на гласса, сснага. Иначе я нарушшу перемирие.

Она резко повернулась и ушла, гордо подняв голову. Только ее хвост жил какой-то отдельной жизнью. Он, в отличие от своей хозяйки, не умел контролировать эмоций. Хвост смахнул тарелку со стола, и она разбилась с жалобным звоном. Вторым ударом он хлестнул по руке одной из девчонок. Коктейль залил нарядное вечернее платьице, и та хотела уж было возмутиться, но, увидев разъяренную обидчицу, лишь заискивающе улыбнулась и начала вытирать пролитое салфеткой.

— Ш-шлюх-ха беш-шеная! — прошипела кошечка, когда за Лилит закрылась дверь.

А на арене уже шел новый бой. Танец чирлидеров я пропустил. Жаль. Когда меня еще в закрытый клуб для миллиардеров позовут? Да никогда! И я подошел к парапету, впившись взглядом в новую схватку.

Два киборга в центре арены. Они осторожно ходят по кругу, сверля друг друга свирепым взглядом. Первый — массивный мужик с крупными пластинами брони, прикрывающей спереди торс. Его доспех белого цвета. Над ним видна шея, живая, с редкими волосками и биением пульса под опаленной солнцем кожей. Левая рука у него настоящая, с татуировкой в виде обвивающего ее дракона. Башки у дракона нет, она переходит на грудь, но там уже начинается металл. Видимо, этот боец бывший охотник, который неудачно сходил в Хтонь. Правая рука его полностью металлическая, и она сильно длиннее левой. Правая нога сделана из металла тоже. Довершает образ хмурое, небритое лицо и оскаленный в улыбке рот, в уголке которого торчит потухший бычок.

Второму повезло на охоте еще меньше. Черная броня делает его похожим на оживший готический доспех. Он почти мальчишка: гладкая молодая кожа лица, тонкие губы, бегающий глаз. Один, левый. Вместо правого глаза вращается сканер. Левая рука от плеча до пальцев — человеческая, жилистая, с грязными ногтями. Остальное в теле этого бедолаги — вороненый металл. Интересно, его жевал кто-то? Почему столько органов под замену пошло?

Они смотрят друг на друга. Белый потирает живую ладонь о металлическую грудь, как будто она потеет. Чёрный вращает единственным живым глазом, оценивая дистанцию.

Первый бросок — белого. Он делает шаг вперёд и бьёт правой, металлической рукой. Удар прямой, почти без замаха. В руке что-то щёлкает, и из кулака вылезает шип. Пятнадцать сантиметров стали, трёхгранный, острый как шило. Чёрный быстро уходит в сторону. Всё его тело дёргается, как на шарнирах. Шип проносится мимо левого виска, прочертив тонкую полоску раны. Кровь выступает мелкими каплями, но чёрный даже не моргает. Белый проскакивает по инерции вперед, и чёрный тут же контратакует. Правая рука идёт снизу вверх, он выхватывает из бедра изогнутый клинок, сантиметров двадцать длиной, заточенный с внутренней стороны. Лезвие входит в бок белого, туда, где броня стыкуется с живым телом. Кожа расходится, как перезревший фрукт. Течет алая кровь. Белый вскрикивает обычным человеческим голосом. Он чувствует все.

— Сука, — выдыхает он. — Урою!

Кровь течёт по плоти и броне, смешиваясь с песком, но резаная рана неглубока, а тело само борется за жизнь. Белый разворачивается и бьёт правой, невероятно длинной рукой. Его шип входит чёрному в металлическое плечо. Послышался скрежет, как будто пробили железную бочку, а из плеча брызнуло масло, густое, темное, с запахом горелой проводки. Чёрный отшатнулся, зажимая дыру в плече живой ладонью. Масло течет сквозь пальцы, капает на песок, оставляя липкие лужицы.

— Нравится? — сказал белый скалясь. Из рассечённого бока всё ещё сочится кровь, стекая по блестящему металлу ноги.

Чёрный не ответил. В правом бедре снова что-то щёлкнуло, и оттуда выдвинулось прямое лезвие, сантиметров в двадцать пять, узкое и острое. Теперь у чёрного два орудия: серп в одной руке и стилет в другой. Он снова пошёл вперёд, припадая на левую, живую ногу.

Они сшиблись в центре арены. Белый бил клинками с обеих рук: правой металлической и левой живой. Удары сыпались часто, но броня принимала на себя большую их часть. Кровь заливала металл, а ноги скользили на масле, которое накапало из раны противника. Чёрный уклонялся, резал серпом и колол стилетом. Раздавался лязг металла и стон при попадании по живым тканям.

Вскоре серп чёрного нашел свою цель. Он рассек левое бедро второго киборга, ниже того места, где живая нога переходила в металл торса. Белый взвыл. Серп разрезал мышцу, задев бедренную артерию. Кровь хлынула фонтаном, яркая, алая, пульсирующая.

— Твою мать, — прохрипел белый, пытаясь зажать рану живой рукой. Его кожа мгновенно покрылась смертельной бледностью, а на лбу выступили мелкие бисеринки пота.

Чёрный сделал шаг вперёд, поднял живую руку с серпом, но тут раздался рев фанфар, и он отступил. На арену бросились служители, которые наложили жгут и утащили за кулисы проигравшего бойца.

— Ита-а-ак! — раздался усиленный техникой голос ведущего. — Лучшие друзья, Саша Черный и Саша Белый схватились в битве! Выживет ли наш любимец после такой опасной раны? Мы все надеемся на это! Ведь у него уже подписан контракт на бой! В октябре он дерется в высшей лиге Формации! Пожелаем же ему скорейшего выздоровления, господа! А пока… искупайте в овациях нашего победителя!

Чёрный поднял руки вверх, послушал аплодисменты, а потом развернулся и пошёл к выходу, подволакивая ногу. За ним тянулся след — маслянисто-кровавая полоса, которая постепенно впитывалась в песок.

— А тепер-р-рь главное блюдо нашей прогр-р-раммы! — зарокотал ведущий. — То, ради чего некоторые из вас пересекли половину мира. Бой насмерть! Настоящий черный урук со своим внушающим ужас мечом и неподражаемая, прекрасная Лилит! Лилит — чемпионка прошлого года, а урук Согхай — позапрошлого! И сегодня останется в живых только один из них! Мы не станем больше смотреть на танцы кошек! К Морготу это виляние хвостатыми задницами! Пусть, наконец, начнется настоящая драка! Поприветствуем наших бойцов!

Арену уже окружала решетка, по которой пробегали всполохи белых искр. На песок вышел черный урук. Два с лишним метра чистой, незамутненной злобы. Он голый по пояс. Чудовищные мускулы бугрятся под сероватой кожей, а изо рта торчат клыки, непривычно большие для представителя этого народа. В правой руке он держал кард, родовой меч орков, широкий, грубый клинок с зазубринами, способный перерубить стальную балку. Он сжимал и разжимал кулак, разминая суставы. Глаза-бусины горели жутким огнем. Он уже начинал впадать в боевую ярость, сдерживая себя из последних сил.

Напротив него стояла Лилит. Она была гибкой, как ртуть. Длинные, переливающиеся в свете прожекторов волосы стянуты в тугую косу, и только за спиной, медленно изгибаясь, двигался хвост, покрытый короткой серебристой шерстью. Она по-прежнему затянута в черную кожу, но изящные туфельки сняла, оставшись босой. Зрачки ее, вертикальные и расширенные, смотрели на урука цепко, изучающе. В руке она держала нелепый, казалось бы, короткий и кривой нож, похожий на клык какого-то древнего зверя.

Урук не стал ждать. Он превратился в ураган. С ревом, похожим на звук реактивного самолета, он ринулся вперед. Облако песка взметнулось вверх за его спиной. Кард описал смертоносную дугу, рассекая воздух. Этот удар был способен развалить хрупкую девушку надвое. Но там, где мгновение назад стояла кошка, остался лишь расплывчатый след. Лилит ушла вниз, проскользнув под рукой урука, словно вода. Лезвие карда вонзилось в песок, зарывшись в него на ладонь.

Урук развернулся. Он был очень быстр для своего веса, но Лилит была еще быстрее. Она не атаковала. Она дразнила. Ее босые ступни отбивали дробь по песку, она кружила вокруг него, как акула вокруг тонущего корабля.

— Глу-упый бы-ык, — мурлыкнула она, и в ее голосе слышалась насмешка. — Я тебя-я выпотрошу-у. Твой кла-ан бу-удет опозо-орен. Твои-им жена-ам обре-еют головы-ы.

Согхай зарычал от ярости. Гнев начал застилать его разум пеленой. Мышцы под его серой шкурой напряглись, а вены на шее вздулись жгутами.

— КРОВЬ! — заорал он, и удары посыпались градом.

Он перестал быть воином, став стихией. Кард рубил, колол, сек. Он загнал Лилит в угол, к сетке. Она уклонялась, изворачивалась, но пространства становилось все меньше. Удар ногой, предназначенный для кошачьего живота, кошка приняла бедром, и даже этого хватило, чтобы отбросить ее назад. Спина Лилит врезалась в сетку.

Удар едва не выбил из нее дух. Он вырвал из горла не крик, а шипящий выдох. Ее хвост распушился, ударившись о решетку, и искры побежали по серебристой шерсти. Кард урука со свистом рассек воздух, вонзившись в сетку в сантиметре от ее головы. Сетка загудела, но урук не обращал на это внимания. Он навалился всей тушей, прижав кошку к искрящейся проволоке. Он был рядом. Он чувствовал запах паленого и ее дыхание.

— Сдохни, шлюха, — прохрипел он.

Лилит посмотрела на него. Страха в ее глазах не было. Там была боль и скука, сменившаяся острым интересом хирурга, нашедшего наконец нужный скальпель.

Ее ноги обвили его мощный торс, словно змеи. Пальцы левой руки выпустили когти и глубоко вонзились в плечо орка, чтобы удержаться на весу. Хвост ударил в его глаза, мешая смотреть. Правой рукой, сжимающей кривой нож, Лилит сделала короткое, быстрое движение. Она полоснула его по лицу. Это был не смертельный удар. Это было начало.

Лезвие распороло щеку урука от уха до уголка рта. Урук взревел от боли, отбросил кошку в сторону, но ярость придала ему новых сил. Он бросился вперед, пытаясь схватить наглую тварь, раздавить ее. Его пальцы потянулись к ней, но лишь бессильно схватили воздух.

Лилит уже вошла во вкус. Ее пухлые губы раздвинулись в улыбке, обнажив маленькие, острые клыки. Глаза горели золотым огнем. Она полоснула снова. На этот раз по предплечью, которым он пытался ее схватить. Она резала не глубоко, но методично. Она перерезала сухожилия.

— С-смотри на меня-у, — прошипела она, когда он зашатался. — С-смотри, как ты истекаешь кровью, глупы-ый бы-ык.

Лилит запрыгнула уруку на спину, и он замахал руками, пытаясь оторвать ее. Он попытался избавиться от нее, ударив спиной о сетку. Разряд прошел по ним обоим, но Лилит лишь сильнее сжала ноги смеясь. Смех ее прозвучал, как нежный колокольчик, но от этого звука леденела кровь. Крошечные, изящные стопы выпустили когти, которые вцепились в тело урука с неженской силой. Она наносила множество порезов, и Согхай лишь ревел в бессильной ярости.

Она спрыгнула с него, но не для того, чтобы отступить. Она сделала сальто и приземлилась перед ним на корточки, наискосок взмахнув своим ножом. Урук, ослепленный кровью, заливающей глаза, сделал шаг вперед и наступил на собственные выпавшие внутренности. Она успела распороть ему живот, и он этого даже не заметил. Лилит перекатилась и еще раз взмахнула ножом, подсекая ахилловы сухожилия.

Урук упал на колени. Песок, залитый кровью, превратился в черную грязь. Лилит встала над ним. Она могла бы одним движением вскрыть ему горло, но она медлила. Она обошла его вокруг, и ее хвост, покрытый серебристой шерстью, медленно скользнул по его плечу, будто дразня.

— Боевая ярость, — протянула она, пробуя это слово на вкус. — Кака-ая она-а скучная. Где-е игра-а ума-а? Ты просто бес-смысленная тупая ту-уша.

Она встала у него за спиной. Урук пытался развернуться, но руки больше его не слушались. Они висели, как бессильные плети.

Лилит наклонилась к нему и облизнула лезвие ножа. Она начала действовать медленно. Она не убивала его. Она разделывала. Сначала она отсекла ухо. Затем, наслаждаясь конвульсиями его спины, медленно, позвонок за позвонком, провела лезвием вдоль позвоночника, отслаивая кожу от мышц. Она работала с виртуозностью мясника и страстью любовника. Каждый крик урука стал для нее музыкой. Каждая пульсирующая артерия, которую она щекотала кончиком ножа, не перерезая, была для нее наркотиком. Тишина стояла вокруг. Только сдавленный хрип урука нарушал ее. Он слишком силен, чтобы умереть так просто. Могучий организм боролся до последнего.

Когда урук, наконец, перестал дергаться, потеряв слишком много крови, Лилит выпрямилась. Она вся была перемазана в густой багровой жиже. Девушка лениво провела языком по лезвию, причмокнула от удовольствия, а потом перешагнула через тело поверженного врага и направилась к выходу, грациозно покачивая бедрами. Ее хвост, покрытый серебристой шерстью, лениво изгибался за спиной, а мощный поток феромонов, который она выбросила в невероятном возбуждении, закрыл арену густым облаком сумасшествия.

Даже у меня помутилась голова, а в некоторых ложах около самой арены лишившиеся разума гости уже терзали своих девушек с неистовой, нечеловеческой страстью. Те визжали, потеряв голову от накрывшей их волны возбуждения, но оторваться от жуткого зрелища не могли. Кровь и секс. Это то, что ударило с арены неодолимой волной. Залитая магией Лилит выбросила в этом бою весь свой заряд, помноженный на мощь спрятанного под песком амулета. Она привела в неистовство сотни людей, приехавших ради этого со всех концов мира. Невероятное, сказочное ощущение, от которого подгибались ноги и хотелось рычать. Вокруг началось форменное безумие. Я тоже схватил гибкое, податливое женское тело, которое ощутил рядом с собой, и впился в нежные губы жадным поцелуем. Я почувствовал, как тонкие руки обвивают мою шею, как острые когти впились в спину… А потом я словно провалился в фейерверк небывалых ощущений, грубо бросив на стол девушку, которая с призывным стоном раскинула ноги. Она завизжала, когда я сорвал с нее кружевное белье и грубо вошел. Наши сердца забились в унисон, а дыхание стало единым. Она кричала, прижимая меня к себе и царапая спину острыми когтями, а я на какое-то время выпал из реальности, не понимая, что вообще творю. Я как будто видел себя со стороны. Себя и прекрасную женщину, которая обхватила меня ногами и руками.

Я очнулся внезапно, у меня словно пелена с глаз спала. Антрацитно-черная эльфо-кошка, которую я только что держал в объятиях, посмотрела на меня затуманенными глазами, одернула задранное до груди платье и прошипела.

— Сскажешь кому-нибудь, я тебя убью, сснага.

И она, покачиваясь, как пьяная, ушла в угол за бокалом, пока остальные гости еще не пришли в себя. Она повторяла:

— Оля! Оля! Да что же ты творишь!

Она упала в кресло и трясущейся рукой налила себе выпить. Ее густая бесцветная грива пришла в полнейший беспорядок. Я оглянулся по сторонам и тут же отвернулся в смущении. М-да… Я не ханжа, но это уж слишком. Я выглянул на арену. Тело урука уже убрали, а большая часть лож оказались закрыты пеленой серебристой пленки. Я слышал только стоны, которые оттуда доносились.

— Ну, снага, — услышал я хрипловатый голос Шерхана через несколько минут. — Ты видел Лилит в деле. Тебе скоро с ней драться. Что скажешь?

Десятки глаз уставились на меня. Здесь несколько бригадиров из Зоотерики, таких же, как Флэш. Он смотрит на меня с жалостью, а все остальные — с веселым интересом. Кошечки, которые не знали, для чего я здесь, округлили глаза. А черная эльфо-кошка даже прикрыла рот в ужасе. Бокал с коктейлем бессильно выпал из ее руки и разлетелся по полу с хрустальным звоном.

— Так что скажешь, малыш? — повторил Шерхан.

— Порву, как Тузик грелку, — как можно небрежней ответил я. — Отвечаю! Домой отвезете? Топать далеко, а мне еще на работу завтра.

— Я обязательно приду на этот бой, — Шерхан разглядывал меня, как пионер-энтомолог жемчужину своей коллекции. — И мои люди тоже придут. Волк, отвези этого парня, куда скажет. Я не хочу, чтобы твари сожрали его по дороге.