Аптекарь

Глава 21

Субтильный мужичок в хорошем костюме и в золотом пенсне тряс меня с нечеловеческой силой. Я покорно болтался, понимая, что он: а) не желает мне зла и б) скоро успокоится. И вообще, это очень уважаемый в городе человек, профессор Зайцев Игорь Михайлович, завкафедрой какой-то там педиатрией. А то, что он орет, как ненормальный, и брызгает слюной, так это просто нервы. Медицина — вообще неспокойная работа, по себе знаю.

— Как вы это сделали? — сказал он наконец, когда в его тщедушном организме закончились и силы, и слюни. — Настенька Иванова! Она же совершенно поправилась!

— Вы, мужчина, — я аккуратно снял его руки с лацканов своего халата, — во-первых, прекратите мять униформу, а во-вторых, умерьте напор страданий. Я орк терпеливый, но могу и по щам, если понадобится. Держите себя в руках и прекратите задавать тупые вопросы. Вы похожи на человека с верхним образованием. Вы рецепт написали?

— Написал, — ответил тот, отступив на шаг назад и слегка смутившись.

— Таки я его исполнил, — пояснил я. — Меня для этого любимая Родина на фармацевта выучила. Сударыня Иванова пришла в аптеку с вашим рецептом, и ей изготовили лекарство. Дверь видите? Что написано?

— Рецептурный отдел, — с тупым недоумением на интеллигентном лице промямлил профессор.

— Ну? — простимулировал я его умственную активность. — Рецепт. Рецептурный отдел. Лекарство. Никаких ассоциаций не возникает? По-моему, логическая цепочка сложилась. Или все-таки нет?

— Но ведь это совершенно не уровень фармацевта из… из… — тут он замялся, потому что не смог подобрать приличного эпитета.

— Из дерьмовой аптеки в вонючем сервитуте, — помог я ему, — где местной алкашне продают антипопохмелин?

— Ну, да, — окончательно смутился профессор. — Что-то вроде этого.

— Антипохмелин двойная сила в рот, — в аптеку вошел гоблин в оранжевом жилете и оценивающе осмотрел моего собеседника. — Зачетные котлы, мужик. Дашь поносить?

— Вали отсюда, синяк, — сказал я. — Если обидишь уважаемого человека, сдохнешь с похмелья. И жена тебя из дома выгонит, потому что я тебе «Неваляшку» больше не продам.

— Не пыли, медицина, — занервничал гоблин. — Это минутка юмора была. Ты как насчет бобриных потрохов? Возьмешь? Тут заблудился один, а мы с парнями его лопатами забили.

— Приноси, если трупак свежий, — кивнул я, а в это время профессор смотрел на меня, открыв рот.

— Так «Неваляшка» — это тоже вы?

— Ну, допустим, — я поправил халат. — У нас тут аптека или где?

— Я не знаю, что у вас тут, — обескураженно ответил профессор, — но это совершенно поразительно. Изготовить лекарство такой сложности, не имея даже начального образования алхимика… Я поверить в это не могу.

— Настенька здорова? — спросил я. — Претензии есть? В стандартной рецептуре основы вашего лекарства заложена ошибка. На форуме фармацевтов кто-то выложил правильную методику. Я отработал по ней. Еще вопросы будут?

— А можно я к вам буду людей присылать? — спросил профессор Зайцев. — По-моему, у вас прирожденный талант к хтонофармакологии.

— Можно, наверное, — задумался я. — Только позвоните предварительно. У меня через три дня поединок насмерть с чемпионом по боям без правил. Если я останусь в живых, то можно и поработать.

— Бой насмерть? — пораженно прошептал он. — Но зачем?

— Такова жизнь, — я философски пожал плечами. — Нас несет по ее волнам, и мы всего лишь щепка в этом бурном потоке. Нам не дано знать, где мы окажемся завтра. Я вот запросто могу оказаться в могиле и перенестись в очередной мир, совершенно непохожий на этот.

Профессор Зайцев, как-то странно глядя на меня, вышел из аптеки, пятясь назад и открыв дверь спиной. Он сел в машину и рванул с места так, что запах горелой резины пробился даже в аптеку. Вот такая несправедливость. Говоришь людям правду — они не верят. Врешь им — верят и просят добавки. Чудаки, ей-богу.

Мои собственные зелья доходят до кондиции. «Медвежью силу» можно уже разливать по флаконам. «Каменная кожа» будет готова завтра, а «Мнимая смерть» — аккурат в воскресенье. Они особенного внимания не требуют. Что-то греется, что-то настаивается, а что-то, как слезы мертвеца, многократно перегоняются через алхимический «пеликан», который возвращает ингредиенты назад в перегонный куб. Таймеры звенят, а я своевременно переключаю зелья на следующий этап.

Я разлил «Медвежью силу» по флаконам, которые положил в коробку с надписью «Не трогать-на». Один флакон так и остался стоять, и я никак не мог решиться на эксперимент.

— Надо, Федя, надо, — вздохнул я, взглянув на часы. Семь без одной. Я сбросил на стул халат и пошел на выход. Замки, рольставни, все как обычно. И после этого я сорвал крышку с флакона и выпил ядовито-зеленую субстанцию одним глотком. Жидкий огонь пробежал по пищеводу, и я почувствовал, как жилистое орочье тело начинает наливаться кровью, разбухая, как на дрожжах. А, может, мне это только казалось, потому что рубашка на мне не лопнула, да и габариты вроде бы остались прежними. Я себя в витрине парикмахерской отлично вижу. Какой был, такой и остался.

— А, была ни была! — сказал я сам себе и поднял руку, останавливая машину. — На Чижовку, двадцать денег даю!

— Чего тебя туда несет, парень? — дружелюбно спросил дед из человеков, который бойко крутил руль своего рыдвана, объезжая выбоины.

— Махаться с чижовскими буду, — ответил я. — Козлы они все. Хочу остро обозначить этот вопрос. А то чё они!

— Красивый способ уйти из жизни, — одобрительно хохотнул дед. — С девчонкой поругался, паренек?

— Да, у меня сложно с ними, — поморщился я. — И вроде не ругался ни с кем, а вроде и не клеится как-то. Одна за бугор уехала, вторая замужем, третья и вовсе обещает в клочья разорвать, если увидит.

— Наслаждайся молодостью, парень, — усмехнулся дед, остановив где-то в глубине частного сектора. — Приехали! Вот здесь верное место. Тут тебя точно убьют. Тебе как, скорую сразу вызвать?

— Обойдусь, — ответил я. — Бывай, дед.

Я вышел на улицу, презрительно рассматривая аборигенов, лузгающих на лавочках семки и посасывающих пивас. Меня разглядывали с неблагожелательным интересом, как отчаянно смелую дворнягу, которая забежала на чужую территорию. Но в глазах кхазадов, гоблинов, снага и людей читался немой вопрос: а что-то это он смелый такой? Может, в этом есть какой-то подвох? И бить меня никто не спешил, выжидая, как оно обернется. Я решил малость форсировать события.

— Все чижовские — лохи дешевые! Вот ты, с носом! Я твой дом труба шатал! Чмо потужное! Петух гамбурский! Отрыжка гоблинская! На работу уже устроился, фраер жеваный?

Последняя фраза считалась настолько оскорбительной в этом районе, что на меня с ревом бросился сразу десяток человек. Надо сказать, зелье не подвело. Я разбрасывал чижовских короткими, экономными ударами, от которых они разлетались в стороны как кегли. Ответные удары сыпались и на меня, и я шипел не хуже Лилит, потому что бычья сила совершенно не означает, что я не чувствую боли. Чувствую, и еще как. Особенно когда по моей груди провели «розочкой» из пивной бутылки, и футболка окрасилась в алый цвет. Я орал во все горло традиционное:

— Пасть порву! Моргалы выколю! — и этим внес немалый вклад в расширение лексикона местной гопоты. Тут такого кино нет. В самом конце эпической схватки, когда противники были повержены, я, рисуясь, подошел к скамейке и перебил ее пополам ребром ладони.

— Кия-я! — услышал я свой собственный вопль, и ровно через пять секунд после этого свет погас, а я в очередной раз погрузился в черную, непроглядную темноту без сновидений.

Очнулся я оттого, что на мою многострадальную голову лилась ледяная вода, а надо мной стояла хмурая тетка-кхазадка со сковородкой в руках, которой она поигрывала совершенно недвусмысленно.

— Что это было? — просипел я, ощупывая наливающуюся на темени шишку.

— Это было смертельная ошибка, — нелюбезно ответила тетка. — Лавка моя тебе чего сделала? Вон пила, вон доски, молоток и гвозди. Если через полчаса новую лавку не сколотишь, я тебя еще раз сковородкой приголублю. Фирштейн, думмкопф?

— Яволь, фрау, — шатаясь, поднялся я. — Признаю, лавка была лишней. Что-то меня поперло не туда.

— Приступай, фулюган такой, время пошло, — тетка показала в сторону инструмента, и я занялся восстановлением сломанной мебели. У меня все равно выбора нет. Я эту породу баб знаю, с ними шутки плохи.

С лавкой я справился, а потом побрел в сторону Чижовского спуска, куда добрался без приключений. Надо ли говорить, что тормознуть бомбилу в таком состоянии мне не удалось. Все они, видя зеленого парня с побитой рожей и в окровавленной одежде, объезжали меня по крутой дуге, не снижая скорости, и уносились в даль. Домой я добрался уже к ночи.

Суббота. Предположительно последний день моей молодой жизни. Я разгреб все свои косяки, оформил приходы, сбросил кассовые отчеты в офис и даже протер склянки на витрине от пыли. По-моему, это какая-то новая модификация стекла, специально для дизайна «сумасшедший алхимик»'. Пыль на него садится сразу же, как только ты его протер.

Дзынь! Это курьер из Зоотерики, сутулый мужик с головой мула и желтой сумкой-холодильником за плечами. В последнее время много таких стало, доставка еды в нашем сервитуте тоже под Шерханом. Эта акула ничего не пропускает мимо кассы. Курьер косит лиловым глазом, поглядывая на меня с нездоровым интересом, но посторонних вопросов не задает.

— Два сто, — сказал он после того, как мы взвесили заготовленный за неделю ливер. — Вот тут и тут распишись.

— А деньги? — удивился я, глядя, как он сканирует смартфоном накладную и отправляет ее куда-то.

— Через час на твоем счете будут, — пояснил мул, — в Русско-Альпийском банке. С наличкой у юрлиц сейчас сложно. Эльмира Задовна лютует. Ты что, телек вообще не смотришь?

— Не-а, — признался я. — Мне как-то не до этого сейчас.

— Иа-а! Иа-а! Иа-а! — я даже вздрогнул, услышав ослиный рев, но, оказалось, это курьер так смеялся. Он вытер набежавшую слезу и сказал. — Да, мы все слышали про твои проблемы, бедолага. Лилит уже в клетку заперли и увезли куда-то. У нее совсем с башкой плохо. Зато теперь хоть в нашей башне спокойно стало. Так надоела эта отбитая, ты бы знал. То орет по ночам, потому что ей всякая Хтонь снится, то на людей бросается, когда алхимический департамент не успевает ей дозу сварить. Эта стерва лекарства ведрами пьет. Пардон, пила… Ладно, прощай, чудило! Завещание-то хоть написал?

— Спасибо за поддержку, братан, — вежливо ответил я. — А теперь вали отсюда.

Мул ушел, а у меня настроение, и без того поганое, и вовсе испортилось. Бедная девчонка спятила без своих химических тормозов, и я встречусь на арене отнюдь не с нежной кошечкой, которая залила меня потоком нерастраченной любви, а с настоящим зверем. Что за дерьмовая жизнь?

Рабочий день тянулся, словно резина. Привычный набор препаратов расходился на ура, а ровно в девятнадцать ноль-ноль я бросил халат на стул и перевернул табличку на двери. Теперь там было написано: «Закрыто. Уходите-на». Переписать я ее так и не удосужился.

Зелье «Каменная кожа» сияло нежно-бирюзовым оттенком и пахло закатом. Так было написано в книге, и я, понюхав его, довольно кивнул. Именно так, по моему мнению, и должен пахнуть закат. Я разлил жидкость по пузырькам, а один залихватски забросил в себя и выпучил глаза от мерзкого вкуса. Чистый спирт, свежий навоз и тухлое мясо смешались в этом волшебном напитке. Но я мужественно проглотил его, положил ладонь на стол и варварски вскрыл одноразовый шприц, не заплатив за него. Трень! Это я поставил секундомер.

Укол. Еще укол. И еще. Я чувствую давление, а не боль. Возьму нож. Нажим посильнее, держит. А если порезать? А если порезать, то остается только слабая царапина, но кровь не выступает. А если взять обсидиановый алхимический нож? А вот с этим дело пошло. При нажиме на ладони выступила крошечная капля крови. Очень надеюсь, что Лилит не станет брать с собой обсидиановый клинок. У нее и без того когти такие, что любой нож заменят.

— Пять минут, сорок шесть секунд, — остановил я секундомер, когда после укола иглой ощутил боль. — Неплохо. Итак! Что мы имеем? «Медвежья сила» действует больше часа, а «Быстрая жизнь» полторы минуты. Рота бежит ровно с той скоростью, с какой бежит самый последний из ее солдат. А это значит, что все нужно будет делать быстро, чтобы никто не догадался.

Я закрыл аптеку, рывком опустил рольставни и пошел на берег, наслаждаясь летним вечером. Жара уже ушла, а легкий ветерок с реки приносил приятную прохладу и свежесть. И тухлятиной сегодня не пахло, что не могло не радовать. Видимо, раки, санитары речки, все-таки справились со своей задачей и утилизировали туши цапель-кровососов, которых отправили в последнее плавание пули и заклинания магов.

— Мужик, рака возьмешь? — какой-то гоблин протягивал мне членистоногое размером с лангуста и радостно щерился. Я почесал левое предплечье, где запульсировал подарок Бабая и внимательно всмотрелся в бессильно щелкающее огромными клешнями животное. Оно сияло ровным магическим светом, ласковым и успокаивающим. Неудивительно, на такой-то диете.

— Сегодня не возьму, — покачал я головой. — В понедельник после обеда приноси в аптеку на Баррикадной. Я на работе буду.

— Не, не приду, тебя завтра грохнут, — рассудительно ответил гоблин. — Ты же с Лилит дерешься. Ставки один к пятидесяти принимают. Сегодня рака бери! Тебе все равно деньги теперь без надобности.

— Вот урод! — расстроился я и пошел домой. Речная свежесть меня уже не радовала.

Около дома меня ждал кипящий котел из жильцов. Еще одна Урса с московскими номерами стояла у ворот, а собрание актива грозило перейти в потасовку. Жильцы не могли определиться, куда пойдут деньги после раздела наследства очередной бригады незадачливых киллеров.

— Кровлю перекрыть! — ревели одни.

— Лифт нужно заменить! — орали другие. — Нам пох ваша крыша! Мы на нижних этажах живем!

— Детскую площадку хотим! — вопили Эльза со Штырем. — Хоть куда-нибудь спиногрызов из дому выгнать! Скоро вздернемся нах!

— Фонтан желаем йопта! — требовали четвертые. — Чё как лохи без фонтана живем?

Высокое собрание заметило меня и замолкло. Жадные взоры людей и нелюдей обратились в мою сторону, а дядя Ганс, интеллигентно откашлявшись, спросил.

— Слушай, Вольт, тут такое дело. Народ договориться никак не может. Ты у нас держатель контрольного пакета, так сказать. Это ведь тебя валить приезжали. Значит, тебе и решать. Куда бабло потратим?

— Сначала кровлю перекрыть, — сказал я. — Потом лифт, а если останется, то детскую площадку сделаем. Без фонтана обойдетесь. Не баре!

— У-у-у, жмот! — заныли соседи. — Фонтан для людей зажал. Мы, может, о том фонтане с детства мечтали!

— Мы вот к тебе со всем уважением, Вольт, — с надеждой в глазах высказала общее мнение гоблинша Маруся из девяносто четвертой. — И подъезд помыли после сегодняшнего, и перцем от собак посыпали, и даже тела за домом прикопали. Все, как ты велел. Так вот, у народа к тебе просьба имеется. Может, ты еще где-нибудь так же круто повыёбываешься? Глянь, какая от этого прибыль всему обсчеству. И ты себе самооценку поднимешь, и ТСЖ наше ремонт в доме сделает. А то ведь, как босяки последние живем. Перед людьми стыдно!

— У меня завтра бой насмерть, — развел я руками. — Так что не обещаю. Если кто приедет по мою душу, стреляйте без разговоров. Деньгами распорядится Ганс Штанмайер.

— Дядя Вольт, — умильно смотрели на меня Крыс и Джессика, которые крутились тут же. — А можно, когда тебя убьют, мы твой ноутбук себе возьмем? Он тебе все равно уже не нужен. Мы ставки на этот бой видели. Ты точно труп нах.

— Можно, — махнул я рукой.

— А пароль какой? — не отставали дети.

— Админ, — обреченно ответил я, и счастливые дети убежали, громко радуясь будущей обновке.

Да что за день-то такой? Никто в меня не верит. Обидно…