Аптекарь

Глава 24

Весь следующий месяц я наслаждался непривычным покоем. Никто меня больше убивал, не сажал в тонированную машину и не пытал разрядами тока. И даже киллеры от фармкомпаний больше не беспокоили. Их истребили благодарные соседи, которые, сдав на разбор дорогостоящие машины, перекрыли на эти деньги крышу, заменили лифт и построили детскую площадку. Когда они мне прозрачно намекнули, что и полученным выигрышем было бы неплохо поделиться, то были посланы далеко и надежно. По какой-то непонятной причине соседи на меня обиделись, считая, что имеют самое непосредственное отношение к моему успеху на арене. Весть о том, что я сорвал банк, облетела наш анклав со скоростью молнии, порождая в односельчанах уважение (редко) и самую черную зависть (сплошь и рядом). Чего мне это стоило, никто не задумывался, да и не хотел. Меня стали считать удачливым зазнайкой, а не обычным, как раньше. Так я снова остался совсем один.

Впрочем, это оказалось нелишним. Первые пару недель мне было даже тяжело по улицам ходить. Машины приветственно гудели, алкаши салютовали стаканами, а женщины совали бумажки с номерами телефонов. Меня стали приглашать на какие-то закрытые светские мероприятия, которые я с наплевательским равнодушием игнорировал. Мой досуг немного разнообразили кошко-девочки, которые почему-то посчитали себя мне обязанными. Лилит они ненавидели до скрежета зубовного и отмечали ее кончину чуть ли не неделю подряд, выгребая из окрестных аптек все запасы валерианы. Кошки же… Но и общение с ними быстро сошло на нет. Отформатированные по одному лекалу телки, имеющие кругозор только что вылупившейся синички, вызывали у меня непреодолимую скуку. Да, девчонки не виноваты в том, что скульпторы Зоотерики сделали их такими, стерев прошлую личность. Но мне от этого было не легче. С их новыми личностями общаться совершенно невозможно. Они ведь тупые, как бревно.

Слава богу, постепенно интерес к моей персоне угас, и жизнь вошла в обычную колею. Работа, дом, книги, зелья. За ними ко мне начали тянуться со всего города, и оказалось, что это очень хорошие деньги. Хорошие настолько, что жалование фармацевта я стал воспринимать как какой-то приятный, но совершенно необязательный бонус. Тем не менее я, по старой привычке, что сложилась еще задолго до Тверди, деньгами не сорил, осторожно водя жалом по сторонам. Мне нужна была надежная тема для зарабатывания денег. Я уже было определился и приготовился сделать осмысленный шаг, но тут в аптеку снова вошел Крокодил.

— Здоров, Вольт! — сказал он.

— Здоров, Крок, — кивнул я. — За «Неваляшкой» пришел? Сам не справляешься?

— Хр-хр-хр, — послышалось из его зубастой пасти. Это он так смеялся.

— Двойная доза? — спросил я. — У тебя масса большая, стандартный флакон может не подействовать.

— Да нормально у меня все, — отмахнулся он, и я не на шутку заинтересовался.

— Да??? А как ты это проверяешь? Расскажешь по-братски?

Вы думаете, пунцовых крокодилов не бывает? Еще как бывает. Я теперь это знаю точно. Я сам это видел. Кто может заниматься сексом с ЭТИМ даже за деньги, я представить себе не мог. Про женщин-крокодилов я пока не слышал. По-моему, их в Зоотерике не производят.

— Бугор приказал маляву тебе передать! — смущенный Крокодил положил на прилавок приглашение на очередные бои. Не в качестве участника, а в качестве гостя.

— А можно не приходить? — поинтересовался я, увидев завтрашнюю дату.

— Не советую, — Крок покачал уродливой башкой. — Это как бы неуважение будет. Шеф как бы огорчиться может. Ты же не хочешь, чтобы из-за тебя Шерхан огорчился?

— Нет, не хочу, — поморщился я. — Я иду.

— Правильный выбор, — кивнул Крок. — Мы с волчонком заедем за тобой. Постарайся выглядеть не как последнее чмо с района. Там будут люди.

— Принял, — покорно кивнул я.

Все понятно. Отвертеться не выйдет. Шерхану для чего-то нужно засветить мою физиономию в своих раскладах, и не понимать это равносильно тому, чтобы сунуть пальцы в циркулярную пилу. Результат будет печален и абсолютно предсказуем.

Следующую смену я заканчивал в белой рубашке, единственной в моем гардеробе, и в пиджаке, тоже единственном. Видя это, посетительницы аптеки, которые знали, что я на районе самый завидный холостяк, только томно вздыхали и хлопали ресницами. Видимо, после поступления на мой счет трехсот с лишним тысяч я стал необыкновенно хорош собой. Вот просто внезапно, в один день, йопта, затмил красотой самого Брэддилина Питтила.

— Погнали! — весело оскалился Волк, когда к означенному времени я подошел к микроавтобусу и сел в салон. Мы выехали из анклава и начали трястись по грунтовой дороге, что вела к цирку. Парни гоготали, обсуждая что-то веселое, а у меня сердце не на месте было. Меня томило какое-то неприятное предчувствие. Хотя, нет… скорее страшное, чем неприятное. Пульсировал крест на руке, дергаясь, словно созревший нарыв. Да и мне самому внезапно стало так дерьмово, что захотелось назад, домой, и коньяка на три пальца. Я ведь с того самого дня, как отнес Лилит в лес, капли в рот не брал. И если меня тянет на синьку, значит, дело плохо.

— Стой! — сказал я, и недоумевающий Волк ударил по тормозам.

— Чего тебе? — недовольно спросил он.

— Хтонь, — прошептал я. — Хтонь сегодня злая. Поехали назад, парни. Нас там ничего хорошего не ждет.

— Дебил! — уверенно сказал Волк.

— Обоюдно, — кивнул Крокодил. — Лучше Хтонь, чем Шерхан. Парень не сечет, что страшнее.

— Ага, — ответил Волк.

Дальше мы ехали молча, а я вглядывался в бегущую за окном черную чащу, и по моей спине ручьем тек пот. Я за последний месяц несколько раз заходил в лес, и никаких неприятных ощущений у меня это не вызывало. Напротив, мне было там хорошо и уютно. Сейчас Хтонь сердилась. Она накопила злобу, и ее острые уколы я отлично чувствовал своей зеленой шкурой. Так ведет себя боец, когда рефери выводит его на поединок взглядов. Если у нас с Хтонью тоже такой поединок, то я сразу признаю свое поражение. Мне страшно до ужаса.

Сегодня дают большое представление. Длинный травяной язык, вдающийся в лесную чащобу, залит огнями. Парковка сплошь заставлена машинами, названий которых я даже примерно не знал. Здесь множество трансферов из аэропорта, в которых скучали водилы в форменных фуражках. Микроавтобус остановился, и громилы позвали меня за собой.

— Я в кассу, — сказал я. — Надо с Олькой пошептаться.

— Да, мы уже слышали, как с нашими кошками перешептываешься, — насупились Волк и Крокодил, но развивать эту тему не стали. Они и сами понимали, что с такими головами и без денег им ничего не светит.

— Привет, малыш, — сунул я голову в окошко.

— Привет! — улыбнулась эльфокошка. — Неужели ты все-таки решил меня на свидание пригласить? Невежливо с твоей стороны было так поступать. Поматросил и бросил.

— Я даже лучше сделаю, — сказал я. — Жизнь вот решил тебе спасти.

— А что случилась? — напряглась она.

— Хтонь вот-вот рванет, — шепнул я ей. — Маги-то спасутся. А у тебя какие шансы? Бери девчонок и бегите отсюда сломя голову. Поняла?

— Да у нас же представление, — проглотила она вязкую слюну, поверив мне безоговорочно. — Нас ведь Шерхан…

— Думай сама, как выкрутиться, — сказал я ей. — Я не знаю, смогу ли потом помочь. Мы с тобой не чужие люди все-таки.

— И другие девочки тебе тоже не чужие, — обиженно надула та губки.

— Ты точно хочешь сейчас об этом поговорить? — терпеливо сказал я. — Запомни, тут опасно. Беги сломя голову за границу леса. Как можно дальше и как можно быстрее. Поняла?

— Поняла, — прикусила та губу. — Я что-нибудь придумаю. Спасибо, Вольтик. Должна буду. Знаешь, за что тебя девчонки любят?

— За то, что Лилит убил, — уверенно ответил я.

— Нет, — покачала она серебряной головой. — За то, что жалеешь нас, мусором не считаешь. Мы же видим, что тебе скучно с нами, но ты изо всех сил стараешься вежливым быть. Прости, но мы такие, какими нас сделали. Уж не взыщи, если глупые и жадные. Контракт пройдет, и мы к старой жизни вернемся. И снова, кто бухгалтером станет, кто учительницей. Так-то.

— Так ты учительница? — поразился.

— Наверное, — она отвернулась, смахнув непрошенную слезу. — Не помню. Мне снится иногда, как я мелом какие-то формулы на доске пишу. А ведь я не то, что формул не знаю, я даже в столбик складывать не умею и читаю по слогам. Ладно, иди, Вольт, и будь осторожен. Там по твою душу люди приехали. Поговорить хотят. Это очень плохие люди, я их знаю.

— Вот даже как? — удивился я. — А я уж было подумал, что популярный такой стал, раз меня в хозяйскую ложу зовут. Спасибо, Оль. Я думаю, Хтонь после вашего представления и рванет. Там большой амулет в конце срабатывает, он и запустит инцидент.

Я поднялся в ложу, где толпилось множество народу, в том числе и из той породы, которую я всегда ненавидел и боялся. Бандиты. Не тупое бычье, налитое наглостью и стероидной силой. Бандиты настоящие. Они всегда вежливы и спокойны, а каждое их слово весит, как силикатный кирпич. Они не станут угрожать, повышать голос и использовать мат. Это ниже их достоинства. Но если с ними не прийти к взаимопониманию, то им достаточно только мигнуть, чтобы человек исчез навсегда. Спасибо, Оля, век не забуду. Минуты, чтобы дойти до ложа, мне хватило подготовиться к этому разговору.

— Вечер в хату! — громогласно заявил я, и в мою сторону повернулись недоумевающие лица. — Я тебя, Шерхан, конечно, уважаю. Ты мужик в авторитете. Но елки-палки! Зачем сегодня-то таких людей собирать? Они ведь все трупы.

— Ты это о чем, паренек? — обратился ко мне совершенно неприметный мужичок в возрасте, который и был в этой компании главным. — У нас к тебе вопросы имеются. Двое серьезных ребят пропали, и кое-кто полосатый утверждает, что ты имеешь к этому отношение. Не хочешь нам ничего рассказать?

— Хочу, — ответил я, чувствуя, как разрывает татау на руке. — Вас позвали в ловушку. Но лучше я покажу! Тебе ведь умирать сегодня. Так напоследок полюбуешься.

— Ты что несешь, зеленый урод? — морда Шерхана окаменела. — Я тебя сейчас на ленты порежу. Тебе серьезные люди приехали вопросы задать. Ты чего с темы съезжаешь?

— Этих людей скоро разорвут на куски, — ответил я. — Хтонь вот-вот выплеснет прямо сюда. Ты их специально позвал сюда именно сегодня? Ты им денег должен, что ли?

— Что за подстава, Шерхан? — прошипел бандит. — . У меня амулет из Нахичевани есть. Парень или правду говорит, или очень сильно верит в свои слова.

— Никакой подставы, Мамука, — Шерхан даже шаг назад сделал. — Я понятия не имею, что этот малахольный несет.

— Пойдемте, господа, — позвал я бандитов. — Я покажу кое-что.

Мы вышли на улицу, за пределы цирка, где уже вовсю играла музыка и танцевали насмерть перепуганные кошко-девочки. Вот-вот раздадутся последние аккорды, а амулет, лежащий в основании арены, выбросит в эфир чудовищное количество силы, создав какую-нибудь особенно затейливую иллюзию для развлечения пресыщенных зрелищами богачей.

На улице довольно светло, и все видно как на ладони. Свежий порыв ветра ударил нам в лицо, заставив закрыть глаза. Он гнул могучие деревья почти до земли, бросал в нас сорванные листья. Из чащи смотрели тысячи голодных глаз, а рассевшиеся на ветвях цапли то и дело орали свое «Кра-а! Кра-а!». Две черных, как ночь пантеры вышли из леса и сели рядышком, глядя прямо в душу непроницаемыми, словно камень глазами. Я вижу магический свет, которым залиты их тела. Пантеры выглядят почти одинаковыми, но та, что справа, немного поменьше. Это Лилит…

— Хозяин! — поклонился я, прижав руку к груди. — Хозяйка!

— Глазам своим не верю! — изумленно пророкотал Шерхан, а Мамука обеспокоенно переглянулся со свитой.

— Ну, — подмигнул я бандитам. — Теперь поняли, с кого спросить надо? Я ведь никто, обычный аптекарь с района. Меня Шерхан просто под молотки сует. Он же у нас главный кукловод. Тут без него тут даже муха на муху не залезет. Он вас сюда пригласил, чтобы свои вопросы порешать. Ну, что твой амулет говорит?

Самое смешное, что каждое мое слово было правдой. Я никто? Никто. Шерхан кукловод? Еще какой. Он их сюда пригласил? Конечно. Не я же. Главное в этом деле расставить правильные слова в таком порядке, чтобы смысл их стал неправильным. Мамука посмотрел на свой перстень, который сиял ровным светом, и на его лице появилась свирепая ярость. Он беспомощно вертел головой по сторонам, понимая, что попал в западню. Он не маг, но чуйка у таких людей на высоте.

— Сука! — заорал Шерхан, отбросив меня ударом когтистой лапы.

— Это была моя лучшая рубашка, — укоризненно сказал я ему, когда поднялся с земли. Я успел принять свои зелья. «Каменная кожа» и «Сила медведя» сегодня со мной.

— Ноги! — сквозь зубы произнес Мамука, но в этот момент амулет ударил в небо зарядом огромной мощи, закружив на арене тысячи прекрасных птиц и подняв танцовщиц в воздух.

— Поздно, уважаемые, — развел я руками. — Уже началось.

Хтонь дрогнула, словно живое существо. По ней пробежала волна из потоков разноцветных искр, а в полусотне метров от меня из земли рванули к небу тонкие зеленые побеги, растущие с немыслимой скоростью. Они тянули к нам свои жадные руки, поползли змеей по земле, на глазах наливаясь жизненной силой. Первые цапли сорвались с веток, а из лесу выплеснуло чудовищно огромную меховую волну, которая покатилась в нашу сторону. Все это заняло какие-то доли секунды, и первым сориентировался Шерхан. Он со скоростью спринтера бросился к парковке, а вслед за ним побежали и бандиты, безуспешно палившие ему в спину.

Я тоже побежал на парковку, глядя, как насмерть перепуганная Оля лихо заруливает на минивэне к заднему входу, и туда запрыгивают кошко-девочки. Видимо, она их все-таки предупредила. Я встал позади автобуса, раскинув руки крестом. Цапли и бобры огибали меня по дуге, а девчонки, у которых, видимо, произошло внезапное обострение умственных способностей, завизжали.

— Вольтик, миленький! Вытащи нас из этой задницы!

Я залез на крышу минивэна и сел, вцепившись в открытый люк.

— Гони! — заорал я. — Не останавливайся, что бы ни случилось!

Минивэн рванул с места, а я окинул взглядом развернувшуюся вокруг битву. Чаша цирка, где собралась большая часть гостей, напоминала кипящий котел. В наступающей тьме воздух над ареной дрожал от ярости заклинаний. Сотни цапель пикировали туда с неба. Они сгорали на лету, когда их разрезали светящиеся нити и сети. Они замерзали и падали вниз ледяной глыбой. Большая часть птиц погибла, но часть меньшая прорвалась внутрь, и бой кипел уже там. Из цирка доносился женский визг, ругань аристократов и выстрелы охраны.

На парковке тоже было весело. Какая-то знатная дама, увешанная бриллиантами, била наотмашь водяной плетью, рассекая на куски тела рвущегося к ней зверья. Огромная цапля превратилась в копье, но водяной вихрь схватил ее в паре метров от волшебницы, небрежно разорвал пополам и распался на капли. Подбежавший слишком близко курвобобр попал под едва заметное движение ладони и развалился на две части. Куски его тела на срезе были гладкими и блестящими, как стекло.

Неподалеку от женщины сражался молодой аристократ в щегольском костюме. Он бил в наступающую звериную волну небольшими шариками огня, отчего цапли переворачивались в воздухе и тяжело шлепались на асфальт. С бобрами получалось хуже. Когда на него бросился целый десяток, аристократ успел убить всего пятерых, а шестой успел вцепиться ему в ногу и повалить на землю. Уже через секунду над упавшим телом колыхался целый ковер из бобровых тушек.

— А ну, пошел на хер! Тут свои! — заорал я на грызуна, который побежал параллельно нам и уже прицеливался, как бы половчей вцепиться в колесо. Курвобобр посмотрел на меня и замедлил ход. По-моему, на его морде появилось виноватое выражение.

Цапли, радостно пикировавшие сверху, огибали микроавтобус по дуге, с любопытством вглядываясь в его содержимое и разочарованно щелкая зубастыми клювами. Они летели рядом, вгоняя девчонок в такую истерику, что от их воплей я чуть не оглох. Но опасаться было нечего. Видимо, ауры Хозяина, отпечаток которой я нес, хватало для того, чтобы нас не считали добычей.

— Ишь, ты! — искренне восхитился я. — Мужик!

Шерхан, прижатый к машине, сесть за руль не успел. Он отстреливался до последнего патрона, а когда пистолет защелкал вхолостую, рывком открыл багажник и достал оттуда двуручный меч. Пикировавшей прямо на него цапле он отсек башку, а прыгнувшего бобра зарубил в полете. Он уже почти уехал, но крепкий малый из свиты Мамуки разрядил в лобовое стекло магазин короткого автомата, напоминающего Узи из моего мира. Шерхан упал лицом на руль, а его машина врезалась в припаркованный автомобиль.

— Оля, стой! — заколотил я кулаком по крыше.

— Зачем? Ты с ума сошел? — завизжала она.

— Вон того мужика видишь? — крикнул я ей в люк. — Который от бобров отстреливается? Около него останови.

— Я тебя убью, гад! — заплакала чернокожая эльфокошка, но ослушаться не осмелилась. Минивэн остановился в трех шагах от Мамуки, который выбирал, в кого из наступающих на него бобров выстрелить. Видимо, он уже почти пустой.

Я спрыгнул с крыши и встал между ним и бобрами. Грызуны остановились и удивленно вытянули мордочки, украшенные огромными желтыми резцами. Они явно были обижены.

— Это свой, — пояснил я бобрам и повернулся к бандиту. — В машину, быстро!

Дверь захлопнулась, а я снова залез на крышу и вцепился в люк.

— Оля, ходу! Больше никого не берем.

Минивэн вылетел с парковки вместе с еще несколькими машинами счастливчиков. И вовремя. Длинный язык поля, вдающегося в Хтонь, на глазах поглощался зеленью, которая росла с немыслимой скоростью. Длинные лианы оплетали монолитную чашу цирка, пуская корни в мельчайшие щели. Растущие на глазах деревья разрывали бетон корнями, отчего цирк пошел трещинами, в которые немедленно устремлялись новые корни. Хруст камня и натужный скрип арматуры донеслись до меня сквозь звериный вой, выстрелы и вопли птиц.

А потом из лесу вылетело стадо аленей и хтонолосей. Они бесновались на парковке, переворачивая ударами рогов дорогущие машины и топча копытами чудом уцелевших людей. Давешняя аристократка медленно пробиралась к выходу, окруженная сияющим пузырем. Рядом с ней выходил из ловушки какой-то чудак в нелепых желтых сапогах. Это некромант. Он поднял множество убитых тварей, и они окружили его кольцом, защищая от своих же бывших товарищей. Я видел, как один из магов попросту улетел, сбивая попадающихся на пути птиц короткими разрядами магии.

— Мамука, садись за руль! — заорал я, когда лес остался у нас за спиной. — Не видишь, девушке плохо совсем! Гони в сервитут! По грунтовке! Нас не тронут!

В этот момент мне стало плевать на происходящее, потому что внезапно я почувствовал себя пантерой, которая бежит по стремительно растущему лесу. Рядом со мной бежит моя женщина, и вместе с ней мы неодолимы. Там, где мы проходим, из земли выбираются зеленые побеги, превращая полосу отчуждения в новую Хтонь. Тут немного, всего километров пятнадцать-двадцать. Уже к утру все будет совсем по-другому…

В аптеку я решил зайти на следующий день. Понедельник же, у тетки Вали первая рабочая смена. Вдруг у нее вопросы какие остались. В аптеке меня встретила гробовая тишина и бледная как мел напарница. Она одними губами прошептала:

— Ревизор!

Я медленно закрыл и открыл глаза, дав понять, что услышал. Из рецептурного вылез какой-то тщедушный мужичок в белом халате, который тряс коробкой, на которой было написано: «Не трогать-на».

— А это вы как объясните, Тулубаева? — заверещал он. — Мало того что вы торгуете несертифицированными стимуляторами, так у вас еще какая-то высшая алхимия неучтенная на складе!

— Осади предмет! — веско сказал я. — Медленно и аккуратно положил коробок на стол. Он стоит больше, чем ты за три месяца зарабатываешь.

— Да что ты себе позволяешь? — скривился заезжий ревизор, но просчитался. Тут у нас сервитут, йопта, а не какая-то земщина.

— Осади! — медленно сказал я, нацелив ствол между его бровей. — Иначе я тебе прямо сейчас мозги вышибу. А потом мы с Валентиной позовем районного мусора, и он составит протокол, что тебя растерзали курвобобры при очередном инциденте.

— Вы не посмеете! — прошептал ревизор.

— Считаю до двух, — сказал я. — Раз… Молодец. Это мое. Я заберу.

— Вас уволят, — прошептал тот.

— По соглашению сторон, надеюсь? — я поднял его подбородок стволом пистолета.

— Несомненно, — просипел он. — Вы прекрасный работник. Я это отражу в акте. Вам даже три оклада выплатят.

— Ну и отлично, — ответил я. — Лист бумаги и ручку давай. Я заявление напишу. Акт мне потом покажешь. Будешь мудрить, я тебя ракам скормлю. Не люблю таких, как ты. Только и делаете, что мешаете людям деньги зарабатывать.

— Так у вас выручка критически упала, — просипел он. — Вы же тут одну «Неваляшку» продаете. Вот меня и прислали сюда.

— Да! — вспомнил я одно незавершенное дело и набрал телефон Флэша.

— Привет, — услышал я жизнерадостный голос этого представителя кошачьих. — Чего хотел, Вольт?

— Думал аптеку открыть, — сказал я. — У нас тут пустует помещение, где в позапрошлый инцидент курвобобры персонал сожрали. Люди не будут возражать, если я ее арендую?

— Не будут, — ответил Флэш. — После вчерашних событий я от их имени говорю. Ты разве листовки предвыборные не видел? «Флэш — это порядок-на!».

— Не, еще не видел, — сказал я. — А ты быстрый. И впрямь, как молния. Ну, я подойду по аренде переговорить. Завтра удобно? Ну и отлично.

— Кстати, один из людей просил передать, что твой вопрос закрыт, — заявил Флэш. — Он сказал, что ты паренек на редкость хитрожопый, но твою услугу он оценил. Просил передать, чтобы ты больше такого не делал. Иначе старые заслуги не помогут.

— Понял, — ответил я. — Спасибо.

Я отбил звонок, повернулся к ревизору и сказал:

— Все, бывайте, акулы капитализма! Пишите письма мелким почерком.

Я вышел на улицу и вдохнул полной грудью воздух свободы. Лето в разгаре. Два уцелевших клена развернули к солнышку резные пятипалые листья. Заблудившуюся цаплю сняла короткая пулеметная очередь, и она полетела в реку, где ее уже поджидали оголодавшие раки. На тротуаре у аптеки бренчал на гитаре Юра Хтонь, которой раскрыл перед собой футляр. Он еще пуст, наш районный панк только вышел на свой промысел.

— Здоров, — сказал я и сел рядом.

— Здоров, — ответил он. — Слышал за вчерашний инцидент? Говорят, такого никогда еще не было. Сюда ни одна тварь не забежала. Все рванули на север. Представляешь, за одну ночь двадцать километров зелени выросло, и наша Хтонь перекинулась на Первомайский лес.

— Это какого же она теперь размера? — обескураженно посмотрел я на него.

— Почти до Липецка добралась, — хохотнул он. — Там заповедник был огромный, километров сто в длину. Нет теперь заповедника. Хтонь одна, от Костёнок до самых Грязей.

— О как! — оценил я масштаб бедствия. Так вот куда Хозяин и Хозяйка сбросили дурную энергию, накопленную в колдовском лесу. Решили, так сказать, расширить свой бизнес.

— Споешь мне? — спросил я, бросив в футляр целую горсть золотых и платиновых монет.

— Ты чё, зеленый, в лотерею выиграл? — ошалело посмотрел на меня Юра.

— Ага, — кивнул я. — Выиграл. Новую жизнь. Просто охрененную новую жизнь. Ты бы только знал, Юрец как она мне нравится! Спой мне, пожалуйста, про туман…

Конец книги.