Аптекарь

Глава 18

Незаметно наступил понедельник, а это значит, что теперь каждый день до девятнадцати ноль-ноль я торчу на работе, и за оставшиеся семь дней должен сварить три зелья, которые по плечу лишь квалифицированным магам, закончившим обучение в заведении очень серьезного уровня. А в полночь с воскресенья на понедельник у меня бой с Лилит.

Надо сказать, читал я все это время как проклятый, особенно то, что дал мне Ромодановский: «Введение в хтонофармакологию» и «Редкие зелья из ингредиентов Средней полосы России». Сканер у меня работал непрерывно, и я все выходные страницу за страницей перегружал книги на жесткий диск. Я же понимаю, что подержать в руках что-то подобное еще раз мне не удастся больше никогда. Обе книги оказались рукописными, и причина этого была проста как лом. Не спешат семьи магов-алхимиков со своими тайнами расставаться. И даже магистры выходят из университета с куцым набором знаний, отмеренными им ничтожными каплями. Профессура не спешит готовить себе конкурентов. У профессоров свои дети есть.

Надо сказать, книги эти оказались для восприятия просты и выверены столетиями опытов. На полях страниц множество пометок, текст кое-где варварски замаран, а рядом написано иное решение. Это скорее не книги, а лабораторные журналы, которые вели совершенно разные люди. В Хтонофармакологии я нашел как минимум три почерка. Судя по всему, ее писали маги трех поколений.

— Да как же в их библиотеку такое чудо попасть могло? — задумался я, а потом понял. Только по праву войны такие книги меняют хозяев. Воюют между собой семьи магов, порой стремясь истребить друг друга под корень. А милостивые государи наши Грозные наблюдают за всем этим со своего Олимпа, не давая кому-то излишне усилиться, а кому-то слишком ослабнуть. Вся оборона страны на магах завязана. Чрезмерное кровопускание в знатных семьях неполезно для государства, а вот умеренное — очень даже. Особенно для обнаглевших, потерявших под собой Твердь и воспаривших в небеса.

Я иду по улице и с умилением рассматриваю танцующих гоблинов у наливайки, тату-салон, открытый для развлечения патологоанатомов, парикмахерскую, в которой работает киборг, и нашего районного панка, который снова терзает струны гитары, сидя на бордюре. Я тут живу всего пару недель, и теперь мне кажется, что это и есть мой настоящий мир. А тот, прошлый, уже подернулся пеленой забвения, стал каким-то призрачным, глупым и смешным. Даже бармен Петрович меня уже не так раздражает. Он же мне жизнь спас. Впрочем, с ним сегодня что-то не так. Он провожает меня недоумевающим взглядом, а потом окликает.

— Эй! Ты чего?

— Здоров! — ответил я. — В смысле я чего?

— А твой коньяк кто пить будет? — с возмущением посмотрел он на меня. — Я его раскупорил, и он теперь стоит, никому не нужный. Ты у нас на районе один такой эстет. Остальные потребляют бырло и стекломой.

— Так я его теперь весь выпить должен? — удивился я.

— Ну, вроде того, — уверенно кивнул бармен. — Как порядочный человек, ты даже обязан. Это, так сказать, твой моральный долг.

— А, ладно, — махнул я рукой. — Вечером бутылку заберу. Накачу на сон грядущий.

Бармен удовлетворенно отвернулся, потеряв ко мне всяческий интерес. Наверное, и мое спасение было частью коварного плана по сохранению жизни потенциального, но вполне платежеспособного клиента.

Я открыл аптеку и впустил в нее толику свежего воздуха и тополиного пуха, который уже заканчивал свой полет по улицам города. Затхлая полутьма рассеялась, и в кладовке обнаружилась гора товара, который тетя Валя приняла, но поставить на приход в очередной раз поленилась. Кучка накладных лежала рядом небрежной стопкой.

— Ну, я тебе устрою! — возмутился я. — Вот зараза! Это мне весь вечер точно корячиться теперь! Я тебе припомню! В воскресенье изгажу рецептурный отдел, а потом пойду и умру в бою с бешеной кошкой. Вот тогда узнаешь, как обидно за другими ишачить.

Времени у меня не так много, а потому я бросился в лабораторию, где начал шинковать, давить и растирать магические ингредиенты из Хтони. Некоторые смеси нужно по три дня настаивать, а потом перегонять. А слезы мертвеца — это и вовсе немыслимая редкость, которую я вез в кулаке от самой Ромодановки. Его нужно будет добавить в конце, и я запрятал флакон в шкаф на дальнюю полку. В общем, дел у меня оказалось по гланды, только клиенты постоянно отвлекали.

Дзынь!

— Неваляшку дай!

— Разрыв-трава, две пачки.

— Чай общеукрепляющий.

— Неваляшка.

— Неваляшка.

— Неваляшка…

Тетка Валя провела титаническую работу, и теперь у нас на районе этим волшебным препаратом лечили абсолютно все. Эффективность у него была сомнительной, но зато все остальные проблемы пациента волновать переставали. Я ведь медик, и прекрасно знаю, что человек — скотина очень выносливая. Его вообще убить трудно, особенно там, где летают цапли-кровососы и бегают бобры-мутанты. На войне люди в принципе не болеют, потому что им не до того. Вот и мы примерно по такому же принципу людей лечим. Совмещаем, так сказать, полезное с приятным, а попутно улучшаем демографию и статистику разводов.

Дзынь!

— Привет, дядь Вась! — протянул я руку мужу своей сменщицы. — Как дела?

— Как сажа бела, — мрачно ответил он. — Двоих потеряли. Пантера порвала в клочья. И вот скажи, откуда на нашей широте и долготе могла пантера появиться?

— Не знаю, — покачал я головой. — Может, из зоосада сбежала, когда Хтонь рванула?

— Точно, — ответил Василий подумав. — Больше неоткуда ей тут взяться. Надо же! Сколько хожу в лес, никогда пантеру не видел. А тут вот она, представляешь! Черная как ночь, здоровенная!

— А ты Хозяина молишь дать доброй охоты? — спросил я, вспоминая книгу «Высшие хтонические сущности»

— Чего-о-о? — выпучил он на меня глаза. — Ты же вроде не бухаешь, Вольт.

— Ты, когда в лес входишь, — сказал я, — выбери самое большое дерево и обними его. Поздоровайся с ним, попроси удачи и пообещай не брать лишнего. А еще попроси дать знак, когда пора уходить. Хозяин каждое дерево слышит. Ведь он и есть Хтонь. Если он будет недоволен вашим визитом, ты это почувствуешь. Тогда надо будет уйти, а потом прийти снова.

— Да ты откуда знаешь такое? — охотник облизнул пересохшие губы. — Я слышал как-то раз похожую байку, только не поверил. Тот мужик не в себе был. Он какую-то чушь плел, а потом в Хтонь ушел и сгинул там.

— Лешаком стал, наверное, — ответил я, вспомнив соответствующую главу. — Так иногда бывает. Хтонь открылась ему, и он ушел на ее зов.

— Мать твою! — дядя Вася рухнул на стул и вытер внезапно вспотевший лоб. — Какой же я дурак! Мне сколько раз знаки в Хтони были, а я все думал, что глючит меня. Получается, столько хороших парней зазря погибли. И нехороших тоже…

— Ладно, — вывел я его из прострации. — Давай, чего принес.

— Да забирай так! — махнул он было рукой, но я его остановил.

— Стопэ, мужчина! Выходим из сумрака! Жизнь налаживается!

Разбор товара занял минут пять. Струя, сердце, несколько глаз и печень. Остальное я завернул. Все это в работу пойдет. Дядя Вася, ошалевший от свалившихся на него новостей, вышел из аптеки, смахнув деньги в карман не глядя. Он быстрым шагом пошел в противоположную сторону от дома. Ровно туда, где стояла рюмочная «Лучшее бырло на районе». Я выглянул из двери. Ну, точно, он там.

— Коньяка! — рыкнул он на всю улицу, и приятно удивленный бармен устремился.

Дзынь!

Заплаканная, молодая еще женщина зашла в аптеку и протянула мне рецепт. Я даже присвистнул, когда его прочитал. Сколько работаю, никогда ничего подобного не видел. Это точно не для занюханной аптеки в сервитуте. Задачка по сложности для алхимика из столичного города.

— Это кто вам дал такое? — спросил я ее.

— В областную клинику ездили, — всхлипнула она. — Профессор Настеньку мою смотрел. Опухоль спинного мозга, и оперировать нельзя. Точнее, можно, но тогда она ходить никогда не сможет. Только это зелье опухоль и возьмет. А такое лекарство нигде изготовить не берутся. Я уже весь город объездила, все аптеки. Говорят, только в Москве его делают. Я позвонила туда, а мне десять тысяч объявили. А откуда у меня такие деньги! Муж погиб недавно. В милиции служил Димка мой…

— Димон-пулеметчик, — прошептал я. — Он же на моих глазах погиб.

— Можно какой-нибудь заменитель найти? — она смотрела с такой надеждой во взоре, что мое снажье сердце чуть не разорвалось от жалости.

— Приходите завтра к закрытию, — сказал я. — Попробуем что-нибудь сделать. Но лекарство это и впрямь недешевое. Тут одних составляющих на семь-восемь сотен.

— Все не десять тысяч, — невесело усмехнулась она. — Мне ребята собрали кое-что.

— Семен? — я внимательно посмотрел на нее. — Полторацкий?

— Вы его знаете? — растерялась она.

— Знаю, — ответил я. — Он мне пару дней назад жизнь спас. Значит, так, сударыня Иванова Катерина Дмитриевна, никаких гарантий я не даю, но и денег вперед не попрошу. Получится, значит, получится. Нет, не взыщите. Тут не Москва, а я не алхимик с дипломом.

— Я приду! — она посмотрела так, что у меня снова сердце защемило. Хуже нет, когда дети болеют. Чем такие крошки виноваты?

Без пяти семь я рывком закрыл ставень и пошел домой быстрым шагом. Что-то такое я в книге видел. Ведь точно видел. И, кажется, именно в этом и кроется проблема злосчастного зелья. Оно многоэтажное. Это, если так можно выразиться, зелье, составленное из зелий. Срыв на любом из этапов ломает всю цепочку. Впрочем, я должен хоть немного приподнять себе настроение. Я захожу в рюмочную, плотно набитую вечерней синевой, и небрежно бросаю.

— Коньяк!

— А нету! — развел руками бармен. — Охотник в обед выпил все.

— Ты кому-то мой коньяк отдал? — возопил я, и местные обрыганы поддержали меня недовольным гулом. — Да как ты мог! Я весь день о нем мечтал! Мучился, на часы смотрел, минуты считал! А ты… Эх! Не ожидал я от тебя такого, Петрович!

И я ушел, возмущенно хлопнув дверью и оставив профессионала высшей пробы в полнейшем смятении чувств. Вот пусть теперь переживает. Он в расстройстве сейчас целый ящик закажет, а я возьму и помру в воскресенье. Вот он и обломается с коньяком своим.

Я ворвался домой, совместив ужин с работой. Я грыз сухие макароны и листал «Редкие зелья…». Я точно видел какую-то пометку. Она еще бросилась мне в глаза…

— Ну вот же ты! — воскликнул я, с аппетитом хрумкая. Мы, снага-хай, на редкость неприхотливые существа. Нам и коврик для ног — еда.

Я раскрыл нужную страницу и погрузился в чтение. Пространный текст, посвященный приготовлению зелья со странным названием — «Возбудитель функции лейкоцитов при ленности их» — был в паре мест перечеркнут крест-накрест, а на полях кто-то написал корявым почерком: «Чушь полная! Два часа на водяной бане, не три. И цвет раствора нежно-голубой, с золотой искрой, а вовсе не ярко-бирюзовый».

— Вот оно что! — откинулся я на стену. — Вот поэтому и не могут аптеки это зелье сделать. Рецепт неверный. А тот, кто знает, ломит за него бешеные деньги. Это же противораковое лекарство. Люди готовы последнее с себя снять, чтобы близких спасти.

— А я маленькая мерзость

А я маленькая гнусь

Я поганками наелась

И на пакости стремлюсь

Я запустил ноутбук, войдя в Сеть. Напевая песенку Дюдюки Барбидокской, я зашел на форум, где общались фармацевты и провизоры, и опубликовал правильный рецепт, ожидая бурных восторгов и нескончаемых оваций. Не случилось. Первым комментарием стал такой: «ты покойник». Второй: «к тебе уже выехали, твой айпи пробивают». Третий и вовсе оставил ссылку на сайт с сезонной распродажей гробов. Но потом дело пошло. Сдержанный интерес, сомнения, обвинения в поиске дешевой популярности, чего только не написали. Да и хрен с ними. Информация уже ушла в народ. Кто-нибудь все равно попробует и спасет несколько жизней. Хорошо, что я не стал свое имя указывать и взял ник Дюдюка Барбидокская. А местом жительства указал Солсбери, королевство Авалон. Пусть завидуют, сволочи.

— Та-ак! — застучал я по клавиатуре. — Сделал гадость, в сердце радость. А что у нас по новостям родного города? О! Лужу на Хользунова осушили и нашли на ее дне потерянный в прошлом году бульдозер. Теперь она претендует на звание самой большой ямы на городской улице. Заявка в книгу рекордов России послана… Котенок с улицы Лизюкова найден милицией Чижовского околотка, но не тот, что украли в прошлый раз, а предпоследний… Старушки из пансионата для престарелых требуют ввести в меню грибной суп… Школа моделей «Галадриэль» объявляет второй набор. Первые десять счастливиц отбыли для прохождения обучения в королевство Авалон. Попечитель фонда российско-авалонской дружбы его высочество Петр Федорович Ольденбургский сказал, что еще никогда отношения двух стран не находились на столь высоком уровне. Магический атташе Инвитари Лауранна, в свою очередь, тепло поздравила… Интересно девки пляшут! Значит, свалила-таки Маринка за бугор.

Я откинулся на спинку кресла, пытаясь сопоставить некоторые события. Открылась школа — некий прынц зачастил в наш сервитут — Зоотерика забрала под себя скупку хтонического ливера. С Ордой они связываться побоялись, а вот остальных пригнули под себя. Зачем им его столько? Как это связано со школой и принцем? И связано ли вообще? Почему десять воронежских девчонок настолько важны, что за ними присматривают безопасники могущественного магического рода? И почему девушек так быстро отправили за границу? Их ведь только-только отучили разговаривать матом, сморкаться без носового платка и дергать за указательный палец в случае внезапного приступа метеоризма. И почему Хтонь рванула аккурат после шоу? Совпадение? Возможно…

— Столько вопросов, и ни одного ответа, — хмыкнул я. — Да я ни за что себе не прощу, если не узнаю! Интересно, а куда после смерти попадают попаданцы?

Я сидел в кресле, понимая, что упустил что-то важное, а потом меня словно током пробило. Я же дежурю сегодня. Моя смена на пулеметной точке. Я выругался и на скорую руку соорудил себе бутерброд, называемый гибель «Титаника». Рецепт его прост до ужаса. Режешь вдоль батон, кладешь туда все, что есть в холодильнике, а потом заливаешь майонезом. Поедание этого чуда кулинарии напоминает кадры из тематического фильма. Бутерброд так же медленно и неотвратимо погружается в бездонные пучины снажьего брюха и пропадает там без следа.

— Девять уже, елки-палки!

Я выскочил на лестницу, благо выход на крышу у меня под самым носом. Я ведь на шестнадцатом живу. Успел. Фу-у… Не люблю ругаться с людьми по пустякам.

— Пост сдал-на! — соседка Эльза вылезла из железной сетки и уступила мне место около пулемета, рядом с которым стояли цинки патронов.

— Пост принял! — ответил я, захлопнул клетку и закрыл ее изнутри на засов.

— Хтонь-на сегодня какая-то злая-на, — Эльза зябко передернула плечами и шмыгнула горбатым снажьим носом. — Я, пока тебя дождалась, думала, поседею. Страшно до икоты нах. Так и шибает с той стороны, в рот ей ноги.

— Выпить дома есть? — участливо спросил я. — Отпустит.

— Ха! — гордо выпятила она грудь-нулевку. — Выпить у нас завсегда в наличии. Это ж не картошка с макаронами нах!

Она с величайшим облегчением ушла вниз по лестнице, а я прислушался к своим ощущениям. Сегодня и впрямь штормит. Хтонь накатывает волна за волной, отчего сердце каждый раз подпрыгивает куда-то в область кадыка, а потом так же быстро проваливается вниз. Что-то зацепило мой взгляд, а татау на руке начало чесаться и покалывать. Я вылез из клетки и подошел к краю парапета. Да, предчувствие меня не обмануло. От леса до моего дома не меньше двух километров, но на его опушке я в мельчайших деталях вижу огромную пантеру, залитую изнутри магическим светом. Она смотрит на меня совершенно черными глазами, бездонными, как старый колодец. Она смотрит прямо мне в душу…