Археология Месопотамии

Термин «досаргоновский», который иногда применяется для обозначения раннединастического периода, подчеркивает важность события, завершившего этот период. Приход к власти Саргона Аккадского около 2370 г. до н. э. и быстрое подчинение ему старых городов-государств Шумера впервые привело к временному преобладанию семитского элемента в населении Месопотамии.

Смена шумерского правления аккадским повлекла за собой революцию в политических идеях. Ее значение станет очевидным, если вспомнить неизменный, статичный характер шумерской истории в течение предшествующих столетий и особые обстоятельства, которые обусловливали ее ход. Эти обстоятельства в скрытой форме содержатся в официальных записях, из которых составлен «Царский список», и могут быть переданы в нескольких словах. Первое — состоит в том, что земля Шумера представляла собой единство ряда городов-государств, причем каждый из них в какой-то определенный момент истории господствовал над другими. Гегемония одного города сохранялась до той поры, пока силой оружия ее не добивался другой. В каждом городе был собственный бог-покровитель, которому город и принадлежал. Но покровительствующие божества оставались безучастными к межгосударственным конфликтам и не несли ответственности за соперничество царей, которые были их «агентами», хотя споры между богами также происходили довольно часто. Наконец, хотя города постоянно воевали друг с другом, борясь либо за гегемонию, либо за урегулирование своих границ, их правители всегда чувствовали гордость за единство своей «земли Шумера».

Необходимо помнить, что Шумер рассматривался как некий единый организм. Более дюжины городов-государств, составлявших Шумер, занимали ограниченную территорию (едва ли больше, чем современная Ирландская Республика), северные границы которой доходили до городов Мари или Ашшур, где существовала та же культура. Шумерские устремления не шли дальше отмеченных границ, интерес проявлялся лишь к тем отдаленным землям, по которым проходили торговые пути.

С возникновением Аккадского государства на севере все изменилось. Его первый властитель в искусстве управления государством руководствовался новыми принципами. В отличие от шумерской традиции, налагавшей на ранних царей шумеров ограничения, у Саргона была концепция абсолютной монархии, а его устремления шли далеко за границы объединенного Шумера и Аккада. Следовательно, необходимо до обращения к археологическим источникам изучить все известные факты относительно происхождения и истории династии Аккада.

Семиты в Месопотамии

Сначала следует сказать несколько слов о семитах, о присутствии которых в Шумере в значительно более раннее время свидетельствуют лингвистические особенности некоторых традиционных наименований месопотамских городов (кратко см. [167]). Что касается их происхождения, то сейчас старая концепция о прародине семитов — Сирийской пустыне — как центре распространения номадов должна быть отброшена, хотя бы потому, что большая часть пустыни оставалась незаселенной от конца палеолита до II тысячелетия до н. э., когда в пустыне впервые как транспортное средство стал использоваться верблюд.

Уступая в подвижности современным бедуинам, пастухи-номады тех ранних эпох должны были придерживаться в своих кочевках лишь окраин травянистых равнин, примыкающих к территориям оседлых земледельческих народов, в общество которых они постепенно проникали. Наверняка это имело место в Сирийской пустыне, примыкающей к Месопотамия; здесь существуют некоторые тому доказательства. В течение всего раннединастического периода в письменных источниках появляются семитские личные имена, а их географическое распространение позволяет предположить, что в южных шумерских городах семиты были в меньшинстве, но по мере продвижения на север их число возрастало. В Мари и Ашшуре они уже составляли большую часть населения.

Что касается аккадцев, то их кочевое происхождение (если оно вообще имело место) было быстро забыто, и даже в самых ранних текстах нет упоминания о шумерах, которые противостояли бы проникновению аккадцев-номадов в страну или оказывали им сопротивление. Ко времени прихода Саргона к власти центральная часть Месопотамии, от района Ниппура к северу до линии Хит — Самарра, включая район р. Диялы, долго именовалась «Страной Аккада». По этой причине название «аккадцы» стало применяться для обозначения всего нешумерского населения Месопотамии. Наиболее заметным различием между двумя этническими группами было различие в языке. Аккадцы сохранили свою собственную, семитскую форму речи, а для письма были вынуждены использовать неудобную модификацию древней клинописи. Тем не менее усовершенствованной письменной форме аккадского языка было суждено стать на Ближнем Востоке международным языком, на котором велась коммерческая и дипломатическая переписка. В остальном подданные Саргона продолжали следовать религиозным и общественным установлениям шумеров.

Саргон и его преемники

Легенда о безродном происхождении Саргона часто встречается в литературе более поздних времен. Сначала сирота воспитывался добрыми крестьянами, а затем служил виночерпием у царя Киша, которого со временем сместил с трона. Это были первые шаги в блестящей военной карьере, которая началась с разгрома Лугальзагеси из Урука, какое-то время осуществлявшего верховную власть над всем Шумером. Подчинив вслед за этим один за другим все города Шумера и «омыв свое оружие в Нижнем Море», Саргон основал новую столицу и назвал ее Аккаде (Агаде). К сожалению, точное местонахождение этого города — одного из немногих важных политических центров Месопотамии — до сих пор не установлено. Во всяком случае, он, видимо, находился гораздо севернее основной территории Шумера и стоял на реке, так как был доступен судам.

В это время появляются все признаки возвышения аккадского элемента среди сторонников Саргона. В другие шумерские города назначаются аккадские управляющие, и шумерский язык перестает быть государственным. Тогда же много времени и энергии отдавалось реставрации и перестройке древних шумерских религиозных памятников; даже дочь Саргона стала жрицей Наннара — бога Луны г. Ура.

Для Саргона, как мы уже говорили, овладение Шумером было не более как ступенькой к расширению его завоеваний за пределы естественных границ Месопотамии. Его первое военное выступление было направлено на восток, в Элам, где он одержал победу над объединенными силами четырех правителей под предводительством царя Авана и установил наместничество в г. Сузы, который с того времени приобрел новый политический статус. Вторая экспедиция Саргона была проведена вверх по Евфрату в Северную Сирию, и, по его собственному объяснению, «бог Даган дал ему Верхние земли». Это означает, что он получил доступ к кедровым лесам гор Амана и к серебряным рудникам Тавра. Более поздними экспедициями Саргон завоевывает лояльность населения Ниневии и ее округи.

Известная эпическая поэма «Царь битв» рассказывает о правителе, который проник в Центральную Анатолию с целью защиты собственных «купцов» от вымогательств местного царя, описанного как царь страны Бурушанды, находящейся южнее современного Кайсери. В целом, по-видимому, достоверен и другой рассказ о какой-то морской экспедиции, которая была проведена Саргоном к самому югу Персидского залива; доля истины, вероятно, есть и в его заявлении, что он пересек «Западное море», чтобы достичь Кипра и Крита.

По крайней мере ясно, что успешные предприятия подобного рода постепенно привели к созданию первой в истории Месопотамской империи и к торговле с завоеванными странами, о которых до тех пор было почти ничего не известно. Кроме новых источников леса и ценных металлов, которые стали доступны с открытием северных торговых путей, много товаров стало поступать с востока через Элам; явно возросли возможности морской торговли через Персидский залив. Источники, например, свидетельствуют, что во времена Саргона «корабли Дильмуна, Магана и Мелуххи причаливали к пристаням города Аккаде» [169, с. 272 и сл.]. Первое из этих названий, идентифицируемое с о-вом Бахрейн, упоминается уже в текстах раннединастического периода как торговый центр; но если под Маганом подразумевается Оман или побережье Макран, то Мелухху следует искать еще дальше, и, возможно, она служила связующим звеном с цивилизациями долины Инда. По крайней мере посредством торговли Аккадская империя достигла пределов известного тогда мира.

Царствование Саргона продолжалось 55 лет; при его правлении начались первые восстания, которые ему приходилось подавлять; восстания омрачали и царствование его преемников. Его сын Римуш был убит в результате дворцового переворота, но Маништушу и в особенности внук Саргона Нарам-Суэн смогли продолжить расширение Аккадской империи. Нарам-Суэн обладал, видимо, теми же качествами, что и Саргон, и, подобно ему, он стал героем многих легенд и преданий. За свое долгое правление (2291–2255 гг. до н. э.) он провел ряд военных операций, часть которых запечатлена на его стелах и памятниках, уцелевших до наших дней. Например, на царском рельефе, высеченном на скале в Пир-Хусейне, около Диярба-кыра (в настоящее время хранится в музее Стамбула), был запечатлен поход против хурритского царя. Другой наскальный рельеф — в Дарбанд-и-Гавре на северо-западе Ирана (сейчас датируется временем III династии Ура) — сообщает о победе над луллубеями — одним из племен Луристана, которое представляло постоянную опасность для месопотамских границ [22, с. 20; 180, с. 83 и сл.]; еще одна такая победа изображена на знаменитой Стеле Нарам-Суэна, найденной в Сузах и ныне хранящейся в Лувре. Памятники, подобные этим, представляют собой интерес, поскольку они служат значительным дополнением к скудным остаткам скульптуры аккадского времени. Но в конечном счете именно кути, или кутии, соседи луллубеев на севере, сильно опустошили земли Аккада. Это случилось в период правления преемника Нарам-Суэна — Шаркалишарри, и, поскольку их нападение было согласовано с восстанием древних шумерских городов-государств, центральная власть Аккада рухнула, а империя распалась. Наступил полный хаос. Составители «Царского списка» риторически вопрошают: «Кто был царем? Кто не был царем?» Месопотамия управлялась полуанонимными варварами, которые оставили после себя очень мало памятников и надписей.

Археология

Ранее мы говорили о той энергии, которую аккадские правители отдавали перестройке храмов и святилищ древних шумерских городов. Однако при раскопках обнаружено невероятно мало остатков строительной деятельности аккадских властителей. Это, должно быть, объясняется тем, что почти в каждом случае перестройка сооружений производилась через два столетия при царях III династии Ура, которые, возможно, намеренно скрывали все свидетельства о работах, проводимых их предшественниками. В то же время следует учитывать, что все эти объекты раскапывались в тот период, когда почти все внимание уделяли поискам письменных текстов и предметов древности, а не исследованиям архитектурных остатков. На недостатках ранних методов раскопок не стоит останавливаться. Тем не менее они нам все-таки дали важный материал, что может быть проиллюстрировано на отдельных примерах.

Г. Ф. Гилпрехт, раскапывая Ниппур в 1899–1900 гг., обнаружил под зиккуратом эпохи III династии Ура остатки более раннего зиккурата, заложенного Нарам-Суэном Аккадским, но счел его исследование невыполнимой задачей [80]. Винсент Шейль в Сиппаре (Абу-Хабба) в 1893 г. натолкнулся на большой теменос, заложенный Саргоном Аккадским, но смог проследить и описать только часть здания, которая была восстановлена через тысячу лет [172]. Е. X. Бэнкс в Бисмайе (Адаб) р 1903–1904 гр. во время поисков табличек и статуй обнаружил дворец, частные дома и кладбище, относящиеся к аккадскому периоду, но не описал их [8]. К 1923–1933 гг. положение несколько изменилось к лучшему, когда Ч. Вэйтлин, проводя раскопки на холме Ингарра в Кише, смог различить перестройки старого зиккурата, сделанные в аккадское время, и исследовал могилы этого периода на «кладбище А» в Кише [191; 136, с. 18–51; 113, с. 40–48]. В Уре все следы строений, датируемых периодом Саргонидов, оказались глубоко погребенными под руинами сооружений более поздних эпох; но Л. Вулли смог по крайней мере исследовать и подробно описать 400 аккадских погребений [196]. Другим английским и американским археологам в 30-е годы также удалось пролить свет на некоторые особенности аккадской архитектуры.

Мы уже упоминали об открытии в Телль-Асмаре, в районе р. Диялы, большого, хорошо спланированного жилого здания, датируемого периодом РД-III Чуть позже оно было перестроено: толщина стен достигала 2 м, а длина — 73 м [44, с. 186 и сл., табл. 37]. Так называемый Северный дворец был перестроен, подобно его предшественникам, уже вне всякой зависимости от первоначальной планировки. Анализ плана дворца предполагает деление его на три части: центральная — состояла из анфилады жилых и парадных комнат, функции которых легко угадываются. Примыкающая к этому строению с юга вторая часть, соединяющаяся с первой узким дверным проемом, представляла собой замкнутый комплекс с собственным внутренним двором; содержимое ее комнат (зеркала, украшения и туалетные аксессуары) говорит о пребывании там женщин. Наконец, третья часть находилась к северу от центральной анфилады комнат, отделялась от нее системой двориков, ведущих к главному входу, и состояла из служебных помещений. Но, возможно, самая характерная черта этого здания заключалась в небольших комнатах в восточной стороне с встроенными сооружениями из обожженного кирпича, каждое из которых имело водосток, ведущий в коллектор (водосборник) с кирпичным сводом и по узкому выводу — за пределы сооружения. Заметим, что «туалетные комнаты» имеются и в других частях здания; но эти вытянутые комнаты на востоке, оказывается, имели несколько иную функцию, что дало основание одному известному исследователю предположить, что здание неправильно идентифицировалось с дворцом [44, с. 196 и сл.]. Дата сооружения по форме кирпича и по другим данным определяется началом аккадской эпохи.

Существуют и другие доказательства того, что район р. Диялы был плотно заселен в аккадскую эпоху. В Телль-Асмаре, рядом с Северным дворцом были открыты и тщательно исследованы частные дома, раскинувшиеся на большой площади >[44, табл. 64]. В Хафадже, в удаленной части города, вокруг группы аккадских построек, от которых сохранились только фундаменты [44, с. 54 и сл., табл. 20], была возведена оградительная стена. Следы аккадского заселения имеются в Телль-Аграбе непосредственно под поверхностью. Однако самые значительные постройки аккадского времени были открыты Мэллоуном в Телль-Браке ([123, с. 26 и сл., 63 и сл.], план см. [181, рис. 18, с. 403]), недалеко от современной границы Сирии, в Северной Месопотамии. Они тоже были названы дворцом, но скорее являлись военным форпостом или укрепленным фортификационным сооружением, имевшим стратегическое значение для охраны торговых путей, связывавших Месопотамию с районами Южной Анатолии во времена Нарам-Суэна. От дворца, выстроенного рядом с древним Храмом Ока, о котором мы говорили в первых главах, сохранился и то частично только фундамент. Но по его плану можно реконструировать приблизительно квадратное здание, с чрезвычайно толстыми внешними стенами, максимальная длина свыше 100 м. Здание состояло из длинных кладовых, расположенных вокруг системы открытых двориков. В период правления Ур-Намму (2113–2096 гг. до н. э.) на месте разграбленного с падением Аккадской империи и разрушенного пожаром здания было выстроено новое, менее крупное.

Хорошо сохранившихся экземпляров аккадской скульптуры едва ли больше, чем уцелевших построек этого периода, о чем следует сожалеть, учитывая высокое мастерство аккадцев. До нас случайно дошли два значительных памятника: один — бронзовая голова аккадского правителя в натуральную величину, открытая вне комплекса в ассирийских развалинах храма Иштар в Куюнджике (Ниневия) и в настоящее время хранящаяся в Иракском музее [181, табл. XXII–XXIII]. Мэллоун, которому посчастливилось найти ее, предположительно идентифицировал свою находку с изображением Саргона Аккадского, возможно выполненным по заказу его сына Маништушу, о котором сообщается как об основателе храма. Царь изображен с прической, орнаментальный характер которой напоминает «шлем-парик» Мескаламдуга или шлем Эанатума на «Стеле коршунов». Вместе с тем в изображении лица, усов и разделенной бороды ощущаются новые традиции, демонстрирующие значительные достижения аккадских скульпторов по сравнению с шумерскими. Один глаз поврежден при извлечении драгоценного камня, служившего инкрустацией.

Второй из значительных памятников аккадского периода — Стела Нарам-Суэна, найденная де Морганом в Сузах, куда она была привезена эламским правителем Шутрук-Наххунте в качестве военной добычи из Сиппара (впервые издана в «Mémoires du Délégation en Perse», vol. 1, 1900, табл. X). Стела была воздвигнута в ознаменование победы Аккада над племенами луллубеев. В композиции, мастерски передающей битву в горных лесах, выделяется доминирующая фигура царя, стоящая над войсками и охраняемая символами божеств. Облаченный в головной убор, украшенный рогами, что свидетельствует о его собственном божественном происхождении, царь попирает своих врагов. С эстетической точки зрения это великолепный рисунок, которого одного достаточно, чтобы оценить творческие возможности аккадских художников. Другие произведения аккадской скульптуры представлены фрагментированными памятниками из Суз и других городов. Например, в Лувре хранятся фрагменты еще одной диоритовой стелы с изображением сцен триумфального возвращения саргоновских войск после побед над неизвестными врагами [181, табл. 114–115]. Если б они не были точно датированы, их можно было бы отнести к ранней фазе развития аккадского рельефа. В рисунках, размещенных в горизонтальных регистрах, ощущаются характерные черты их шумерских прототипов (в меньшей мере это касается — kaunakes), а обнаженные тела побежденных врагов обнаруживают более верное представление аккадских художников о мускулатуре человеческого тела. Рост мастерства таких изображений, по-видимому, имел место во время преемников Саргона, так как существуют фрагменты одной подобной стелы, хранящейся в Иракском музее, которая почти наверняка относится ко времени правления Нарам-Суэна и по которой можно видеть дальнейшее совершенствование резьбы по камню (процесс, напоминающий развитие египетского рельефа) [181, табл. 118–119; 22].

Некоторой компенсацией за скудость сохранившихся памятников аккадской скульптуры служит уже упомянутая нами богатая коллекция цилиндрических печатей, обнаруженных в могилах и жилых домах на различных поселениях. Мастерство аккадских резчиков печатей привело к появлению нового стандарта в глиптике Месопотамии (ср. печати аккадского времени в изданиях [57; 137; 194]). В первую очередь следует обратить внимание на некоторые новшества в выборе предмета изображения, а также на изменение рисунка и стиля резьбы. Задача художников предшествующих эпох заключалась в том, чтобы связать все фигуры, объединенные одним действием, в непрерывный фриз. В аккадскую эпоху от этого уже отказываются, а новые композиции составляются так, что при прокатывании печати получалось чередование отдельных картин, часто отделенных друг от друга надписями. Сами изображения также сильно изменились: они в целом становятся крупнее и дальше располагаются друг от друга; благодаря глубине резьбы отпечаток получается более рельефным; много внимания уделяется орнаментальной отделке. Фигуры выглядят более рельефно благодаря свободному пространству между ними, совершенству моделировки и богатству орнаментальных деталей.

В сценах битвы с рогатыми животными или львами еще можно наблюдать мифических персонажей более раннего времени — обнаженного «героя» и его друга — «человекоголового быка»; однако «бойцы» изображаются теперь раздельно, а животные часто помешаются по краям изображения «героев». Мифические и религиозные сцены становятся опять популярными, но вводятся в рамки статичного рисунка. Они разнообразны и представляют большой интерес. Кроме традиционных предметов культа и ритуала в изображениях легко можно узнать сценки из мифов, известных по шумерской литературной традиции. Иногда встречаются бог Солнца в ладье и бог Воды; птица Зу, которая крадет «таблички судеб»; Этана, летящий на спине орла; и много других персонажей из мифов и легенд, которые были идентифицированы в процессе длительных иконографических исследований печатей [54]. Уникальным экземпляром в коллекции аккадских печатей является печать из Телль-Асмара, найденная в храме Абу, датирующаяся аккадским временем. Изображения на этой печати характерны для искусства цивилизации долины Инда; таким образом, устанавливается одна из первых хронологических параллелей с современными городами Мохенджодаро и Хараппа [54, с. 47–53, рис. 30–33; 65; 36, с. 1 и сл.].

Наконец, следует упомянуть еще об одном отделенном памятнике, где в конце 20-х годов американской экспедицией был открыт важный материал аккадского периода. Этот памятник — Нузи вблизи Киркука; он приобрел определенное значение при хурритских правителях в XV в. до и. э. Раскопки под хурритским дворцом в Нузи представили доказательства существования здесь поселения в III и начале II тысячелетия до н. э., когда это место называлось Гасур. Уже в раннединастический период здесь стоял храм, посвященный богине Иштар, подобный современному ему святилищу в Ашшуре. Среди находок, сделанных вблизи храма, — большая коллекция табличек, пролившая свет на торговые отношения и связи в аккадскую эпоху. В текстах имеются ссылки на колонии купцов в Анатолии, что придало некое правдоподобие легендам саргоновского периода, посвященным этой теме. Другие находки помогли понять неизвестную до тех пор типологию орудий труда и предметов вооружения аккадского периода. Металлические изделия, цилиндрические печати и керамика были найдены в большом количестве и могут быть сопоставлены с находками из одновременных слоев Телль-Брака, с которыми они имеют больше сходства, чем с находками из южных районов [1791.

Кутни и Лагаш

Историческая обстановка в Месопотамии в течение долгого периода междуцарствия, который был вызван вторжением кутиев, остается неизвестной из-за отсутствия письменных источников этого времени. Однако невероятно, чтобы завоеватели могли осуществлять сколь-нибудь систематический контроль над всей страной. Этот период закончился, как известно, в начале XXII в. до н. э. военным переворотом под руководством правителя Ура. Однако за 60 лет до этого события в Лагаше правил шумерский царь, который добился достаточной независимости и такого процветания государства, что был в состоянии реставрировать храмы и даже реорганизовать государственную систему ирригации на своей территории. Это был Ур-Баба. Его преемнику — Гудеа суждено было сыграть выдающуюся роль в истории Месопотамии: во-первых, он оставит большое число надписей, повествующих о его достижениях и благих делах, и, во-вторых, покровительствовал школе монументальной скульптуры, оставившей потомкам выдающиеся произведения месопотамского искусства, от которых до нас дошли, к сожалению, лишь отдельные экземпляры. Из сообщений Гудеа мы узнаем также об одной успешной военной кампании против Элама и о посвящении добычи богу-покровителю Нингирсу, украшение храма которого — Энинну описывается довольно подробно [97].

Современная «добыча из Лагаша», размещенная в Лувре, является результатом раскопок, развернутых на поселении Телло под руководством французского исследователя Эрнеста де Сарзека в последней четверти прошлого века [171; 154]. Чтобы понять чувства, вызванные этими находками, следует помнить, что они явились первыми вещественными доказательствами существования цивилизации в Месопотамии, прец-шествующей ассирийской, и в этом смысле они продолжали оставаться единственными до возобновления раскопок в Южном Ираке после первой мировой войны. Поэтому нельзя не рассказать кратко об открытиях де Сарзека [155, с. 127 и сл.].

Телло — очень большое поселение около канала Шатт аль-Хай, имеющее в поперечнике 0,9 мили. Из холмов, сгруппированных около центра и обозначенных французским исследователем начальными буквами латинского алфавита, наиболее богатым оказался телль А («Дворец»), телль К («Дом фруктов»), телль V («Телль с глиняными табличками»). Привлеченный к этому поселению деятельностью незаконных «раскопщиков», де Сарзек за два полевых сезона (1877–1878) достаточно полно показал важность исследования теллей А и К, где были открыты «великолепный фрагмент статуи», фундаменты с закладными каменными табличками и бронзовыми фигурками, два больших глиняных цилиндра с надписями, фрагмент «Стелы Коршунов» и «огромная статуя», которую исследователь оставил на месте раскопок. В начале 1879 г. во время отсутствия Сарзека X. Рассам, представитель Британского музея, проник в тайне от всех на место раскопок и заложил несколько глубоких шурфов; однако его постигла неудача, планы были сорваны из-за нехватки рабочей силы. Год спустя вернулся Сарзек и начал свой третий полевой сезон, который подвел итоги раскопкам на телле А. Этот сезон ознаменовался феноменальными успехами («…коллекция огромных статуй Гудеа и Ур-Бабы, множество кусков «Стелы коршунов», каменные статуэтки, бронзовые фигурки на вазах и большое число надписей. Огромный багаж прибыл во Францию в мае 1881 г.»).

В течение четвертого сезона Сарзек имел дело с руинами послеаккадского периода истории Лагаша. В пятом и шестом сезонах, перенеся свою деятельность на телль К, он столкнулся с памятниками более раннего периода. Были найдены надписи с именами правителей Лагаша — Ур-Нанше, Эанатума, Энтемены, Уруинимгпны — всех тех, кто правил государством в раннединастический период, а также знаменитая «ceребряная ваза» с именем Энтемены, украшенная гравированными символическими рисунками.

До смерти Сарзека в 1901 г. прошло еще четыре сезона, но после открытия в 1893 г. телля V, откуда грабители извлекали большое количество клинописных табличек, французские археологи были главным образом заняты попытками предотвратить полное разграбление памятника. К сожалению, из-за болезни Сарзека и других причин памятник оставался долгое время не-охраняем, и у грабителей были развязаны руки. Таблички, найденные грабителями, поступали на рынки Багдада; за эти годы их число достигло 35–40 тыс., в то время как число табличек, открытых французскими исследователями, составляло всего 3800.

Все статуи Гудеа и его сына Ур-Нингирсу, в положении сидя и стоя, размером более чем в половину натуральной величины, идентифицируются надписями на них. Все они высечены из твердого диорита, который привозили на судах из Магана, находящегося на южной оконечности Персидского залива. Обнаженные части тела обнаруживают совершенство искусства моделировки, учитывающей свойства материала; скульпторы мастерски передают в статуях правителей идею спокойной силы. Безбородая, а иногда и безволосая голова низко посажена на плечи; глаза выигрывают от отсутствия цветной инкрустации [171; 181, табл. XXVI и 133–137]. Восхищаясь скульптурами, можно только сожалеть об утрате храмов, где они стояли, а также богатой утвари, которая, по сообщению Гудеа, была посвящена его богу Нингирсу. Во время раскопок де Сарзек уделял мало внимания архитектурным остаткам. После его смерти работы на Телло были возобновлены и продолжались с перерывами вплоть до 1909 г. под руководством Гастона Кроса, который довольно быстро приобрел навык в технике поиска остатков архитектурных построек. Из краткого обзора, который был сделан А. Парро по раскопкам на Телло, следует, что Г. Крое сделал многое для выяснения топографии памятника. В телле А, под руинами дворца, построенного арамейским правителем во II тысячелетии до н. э., находились, по его мнению, остатки храма Нингирсу, а в телле К — фортификационные сооружений, построенные Гудеа. Среди его находок была безголовая статуя, соединенная в Лувре с фрагментом статуи, известной до того под названием «Голова в тюрбане».

Спустя более 70 лет после смерти Сарзека, в 1972 г., во время археологической разведки на поселении Ал-Хиббе, в 15 милях к юго-востоку от Телло, Т. Якобсеном и Ф. Сафаром были сделаны необычные открытия. Метрополитен-музей и Нью-Йоркский университет субсидировали раскопки, которые начали проводиться там под руководством В. Е. Кроуфорда. На глиняных табличках, штампованных кирпичах и других объектах (некоторые из них связаны со зданием храма) были обнаружены различные шумерские надписи. Находки дают бесспорные доказательства, что Ал-Хиббе — местонахождение древнего города Лагаша. Дальнейшие раскопки, возможно, прольют новый свет на эту парадоксальную ситуацию; однако в настоящее время можно заключить, что город, открытый Сарзеком в Телло и сейчас идентифицируемый с древним Гирсу [37], был вторым политическим и религиозным центром государства Лагаш.

Третья династия Ура

Начало шумерского возрождения относится к 2120 г. до н. э., когда Утухенгаль, правитель Урука, встал во главе первого крупного восстания против иноплеменных вождей. Его поддерживали шумерские цари нескольких других городов, и один из них, Ур-Намму, сменил его после первых военных успехов, достигнутых им. Именно он завершил освобождение Шумера и основал великую III династию Ура, положив начало новошумерскому периоду. В течение немногим более века при этом правителе и четырех его преемниках Ур, подобно Аккаду, являлся столицей империя; здесь, как и везде, много внимания уделялось строительству зиккуратов, храмов и дворцов. Поэтому лучше всего сконцентрировать внимание на самом Ура, который был тщательно исследован Л. Вулли в 1922–1934 гг.

Вулли опубликовал общий план г. Ура; некоторые укрепления были частично реставрированы. Городские стены являются перестройкой более древних стен нововавилонскими царями в VI в. до н. э.; но нет оснований считать, что их контур значительно отличается от стен, построенных за 15 веков до того, в эпоху Ур-Намму. Город, который они окружали, имел форму неправильного овала до 1200 м в поперечнике, а во времена Ур-Намму город окружали стена и вал. Вулли описывает это следующим образом: «Вал был сооружен из лёссового кирпича и имел ступенчатый внешний склон; нижняя часть представляла собой облицовку склона холма, образовавшегося на месте более древнего города, но верхняя поднималась выше развалин города и образовывала твердую платформу. По вершине холма шла стена из обожженного кирпича… Кроме того, Евфрат омывал подножие западного вала (как это видно из линии старого русла), а в 50 ярдах от подножия восточного вала был вырыт широкий канал, отходивший от реки, омывавшей северную часть города, что еще больше усиливало массивное укрепление. Таким образом, Ур с трех сторон был окружен рвами с водой и только с юга к нему можно было приблизиться по суше».

Предположительно именно с этой стороны город штурмовала армия эламитов, после чего в 2006 г. до н. э. он и был разрушен.

Вулли добавляет: «…от стен Ур-Намму не осталось и следа. Нам хотелось бы остановиться на больших кирпичах, сделанных в формах и отмеченных надписями с царским именем и титулатурой. Они были использованы вновь в более поздних строениях, ни один не был найден in situ. Поскольку оборона Ура была упорной, победоносный враг разрушил стены до основания».

Вторая мощная ограждающая стена окружала священный теменос в северо-западной части города. По плану этого участка, составленному Вулли, можно видеть, что он значительно увеличился во время Навуходоносора. Его новая стена прошла через развалины гробницы бремени III династии Урй, которая размещалась прямо за старым теменосом, около «Царского кладбища» более раннего периода. Из числа зданий, расположенных внутри первоначальной ограды, обращает на себя внимание огромный зиккурат, построенный Ур-Намму и завершенный его сыном Шульги [198, т. 5]. Этот замечательный памятник, который сохранился лучше многих других памятников такого рода в Месопотамии, был исследован и описан с величайшей тщательностью Вулли. Хорошо известная реконструкция первоначального вида зиккурата облегчила недавно проведенную частичную реставрацию этих руин иракским правительством. Зиккурат представлял собой трехъярусное сооружение. Основа из лёссового кирпича, вероятно, перекрывала руины более древней башни и была облицована обожженным кирпичом, скрепленным битумом. Толщина облицовки — 2,4 м. Нижний ярус, который сохранился лучше других, имел размеры 61 × 45,7 м и высоту около 15 м.

Первоначально к вершине вела тройная лестница со сходящимися в одном месте лестничными маршами; там находилась башня. На уровне первой террасы в этом месте остались развалины четырех кирпичных опор, предположительно образовывавших нечто вроде портика, которые Вулли снабдил купольным перекрытием. Высоту и размеры двух верхних ярусов можно было рассчитать, хотя они и были также сильно размыты.

Вулли рассматривал три своеобразных аспекта структуры зиккурата, для объяснения которых он предложил три рабочие гипотезы.

Башня воздвигалась из кирпича, высушенного на солнце; укреплялась кирпичная гладка прослойками из плетеных циновок через каждые 6–8 рядов. Проникнув в «ядро» зиккурата, Вулли обнаружил, что кирпичи и строительный раствор затвердели и обесцвечены огнем, что он объяснял насыщением структуры влагой (возможно, в период нахождения в руинах) и последующим внутренним сгоранием при разложении растительного вещества. Его удивило, что в кирпичной облицовке нижнего яруса зиккурата было много отверстий, через которые поступала вода. Это, в свою очередь, дало ему возможность предположить, что нижняя терраса была засажена деревьями, которые требовали влаги. Около основания башни он нашел обугленные стволы деревьев (единственная параллель — мавзолей Августа и Адриана в Риме; см. [9, с. 237, рис. b и с]). Наконец, он обнаружил незначительное искривление главной линии фасадов на уровне вымостки. Это, по его мнению, можно сравнить с искусным искажением перспективы, повторенным строителями греческих храмов через 15 веков. Памятуя о большом весе башни и непрочности лёссового кирпича, другие исследователи отнеслись с недоверием к его объяснениям.

За исключением гробницы, о которой мы уже упомянули, все большие здания были первоначально построены правителями III династии Ура в районе старого теменоса, существовавшего в то время. Поскольку большинство их часто перестраивалось, необходима особая тщательность при анализе их разрушенных остатков. Действительно, провести такое исследование представляло бы собой невыполнимую задачу, если бы не обычай, согласно которому начиная с аккадского времени на обожженные кирпичи наносились штампом надписи с именем царя. Ур-Намму построил свой зиккурат на приподнятой террасе, окруженной двойными стенами с помещениями между ними (’Etemen-ni-gur’). К этому он добавил второй дворик с монументальными воротами на уровне теменоса, которые он посвятил Наннару, богу-покровителю Ура. К юго-востоку от террасы зиккурата находилось большое и хорошо укрепленное строение, названное ’Gi-par-u’, посвященное Нингаль, супруге Наннара; оно состояло из нескольких небольших храмов, соединенных между собой на протяжении долгой и сложной архитектурной истории. Это строение, вероятно, рассматривалось как «наземный храм» или святилище. Меньшее (квадратное здание E-nun-makh, стоявшее между двумя двориками зиккурата, идентифицировалось по-разному: «дворец», «храм», «сокровищница». Во времена Ур-Намму главный вход на террасу зиккурата осуществляли через довольно незаметный проход в восточном углу, называемый ’E-dub-lal-makh’. В его внешнем портике, обращенном к южной стороне огороженной общественной части здания, стояла статуя Наннара; он использовался как место для совершения правосудия. Позднее правители отделили его от террасы и превратили в двор правосудия со вспомогательными комнатами вокруг него. Однако спустя почти семь веков касситский правитель Куригальзу называл это сооружение «Великими древними вратами». Из зданий времени III династии Ура только два дошло в первозданном виде. Одно из этих зданий Э-хар-гаг — было, очевидно, резиденцией Ур-Намму и его преемников. Другое — гробница, о которой можно сказать больше [200, табл. 54]. Это громадное скопление построек, включавшее могилу самого Ур-Намму и двух его непосредственных преемников. Ниже уровня современной поверхности находились погребальные камеры сводчатой конструкции, сложенные из кирпичей. В камеры вели длинные лестницы. Над камерами были воздвигнуты поминальные надгробные сооружения.

Следует сказать, что ограбление указанных гробниц еще в древности для нас большая трагедия. Судя по изумительному богатству более древних гробниц шумерских царей, которые были во всех отношениях значительно скромнее, первых царей империи Ура должны были сопровождать в загробный мир богатейшие погребальные дары и хоронить их должны были в соответствии с более тщательно разработанным ритуалом. Все, что дошло до нас, это голые сооружения с частично сохранившимися сводами; Вулли нашел только фрагмент золотого листка, свидетельствующий о некогда хранившихся здесь сокровищах. Почти все могилы последующих правителей Месопотамии так и не были обнаружены.

В сводчатые камеры вели длинные лестницы. Свод был сложен из обожженного кирпича. Высчитывая высоту камер, Вулли отметил любопытный факт. Вымостка пола в гробнице Ур-Намму, на которой находилось погребение, была сделана небрежно; между полом и сводом едва мог поместиться человек в полный рост. Затем он обнаружил, что лестница вела куда-то вниз; спустившись еще на несколько метров, он увидел опять вымостку, сложенную из нескольких рядов высушенного на солнце кирпича, скрепленного битумом. Вероятно, произошло следующее: когда сооружали гробницу, строители не приняли во внимание подземных вод, ориентируясь на летний уровень; когда правитель умер и пришло время использовать гробницу, обнаружили, что она заполнена водой. Единственным выходом было заполнить камеру камнями выше уровня воды и замостить ее еще раз. Очевидно, с того времени уровень грунтовых вод понизился, поэтому Вулли и смог раскопать все камеры до первоначального уровня пола, и после укрепления свода бревнами стало возможным входить в нее посетителям. В настоящее время свод еще более укрепили и в гробницу открыт доступ туристам. При раскопках гробницы в Уре Вулли тщательно исследовал сохранившиеся остатки. Ему даже удалось воссоздать детали временного надмогильного сооружения, используемого во время ритуала захоронения, которое позже было заменено постоянным мемориальным комплексом.

Период шумерского возрождения, очевидно, совпал со значительным изменением в планировке обычных храмов. Прежние принципы планировки были заменены принципом симметрии. Новая планировка, которой было суждено просуществовать с небольшими изменениями на протяжении всей оставшейся истории Вавилонии, видна в простейшей форме храма в Телль-Асмаре (Эшнуна), посвященного местным правителем Гимиль-Сину, обожествленному царю Ура [63, табл. 1]. Портал с башнями по бокам и вестибюль, антецелла и внутреннее святилище в соответствии с новой планировкой располагались по одной линии на противоположных сторонах центрального двора, создавая единую перспективу, замыкавшуюся культовой статуей. Аптецелл могло быть несколько, но кардинальная последовательность составных частей храма оставалась постоянной. Что касается культовой статуи, на которой фокусировалась ритуальная церемония, то некоторое объяснение ее внешнего вида можно найти на рельефах, где изображаются божества. Такова Стела Ур-Намму, фрагменты которой были найдены Вулли среди древних находок из Э-дуб-лал-маха. Этот памятник имеет высоту 3 м, на его горизонтальных регистрах изображены сцены, связанные со строительством храма. В единственном неповрежденном регистре царь изображен дважды: стоящим перед богом, а затем П'З-ред богиней (Наннар и Нингаль) и совершающим жертвенное возлияние на какое-то растение. Фрагменты керамического сосуда, подобного тому, в котором находится растение, изображенное на стеле, были найдены за алтарем в храме Гимиль-Сина. В противоположность светской динамичности саргоновских рельефов спокойствие этой религиозной сцены более характерно для шумеров. Сходные сюжеты на цилиндрических печатях этого периода более статичны.