Архитектор Душ VIII

Глава 19

Утро следующего дня началось с привычной уже суеты на кухне, звона ложек о фарфор и запаха свежесваренного кофе, который в этом доме, казалось, стал такой же неотъемлемой частью интерьера, как и количество проживавших в нем людей.

После приятной ночи вставать с кровати не хотелось, однако, пересилив лень, я поднялся, оделся и спустился в столовую.

Отец сидел во главе стола, просматривая что-то в своем планшете, и выглядел, надо признать, отлично. Крымский воздух и отсутствие столичных стрессов пошли ему на пользу: исчезла землистая бледность, разгладились морщины на лбу, а в глазах появился живой блеск.

Девушки уже завтракали. Алиса намазывала джем на тост, о чем-то тихо переговариваясь с Лидией. Заметив меня, они обе кивнули, а Алиса едва заметно улыбнулась уголками губ.

Я сел на свое место, налил кофе и соорудил себе внушительный бутерброд с ветчиной и сыром. Организм требовал калорий. Мозг, переваривающий события вчерашнего дня и перспективы грядущей поездки, работал в усиленном режиме.

— Отец, — начал я, когда первый голод был утолен. — Есть новости.

Андрей Иванович оторвался от экрана, сдвинул очки на нос и вопросительно посмотрел на меня.

— Хорошие, надеюсь?

— Хорошие, — кивнул я. — Я прошел региональный этап. Через две недели меня ждут в Москве на финале Всеимперской олимпиады.

Глаза отца округлились, а затем он расплылся в довольной улыбке, отложив планшет в сторону.

— Ну! — воскликнул он, хлопнув ладонью по столу. — А я что говорил? Громовы везде первые! Молодец, сын! Горжусь! Это дело надо отметить. Может, закажем столик в «Мышлене» на вечер?

— Можно, — согласился я, делая глоток кофе. — Но есть и еще один момент, вытекающий из первого.

Я посмотрел на него серьезно.

— Раз уж я еду в столицу, то и тебе, пожалуй, пора бы собираться и двигать домой. Дела не ждут.

Улыбка отца слегка померкла, сменившись выражением легкого разочарования, словно у ребенка, которого забирают с игровой площадки в самый разгар веселья.

— Да куда спешить-то? — протянул он. — Я думал еще недельку тут пожить, воздухом подышать.

— Сам понимаешь, — сказал я веско, пережевывая бутерброд. — Надолго оставлять совет директоров без твоего присмотра нельзя. Волков, конечно, обезврежен, но свято место пусто не бывает. Акулы бизнеса чуют отсутствие хозяина. Тебе нужно держать руку на пульсе, особенно сейчас, когда мы восстанавливаем позиции.

Отец вздохнул, признавая правоту моих слов. Он бизнесмен до мозга костей и понимал, что империя требует жертв, и первая жертва — это личное время.

— Это верно, — неохотно кивнул он, барабаня пальцами по столешнице. — Расслабился я тут у тебя, конечно. Да и отдохнул я хорошо и достойно. Климат у вас тут благодатный. Веришь или нет, а я даже спать стал как младенец. Никаких ворочаний, ни внезапных пробуждений посреди ночи с мыслью не обсчитался ли я, когда смету со скидкой для тендера делал…

Он помолчал, глядя в окно на сад, где ветер качал ветки деревьев.

— Знаешь, — задумчиво произнес он, — наверное, надо почаще приезжать к тебе сюда. Устроить тут себе, так сказать, южную резиденцию. Наезжать на выходные или на недельку раз в месяц. Как тебе идея?

Я едва сдержался, чтобы не скривиться.

Перспектива превратить мой дом, который я с таким трудом привел в порядок и сделал своей крепостью, в проходной двор для родственников меня, мягко говоря, не прельщала. Я любил отца, уважал его, мы наладили отношения, но…

Но я привык жить один. Точнее я привык жить по своим правилам.

— Обсудим это в другой раз, ладно? — уклончиво ответил я, надеясь, что тема заглохнет сама собой.

Но Андрей Иванович, если ему что-то втемяшилось в голову, настойчив как ледокол.

— А чего обсуждать-то? — удивился он. — Места у тебя хватает в доме. Комнат пустых полно. Я тебе не мешаю, сижу тихо, гуляю, книжки читаю. Девушкам со мной весело.

Я отложил бутерброд и посмотрел ему прямо в глаза.

— Отец, — начал я спокойно, но твердо. — Я предпочитаю жить в своем доме так, как я привык. Это мой уклад, мой ритм. Все же уважай мое личное пространство, как я уважаю твое.

Он хотел возразить, но я поднял руку, останавливая его.

— Погостить — всегда пожалуйста. Раз в полгода, на праздники, я буду только рад. Но каждые две недели приезжать лучше не надо. Не потому, что я не рад тебя буду видеть, а потому что я взрослый человек со своими делами, работой и личной жизнью. А твое наличие в стенах моего дома заставляет вносить определенные коррективы. Я не могу ходить в трусах по кухне, я должен подстраивать свой график, я должен соответствовать. Понимаешь?

Отец посопел, насупившись. Ему явно не нравилось слышать «нет», особенно от сына, которого он привык контролировать. Но, видимо, новые реалии наших отношений и моя независимость заставили его прислушаться.

Он кивнул, хоть и с явной неохотой.

— Понимаю, — буркнул он. — Вырос, значит. Самостоятельный стал. Границы выстраиваешь.

В его голосе проскользнула обида, но он тут же замаскировал ее привычной иронией.

— Еще скажи, что в дом престарелых меня сдашь, когда совсем слабый стану, — отпустил он шпильку, хитро прищурившись. — Чтобы я тебе личное пространство не нарушал своим кашлем.

Я усмехнулся. Старик не терял хватки.

— Будешь много ерничать — и чесслово, сдам, — парировал я в том же тоне. — В пансионат для вредных стариков. Найду самый строгий, где на завтрак дают манную кашу с комочками, а отбой в восемь вечера, а из развлечений только нарды и лото. И навещать буду раз в год, привозя орехи, когда последние зубы потеряешь.

Отец рассмеялся, и напряжение за столом спало.

— Ай, — он отмахнулся рукой, допивая чай. — Ну тебя, зануда. Никакого уважения к отцу! Я ему, можно сказать, жизнь дал, капитал сохранил, а он мне про кашу с комочками и нарды! А вдруг там армяне будут, а? Ты об этом подумал?

Я чуть не поперхнулся. Надо же, даже шутки про армян с нардами перетекли в этот мир. Никакой ксенофобии я не испытывал, однако сам факт наличия этой юморески застал меня врасплох.

Он поднялся из-за стола, взял свою чашку и тарелку и, к моему удивлению, сам понес их к раковине. Раньше он бы просто оставил их на столе. Прогресс налицо.

— Ладно, пойду прогуляюсь, — сообщил он, вытирая руки полотенцем. — Хотел еще посмотреть восточный край города, говорят, там старые дачи красивые остались. Надо ловить момент, пока меня в Москву не депортировали.

— Хорошей прогулки, — кивнул я.

Отец вышел из столовой. Через минуту хлопнула входная дверь.

Я покачал головой, глядя на пустую чашку.

«Никакого уважения к отцу», говорит. Смешно. Сначала сослал меня к черту на кулички, вычеркнул из жизни на двенадцать лет, лишил средств и общения, а теперь, когда я выплыл и стал кем-то, про уважение и частые визиты речь ведет. Интересный же ты человек, Андрей Иванович Громов…

Впрочем, зла я на него не держал. Прошлое — это пепел. Важно то, что мы строим сейчас. И пока он принимает мои правила игры, мы сможем сосуществовать мирно.

Я повернулся к девушкам. Они сидели тихо, стараясь не вмешиваться в наш диалог, но я видел, что они внимательно слушали каждое слово.

Алиса встретилась со мной взглядом и слегка кивнула, словно одобряя мою твердость. Лидия оставалась невозмутимой, но в ее позе читалось напряжение.

— Теперь с вами, — сказал я, отставляя чашку. Тон мой сменился с домашнего на деловой. — У меня к вам серьёзный разговор.

Девушки тут же подобрались. Лидия отложила салфетку, Алиса перестала крутить ложечку в руках.

— Мы слушаем, — произнесла Лидия.

— Касательно моей поездки в Москву, — начал я. — Как вы слышали, финал через две недели. Двадцать девятого октября я должен быть там.

— Мы слышали, — подтвердила Алиса. — И мы рады за тебя. Это здорово.

— Это здорово, но это создает проблему, — я постучал пальцем по столу. — Проблему логистики и нашей с вами особенности.

Я не стал произносить слово «связь», чтобы лишний раз не привлекать внимание, если вдруг отец вернется за зонтиком, но они поняли.

— Амулеты Шаи работают, — продолжил я. — Они позволяют нам находиться на расстоянии друг от друга и не испытывать боли. Но у всего есть предел. Я не могу сказать точно, сколько будет длиться олимпиада. По стандарту у нас есть две недели, однако я не знаю, хватит ли этого. Нам собираются выделять комнаты в пансионате на территории, что подразумевает явно не двухдневное пребывание.

— И что ты предлагаешь? — спросила Лидия.

— Вам стоит быть готовыми выдвинуться в Москву, если я сообщу вам, что нас поджимает время.

— Виктор, ты понимаешь, что это невозможно сделать так просто, как ты говоришь?

— Все куда проще, чем тебе кажется. Достаточно просто купить билеты и сесть на поезд или самолет.

— А работа? — вклинилась Алиса. — Мы же официально трудоустроены. Нас не отпустят в отпуск, мы еще даже полгода не отработали.

— Возьмете больничный. Если надо — купите справки у знакомых врачей. С расходами разберемся.

— Мне не нравится это, — спокойно сказала Лидия, но затем вздохнула. — Но ты все равно туда поедешь, а быть вывернутой наизнанку магической связью мне не нравится еще больше.

— Я не говорю, что все будет именно так, просто хочу, чтобы вы были в курсе дела. Тем более, — я посмотрел на Лидию, — ты сама меня просила, чтобы мы все обсуждали не постфактум, а хотя бы заранее. Вот твое «заранее» — целых две недели, — я добродушно улыбнулся.

Лидия хмыкнула, прикрыв глаза.

— Громов.

— Я Громов.

— Ты неисправим.

Она тихо засмеялась, почти беззвучно. Через секунду за столом смеялось трое людей, понимая, что иного выхода нет, и придется держать связь и кооперироваться.

— Если я буду понимать, что время стремительно подходит к концу, то я заранее позвоню вам и скажу, чтоб вы собирались.

— Хорошо, — сказала Лидия.

Алиса кивнула в подтверждение.

— Обещаю, в скором времени мы избавимся от нашей проблемы, и у вас не будет больше необходимости таскаться за мной следом.

Лидия снова тяжело вздохнула.

— Как получится так получится, Виктор. У нас уже нет острой спешки или необходимости. Мы уже можем хотя бы на две недели спокойно расходиться.

— Верно. Но это костыль, ты сама понимаешь, — повторил я и без того понятную для всех мысль.

Она кивнула.

— Тогда договорились. Будем на связи. А теперь, — сказал я вставая из-за стола, — давайте собираться на работу.

Пока в коридоре царила привычная утренняя суматоха — стук каблуков, шуршание верхней одежды и вечный женский поиск «той самой» сумочки, которая идеально подойдет к туфлям, я стоял у окна в гостиной, глядя на пожелтевший сад. Внешне я был спокоен, ожидая своих спутниц, но внутри меня крутился сложный механизм планов, далеких от медицины и олимпиад.

Москва.

Эта поездка была шансом на престиж, гранты и признание. Финал Всеимперской олимпиады. Звучало гордо. Но у меня появилась и другая не менее важная задача, которую я должен был выполнить кровь из носу.

Мысль о Доппельгангере сидела в голове занозой. Существо, укравшее чужую жизнь, убийца, меняющий лица, как перчатки. Он был где-то там, в огромном мегаполисе, растворившийся среди миллионов людей. Опасный и хитрый.

Но если быть честным с самим собой, моя мотивация строилась не только на жажде справедливости или мести за попытку меня убить. Да, он опасен. Да, его нужно устранить. Но будь он просто наемным убийцей или маньяком, я бы, возможно, оставил это дело профессионалам из СБРИ или Инквизиции.

Дело было в другом.

У него было то, что мне необходимо, чтобы решить один болезненный вопрос и получить толчок в развитии собственных способностей.

Книга.

Второй том. Или часть единого целого. Тот самый учебник по магии душ, который он купил у контрабандиста Ворона, и из-за которого, собственно, и началась вся эта каша. Мой собственный «букварь» чувствовал своего собрата, тянулся к нему. Знания, скрытые в переплете книги, могли стать ключом ко всему: к полному контролю над моими силами, к пониманию того, кем я становлюсь и, самое главное, к безопасному разрыву связи с девушками без использования «костылей» в виде амулетов.

Главное целью было забрать книгу. Сам Мастер меня интересовал меньше всего, однако за попытку покушения на меня и остальные его делишки я его просто так не отпущу. Как и ту вампирскую тварь, я сдам его в СБРИ или в Инквизицию. Пусть дальше с ним сами разбираются.

Но он может проболтаться… Рассказать кто я такой и чем занимаюсь… Рассказать о моей силе.

И это было очень… ОЧЕНЬ большой проблемой.

— Виктор, мы почти готовы! — донесся голос Алисы. — Еще пять минут!

— Если через пять минут не успеете, то мне еще раз повторить твою фразу? — отозвался я.

— Нет, точно пять минут!

Я хмыкнул. Ладно, значит, у меня есть время подготовить почву.

Достав телефон, я быстро нашел в «Имперграмме» контакт своей остроухой подруги.

«Привет, ушастая. Через пару недель буду в первопрестольной. Официально, по делам службы, но с возможностью свободного выгула».

Ответ пришел почти мгновенно, словно она держала телефон в руках или сидела в засаде, где скука смертная.

«Рада это слышать, подселенец. Но не просто ж так ты мне об этом пишешь? Не верю я в твою бескорыстную тягу к туристическим поездкам по Садовому кольцу».

Я усмехнулся. Она знала меня слишком хорошо, ну или это профессиональная паранойя сотрудника МВД — искать второе дно в любом «привет».

«Ну, во-первых, хотел бы встретиться», — напечатал я. И это была чистая правда. Я действительно хотел ее видеть. Наши отношения были странными, запутанными, но в них была ясность и простота хотя бы в том, что она знала, кто я. Я знал, что она мне верит и поддержит в любой заварушке.

Шая напечатала ответ так быстро, что я понял — она ждала этого пункта.

«А во-вторых?»

Я на секунду завис над клавиатурой. Писать про Доппельгангера в мессенджере? Глупо. Писать про книгу? Еще глупее. Любая переписка может быть перехвачена, даже если это закрытый зашифрованный чат, если очень постараться. Параноидально? Допустим. Но лучше перебдеть, как говорится. Да и не стоит грузить ее раньше времени.

«А дальше посмотрим. Буду в столице — напишу. Есть мысли, но их лучше озвучивать не буквами».

«Ок. Жду».

Коротко и ясно, как и множество раз до того.

В этот момент на лестнице послышался топот. Алиса и Лидия спустились одетые, накрашенные и пахнущие духами.

— Все, мы готовы! — объявила Алиса, застегивая пальто. — Поехали, а то опоздаем, и Докучаев нас съест.

— Не съест, — я убрал телефон в карман. — В связи с последними событиями у него будет хорошее настроение.

Припарковавшись у здания службы, мы поднялись на свой этаж.

В офисе кипела жизнь. Телефон разрывался, кто-то требовал справку, кто-то искал потерянный акт вскрытия. Андрей с Игорем работали в поте лица, девочки, сев на свои рабочие места, тут же стали им помогать. Я прошел к своему столу, включил компьютер и вытащил чистый лист бумаги.

Нужно составить лист запроса. Если уж государство берется оплачивать этот банкет, то глупо скромничать. Тем более председатель комиссии ясно дал понять: просите, и дано вам будет.

Я взял ручку и начал писать.

Заявка на материально-техническое обеспечение командировки.

Хирургические костюмы (хлопок/смесовая ткань, цвет темно-синий или серый) — 3 комплекта. Резать придется много, стирать будет некогда, да и появиться на финале в застиранной пижаме — моветон.

Билет на поезд «Интерсити-Экспресс» по маршруту Симферополь — Москва и обратно. Никаких самолетов с их досмотрами и никаких плацкартов с вареными яйцами и потными носками. Мне нужна скорость, комфорт и розетка для ноутбука.

Командировочные расходы (суточные) из расчета на 14 дней пребывания. Жить буду на казенных харчах, но деньги в Москве лишними не бывают. Такси, кофе, непредвиденные траты.

Расходные материалы (канцелярия).

Подумав, я добавил еще пару пунктов по мелочи, перечитал список и удовлетворенно кивнул. Выглядело солидно, но без наглости. Никаких лимузинов и омаров. Только необходимое для выполнения государственной задачи.

Взяв листок, я направился к кабинету начальника. Так как я с завидной частотой последнее время ходил к Евгению Степановичу, то секретарша Анастасия даже не стала на меня обращать внимания.

Докучаев был у себя. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и с остервенением ставил печати на какие-то бланки.

— Разрешите? — спросил я, заглядывая в дверь.

— А, Виктор! Заходи, заходи, — он отложил печать и жестом пригласил меня сесть. — Ну что, отошел от триумфа? Готов к новым свершениям?

— Всегда готов, Евгений Степанович, — я прошел к столу и положил перед ним свой список. — Вот. Как договаривались. Список необходимого для поездки.

Докучаев взял листок, водрузил очки на нос и начал читать. Он водил пальцем по строчкам, иногда беззвучно шевеля губами.

Дойдя до пункта про «Интерсити», он хмыкнул, но не возразил. Три костюма тоже не вызвали вопросов.

Закончив чтение, он снял очки и посмотрел на меня. Его лицо стало серьезным.

— Добро, — веско произнес он, кладя ладонь на мой список, словно припечатывая его к столу. — Все будет сделано. Я передам в бухгалтерию с пометкой «срочно». Билеты закажем сегодня же, пока есть места. Костюмы… ну тут сам выберешь в спецмагазине, счет нам принеси, оплатим.

— Спасибо, Евгений Степанович.

— Не за что, Виктор. Это меньшее, что мы можем сделать. Ты сейчас — лицо нашего отдела и, возможно, всего крымского региона.

Он подался вперед, опираясь локтями о столешницу.

— Но у меня к тебе будет одно условие. Точнее просьба, переходящая в приказ.

— Слушаю.

— У тебя есть две недели до отъезда. Четырнадцать дней. Я тебя знаю, Громов. Ты парень деятельный, на месте сидеть не любишь. Вечно влезаешь в какие-то истории, расследования, авантюры.

Он постучал пальцем по столу.

— Так вот. Я тебя очень прошу: эти две недели — ни-ни. Никаких геройств. Никаких ночных вылазок. Никаких сомнительных расследований.

— Евгений Степанович… — начал было я.

— Дослушай! — перебил он. — Ты не должен тратить это время вхолостую или рисковать своей головой. Ты должен заниматься подготовкой. Читать литературу, освежать знания, настраиваться. Ты должен поехать в Москву в своей лучшей форме, физической и ментальной. Понимаешь? Нам не нужен там уставший или, не дай бог, травмированный участник. Нам нужен победитель.

Он смотрел на меня с надеждой и тревогой одновременно. Он действительно переживал за результат.

Я выдержал его взгляд, взвешивая каждое слово. И да, он был прав. Мне действительно нужно было подготовиться, и не только по медицинской части. Мне нужно быть готовым к встрече с Мастером. Хотя бы построить план, как его выманить к себе и сойтись в схватке, и главное — выйти победителем.

И для этого мне действительно нужны были тишина и покой.

— Я вас понял, Евгений Степанович, — сказал я спокойно и серьезно. — Вы абсолютно правы. Рисковать сейчас глупо.

Я кивнул на список.

— Именно этим я и планирую заниматься. Готовиться. Читать, изучать, отдыхать. Обещаю: никаких приключений. Только режим, дисциплина и наука.

Докучаев облегченно выдохнул, и морщины на его лбу разгладились.

— Вот и отлично. Вот это разговор взрослого мужика. Иди, работай. И… удачи, Виктор.

— Спасибо.

Я встал и вышел из кабинета.

Мастер всегда считал, что выживание — это не вопрос грубой силы, а вопрос адаптации. Как таракан, который учится не есть отраву, или вирус, мутирующий быстрее, чем изобретают вакцину. Он был существом древним, повидавшим расцвет и падение империй, и этот опыт научил его главному: если хочешь жить, умей притворяться мертвым в самом буквальном смысле.

Книга, купленная у того контрабандиста, Ворона, оказалась настоящим откровением. Доппельгангер, перелистывая страницы в памяти, каждый раз восхищался изяществом, с которым древние авторы подходили к вопросу манипуляции душой.

Раньше его главной проблемой был «фон». Его истинная сущность, раздутая от поглощенных жизней, сияла в астральном спектре как сверхновая звезда, привлекая внимание любого мало-мальски грамотного инквизитора или одаренного вроде Громова. Это было все равно что пытаться спрятать слона в посудной лавке.

Но гримуар дал решение. Мастер научился сворачивать свою ауру, уплотнять её, заворачивать внутрь самой себя, создавая иллюзию маленькой, тусклой, совершенно обычной человеческой душонки. Теперь для внешнего наблюдателя он не отличался от сотен других жителей.

А вторая техника… О, это было настоящее искусство.

Контроль над физиологией через психею. Мастер научился отдавать команду сердцу остановиться. Не просто замедлить ритм, как это делают йоги, а полностью прекратить перекачку крови. При этом он удерживал мозг в состоянии гибернации, питая его напрямую чистой энергией, минуя кровеносную систему. Никакой гипоксии, никаких необратимых изменений. Имитация смерти была практически неотличимой от настоящей.

План был рискованным, потому что ему надо было попасть на конкретного коронера в конкретной больнице, чью фамилию он нашел в интернете в списке прошедших в следующий этап.

Все-таки интернет великая штука, а подвальные интернет-кафе, которым все равно, как ты выглядишь, если платишь за час пользования компьютером, прелесть.

Всё прошло как по нотам. Он нашел подходящее место — грязную подворотню недалеко от маршрута патрулирования. Добавил немного крови, чтобы дело выглядело так, чтобы оно обязано быть передано коронеру и затем остановил сердце. Упав в грязь лицом, он позволил телу обмякнуть. Холод земли был неприятен, но терпим.

Потом были сирены. Грубые руки санитаров.

— Мертв, — равнодушно констатировал врач скорой, посветив фонариком в его остекленевшие глаза. — Зрачки широкие, реакции нет. Пульса нет. Грузим. Только откуда тут кровь… передадим Савельеву, пусть выносит вердикт.

Его закинули в черный мешок и застегнули молнию. Темнота и запах прорезиненной ткани стали его спутниками на ближайший час.

Поездка была тряской. Мастер лежал неподвижно, слушая, как колеса пересчитывают выбоины московского асфальта. Он чувствовал, как его тело остывает, но разум оставался кристально ясным, холодным и расчетливым.

Морг встретил его тишиной, нарушаемой лишь гудением холодильных установок и шарканьем подошв. Его выгрузили на каталку, где-то расписались в приеме «тела» и оставили в коридоре в очереди на вскрытие.

Идеально.

Мастер выждал паузу. Он «слушал» пространство, расширив восприятие. Рядом никого. Только санитар — молодой парень, медбрат, который насвистывал какую-то попсовую мелодию, заполняя бумаги за столом в приемной зоне.

Пора.

Мастер запустил сердце. Удар. Еще удар. Кровь, густая и холодная, толкнулась по венам, принося с собой болезненное покалывание во всем теле. Он с шумом втянул воздух, разрезая пластиковый мешок изнутри заранее припасенным лезвием.

Медбрат обернулся на звук, но было поздно.

Тень метнулась к нему быстрее, чем парень успел осознать, что мертвецы не должны вставать. Удар был точным и дозированным — в сонную артерию и нервный узел за ухом. Парень обмяк, закатив глаза.

Мастер подхватил его, не дав упасть на кафельный пол.

— Прости, друг, — прошептал он, вглядываясь в лицо своей жертвы. — Мне нужно твое лицо.

Трансформация заняла секунды. Кости захрустели, перестраиваясь, кожа поменяла оттенок, черты лица поплыли, копируя образ бессознательного парня. Мастер стянул с него халат, быстро переоделся, а самого медбрата раздел и уложил на каталку, накрыв простыней с головой.

Теперь он был здесь своим.

Он толкнул каталку вперед, направляясь в секционный зал. Колесики противно скрипели, эхом отражаясь от кафельных стен.

В зале горел яркий свет. У стола стоял коронер — мужчина средних лет, лысоватый, с брюзгливым выражением лица. Он протирал очки, явно недовольный ночным дежурством.

— Ну что там еще? — буркнул он, не глядя на вошедшего. — Кого привезли? Очередной бомж?

— Вроде того, Александр Борисович, — ответил Мастер голосом медбрата, идеально копируя интонацию. — Полиция просила побыстрее, потому что там кровь была, неясно, убийство или нет. Хотят вердикт.

Он подкатил каталку вплотную к столу. Коронер, наконец, водрузил очки на нос и повернулся.

— Побыстрее им… Всем надо побыстрее, а у меня отчетность горит…

Он подошел к каталке и потянул за край простыни.

И в этот момент Мастер ударил.

Жестокий, профессиональный удар ребром ладони в основание черепа. Коронер хрюкнул и сложился пополам как марионетка, которой обрезали нити.

Мастер подхватил его обмякшее тело.

— Ты-то мне и нужен, — прошептал он, чувствуя, как пульсирует жилка на виске жертвы.

Снова трансформация. На этот раз более сложная, более глубокая. Ему нужно было стать этим человеком не на пять минут, а надолго. Он считывал не просто внешность, но и мелкие детали: мозоль от ручки на пальце, запах дешевого табака, сутулость.

Через минуту в зале было двое Александров Борисовичей. Один лежал без сознания на полу, второй возвышался над ним, поправляя халат.

Мастер огляделся. Камер в секционной не было из-за специфики работы. К счастью, это упрощало задачу.

Убивать коронера было нельзя, ведь его оболочка должна держаться стабильно. Поэтому этот человек должен был «исчезнуть» в отпуске или на больничном, но так, чтобы никто не хватился его тела.

Пока что он может вместо него ходить на работу и ждать начала третьего этапа двадцать девятого октября.

Благо вместе с телом передавались и знания вместе с навыками.

Мастер наклонился и с легкостью, не свойственной рыхловатому телу, которое он скопировал, поднял настоящего коронера. Он уложил его на ту же каталку, с которой только что сгрузил голого медбрата в угол. Одев его обратно в рабочую форму, Мастер оттянул его в угол и усадил на раскладной железный стул, чтобы тот через время проснулся и подумал, что ему все почудилось.

Коронера он накрыл плотным прорезиненным полотнищем так, чтобы снаружи это выглядело как подготовленное к транспортировке тело. Затем он обыскал карманы брюк, висевших на стуле.

Кошелек, пропуск, телефон… ага, вот они. Ключи от машины. Брелок с эмблемой имперского автопрома.

— Отлично, — усмехнулся Мастер.

Он покатил каталку к черному ходу. Коридоры были пусты, и это играло ему на руку.

Выйдя на пандус для погрузки, Мастер вдохнул холодный ночной воздух. Парковка для персонала была полупустой. Он нажал кнопку на брелоке.

В дальнем углу мигнул фарами и пискнул неприметный черный седан средней паршивости.

Мастер, не теряя времени, подкатил каталку к машине. Огляделся. Никого. Окна здания темные, только дежурное освещение.

Он открыл багажник. Там было пусто, только канистра с омывайкой и набор инструментов.

— Извини за неудобства, коллега, — пробормотал он, подхватывая бессознательное тело подмышки.

Коронер был тяжелым, обмякшим, но для существа, идеально управляющего своей физиологией, это не было проблемой. Мастер усилил мышцы спины и рук, перебросил тело через борт и уложил его в багажник, свернув калачиком.

Тот застонал во сне, начиная приходить в себя.

Мастер нажал на сонную артерию и снова отправил бедолагу в глубокое забытье.

— Спи. Тебе предстоит долгая поездка.

Он захлопнул крышку багажника.

Мастер сел за руль, немного подогнал под себя сидение и вставил ключ в замок зажигания. Двигатель ожил с тихим урчанием.

Выезжая с территории морга, Мастер бросил взгляд в зеркало заднего вида. Никто не бежал следом, никакой тревоги. Он был просто усталым врачом, который закончил смену и едет домой.

Только направлялся он не домой.

Он знал одно подходящее место. Старая охотничья заимка в лесах под Сергиевым Посадом. Глушь, бурелом, ни души на километры вокруг. Идеальное место, чтобы спрятать то, что не должно быть найдено. Там есть подвал. Сухой, глубокий подвал с крепкой дверью. Идеально.