Архитектор Душ VIII

Глава 20

Две недели пролетели словно в режиме ускоренной перемотки.

Алиса, к моему искреннему восхищению, умудрялась усидеть на двух стульях одновременно, причем делала это с грацией опытного эквилибриста. Днем она добросовестно выполняла обязанности помощника коронера, заполняя бесконечные формы и реестры, а в любую свободную минуту ныряла в телефон или планшет, управляя расконсервацией верфи.

Я слышал, как она в перерывах между приемом документов жестко отчитывала поставщиков кабеля или согласовывала график выхода бригад с Михаилом Петровичем. И, надо признать, получалось у нее это блестяще. Завод оживал, пусть пока на бумаге и в телефонных разговорах, но пульс там уже прощупывался отчетливый.

Отец, вняв голосу разума и моим настойчивым рекомендациям, не стал тянуть резину. Он купил билет на ближайший рейс и улетел в Москву. Я выдохнул с облегчением. При всем уважении к Андрею Ивановичу, жить в режиме «примерный сын» двадцать четыре часа в сутки было утомительно. А еще более утомительным было вступать с ним в дискуссии насчет моей частной жизни и отстаивать собственные интересы.

А вот Лидия меня удивила.

Я ожидал, что она, как человек творческий и возвышенный, будет держаться от прозекторской подальше, ограничиваясь бумажной работой. Но она, видимо, решила, что раз уж влезла в эту лодку, то грести нужно по-настоящему. Она договорилась с Воронцовой, и теперь она довольно много времени проводила возле секционного стола.

Ольга же взялась обучать Лидию азам вскрытия, как мне казалось, с таким воодушевлением, словно ей никогда в жизни ранее не выпадала такая возможность, а тут на тебе — готовый интерн, пускай ничего не знающий толком об анатомии, но готовый учиться.

— Здесь разрез должен быть глубже, не бойся, — доносился голос Воронцовой. — Это не живая ткань, она не сократится.

И Лидия, закусив губу, резала. Училась держать скальпель, не морщиться от запаха, видеть в хаосе внутренних органов понятную систему.

Я наблюдал за этим со смешанными чувствами. Медицина — наука ревнивая и сложная. Людям требуются годы в университете, а затем интернатура, ординатура и еще лет десять практики, чтобы начать понимать, что ты делаешь. А некоторые, положив на это жизнь, так и остаются ремесленниками, не став мастерами.

Но был в этом обучении один неоспоримый плюс, который примирял меня с происходящим. Ее пациенты уже мертвы. Лидия не могла совершить врачебную ошибку. Она не могла назначить неверное лечение, пропустить симптом, который сведет человека в могилу через месяц. Мертвые прощают ошибки, потому что им уже все равно. Для начала пути — идеальный полигон.

Сам же я погрузился в учебу. Днем — местные учебники и кодексы, чтобы не ударить в грязь лицом перед комиссией в Москве. Вечером и ночью — гримуар.

Я штудировал его страницы и впитывал знания, ощущая ощутимый прогресс. Если раньше переключение на магическое зрение требовало концентрации и времени, то теперь это происходило мгновенно, стоило лишь пожелать. Я научился «дотягиваться» до объектов на дистанции, не вставая с кресла. Научился дозировать энергию, расходуя ее по каплям, а не выплескивая ведрами.

Я стал сильнее.

Но главная заноза так и осталась сидеть в мозгу.

Доппельгангер.

Он был где-то там, в Москве. Я был уверен, что он не сбежал. Твари такого уровня не бегут, поджав хвост, после одной неудачи. Они затаиваются, зализывают раны и готовят новый удар.

Но Москва — огромный муравейник. Найти там одного, да еще и способного менять лица, задача из разряда невыполнимых. Если у меня не будет козыря в рукаве, я просто потеряю время.

Вечером накануне отъезда, когда дом уснул, я сидел в своем кабинете. На столе лежал гримуар, тускло поблескивая кожаным переплетом в свете лампы.

— Слушай, букварь, — обратился я к нему, нарушая тишину.

— Чего тебе, неугомонный? — отозвался он. Голос в голове прозвучал лениво, словно я разбудил старика от послеобеденного сна.

— А с ростом моей силы наша связь же укрепляется?

— Ну допустим. Я слышу тебя лучше, ты слышишь меня четче. К чему клонишь?

Я побарабанил пальцами по столешнице.

— А ты можешь попробовать дотянуться до своего собрата? Того, второго тома, который у Доппельгангера? И сказать хотя бы примерно, в какой области он находится?

Гримуар замолчал. Я почти физически ощущал, как он «думает», перебирая варианты.

— Сложно, — наконец выдал он с сомнением, что так и сквозило в его интонациях. — Мы связаны, да. Я чувствую его существование, но определить точные координаты… Для этого мне не хватит собственной энергии. Я всего лишь книга, Виктор, а не спутниковый навигатор.

— А если я помогу? — предложил я.

— Можно попробовать использовать твой резервуар, — задумчиво протянул гримуар. — Если ты откроешься и позволишь мне использовать твою силу как усилитель сигнала… как антенну, мы можем попробовать просканировать пространство более детально. Это усилит мой поисковый зов и позволит накрыть большую площадь.

— Но? — я чувствовал, что есть «но».

— Но это будет стоить дорого. Готов ли ты пожертвовать ради этого частью своей силы? Это не просто усталость, Виктор. Это прямой слив резерва.

— Спрашиваешь еще, — я поднялся с кресла, подошел к столу и положил ладони на обложку. — Мне нужно понимать, где он. В Москве, в области, или, может, он уже на пляжах Гоа коктейли пьет.

— Ну тогда давай за дело, — делово озвучит букварь. — Бери меня в руки. Сядь удобнее. Сосредоточься. Представь, что ты — это маяк, а я — луч света. А дальше дело за мной.

Я взял тяжелый том в руки, сел обратно в кресло и прикрыл глаза.

Сделал глубокий вдох, успокаивая сердцебиение и обратился к своему схрону энергии, который находился где-то там в районе солнечного сплетения. Тепло плавно разливалось по телу от этого места.

— Давай, — мысленно скомандовал я и открыл шлюзы.

Ощущение было странным, словно из меня начали вытягивать само тепло. Энергия потекла по рукам, впитываясь в кожу книги сначала тонкой струйкой, потом потоком.

Гримуар в моих руках начал нагреваться. Я чувствовал, как он вибрирует мелкой, едва заметной дрожью.

Перед внутренним взором поплыли образы. Темнота, прорезаемая тонкими нитями связей. Я чувствовал, как мое сознание вытягивается в струну, устремляясь на север сквозь города и леса.

Это длилось минуту, может две. Но мне показалось, что не меньше часа.

Резерв пустел. Уровень энергии падал. Четверть. Треть…

— Хватит! — скомандовал гримуар.

Я резко оборвал поток, с шумом втянув воздух. Руки дрожали. Книга была горячей, как утюг.

В висках стучало. Я открыл глаза, чувствуя легкое головокружение. Внутреннее вместилище опустело примерно на треть. Ощутимая потеря, но не такая колоссальная, которую я испытывал, когда латал Корнея или спасал Лизавету.

— Ну? — хрипло спросил я. — Что увидел?

— Он все еще где-то в районе Москвы, — голос гримуара звучал устало, но уверенно. — Точно не скажу, слишком много «шума» от миллионов людей. Но фонит он оттуда. Плюс-минус сто километров от центра столицы.

— Ладно, — выдохнул я, убирая книгу обратно на стол.

Руки все еще подрагивали.

— Сто километров — это не сто тысяч, — констатировал я. — По крайней мере, теперь мы точно знаем, что он далеко не ушел.

— А ты чего ожидал? — ехидно поинтересовался гримуар. — Что я выдам тебе точные координаты? Улица Пушкина, дом Колотушкина, седьмой подъезд, квартира сто двадцать семь?

Я усмехнулся.

— Было бы неплохо, но спасибо и на этом. Это сужает круг поисков с «вся планета» до «один регион».

— И что ты собираешься делать с этой информацией? — спросил мой бумажный собеседник. — Москва огромна. Сто километров радиуса — это леса, поселки, промзоны и спальные районы. Искать там одного человека, который умеет менять лица — это искать иголку в стоге сена при условии, что иголка умеет превращаться в соломинку.

Я встал, подошел к окну и посмотрел в темноту.

— Пока не знаю, — честно признался я. — У меня нет идей, как поймать его за жабры прямо сейчас. А ловить на живца вряд ли выйдет. Пересечься с ним случайно в таком мегаполисе шанс околонулевой.

— Но никогда не равен нулю, — менторским тоном заметил книжный наставник.

— И то верно, — кивнул я своему отражению в стекле.

Телефон на тумбочке звякнул. Я потянулся, нашарил аппарат в темноте и прищурился от яркого света разблокированного экрана.

В общем чате «Идем на Вы» кипела жизнь.

Барон Дубов: «Дамы и господа! Моя бухгалтерия сдалась без боя. Я еду! И не просто еду, а в вагоне первого класса, как и подобает. Шампанское с меня, закуски с вас!»

Следом прилетел стикер с гусаром, открывающим бутылку саблей. Дмитрий был в своем репертуаре.

Мария Елизарова: «У меня тоже все подписали. Правда, пришлось пообещать главному врачу магнитик с Красной площади. Дима, какое шампанское в поезде? Нам еще работать».

Виктория Степанова: «Маша, не будь занудой. Один бокал за победу никому не повредит. Я тоже с билетом. 12-й вагон, купе 4. А вы?»

Посыпались номера мест. Все в одном вагоне, но разбросаны по купе. Учитывая, что билеты выбивали в последний момент, нам еще повезло. Думаю, что нам без проблем удастся договориться и поменяться.

Я набрал короткое сообщение:

«Я в деле. Встречаемся за полчаса до отправления у центрального входа. Не опаздывать».

Я отложил телефон экраном вниз.

Поездка была утверждена, билеты куплены. Теперь оставалось только ехать и побеждать или, как минимум, не облажаться.

Утро выдалось суматошным, как и любое утро перед дальней дорогой. Чемодан я собрал еще с вечера — привычка, оставшаяся от прошлой жизни, где экстренные вызовы могли выдернуть из постели в любой момент. Три хирургических костюма, пара цивильных, белье, несессер с мыльно-рыльными. И, конечно, гримуар. Его я завернул в плотную ткань и уложил на самое дно, под стопку футболок. Не хватало еще, чтобы какая-нибудь горничная в московском пансионате решила полистать «интересную книжку» и сошла с ума.

Дело это очень рискованное, но, думается мне, что чем ближе мой книжный товарищ будет к своему собрату, тем проще мне будет отследить Доппельгангера. Как минимум мы сможем выйти на книгу и, кто знает, может просто ее выкрадем, и тогда этот паразит сам к нам приползет, а мы его — ать и поймаем.

Я спустился вниз.

Дом уже проснулся. Алиса и Лидия сидели на кухне.

— Кофе? — предложила Лидия, едва я вошел.

— Давай, — кивнул я. — Только быстро. Аркадий Петрович уже подъезжает.

Я сделал пару глотков горячего напитка, едва не обжигая язык.

— Так, план действий вы знаете, — сказал я, ставя чашку. — Я на связи двадцать четыре на семь. Если вдруг почувствуете что-то странное: боль, холод, резкую слабость — звоните мне немедленно. Если я пойму, что влип, и магическая связь начинает натягиваться, я даю сигнал, и вы берете билеты на ближайший рейс.

— Мы поняли, Виктор, — спокойно ответила Лидия. — Не переживай за нас. Мы не маленькие.

— Я не переживаю, я инструктирую.

За воротами раздался гудок. Аркадий Петрович был точен как швейцарский хронометр.

— Ну, я поехал, — выдохнул я, подхватывая чемодан.

Мы вышли на крыльцо. У ворот стояла служебная машина. Мой «Имперор» стоял рядом, сверкая полированными боками на утреннем солнце.

Я остановился.

Девушки подошли ко мне.

— Береги себя, — тихо сказала Алиса. Она шагнула вперед и крепко обняла меня, уткнувшись носом в плечо. От нее по-прежнему пахло фиалками. — Не лезь там в неприятности. Пожалуйста.

— Постараюсь, — я погладил ее по рыжим волосам. — Но ты же знаешь, неприятности меня любят.

— И не лезь на рожон, — поддержала ее Лидия, подходя следом. Она обняла меня сдержаннее, но не менее крепко. — Геройство оставь для комиксов. Нам нужен живой Виктор, а не памятник в парке. А главное — держи нас в курсе, чтобы, если что, мы могли успеть.

— Договорились, — кивнул я, глядя ей в глаза.

Я отстранился, поправил пиджак. Взгляд упал на «Имперор».

— Машина ваша, — сказал я, доставая из кармана тяжелый ключ-брелок. — Нечего ей стоять две недели и пыль собирать. Пользуйтесь. На верфь мотаться, по магазинам, к родителям. Бак полный.

Я подбросил ключи в воздух.

Алиса среагировала мгновенно. Ее рука метнулась вверх, и пальцы цепко, по-кошачьи, выхватили металл из воздуха.

— Не гоняй сильно, — усмехнулся я. — Там под капотом табун лошадей, с непривычки можно и в забор въехать.

Алиса фыркнула, подбрасывая ключи в руке.

— Не первый день за рулем.

— Ну, бывайте.

Я развернулся и зашагал к воротам, где Аркадий Петрович уже грузил мой чемодан в багажник.

— Доброе утро, Виктор Андреевич! — поприветствовал он меня, придерживая заднюю дверь. — Готовы покорять столицу?

— Доброе, Аркадий. Готов или нет — ехать надо.

Я плюхнулся на заднее сиденье.

— В Симферополь, на вокзал? — уточнил водитель, садясь за руль.

— Да. И жмите так, чтоб эта колымага мчала во весь опор.

Дорога до столицы Крыма пролетела незаметно. Аркадий Петрович был идеальным водителем: он молчал, когда я хотел тишины, и поддерживал легкую беседу о погоде и ценах на бензин, когда я хотел отвлечься. Я уж и забыл, насколько он приятный мужик, потому что хоть он и был моим личным водителем от службы, а с тех пор, как я пересел в собственный автомобиль, мы как-то больше и не виделись.

За окном мелькали виноградники, степи, редкие поселки.

К вокзалу Симферополя мы подкатили за сорок минут до отправления.

Вокзал, как и всегда, представлял собой гудящий улей. Толпы людей с сумками, крики таксистов, запах пирожков и выхлопных газов.

Я попрощался с Аркадием, забрал чемодан и влился в людской поток.

Вход в терминал, рамки металлоискателей, проверка багажа. Охранник подозрительно покосился на мой чемодан, где лежал набор секционных ножей, но, увидев служебное удостоверение, козырнул и пропустил.

Хорошо хоть дальше не стал проверять, а то бы и до гримуара добрался. Но пронесло. Все же ксива хоть в том, хоть в этом мире частенько решает много вопросов.

Я вышел на перрон.

«Интерсити-Экспресс» уже стоял у платформы. Красавец. Длинный, обтекаемый состав серебристого цвета с хищной мордой локомотива. Он выглядел как космический корабль, случайно приземлившийся на рельсы.

У двенадцатого вагона уже собралась знакомая компания.

Найти их в толпе было несложно. Особенно Дубова.

Барон стоял, опираясь на трость, на нем было роскошное твидовое пальто и шляпа. Рядом с ним возвышалась гора чемоданов. Я насчитал три штуки, плюс какой-то круглый кофр, похожий на шляпную коробку XIX века.

— Дмитрий, вы эмигрируете? — спросил я, подходя ближе.

Дубов обернулся и расплылся в улыбке.

— Виктор! Рад видеть! Нет, всего лишь необходимый минимум джентльмена. Сменные костюмы, обувь, литература… Знаете ли, Москва — город капризный, нужно быть готовым ко всему.

Рядом стояла Мария. Она была одета скромно — теплое пальто и вязаный шарф. У нее была всего одна небольшая сумка на колесиках. Она выглядела немного потерянной на фоне этого вокзального великолепия.

— Привет, Виктор, — улыбнулась она. — Рада, что мы все собрались.

— Привет, Маша.

А вот Виктория…

Виктория Степанова выглядела так, словно собралась не на олимпиаду коронеров, а на неделю высокой моды в Париже. Стильное кашемировое пальто песочного цвета, высокие сапоги на шпильке и элегантный чемоданчик «Луи Питтон».

Она стояла чуть в стороне, держа в руке стаканчик с кофе, и наблюдала за суетой на перроне.

— Граф, — кивнула она мне, сдвинув очки на нос. — Вы вовремя.

— Как и договаривались, за полчаса до посадки.

Она улыбнулась краешками губ.

Проводник, мужчина в безупречной форме, начал проверку билетов.

— Прошу на посадку, господа.

Мы двинулись к дверям.

Едва мы вошли, выяснилось, что система бронирования, повинуясь закону подлости, раскидала нас по всему вагону. Я оказался в купе с пожилой дамой, которая везла кота в переноске, Виктория — с каким-то угрюмым военным, а Марию занесло к двум шумным студентам. Только Дубов, как истинный баловень судьбы, занял нижнюю полку в купе, где его соседом оказался интеллигентного вида старичок в очках.

— Непорядок, — заявила Виктория, стоя в проходе и уперев руки в бока. — Мы команда или кто? Я не собираюсь ехать сутки, слушая храп незнакомого полковника.

— Спокойствие, только спокойствие, — Дмитрий поправил шляпу и хищно улыбнулся. — Предоставьте это мне. Дипломатия — мое второе имя. Первое, правда, Скромность, но я о нем часто забываю.

В течение следующих двадцати минут мы наблюдали мастер-класс по ведению переговоров. Дубов порхал по вагону как пчел-май. Он рассыпался в комплиментах даме с котом, жал руку военному, обсуждая с ним геополитику, угостил студентов шоколадкой.

Не знаю, что именно он пообещал интеллигентному старичку из своего купе, но тот, сияя, согласился переехать на мое место к даме с котом. Военный, получив в подарок от Дубова фляжку, благосклонно уступил место Виктории и удалился к студентам воспитывать молодежь.

В итоге, когда поезд тронулся, мы вчетвером сидели в одном купе, а на столике уже была разложена колода карт.

— Ты страшный человек, Дмитрий, — заметила Мария, устраиваясь у окна. — Тебе бы в МИДе работать, а не трупы вскрывать.

— Мертвые — самые благодарные слушатели, ma chérie, — отмахнулся он, тасуя карты. — Но с живыми иногда тоже интересно. Ну-с, в дурака? Или предпочтете преферанс?

Сошлись на дураке, чтобы не напрягать мозги.

Поезд набрал ход, пейзажи за окном слились в зелено-бурую полосу. Мерный стук колес и уютное позвякивание ложечек в стаканах с чаем, которые принес проводник, располагали к беседе.

Разговор, как это обычно бывает у людей нашей профессии, быстро свернул на рабочие темы. Но не на грустные, а на моменты, от которых нормальные люди крутят пальцем у виска, а врачи смеются до колик.

— Самое забавное вскрытие? — переспросил Дубов, отбиваясь шестеркой. — О, это легко. Два года назад. Привозят мне, значит, тело. Мужчина, сорок лет, найден на кладбище в разрытой могиле.

— Криминал? — уточнила Виктория.

— Я тоже так подумал! — Дубов сделал страшные глаза. — Думал, вандалы, разборки, сатанисты. Начинаю осмотр. Одежда грязная, под ногтями земля. Но следов насилия нет. Вскрываю, а там чисто. Сердце в норме, мозг цел. Только в желудке — пол-литра водки и… — он выдержал паузу, — … обертка от шоколадки «Аленка».

— И? — я с интересом посмотрел на него.

— А история оказалась прозаичной. Мужик пошел на могилу к теще, помянуть. Выпил. Закусил. И решил спьяну, что она его «зовет». Начал копать. Устал. Прилег отдохнуть прямо там, в яме и уснул. А ночью ударил мороз. Замерз насмерть, обнимая лопату.

— Это не смешно, это трагично, — заметила Мария.

— Смешно было потом, — возразил барон. — Когда его жена пришла на опознание. Она посмотрела на него, потом на протокол, где было написано место обнаружения, и выдала: «Ну слава богу, хоть с мамой помирился». Санитары потом полчаса икали от смеха.

Мы хмыкнули. Черный юмор — наша профессиональная броня.

— А у меня был случай, — вступила Виктория, подкидывая карты. — Привозят «утопленника». Рыбаки нашли в сетях. Весь синий, раздутый. Ну, я готовлюсь к стандартной процедуре: вода в пазухе, планктон, все дела. Делаю разрез желудка… а оттуда вылетает живая лягушка.

— Да ладно! — не поверил я.

— Клянусь своим дипломом! — заверила она. — Санитар, который рядом стоял, в обморок рухнул. Думал, душа вылетела. Оказалось, мужик не утонул. Он умер от сердечного приступа на берегу, упал лицом в воду, наглотался, а лягушка, видимо, случайно заплыла в процессе агонии или уже посмертно, когда рот был открыт. Но эффект был как в фильме ужасов.

— Бедный санитар, — улыбнулась Мария.

— Моя очередь, — тихо сказала Елизарова. — У нас в Бахчисарае был случай… Привезли дедушку. Умер дома, в кресле. В руках — лотерейный билет.

— Выиграл и умер от радости? — предположил Дубов. — Классика.

— Если бы, — покачала головой Мария. — Билет был невыигрышный. Мы это проверили потом ради интереса. А умер он от того, что подавился.

— Чем?

— Второй половиной билета. Он его съел, видимо, с досады. Бумага перекрыла гортань, спазм, асфиксия.

— Мда, — протянул я. — Люди удивительно изобретательны в способах уйти на тот свет.

— А у тебя, граф? — спросила Виктория, глядя на меня. — Что было в твоей практике такого, что запомнилось?

Я задумался. Вспоминать случаи из той, прошлой жизни? Или из этой?

В памяти всплыл один эпизод еще из интернатуры в моем мире.

— Был у нас один… «клиент», — начал я, откладывая карты. — Привезли с диагнозом «смерть от ножевого». На груди рана, кровищи море. Следователь пишет протокол, мы готовимся. Начинаю осматривать рану… а она смывается.

— В смысле? — не понял Дубов.

— В прямом. Это был грим. Театральный грим и бутафорская кровь. Парень был актером, репетировал смерть Цезаря дома. Так вжился в роль, что сердце не выдержало перенапряжения и реального страха. Обширный инфаркт на фоне эмоционального стресса. Умер от страха собственной смерти, которую сам же и сыграл.

— Абсурд какой, — удивился барон. — Как можно было настолько вжиться в роль?

Я пожал плечами.

— Наше дело постановить вердикт, а как оно было на самом деле, и почему он помер — вопрос уже не нашего ума.

За такими разговорами, под чай и стук колес, дорога пролетела незаметно. Мы спали, ели, снова играли в карты, обсуждали нюансы законодательства и просто болтали ни о чем.

Москва встретила нас серым небом, мелким дождем и гулом, от которого закладывало уши.

Казанский вокзал бурлил.

— Держимся вместе! — скомандовал я, перекрикивая объявления диктора.

Мы пробились к стоянке такси. Пришлось брать два минивэна, чтобы загрузить весь багаж Дубова и нас самих.

Дорога до места назначения заняла больше часа — московские пробки были вечны и неизменны во всех мирах. Мы ползли по Садовому кольцу, глядя на мокрые фасады зданий и бесконечные вереницы красных стоп-сигналов.

— Центральный Комплекс Имперской Коронерской Службы, — объявил навигатор.

Машина свернула в тихий переулок, упираясь в массивные ворота с двуглавыми орлами. Высокий забор, камеры по периметру, КПП с вооруженной охраной. Серьезная организация.

У ворот стояли двое сотрудников в форме со списками в руках.

— Фамилии? — строго спросил старший.

Мы представились. Он сверил данные, проверил паспорта и служебные удостоверения. Досмотр был тщательным, но корректным. Мой чемодан с «сюрпризом» просветили сканером, но вопросов, к счастью, не задали. Дубов вон тоже книги вез. Может, у меня там справочник по анатомии.

— Проходите. Жилой корпус прямо по аллее, трехэтажное здание с колоннами. Вас встретит комендант.

Территория Комплекса напоминала дорогой санаторий или закрытый НИИ. Ухоженные дорожки, старые липы, тишина, контрастирующая с шумом города за стеной.

В холле жилого корпуса нас ждала бойкая женщина-администратор.

— Громов — комната 204. Степанова — 205. Дубов — 208. Елизарова — 209. Второй этаж. Располагайтесь. Обед через час в столовой на первом этаже.

Мы поднялись наверх. Коридор был длинным, с ковровой дорожкой, гасящей шаги.

— Ну что, соседи, — я остановился у своей двери. — Час на то, чтобы привести себя в порядок?

— Мне нужно два, — заявила Виктория, открывая свою дверь. — Я должна смыть с себя запах поезда.

— У нас нет двух часов, — напомнил я. — Обед, а потом, скорее всего, брифинг.

Комната оказалась действительно неплохой: стандартный гостиничный номер, чистый, светлый, с окном во двор. Кровать, стол, шкаф, душевая кабина. Ничего лишнего, но есть все необходимое для жизни.

Я быстро распаковал вещи. Гримуар спрятал в сейф, который обнаружился в шкафу — маленькая, но приятная деталь. Принял душ, переоделся в свежий костюм.

Едва я успел завязать галстук, как по коридору разнесся мелодичный звон, а затем из динамиков под потолком прозвучал приятный женский голос:

«Внимание всем участникам Олимпиады! Просим собраться в Центральном Холле главного административного здания через пятнадцать минут для торжественного открытия и инструктажа. Повторяю…»

— Началось, — выдохнул я своему отражению в зеркале.

Я вышел в коридор. Виктория, Дмитрий и Мария уже выходили из своих номеров.

— Идем? — спросил Дубов, поправляя безупречный узел галстука.

— Идем, — кивнул я.

Мы спустились вниз и вышли на улицу, следуя указателям «Главный корпус».

Центральный Холл поражал масштабами. Огромное пространство, высокий купол, мраморные колонны. И люди. Много людей.

Здесь собралось не меньше сотни человек. Делегации со всей Империи. Я видел лица разных национальностей, слышал разные акценты. Сибирь, Урал, Дальний Восток, Кавказ… Весь цвет судебной медицины страны.

Гул голосов стоял такой, что, казалось, вибрирует воздух. Все разбились на группы, знакомясь, обсуждая дорогу, оценивая конкурентов.

Мы держались особняком, своей маленькой крымской диаспорой. Я сканировал толпу, не ища никого конкретного, но отмечая детали. Вот группа серьезных мужчин в дорогих костюмах — явно столичные. Вот бледные ребята попроще, в свитерах — кажется, откуда-то с севера.

Вдруг свет в зале слегка приглушили, а прожекторы сфокусировались на высокой кафедре в дальнем конце зала, украшенной гербом Империи и флагами Службы.

Гул стих. Сотня голов повернулась в одну сторону.

На кафедру поднялся человек.

Это был высокий, статный мужчина с военной выправкой. Его волосы были абсолютно седыми, коротко стриженными, а лицо изрезано глубокими морщинами. Но самое главное — он был одет не в медицинский халат и не в гражданский костюм.

На нем был парадный мундира черно-золотого цвета с высоким воротником-стойкой и аксельбантами. На груди поблескивали орденские планки.

Либо это был боевой медик, прошедший не одну битву и спасший множество солдат прямо в окопах, либо кто-то еще, но выглядел как генерал.

Он положил руки на трибуну и обвел зал тяжелым взглядом.

— Дамы и господа, — произнес он в микрофон, и его голос раскатился под сводами зала, вибрируя и отражаясь от стен. — Я рад видеть вас всех сегодня здесь.

Он сделал паузу, акцентируя внимание на торжественности момента.

— Добро пожаловать на Всеимперскую коронерскую олимпиаду!

Продолжение тут: https://author.today/reader/539403/5100667