Архитектор Душ VIII

Глава 9

Я молча поднялся и последовал за Докучаевым.

Путь до кабинета начальника мы проделали в тишине. Евгений Степанович шел впереди. Было видно, что его плечи напряжены, а шаги глухо ухали об ковер.

Я шел следом, засунув руки в карманы, и лениво анализировал происходящее.

Что могло привести опытного пристава в такое замешательство? Почему он вызвал меня лично, да еще и с таким лицом?

Вариантов было немного. И самый очевидный из них — Министерство наконец-то прочитало мои ответы.

Скорее всего он получил разнос. Письмо с гербовой печатью, где черным по белому написано: «Ваш подчиненный — полный болван, который натворил в официальном документе какой-то ерунды. В связи с этим ваш округ дисквалифицирован, а вы некомпетентны, раз держите таких идиотов».

Я был готов к этому разговору, и на любой потенциальный вопрос мог найти внятный аргумент.

Если он начнет предъявлять претензии, я просто скажу: «Евгений Степанович, если они предлагают проводить такое тестирование, то я вам предлагаю взглянуть на эти вопросы трезвым взглядом и всерьез задуматься — а нужно ли нам вообще участвовать в этом цирке?».

Мы вошли в кабинет. Докучаев прошел к своему массивному столу, но садиться не спешил. Он постоял секунду, глядя в окно, потом резко развернулся и опустился в кресло. Резким жестом указал мне на стул напротив.

Я сел.

Докучаев молчал. Он сцепил пальцы в замок перед собой и смотрел на меня. В его поведении была несвойственная нервозность.

Пауза затянулась. Я не лез с вопросами, давая ему время собраться с мыслями.

Наконец он нарушил тишину.

— Ну что, — произнес он веско, глядя мне прямо в глаза. — Ты готов?

Я выдержал его взгляд и изобразил на лице вежливое, слегка недоумевающее выражение.

— К чему? К выговору, расстрелу или к тому, что с завтрашнего дня все, чего касаются лучи солнца, становится моими должностными обязанностями?

— Не язви. Пришли результаты твоего тестирования, — ответил Докучаев. Голос его был ровным, но в нем слышалось напряжение.

Я остался невозмутимым.

— Быстро, однако. И вы до сих пор не знаете результат? — уточнил я.

— Нет, я еще его не смотрел, — признался Докучаев. Он положил руку на мышь, но не кликнул. — Вот, тебя решил позвать, тобы мы посмотрели вместе.

Вот оно что. Я оценил этот поступок, потому что это истинно руководительское решение — разделить ответственность в моменте.

— Ну так… — я пожал плечами, всем видом показывая, что мне скрывать нечего. — Чего же мы ждем? Давайте, наверное, смотреть к чему же это все привело.

Докучаев кивнул. Решительно, словно рубил канат, он развернул монитор ко мне, обошел стол и встал рядом, уперевшись рукой в столешницу.

— Читай.

Я подвинулся ближе. На экране было открыто письмо с логотипом Министерства.

Взгляд скользнул по официальной шапке, пропустил приветствия и впился в суть.

'Уважаемый Евгений Степанович!

Сообщаем результаты первичной аттестации сотрудника вашего ведомства.

Коронер Феодосийского округа, граф Громов Виктор Андреевич, прошедший первичную экзаменацию от Министерства на всеимперскую олимпиаду по коронерскому делу, справился с заданием на 100 баллов из 100 возможных'.

Я моргнул. Раз. Затем еще раз.

Мы оба смотрели в монитор. Сначала я, пытаясь найти подвох, потом Докучаев, пытаясь осознать цифры.

Пристав медленно повернул голову ко мне. В его глазах читалось искреннее неподдельное удивление, смешанное с облегчением.

— Сто? — спросил он, словно не веря своим глазам.

Я спокойно кивнул, сохраняя каменное лицо, хотя внутри у меня творился хаос.

— Ну, значит… — я сделал паузу. — Да. Сто.

В голове билась одна мысль: «Как такое может быть? Это же полная ахинея. Это же просто полный бред».

Я ответил, что у человека три ноздри. Я написал про «рукти». И это — сто баллов?

Я быстро пробежал глазами остальной текст, боясь увидеть вложение с «правильными» ответами или комментарием психиатра.

Нет. Файла не было.

Я прокрутил текст ниже.

«На основании результатов граф Громов приглашается на дальнейшее прохождение теоретической части, которая состоится в конце недели, 25.10 уже в столице Крымской Губернии, в городе Симферополь в центральном здании коронерской службы. Ему следует прибыть, если он не отказывается от дальнейшего участия во всеимперской олимпиаде, к двенадцати часам».

Докучаев, дочитав до этого момента вместе со мной, выпрямился во весь рост.

Напряжение, державшее его все утро, лопнуло. Его лицо озарила широкая довольная улыбка человека, чья ставка сыграла. Он развернулся ко мне и протянул руку.

Это было крепкое мужское рукопожатие. Он тряс мою ладонь с энергией, которой я от него не ожидал.

— Я тебя поздравляю! — голос Докучаева звучал громко и торжествующе. — Ты молодец. Я в тебя верил. Сто баллов — это просто невероятно!

Он отпустил мою руку и посмотрел на меня с нескрываемым уважением.

— Как тебе удалось набрать такую оценку? Там же вопросы были наверняка с подвохом!

Я посмотрел на начальника, продолжая прокручивать в голове весь процесс от момента входа в помещение и заканчивая моим вопросом про то, что они там употребляют в министерстве.

Интересно, они хоть читали мои ответы?

На губах сама собой появилась очень скромная, едва заметная улыбка.

— Вы знаете, Евгений Степанович… — произнес я честно. — Это было довольно просто.

Я покинул кабинет Докучаева со смешанными чувствами. С одной стороны — радовало, что наш отдел прошел дальше, и руководство осталось пускай и в неведении, но довольно, а с другой — оставался привкус какого-то дурного розыгрыша, который никак не желал исчезать с языка.

Пристав меня больше не задерживал. Мы быстро обсудили детали моей поездки в Симферополь. Евгений Степанович заверил, что лично возьмет под контроль работу моих подчиненных, хотя тут же оговорился: «Пока ты был в Москве, твои ребята и без тебя прекрасно справлялись».

Я не знал, как на это реагировать. То ли я настолько гениальный менеджер, что выстроил автономную саморегулируемую систему, то ли я просто стал лишним элементом, без которого шестеренки крутятся даже быстрее.

В любом случае то, чем стала Феодосийская служба коронеров за последние месяцы, было на восемьдесят процентов моей заслугой. При старом Викторе Громове это болото продолжало бы гнить, засасывая всех, кто имел несчастье в него ступить. А сейчас это было вполне работающее ведомство, способное устанавливать истинные причины смерти и даже проходить аттестацию.

Вернувшись в свой кабинет, я сел за стол, но работа не шла.

Факт того, что я набрал сто баллов за тест не давал мне покоя. Он зудел где-то на подкорке как заноза.

Это не могло быть случайностью ровно также, как не могло быть ошибкой системы.

Кто-то очень хотел, чтобы я прошел дальше. Настолько сильно хотел, что составил вопросы, на которые невозможно ответить «неправильно», даже если очень постараться.

Но кто? И, главное, зачем?

Если за этим стоит кто-то из верхушки Империи, то какова его цель? Посмотреть на меня поближе? Проверить мои способности в полевых условиях? Или это просто чья-то извращенная игра, в которой я пешка, которую двигают по доске, не спрашивая согласия?

Я глубоко выдохнул, откидываясь на спинку кресла и глядя в потолок.

Самое паршивое, что обсудить это было не с кем. Рассказать Докучаеву? Он решит, что я свихнулся. Рассказать Корнею? Он начнет копать, и это может привлечь ненужное внимание. Девушкам? Не, не вариант тоже. Оставался только гримуар. Но от этого старого кожаного переплета можно было ожидать либо язвительных подколок в духе «я же говорил, что ты гений идиотизма», либо менторских поучений, от которых сводит скулы.

Ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления. Сначала съездим на второй этап в Симферополь. Посмотрим, что там за цирк меня ждет, а потом уже будем делать выводы и присматриваться к окружающим. Может, на месте станет яснее, откуда ветер дует.

Но была еще одна проблема, которую нельзя было просто отложить в долгий ящик.

Девушки.

Наша магическая связь никуда не делась. Амулеты Шаи работали, давая нам свободу передвижения на две недели.

Поездка в Симферополь — это не проблема. Там расстояние всего ничего, да и сам этап вряд ли займет больше пары дней. Но если я пройду дальше? Если олимпиада потащит меня в Москву?

Я должен быть уверен, что мы уложимся в сроки действия амулетов, ну или найти способ до этого момента разорвать связь окончательно.

А для этого мне нужен гримуар Доппельгангера. Тот самый учебник по магии душ, который он купил у контрабандиста. В моей книге есть только общие принципы, а там, возможно, скрыты конкретные ритуалы.

Задача со звездочкой, однако.

Как вытянуть этого сукиного сына из его норы? Как заставить его ошибиться, высунуться, чтобы я мог его прижать к ногтю?

Идей пока не было.

Возможно, если у меня получится пробиться на олимпиаде до финала, который наверняка пройдет в Москве, я смогу использовать это как прикрытие. Я буду на виду, буду светить лицом и тем более, если выиграю олимпиаду, то он точно будет в курсе, что я снова в первопрестольной. И, не исключено, что захочет поквитаться.

Да, доппельгангер уже пытался меня убить, но ему помешал Багрицкий. Он знает, кто я. Он боится меня или ненавидит — неважно. Главное, что я для него угроза. А угрозу нужно устранять.

Если я буду в столице, он наверняка попробует закончить начатое.

Но где гарантия, что он не попробует убрать меня с дистанции тихо, как следователя, которому он просто остановил сердце щелчком пальцев?

Гарантий нет.

Я задумчиво постучал пальцами по столу. Мне явно нужен план.

Комната для секретных совещаний в Императорском дворце отличалась от кабинета Его Величества. Здесь не было того налета монаршего величия, зато в избытке хватало строгости: глухие стены, обитые звукоизоляционными панелями, стол из карельской березы и полное отсутствие окон.

Напряжение в комнате нарастало каждую минуту, и в данный конкретный момент центром бури были скрепленные несколько листов бумаги по центру стола.

— Это возмутительно! Просто воз-му-ти-тель-но! — генерал Белозеров, глава СБРИ, вскочил с кресла и ударил ладонью по столу. Его лицо пошло красными пятнами, а желваки ходили ходуном. — Вы только посмотрите на это! Это не ответы, а плевок в лицо государственной системе аттестации!

Архиепископ Игнатий, сидевший напротив, сохранял олимпийское спокойствие. Он с легкой полуулыбкой разглядывал свои ухоженные ногти, словно происходящее его забавляло. Граф Шувалов, министр МВД, устало протирал очки, стараясь держаться нейтралитета.

— Успокойтесь, Алексей Петрович, — мягко произнес Игнатий. — Поберегите сосуды. Он явно развлекался, когда проходил этот тест.

Белозеров фыркнул, как рассерженный бык.

— Развлекался⁈ Мы дали ему государственный документ, а он превратил его в балаган! — Генерал ткнул пальцем в бланк. — Вы думаете, что он догадался, что тест для него был составлен таким образом, чтобы пройти его мог даже умственно неполноценный? Что мы подстелили ему соломку толщиной с перину?

— Нет, — покачал головой Игнатий. — Я думаю, что он просто развлекался. Ему стало скучно от примитивизма задачи.

— С чего вы взяли? — огрызнулся Белозеров. — Может, он просто идиот? Или настолько нагл, что не боится последствий?

— Хотя бы вот с этого, — говоривший подвинул лист с ответами к генералу указал в самый низ страницы, туда, где заканчивались печатные строки.

Там размашистым, твердым почерком было выведено: «Что вы употребляли перед тем, как составлять этот опросник?».

Архиепископ Игнатий хмыкнул, не скрывая удовольствия.

— Он прав, господа. Опросник действительно слишком, если позволите, подозрительный. Мы перегнули палку с упрощением. Хотели исключить риск провала, а в итоге создали фарс. И граф Громов, как человек неглупый, этот фарс поддержал.

— В этом вся суть! — не унимался Белозеров. — Он должен был сконфузиться! Он должен был испугаться ответственности и ответить на самые очевидные вопросы таким образом, чтобы его приняли дальше без малейших вопросов, если будет хоть какая-нибудь комиссия.

— Алексей Петрович, я вас умоляю, ну какая комиссия…

Договорить он не успел.

Массивная дверь распахнулась так, словно ее выбили тараном. В комнату, словно ураган, ворвался Император. Полы его длинного мундира развевались, шаг был стремительным и тяжелым.

Трое представителей власти мгновенно выровнялись по струнке, забыв о спорах.

— Ваше Велич… — начал Шувалов.

Но Император прошел мимо, даже не взглянув на них, и быстро сел за свое место во главе стола. Вид у него был уставший и раздраженный.

— Сядьте, у меня нет времени, — бросил Федор II, расстегивая верхнюю пуговицу воротника. — На границе снова эльфы дебоширят. Лесные Братья устроили провокацию на третьей заставе, нужно разбираться с Генштабом. Что у вас? Докладывайте быстро.

Генерал Белозеров и граф Шувалов переглянулись. Никто не хотел быть гонцом с плохими вестями, особенно когда Император не в духе.

— Пришли ответы Громова, Ваше Императорское Величество, — наконец, выдавил из себя глава СБРИ.

— И? — Император барабанил пальцами по столу.

— Вам лучше на них не смотреть, — мрачно буркнул Белозеров, пытаясь прикрыть листок папкой. — Это возмутительно. Полное неуважение к регламенту.

— Алексей Петрович драматизирует, — тут же вклинился Шувалов, понимая, что молчать дальше нельзя. — Формально ответы даны. То есть, галочки стоят там, где им следует стоять, но…

— Но контекст ответов — издевательство! — перебил его Белозеров. — Он выбирает «рукти»! Он утверждает, что человек рождается в ноль лет! Это нельзя принимать как официальный документ! Это нужно аннулировать и…

— Дайте, — сухо сказал Император, протягивая руку.

В комнате возникла звенящая тишина. Белозеров замер с открытым ртом.

— Ваше Императорское… — попытался возразить генерал.

— Дайте сюда, — повторил Федор II, и в его голосе лязгнул металл, не терпящий возражений.

Белозеров, поджав губы, протянул листы с ответами.

Император взял бумаги, и его цепкий взгляд тут же вперился в страницу, быстро бегая по строчкам. Он изучил титульный лист, проверил подпись, дату. Затем перевернул страницу…

…и начал читать.

Его брови слегка сдвинулись, когда он дошел до вопроса про ноздри. Затем они поползли вверх на вопросе про возраст.

В комнате было слышно только тиканье настенных часов и шелест переворачиваемой бумаги. Трое сановников стояли ни живы ни мертвы, ожидая взрыва императорского гнева. Белозеров уже мысленно готовил приказ об аресте Громова за оскорбление величества через бюрократическую процедуру.

И затем взгляд Императора добрался до самого низа, до приписки от руки.

«Что вы употребляли перед тем, как составлять этот опросник?»

Наверное, всем показалось. Да, сто процентов, иначе и быть не могло. Атмосфера была слишком серьезной, а момент слишком ответственным.

Но…

Уголок губ Императора Российской Империи Федора Годунова II на короткий, почти неуловимый миг изогнулся в улыбке. Это была не усмешка монарха, а скорее понимающая улыбка человека, который тоже, будь его воля, написал бы нечто подобное на половине докладов своих министров.

Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Лицо Императора снова стало непроницаемым.

Он отложил листы в сторону, аккуратно выровняв их по краю стола.

— Я надеюсь, господа, он прошел дальше? — спокойно спросил он, поднимая взгляд на подчиненных.

Трое переглянулись. Белозеров поперхнулся воздухом. Шувалов поправил очки. Игнат едва заметно кивнул.

— Конечно, — закивали они вразнобой.

— А как же, Ваше Императорское Величество, — поддакнул Шувалов. — Сто баллов из ста. Формально придраться не к чему.

— Отлично, — кивнул Федор II. — Продолжайте наблюдение.

Император встал. Троица резко поднялась с места, щелкнув каблуками.

Федор II уже направился к выходу, его мысли явно возвращались к эльфийской угрозе на границе и к нарастающему конфликту, где хрупкое перемирие обещало лопнуть, как надувшийся волдырь, но у самой двери он вдруг замер, повернувшись вполоборота.

— Да, кстати, — бросил он, словно вспомнив о мелочи. — Что там с упырем?

— Изучаем, Ваше Императорское Величество, — отрапортовал Игнатий.

Император коротко кивнул и, когда трое сановников собрались выдохнуть, снова повернулся.

— Слушайте, — обратился к ним император.

— Да-да, ваше императорское величество…

— А ведь правда, что надо было употребить, чтобы такое составить? — спросил он. Его глаза сощурились, брови собрались над переносицей.

Кто-то из сановников сглотнул слишком громко, чем следовало.

Секунды тянулись как расплавленный гудрон. Никто из мужчин не мог осмелиться ответить на вопрос.

— Шучу, — сказал император, вернув чертам лица привычное выражение, и, не проронив больше ни слова, умчался по коридору, оставив своих министров в глубоком недоумении и с подписанным тестом про «рукти» на столе.

— Ненавижу, когда он так делает, — вдруг подал голос Белозерский.

— И не говорите, Алексей Петрович. И не говорите…