Архитектор Душ VIII

Глава 2

Стоило мне произнести слово «верфь», как эффект превзошел все мои ожидания. Это было похоже на мгновенное переключение тумблера. Вся неловкость, все эти сложные женские мыслительные конструкции, смущение, страхи по поводу статуса наших отношений — всё это улетучилось. Как я и рассчитывал.

Алиса резко вскинула голову. Ее глаза, только что блуждавшие где-то по столешнице в поисках ответов на вечные вопросы, теперь смотрели на меня в упор. И в этом взгляде было столько чистой незамутненной надежды и детского восторга, что у меня невольно возникла ассоциация с маленьким щенком или котом из Шрека.

— Едем! — выпалила она, даже не дослушав фразу до конца.

Ее рука метнулась к кнопке выключения на моноблоке.

— Прямо сейчас? — уточнила она, уже подскакивая со стула и хватая свою сумку. — Я готова! Мы… мы правда едем туда? Ты не шутишь?

Лидия, наблюдавшая за происходящим со своего места, лишь тяжело вздохнула, покачала головой и начала собирать вещи. В ее взгляде читалось что-то вроде: «Господи, дай мне сил с этими энтузиастами», но уголки губ едва заметно дрогнули в улыбке. Она прекрасно понимала, что значило это место для подруги.

— Я не шучу, — подтвердил я, беря ключи от машины. — Документы подписаны, деньги переведены. Теперь мы имеем полное право зайти на территорию как хозяева. Ну, или как представители хозяина.

Дорога до промышленной зоны заняла около получаса. Лидия заняла место переднего пассажира. А вот сзади творилось нечто невообразимое.

В зеркале заднего вида я наблюдал за Алисой. Она не могла найти себе места. То прилипала носом к стеклу, пытаясь разглядеть знакомые очертания кранов на горизонте, то откидывалась на спинку, нервно теребя ремешок сумки, то поправляла прическу, то просто ерзала, словно сиденье под ней было раскаленным.

— Алиса, — спокойно произнесла Лидия, не поворачивая головы. — Если ты продолжишь вибрировать, то укачаешь сама себя.

— Я не вибрирую, — огрызнулась рыжая, но тут же снова подалась вперед, хватаясь за спинку моего кресла. — Виктор, а ключи? Тебе передали ключи от ворот? Или там охрана? А вдруг они не пустят?

— Ключи у меня, — я похлопал по нагрудному карману пиджака. — А охраны там нет. По крайней мере, по документам объект находится на полнейшей консервации.

— Если это так, то она стояла закрытой два года, — прошептала Алиса, снова откидываясь назад. — Два года, Виктор. Ты не представляешь, что с ней могли сделать за это время. Мародеры, соль, сырость…

Я промолчал. Честно говоря, я представлял. И, если быть откровенным, мои ожидания были весьма пессимистичными.

Феодосия этой реальности — город специфический. Здесь, если что-то остается без присмотра хотя бы на неделю, у него вырастают ноги. Очень часто, собственно, для того вещи и оставляли без присмотра, однако… целый завод, стоящий без дела два года?..

Я ожидал увидеть если не руины, то все в крайне плачевном состоянии: выбитые стекла, срезанные под корень кабели, вывезенные станки, ржавые остовы кранов и горы мусора. И на фоне этого я даже продумал утешительную речь для Алисы. Ну не могло же все пройти так спокойно в этой сделке, верно?

Мы свернули с основной трассы на разбитую бетонку, ведущую к портовой зоне. «Имперор» мягко проглотил неровности. Впереди показался высокий бетонный забор, увенчанный спиралями колючей проволоки, и массивные железные ворота, выкрашенные в когда-то синий, а теперь грязно-серый цвет.

Над воротами висела, покосившись от времени, вывеска: «Судостроительная верфь Бенуа». Буквы «Б» и «а» отвалились, оставив сиротливое «ену».

Я остановил машину перед воротами. Вышел, чувствуя соленый привкус ветра на губах. Здесь, у самой воды, запах моря был густым, тяжелым, смешанным с ароматами мазута, ржавого железа и мокрого бетона.

Алиса выскочила следом, даже не дождавшись, пока я заглушу двигатель. Она замерла перед воротами, глядя на изуродованную вывеску.

— «ену», — тихо проговорила она. — Они даже вывеску не поправили…

Я подошел к калитке, врезанной в створку ворот, и вставил массивный ключ. Замок, к моему удивлению, не заскрипел и не заело — ключ повернулся мягко с щелчком хорошо смазанного механизма.

Я на мгновение даже застыл. Смазанные замки. Это напрочь выбивалось из представленной мною картины, где все вокруг разграблено и разбито.

— Прошу, — я распахнул калитку, пропуская девушек вперед.

Мы оказались на огромном, вымощенном бетонными плитами плацу. Слева тянулись административные здания с темными окнами, справа возвышался гигантский, похожий на скелет доисторического животного, эллинг — крытый док для сборки судов. А прямо по курсу, уходя в свинцовое море, торчали стрелы нескольких кранов.

Тишина.

Ни шума работающих механизмов, ни голосов рабочих. Только ветер свистел в тросах кранов, да волны лениво лизали бетонный пирс, а где-то вдали в небе мяукали чайки.

Но что-то было не так.

Я профессиональным взглядом коронера сканировал пространство, ища признаки того, что здесь должно было быть запустение и разруха.

И не находил их.

— Странно, — пробормотал я себе под нос.

Под ногами не было битого стекла или мусора. Трава, конечно, пробивалась сквозь стыки плит, но рано или поздно это случается со всеми покрытиями.

Алиса медленно шла вперед, словно во сне. Она поворачивала голову то влево, то вправо, боясь поверить своим глазам.

— Пойдемте в цех, — хрипло сказала она. — Главный сборочный. Если они что-то и вынесли, то начали оттуда. Там станки… там самое дорогое.

Мы направились к огромным раздвижным воротам эллинга. Они были закрыты, но боковая дверь оказалась незапертой.

Я включил фонарик на телефоне, но это не понадобилось. Сквозь верхнее остекление под самой крышей пробивалось достаточно света, чтобы осветить внутренности огромного гулкого, как собор, помещения.

И вот тут моя челюсть медленно поползла вниз.

Я ожидал увидеть пустую коробку. Бетонный пол, пятна масла и сиротливые анкерные болты, торчащие там, где раньше стояли станки. Я видел такое десятки раз на разоренных заводах. Металлисты вырезают всё, вплоть до проводки в стенах.

Но цех был полон.

Оборудование стояло на своих местах. Вдоль стен тянулись верстаки, заваленные инструментом. Станки — токарные, фрезерные, гибочные прессы — стояли ровными рядами, укрытые плотным полиэтиленом или брезентом.

Алиса ахнула. Звук отразился от высокого потолка и вернулся к нам многократным эхом.

Она сорвалась с места. Забыв про приличие и про нас с Лидией, она побежала.

Рыжая подбежала к ближайшему зеленому огромному станку, который выглядел так, словно переживет апокалипсис, затем сдернула край брезента и провела пальцем по станине.

На пальце остался жирный след солидола.

— Смазано… — прошептала она. — Виктор, он смазан!

Она метнулась к стеллажам с инструментами.

— Ключи… все на месте. Развертки, метчики… Даже штангенциркули не украли! — ее голос дрожал от возбуждения, переходя на высокие ноты. — Боже мой!

Она кружилась по цеху, как ребенок в магазине игрушек.

— Смотрите! Это «Голиаф»! — она указала на огромную кран-балку под потолком. — Мостовой кран на пятьдесят тонн! Он здесь! Кабели целы! Двигатели на месте!

Лидия подошла ко мне, скрестив руки на груди. Она тоже осматривалась с немым вопросом на лице.

— Это не похоже на заброшенный завод, Виктор, — тихо заметила она. — Это похоже на то, что рабочие просто ушли на обед два года назад и не вернулись.

— Согласен, — кивнул я. — Тут оборудования на миллионы. И ни следа взлома. Ни одной разбитой лампочки.

Алиса тем временем забралась на какую-то металлическую конструкцию, оглядывая свои владения с высоты. Ее лицо сияло. Щеки разрумянились, глаза горели лихорадочным огнем.

— Виктор! Виктор, здесь ничего не тронуто! Вообще ничего! — кричала она, и ее голос звенел от счастья. — Все на своих местах, как я запомнила в последний день, когда мы отдали ключи и ушли отсюда! Даже чертежи в каптерке мастера наверняка лежат там же! Это… это невероятно! Это чудо!

Она спрыгнула вниз и подбежала к нам, запыхавшаяся, с растрепанными волосами, с грязным пятном от смазки на щеке, но абсолютно счастливая.

— Мы можем запуститься хоть завтра! Ну, через неделю! Проверить проводку, снять консервацию, нанять людей — и все! Верфь жива! Она не умерла!

Она схватила меня за руки, сжимая их с неожиданной силой.

— Спасибо! Спасибо тебе! Это… это невероятно!

Я улыбнулся, глядя на ее восторг. Было приятно видеть ее такой. Живой, полной энергии, настоящей. Не жертвой обстоятельств или девчонкой, которая металась в размышлениях о своем поступке, а Алисой Бенуа, дочерью трудолюбивого рода, поднявшегося за счет своего ума и навыков.

Но тут ее улыбка начала медленно угасать.

Восторг сменился задумчивостью. Она отпустила мои руки и сделала шаг назад, оглядываясь вокруг. Теперь в ее взгляде читалось не только счастье, но и мыслительный процесс.

Она посмотрела на идеально сохранившиеся станки. На целые окна. На крышу, в которой не было ни одной дыры.

— Погоди… — медленно произнесла она, и ее брови сошлись на переносице. — А зачем?

Она повернулась ко мне, и в ее глазах застыл такой же немой вопрос, как у Лидии и у меня, который начал беспокоить и меня с той самой секунды, как я увидел смазанный замок на воротах.

— Зачем они выкупали верфь? — спросила Алиса, и голос ее стал тихим и серьезным. — Для чего, если они ей, судя по всему, не пользовались и ни дня.

— Не знаю, Алиса, — честно признался я, пожимая плечами. — Всё, что я могу тебе сказать, так это то, что на момент продажи меня никто в курс дела не вводил. Да и меня оно…

— Мало интересовало, понимаю, — закончила она за меня, ничуть не обидевшись.

Ее мысли уже были далеко от причинно-следственных связей прошлого. Сейчас её разум работал исключительно в режиме инженера-оценщика. Она ловко, словно белка, вскарабкалась на какую-то металлическую махину, после чего достала телефон и включила фонарик. Луч света выхватил из полумрака маслянистый блеск штоков и шильдик завода-изготовителя.

Алиса прищурилась, что-то пробормотала себе под нос, сделала несколько снимков с разных ракурсов, а затем, уперевшись коленом в металл, быстро застрочила что-то в заметках.

— Гидравлика сухая… уплотнители, похоже, живые… — донеслось до нас ее бормотание.

Она спрыгнула вниз с грацией кошки, но тут же устремилась к следующему станку.

В течение следующих двадцати минут мы с Лидией превратились в немых зрителей театра одного актера. Я прислонился к колонне, наблюдая за этим рыжим вихрем, который носился по цеху. Алиса лазила по стремянкам, заглядывала в распределительные щитки, проверяла натяжение каких-то ремней, крутила вентили (которые, к моему удивлению, поддавались) и фотографировала, фотографировала, фотографировала.

Ее пальцы касались холодного металла с нежностью, с какой мать гладит ребенка. Она слышала музыку в скрипе петель и поэзию в технических характеристиках. По крайней мере это то, что я себе представлял, наблюдая за ней.

К концу этой импровизированной инспекции Алиса напоминала уже не столько леди, сколько чумазого, но очень счастливого трубочиста. На щеке красовалось черное пятно от смазки, на джинсах появились пыльные разводы, а руки были черными по локоть.

— Всё, — выдохнула она, спрыгивая с последней осмотренной платформы и отряхивая ладони, что только усугубило ситуацию с грязью. — С первичным осмотром справились.

Она убрала телефон в карман, и ее глаза практически светились зеленым светом от удовольствия.

— Мне надо будет созвониться с рядом людей, чтобы они смогли приехать и проверить то, в чем я не сильна.

— А есть такие позиции? — я картинно поднял брови, изображая искреннее удивление и растягивая губы в широкой улыбке. — В которых ты не сильна?

Конечно, она не могла быть экспертом во всем. Это физически невозможно. Судостроение — это колосс, стоящий на плечах десятков наук: от сопромата до гидродинамики. Тем более, Алиса — хрупкая девушка, а не бригада суровых мужиков с тридцатилетним стажем. Но то, с каким остервенением, с какой страстью и знанием дела она облазила сейчас все, до чего дотянулись ее руки, поражало меня до глубины души.

В ней была не просто теоретическая база, а текла кровь корабелов, чьи навыки, можно сказать, буквально вшиты в ДНК.

— Есть, конечно. — Электрика высокого напряжения, подкрановые пути, состояние фундамента эллинга… Тут нужны узкие специалисты с приборами, — ответила она абсолютно серьезно, пропустив мою иронию мимо ушей. Она была слишком погружена в планирование. — Я не электрик и не геодезист. Я управленец, который знает технологию. Но на сегодня достаточно. Поехали домой, я очень хочу принять душ и отмыться, потому что пускай все и стояло на консервации, но грязи здесь немерено собралось.

Обратная дорога прошла в той же атмосфере, но с другим знаком. Если по пути на верфь Алису трясло от нервного возбуждения, то теперь она сидела на заднем сиденье, но уже не смотрела в окно, а пересматривала фотографии, что-то шептала, считала на калькуляторе в телефоне и делала пометки.

Дома нас ждал сюрприз.

Едва мы переступили порог, как в нос ударил одуряющий запах еды. Сложный многокомпонентный аромата дорогого ресторана: нотки трюфеля, запеченного мяса, свежих трав и чего-то сладкого.

Алиса, увидев свое отражение в зеркале прихожей, ойкнула и, пробормотав что-то про «болотное чудище», пулей улетела в душевую. Мы с Лидией прошли в столовую.

Стол ломился.

Андрей Иванович сидел во главе стола, просматривая что-то в планшете. Перед ним, а также на сервировочном столике рядом, стояло столько блюд, что можно было накормить небольшую роту гусар. Салаты, закуски, горячее под блестящими крышками клошей, корзинки с разным хлебом, бутылки вина.

— О, вернулись, — отец поднял голову и улыбнулся. — А я тут решил, что нечего вам, рабочему классу, утруждать себя готовкой после трудового дня. Заказал доставку из «Эрмитажа».

Я присвистнул, оглядывая гастрономическое великолепие.

— Пап, ты решил скупить все меню? Или ты ждешь делегацию из столицы?

— Не ворчи, — отмахнулся он. — Я просто не знал, что именно вы любите, поэтому взял всего понемногу. Садитесь, пока горячее. Курьеры только что уехали.

Я действительно удивился тому, как удачно он подгадал время. Обычно доставка — это лотерея: либо привезут холодным за час до твоего приезда, либо ты будешь сидеть голодным и злым, ожидая курьера, который заблудился в трех соснах. А тут — все с пылу с жару, ровно к нашему возвращению. Старая школа. Отец всегда умел управлять процессами, даже если это просто заказ еды даже в чужом городе, где связей у него ноль.

Через пятнадцать минут к нам присоединилась Алиса. Она была чистой, с мокрыми волосами, завернутыми в полотенце, и в свежей домашней одежде. От нее пахло гелем для душа и, кажется, счастьем.

Ужин прошел в теплой, почти семейной обстановке. Отец, не прекращая быть в прекрасном расположении духа, болтал, не умолкая.

Алиса ела с аппетитом человека, который хорошо поработал. Она смеялась над шутками отца, подкладывала себе добавку и выглядела абсолютно расслабленной. Лидия поддерживала беседу с присущей ей светской легкостью, умело обходя острые углы.

Когда с основными блюдами было покончено и мы подошли к финальной стадии, на столе появились десерты. Изысканные профитроли, усыпанные сахарной пудрой и политые тонкой сеткой шоколада, выглядели как маленькие произведения искусства. Внутри них, судя по запаху ванили и сливок, скрывался воздушный крем такой концентрации сладости, что моя поджелудочная заранее начала писать завещание, а задница обещала слипнуться мгновенно и навсегда.

Отец, в отличие от меня, выглядел так, словно только что съел не половину меню ресторана, а легкий салатик. Он откинулся на спинку стула, держа в руке чашку с ароматным чаем, и смотрел на нас с видом довольного кота, наевшегося сметаны.

— Ну что, Виктор, — начал он светским тоном, словно продолжая прерванную беседу о погоде. — Значит, планы такие: в субботу мы идем к Муравьевым.

— Угу, — кивнул я, запихивая в рот профитроль целиком, чтобы не отвечать более развернуто.

— А в воскресенье нас ждут у Щедриных, — добавил он, сделав глоток чая.

Я поперхнулся, едва не выплюнув чай обратно в чашку.

— К Щедриным? — переспросил я, откашлявшись. — Пап, ты серьезно? А им нормально ставить приемы друг за другом? Это же моветон, разве нет? Обычно такие мероприятия разносят хотя бы на неделю, чтобы гости успели отойти от похмелья и сплетен.

Отец лишь пожал плечами, совершенно не разделяя моего возмущения.

— Они мне все телефоны оборвали, веришь, нет? Как только прознали, что я здесь, началась настоящая охота. Каждый хочет заполучить Громова-старшего к себе в гостиную. Конкуренция, сынок. Щедрины решили не отставать от Муравьевых и вклинились в единственный свободный слот. Да и с точки зрения деловых связей отказывать было бы некрасиво. Это политика. Так что сходим, ничего страшного. Переживешь пару вечеров в смокинге.

Знал я всю подноготную этих приемов и знал для чего их организовывали.

— Спасибо, утешил, — буркнул я.

Вот молодцы какие, а? Взяли и легким движением руки перечеркнули мне оба законных выходных. Вместо того чтобы лежать на диване, читать гримуар или, на худой конец, провести его с девчонками за какими-нибудь увеселительными мероприятиями, я должен буду два дня подряд изображать из себя благовоспитанного аристократа. Ходить, кланяться, улыбаться людям, которых я видел один раз в жизни (и то, некоторых предпочел бы не видеть вовсе), и выслушивать их лицемерные комплименты.

А еще наверняка снова начнутся эти матримониальные игры. «Ах, Виктор Андреевич, познакомьтесь с нашей дочерью, она так прекрасно вышивает крестиком и играет на арфе». Они же теперь видят во мне не просто опального сына, а наследника империи Громовых, которого признал отец. Лакомый кусок.

Еще бы в один день все назначили, ей-богу. Чтоб я потом, как д’Артаньян в том фильме, пытался успеть на три дуэли одновременно, бегая между особняками с высунутым языком.

— Кстати, о смокингах, — продолжил отец, не замечая моего кислого лица. — Завтра после работы заедем с тобой в какое-нибудь приличное ателье. Возьмем два костюма на два дня. Негоже в одном и том же ходить, люди не поймут. Есть тут у вас хорошие примерочные или придется заказывать доставку из столицы?

— Разберемся, не переживай, — отмахнулся я.

Отец удовлетворенно кивнул, а затем перевел свой сияющий взгляд на женскую половину стола.

— Дамы, — обратился он к Алисе и Лидии с такой галантностью, что хоть сейчас на сцену Большого театра. — Не окажете ли вы нам честь и не присоединитесь ли к нашей скромной мужской компании на этих вечерах?

В столовой повисла тишина. Девушки переглянулись. В их глазах читалось замешательство. Алиса с сомнением посмотрела на свою футболку, Лидия — на меня.

Я лишь пожал плечами, мол, решайте сами, мне-то вообще все равно. Хотите — идите, хотите — сидите дома. Хотя, зная местные нравы, появление двух красивых спутниц рядом со мной и отцом вызовет бурю сплетен, но кого это волнует?

— А чего вы на Виктора смотрите? — искренне удивился отец, перехватив их взгляды. — Это ж я вас приглашаю, а не он. Мой сын, при всем уважении, иногда бывает непроходимым сухарем, забывающим о манерах. Я же, как старый джентльмен, не могу допустить, чтобы такие очаровательные леди скучали дома, пока мы развлекаемся светскими беседами.

Алиса неуверенно улыбнулась.

— Ну… если это уместно, Андрей Иванович, то можно, — сказала она. Алиса, несмотря на все трагедии, оставалась молодой девушкой, которой, вероятно, хотелось иногда надеть красивое платье и выйти в свет, а не только копаться в станках.

— Буду крайне признательна за приглашение, Андрей Иванович, — отозвалась Лидия.

— Вот и славненько! — отец, довольный результатом, хлопнул в ладоши. — Значит, договорились. Платья, украшения — это все на мне, не обсуждается. Считайте это подарком за то, что терпите моего сына и скрашиваете старость одинокого старика.

Он грациозно, насколько позволял его возраст и статус, поднялся из-за стола.

— Вить, уберете же, да? — бросил он через плечо, направляясь в сторону гостиной, откуда уже доносились звуки включенного телевизора. Вопрос был чисто риторическим.

— Как будто у меня есть выбор, — хмыкнул я ему в спину.