Баба-Яга в Ведовской Академии, или Кощеева Богатыристика

ГЛАВА 12

Я стояла и смотрела вслед родным, пока те не скрылись за густой листвой. Три фигуры: маленький колобок на ножках, хрупкая женская фигура и нагруженный чемоданами бурдюк с желе.

«Хоть маленькая, но семья, — подумалось мне, — и вся моя, без остатка! Ради такой не только сказочные миры спасешь, но и навьих в дугу закрутишь».

Возвращались мы в реальность по собственным следам, а там и до дыры в тридевятое царство-государство недалеко. Она прямехонько на самое главное место силы ведет, в ведовскую академию, что спасти от навьих надо.

А в академии нас уже ждали. На фоне бревенчатой стены выделялась высокая тень.

Увидев, как из темноты выходят еще фигуры, я облегченно выдохнула — не верховная, и то хлеб.

Это оказались мои однокомнатницы. Все разом. Ишь ты, не побоялись толпой в коридор вывалиться и по ночному времени погулять. И все только ради того, чтобы меня с поличным поймать.

Отчаянные, надо отдать им должное. Только фиг им с маслицем, у меня грамотка, липовая, ежиком писанная, на свиданьице со зверотырем имеется. А то, что свидание это ночью проходит, да еще во время дежурства, так не моя проблема! Днем учеба, лекции, навий дозор, когда еще приличной Яге счастье-то свое бабаягское устраивать? Долг, конечно, долгом, но маленький домик, лавка и печка, тридцать три богатыря, три ежки и свечка — всего дороже искреннему бабаягскому сердцу, которое плодиться и размножаться велит, пока зло нас окончательно со свету не сжило. Надобно после себя на страже кого-нибудь оставить.

Я прям-таки ощущала в себе этакое злодейско-кощеевское довольство, вон я их как. Видно, злодеи, когда над добром верх берут, именно так расчудесно-чудесно себя чувствуют. Эх, темнеешь ты что-то, Яддушка, как говорится, с кем поведешься, от того и наберешься. Права была Василиса, связалась я с Кощеем-злодеем — гадостей от него понабралась, чтоб ему век радости такой, как торжество над добром, не видать за то, что он совсем меня позабыл и за мной не едет.

Умом я понимала, что нехорошо так над сокурсницами глумиться, а справиться с собой не могла. Приятно делать пакости и обламывать тех, кто своей святостью и идеальностью у тебя уже в печенках сидит.

И только я хотела все это наглым девицам выдать да после чисть из избушки в комнату переселить (им там небось тесно), а здесь простор и девки гуляют. Щипай за зад, за косы тяни — не хочу! В общем, зверствуй по полной. И тут одна из этих самых девок-ежек серьезно заявила:

— Вот что, Ладдушка, — поджала губы, говорившая девица да нос к потолку задрала. Я уставилась на нее в упор, предвкушая разборки. — Мы тут с девицами-ежками посовещались и решили помочь. Коли тебе академия ведовства и богатыристики так поперек горла встала, что ты чуть ли не каждую ночь в реальность бегаешь, жизнью своей рискуя, мы тебе поможем домой вернуться к твоему злодею любимому. Не все из нас, конечно, были согласны с таким поворотом дела, — ежка с укоризной посмотрела на одну девицу, та тут же нос задрала, — некоторые считали — долг важнее любви и ты своего злодея забыть должна. Но все же мы пришли к совместному мнению: коли ты так хочешь свалить — мы тебя не держим, более того — поможем.

— Чем поможете? — спросила я, пребывая в шоке от того, что ежки дружно встали на мою сторону и решили помочь. Чудился мне здесь какой-то обман.

— Чем сможем. А с навьими мы и без тебя справимся. Ты ведь не горишь желанием с ними в схватку вступать, а мы царства-государства от зла избавить обязаны.

«Охохонюшки, — подумала я, — если б только в этом было дело. Никто голову в схватке с нечистью сложить не хочет, даже веректрисса, не прикрывалась бы она тогда адептами. И вы на победу рассчитываете, да живыми вернуться мечтаете. Только не все так просто. Навьи эти — неизвестно что, уж точно не нечисть обыкновенная, а похлеще нечто, раз так лихо подчиняют себе малейшее зло, что в округе есть. Навьи — не обычные злыдни, они тьма глубинная, изначальная. Всему злу и всем злыдням фору в сто очков дадут. Иные злодеи против навьих этих — что котята пушистые. Царапнут — не так уж и больно. Навьи же в душу самую метят, коготь свой отравленный запустить туда пытаются да поковырять там, оценивая твою реакцию и наблюдая, как ты от боли корчишься. С большим интересом наблюдая, каждую кроху твоих страданий впитывая. Любая из нас с таким ужасом сражаться не захотела бы. И вы в глубине души тоже, хоть и храбритесь, но не хотите. Только придется».

— В общем, — подытожила ежка, — и тебе выгода, и ты нам сражаться со злом мешать не будешь.

— Зачем тебе только академию покидать, — фыркнула та девка-ежка, что против моего изгнания была.

— Родня у меня там, изнанка, реальность спасть надо, — попыталась объяснить я, — все равно тут бесполезна. Не инициирована, силы не имею. Год целый учебы пропустила, вас в знаниях уже не нагоню. Только пустое это. Как сделать так, чтобы веректрисса сама меня выгнала? Да она ни в жизнь на такое не согласится!

— Как? Легче легкого! — задрала нос к потолку по своему обычаю белобрысая девица, как зубрила, что на любой вопрос ответ знала. Таковой она, похоже, и была. — На что нацелено обучение? — осведомилась она тоном веректриссы.

— На обретение истинной любви!

— На обретение знаний! — в унисон ответила я с ежками и смутилась. Не знала, что девицы именно так обучение здесь и воспринимают. Получается, я не только само обучение не понимаю, но и его суть и цель.

— Ну вот, значит, ты все должна сделать наоборот! Показать себя самой нерадивой адепткой, а мы тебе в этом поможем.

— Только ты пойми, что это билет в один конец. Ты должна будешь поступиться всеми бабаягскими принципами, сжечь все мосты и радостно танцевать в отблесках пламени. Тогда и только тогда веректрисса сама тебя выгонит.

— Да что я такого сделать могу? И так хуже всех учусь. Силы у меня нет особой, в науках ни в зуб ногой, до сих пор меня за это не выгнали, режим нарушаю еженощно и ежедневно, чего же мне еще такого учинить?

Адептки опешили. Все сказанное мной было верно. Я в академии чуть ли не распоследняя ученица, а веректрисса носилась со мной, как кура с яйцом, не собираясь выгонять.

— Ой, ежечки-божки мои! — воскликнула одна из девиц. — Тогда тебе, получается, со всеми богатырями миловаться надобно, чтоб веректрисса поняла, что ты об одном-единственном суженом не думаешь и семьей обзаводиться не желаешь!

— Как это? — не поняла я трудное сказочное слово «миловаться».

— А так! Какая самая главная мечта ежки должна быть? — Я только удивленно глазами похлопала.

— Правильно, — подтвердила мое удивление девица, — маленький домик, лавка и печка, ну и так далее. Хороша же ты, коли об этом не думаешь!

Мне стало стыдно. Я действительно об этом и не думала. За огромным грузом проблем исчезло все, даже Кощей как-то подзабылся, не до него теперь, когда в сказке такое творится, а явь и навь дырами пойти и смешаться норовят.

В голове что-то щелкнуло. Покинуть академию. Быть свободной от назойливой веректриссы с ее неуместным сватовством и сводничеством, а там и с проблемами легче разобраться будет, когда у тебя над душой никто стоять не будет с требованием тотчас нарожать тридцать три богатыря и три ежки.

— С какими витязями миловаться надо? — выдала я на автопилоте, уже готовясь вскочить и бежать.

— Да вон, возьми, например, этих двоих Финистов, — неуверенно сказала главная ежка, — на них, почитай, пол-академии глазами не доенной коровы смотрит. Облизываются, да не про роток медок. Так что, Ладдушка, выбирай того, кто краше.

— Они ж одинаковые…

— Вот-вот. Оба молодца жутко смазливые с лица, как из двоих выберешь? Значит, никак. Нельзя решить, который из них истинная твоя пара и любовь всей твоей жизни. А помимо прочего еще и остальным витязям глазки строй, чтоб уж наверняка.

Я подумала и решила, что это может и выгореть:

— Почему бы и нет?

— Почему бы не да! — поддакнула мне ежка. — Если тебя и после этого не выгонят, я уж не знаю, что тогда делать.

Я энергично закивала, соглашаясь на все разом.

— Так, — объявила девица, хлопая в ладоши и закатав рукава ночной рубашки, — начинаем ведовскую операцию по одновременному соблазнению всех адептов брачного возраста! Не подведи, Ладдушка, а то мы от тебя никогда не избавимся.

Я и тут чуть не потеряла голову, согласно ею кивая.

«Как хорошо, когда у тебя есть такие верные враги!» — подумала я, вливаясь в толпу заговорщиц, которые на что угодно пойдут, лишь бы тебя из академии выгнали!

Идя с ежками в горницу, я и не заметила, как за моей спиной зверотырь упал рука-лицо, вернее морда-лапа, поражаясь тому, чего только девицы не удумают, лишь бы замуж не выходить!

Жертвы моего избавления от учебы были найдены утром в большом зале, где, как всегда, по заведенной традиции раздавали наряды в навий дозор.

— Двоих богатырей видишь? Возьми того, что посередине, — скомандовала адептка, а я приготовилась, как гончая, увидевшая добычу. — Ты иди на приступ. Мы тебе минут пятнадцать дадим на освоение территории, а после пойдем веректриссе ябедничать. — Это уже было сказано серьезно.

Я вновь подивилась, какие у меня верные и находчивые враги, с такими и из академии вылететь недолго. Подивилась и поспешила на приступ, дедлайн же все-таки, на все про все пятнадцать минут, надо поспешить, чтобы успеть вылететь из академии до обеда, а то вещи еще собирать.

Опять была жеребьевка, и мне повезло, я попала в одну команду с Финистами ясно-соколами.

Выдали карты и номера квадратов. Я уже приготовилась вставать на порог академии и перышком махать, чтобы к ритуалу соблазнения богатырей принарядиться.

Только еще и Скел Черепов за нами увязался, я даже знала, как ему удалось примазаться к нашей компании. Зверотырь подтасовал результаты, поднял домового, что номерами ведал, потряс хорошенько, перемешивая, нужный номер вместе с духом из домового и выпал.

Поскрипев мозгами, я решила, что третий витязь не лишний — запасной.

Так вчетвером и полетели. Я все оглядывалась: как там ежки? Уже успели наябедничать или у меня время есть? Прикинув так и сяк, решила, что веректрисса раньше, как мы на объект попадем, не явится. А значит, у меня пуститься во все тяжкие времени с запасом. Да и на месте легче со всем разобраться будет. А летели мы в Черно Быль.