Баба-Яга в Ведовской Академии, или Кощеева Богатыристика

ГЛАВА 3

С самого раннего утра приключения сами нашли меня. Стоило забрезжить рассвету, как мисс Крюк открыла дверь в дортуар и зычным голосом (и откуда столько силы в столь тщедушном теле?) разбудила адепток. Вопль классной дамы «Подъем!» я услышала даже сквозь дубовую дверь.

Поэтому была готова к тому, что вскоре эта же самая дама постучала и тут же вошла и в мою горницу.

Я уже стояла одетая посреди комнаты, и наградой мне были вытянувшиеся лица мисс Крюк и адепток, босиком и в ночных сорочках столпившихся за ее спиной. Кажется, никто из них не надеялся, что я доживу до рассвета. Возможно, они думали, что меня сожрала рассерженная домовая чисть или, хуже того, свела сума. Но я показала им, из чего сделаны Бабы Яги из изнанки.

Эти выражения лиц стоили того, чтобы потерпеть гнусные шуточки соколов.

Невероятное удивление сквозило в каждом взгляде, и я возгордилась тем фактом, что так ловко провела пленивших меня людей.

Я видела, что классной даме, приставленной надзирать за адептками, хочется в чем-нибудь меня обвинить, чтобы мне жизнь медом не казалась и вид у меня был не столь победный.

Да только ничего крамольного я не сделала. В одиночку занимать спальню, как раз предназначенную для адепток, не возбранялось.

Не найдя к чему придраться, дортуарная дама решила придать анафеме мой яркий, шитый золотом и красной нитью свадебный сарафан. Единственную одежду, что была у меня с собой, когда меня похитили.

— Почему не в форменном платье? — противным голосом заверещала правая, душой и телом преданная веректриссе рука. — Мисс Калинина, немедленно переоденьтесь в положенную по уставу одежду! Как вам не стыдно ходить в таком развратном ярком одеянии?

— Этот сарафан длиной до щиколоток, — удивилась я, еще не зная, сколь несправедливы правила в этой академии. — Что в нем может быть развратного? — огрызнулась я, не желая расставаться со столь дорогой мне вещью, как свадебный сарафан.

— Как вы смеете оговариваться? Один выходной без посещений и домашней одежды, миссис Калинина! — За спиной миссис Крюк застонали адептки.

— Ой, я вас умоляю, и вот это платье, — я ткнула пальцем в одну из адепток, в отличие от всех остальных успевшую с утра переодеться, — чем-то лучше моего сарафана?

Адептки застонали еще громче, а та, что одета, еще и презрительно скривила лицо.

То ли девица была из тех учениц, что из кожи вон лезут, чтобы быть идеальными, то ли она спала в одежде, но на адептке был тот самый форменный наряд, состоящий из черного академического платья длиной чуть ниже колен, с противным белым воротничком. И адептка чувствовала в нем себя королевой!

— Вздорная девица! — еще громче завизжала классная дама. — Три выходных! Для всех!

Адептки дружно взвыли.

— Если вы, мисс Калинина, и дальше себя так будете вести, то страдать от ваших поступков будет вся группа! — Девицы, стоящие за спиной мисс Крюк, чуть ли не зарычали на меня, как собаки, никому не хотелось получать выговоры и оплеухи, когда виновен другой.

— Это что за шантаж такой? — возмутилась я, понимая, что мной манипулируют.

— Это правила, адептка! И они равны для всех. Если кто-то не подчиняется, то страдает вся группа!

— Глупые правила. Я им следовать не буду! Я здесь временно, и скоро за мной придет жених! Не какой-нибудь там богатырь, а настоящий злодей, потомственный!

Чопорная кикимора была оскорблена до глубины души.

— Вы еще и бахвалитесь тем, что имеете сношения со злыднями! Позор! Вы порочней, чем мы думали!

Мне только и оставалась, что демонстративно и торжествующе задрать нос к потолку, хотя хвалиться здесь было нечем.

— Отлично! — подытожила мисс Крюк, и я поняла, что перегнула палку. Сейчас действительно страдать будут все девицы, а потом не преминут отыграться на мне. — Адептки, всей группе переселиться в освоенный дортуар. Присмотрите за одногруппницей. Старшая — займитесь ее воспитанием! Объясните ей правила и начните с одежды!

«Это что, заключение под охраной?» — хотела было возмутиться я, но меня перебил ультразвуковой возмущенный визг, фраппированной классной дамы:

— Калинина! Живо влезла в фирменное платье! А этот срам сжечь!

И в следующий момент на меня набросилась стая недовольных и злых от полученных наказаний адепток.

— Старшая, проследи! — как генерал малых войск, отдавала приказы мисс Крюк, пока я дралась с девицами за собственный сарафан и рубаху. — Последние представительницы магии должны держаться друг за друга! И жертвовать личным ради общественного! — пафосно заявила, как потом я узнала, верная помощница и соратница веректриссы, хранительница правил и приличий академии и по совместительству гроза адепток.

А я уже собралась дать последний бой и умереть, защищая последнее бельишко, что на мне оставалось. Кощей, конечно, уверял, что девки в сказочной изнанке под сарафанами ничего не носят, но, во-первых, я не девка, а потомственная Баба Яга. Во-вторых, ему, злодею, виднее. Но если после свадьбы он на свой страх и риск посмеет еще хоть раз быть в курсе подобной информации — я позабочусь о том, чтобы он сам носил бельишко из чугуна и все девки в изнанке знали об этом.

Короче, до того как у последней Яги изнанки отобрали последнее исподнее, появилась приземистая домовичка, помощница кикиморы, со стопкой одинаковых платьев, свежевыглаженных, стиранных, и под торжествующе радостными взглядами адепток и кикиморы одарила меня одним.

— Влэзай в платьэ, живо! — с сильным заграничным акцентом хором гаркнули на меня адептки.

Так как секундой ранее мой свадебный сарафан пошел на растопку печи в моей же комнате, мне ничего не оставалось, как надеть противное колючее платье. В нем я выглядела словно ворона. Однако быть одетой подобно кладбищенской птице все же лучше, чем предстать раздетой перед Финистами или попасться на глаза богатырям. Мало ли что тем придет в голову?! Вдруг сразу начнут жениться, без объявления военных… Тьфу ты! Любовных действий! Ведь у этих витязей все строго по-военному, ничего иного, кроме борьбы со злом, они не ведают. Вот по-ихнему и получается: чтобы объект не успел опомниться и противодействие учинить, надобно его атаковать внезапно, застать, так сказать, врасплох, оглушить, деморализовать, подавить сопротивление, покорить и завоевать.

Я заметила, что по части этого самого срамного дела витязи и рыцари не особенно-то и уступают злодеям, а где-то даже и превосходят. Поэтому что-то мне подсказывало, что в этой академии биться предстоит не только с адептками, но и с богатырями. А чтобы отвадить их от притязаний на мою бабаягскую честь, придется развернуть активную противобогатырскую теракцию. Чую, вполсилы здесь не обернуться, требуется бить из всех орудий. Не стоит гнушаться диверсий, подлых демаршей и вредительства. Богатыри — это тебе не нежные злодеи, здесь требуется полное и безоговорочное уничтожение. Разбитое сердце и так далее.

Форма академии — это всего лишь маленькая уступка с моей стороны, за которую обидчицы получат сполна, победа еще будет за мной! Ох и навоююсь я в этой академии! Так просто они меня не возьмут! Но прежде требовалось разобраться с одногруппницами. Где это видано, чтобы Ягу столь бесцеремонно лишали любимого сарафана и кокошника?

А адептки, тихо поругиваясь на непонятных мне языках, перетаскивали свои вещи в мою просторную, светлую горницу, и вскоре в комнатке стало не протолкнуться от девиц разных национальностей и их бабаягских домиков.

Осознание, что ночью я останусь вот с этими интернациональными и уже сплоченными в голодную стаю пираньями, припечатало меня пыльным мешком из-за угла. Колени подогнулись, я так и села на лавку. Нет уж, не позволю этим хищницам сожрать меня, у Бабы Яги есть защитники и позубастее. Я как ни в чем не бывало встала и, взяв метелку, стала сметать соль и сахар, еще наличествующие на полу в небольшом количестве. В этой горнице живу я и только я!

Девиц мне жалко не было, а вот бабаягские домики (или как они тут назывались — ежкины хижины) были настолько милы и очаровательны, что я призадумалась: «А не попытаться ли закопать топор войны и все же найти контакт с этими девицами?» Чисто ради этих архитектурных строений, что сейчас доверчиво толкутся возле моего избушонка и обнюхивают его.

А то как представлю, что чисть, обиженная ночным разбором по крупицам сахара и соли на две кучки, вцепится не в косы, а в эти очаровательные соломенные и черепичные крыши да разберет на две кучки бревна в одну сторону, а кирпичи в другую, так сердце замирает и кровью обливается.

Сами адептки как ни в чем не бывало ползали по моей комнате, открывали крыши домиков, словно сундуки, доставали и раскладывали вещи, стелили постели на лавках и в спальных шкафах. То, что я изначально приняла за гардеробные комнаты и встроенные стеллажи, оказалось спальными местами! Вот такое опасное это место — тридевятое царство, что люди на ночь залезают в просторный шкаф и запираются там изнутри. Я старалась не думать, что такого страшного бродит по тридевятому государству и может залезть внутрь жилищ, что просто в комнате на лавке спать опасно. Или это они так от домовой чисти в шкафах хоронятся?

Теперь, по мнению девиц, здесь было безопасно. Помещение ведь проверено моей тушкой. И если меня здесь не съели, значит, и им опасаться нечего. Какое лицемерие! Хотя я их понимала, дортуар на шесть человек — это не огромная комната, битком набитая адептками. Одна очередь в туалет по утрам занимает полкоридора. Здесь же собственный ватерклозет над крепостным рвом нависает, целых две ячейки. Гнездись — не хочу. Надо постараться, чтобы не уместиться.

Я посмотрела на эту ничем не прикрытую наглость и беспардонное вторжение в мою горницу и решительно вытряхнула соль с сахаром за окно, а после перенесла свою постель подальше от захватчиц, в один из спальных шкафов. Который, кстати, наполовину оказался посудным, что вселило в меня некоторую надежду.

Раздобыв клубок ниток (разорила один оберег), я изо всех сил начала катать его по тарелочке в надежде наворожить связь с Кощеем или хотя бы попытаться отправить ему сообщение. Клубок пищал, терял ворсинки, но наотрез отказывался коннектиться с изнанкой. То ли золотая каемочка фонила и мешала связи, то ли мой любимый злодей был вне зоны доступа.

Я даже забеспокоилась — не навредили ли ему ясно-соколы? Мало ли какими противозлодейскими чарами их снабдила веректрисса. Они ведь здесь именно на борьбе со злом специализируются, не так ли? У них тут всякого полно, одних оберегов полные телеги. И им совершенно плевать, что Кощей уже почти перевоспитался, так, помаленьку злодействовал над особо зарвавшейся нечистью в изнанке, чтоб не озоровала, а в остальном — прям святой. Даже по девичьим светелкам лазить перестал. Видно, придется добывать яблоки, у них пробивная сила меж мирами больше. А то волнительно как-то, несколько дней ни слуху ни духу от Кощея. Даже соскучиться по своему вредному злодею успела. Жив ли там, мой злодеюшка, или веректрисса позаботилась о том, чтобы я навечно осталась в их академии и сгнила над фолиантами, бестиариями и гримуарами? От этих мыслей захотелось плакать. Но Бабы Яги не ревут, в сотый раз напомнила я себе.

И попыталась еще раз дозвониться до Кощея, расхаживая по комнате и ловя тарелкой сигнал.

— Что у тебя пищит? — не выдержала одна из адепток.

— Это спутниковая тарелка, — ответила другая. — Только бесполезно, здесь всего в трех местах ловит, — без злорадства ответила худосочная блондинка, по виду с примесью эльфийской крови. Уж очень бледной и бесцветной она выглядела.

— Но как же мне связаться со злодеем? — пришла в отчаяние я, осознавая, что Черно Быль не только расстоянием защищает академию от вторжения, но и глушит сигнал.

Девицы уже разложили свои вещи, а вернее раскидали ровным слоем по обжитым углам, оценили деревянные изыски, простор, санузел и пришли в благодушное расположение. Даже соизволили ответить мне.

— А тебе это очень надо? — спросила другая, с черными прямыми волосами и раскосыми глазами, владелица маленькой бабаягской пагоды в два яруса. — Верховная тебе другого жениха найдет, лучше прежнего.

— Не нужен мне лучше прежнего! — возмутилась я. Как вообще можно бросить злодея, который тебе доверился?! Мы Бабы Яги, вообще-то, в ответе за тех, кого приручили! — Я старого хочу, я его уже почти перевоспитала! — пожаловалась я на хромую судьбу. У меня и в самом деле уйма времени ушла на то, чтобы объяснить Кощею, что врагов не надо сразу убивать и головы им откручивать тоже не нужно. Тыкать острыми предметами вовсе не следует и потом, после того как они сдались в плен, не стоит вести себя грубо и неучтиво: жечь пятки, пытать и прочее. Злодей очень тяжко учил азы доброты. А когда выучил, стало еще хуже прежнего. Уж лучше бы он по-старому над нечистой силой измывался. Потому что теперь он брал провинившуюся нечисть измором. Читал им долгие и нудные лекции про то, как отличить добро от зла (видать, от меня набрался), да так хорошо он им эти нравоучения втирал, что темные сами молили их поскорее убить. А заслышав, что Костик сейчас им разъяснять будет, чем добро от зла отличается, пачками начинали перевоспитываться.

— Я злодея своего люблю… — обиженно пробормотала я, понимая, что все мои усилия прошли зря.

Девицы переглянулись и дружно пожали плечами, дивясь такому упрямству. Это все потому, что они никогда не любили. Я своего злодея так сильно люблю, что убить гада готова за то, что он все не едет и не едет меня спасать! Куда им понять такую возвышенную страсть?!

Дверь открылась еще до того, как кто-то из нас успел что-нибудь сказать. И вовремя, иначе бы разгорелась очередная ссора.

Это была все та же кикимора мисс Крюк.

— Девочки, в «Ежкин наряд» со-обирайсь! У нас очередной вызов от ундин тридесятого королевства, что-то на границе с явью неспокойно.

Адептки все как одна достали и надели фартуки поверх формы. Только делали они это странно, поджав губы и с сосредоточенными лицами профессиональных киллеров.

Я позавидовала выдержке, по самым младшим адепткам было видно, что они волнуются, даже боятся, но сдерживаются изо всех сил.

Ишь ты, вот что делает год обучения в академии ведовства, глядишь, и я через пару деньков буду выступать в дозор с фейсом совершенного убийцы. Чтобы не отставать от коллектива, я, вместе со всеми адептками собралась на выход. Надо же было в конце концов узнать, что за дозор такой. Чем больше соберу информации об этой академии, тем быстрее выберусь отсюда.

Все расхватывали метелки, аккуратно припаркованные около двери. У меня же никогда метлы не было. И вообще, это страсть как неудобно! Одного полета на жесткой, впивающейся в булки деревяшке мне хватило на всю жизнь. Про студеный ветер, задувающий во все щели, я уже молчу!

Около стены осталась одна ничейная метелка. Я посмотрела на нее и демонстративно прошла мимо.

Помня предательство веректриссиного веника, поклялась, что узлом завяжусь, но заставлю летать ступу, что для зонтиков в моей комнате используется. Нам, Бабам Ягам из изнанки, просто положено в таких летать. Или, на худой конец, вон ту швабру, что в углу томится, оседлаю. Какая разница, на чем зад морозить?

Доверять подарочку от дамы, укравшей меня со свадьбы? Да ни за что на свете. Эта метелка меня уже раз увезла за тридевять земель, второго шанса я ей не дам. Спасибочки больше, не надо, мне уже хватило. В следующий раз может на край света увезти и там уронить. Поэтому я сделала вид, что не знакома с предательским веником, демонстративно залезла на швабру, проверила тягу и магическую искру и вышла в коридор вслед за остальными адептками.

Мы вереницей, следуя за мисс Крюк, спустились вниз, в просторную палату.

Здесь уже стояли ровные ряды построившихся адепток. Под оценивающим взглядом главы академии мы проследовали к своим местам и так же, как и все, выстроились в шеренгу.

Веректрисса хмыкнула, увидев мою швабру. Стоящая рядом адептка ежкиной академии извиняюще пожала плечами. Мол, она здесь ни при чем. «Вы же знаете эту из изнанки!»

Я же уже вовсю строила планы побега. Сейчас мы вылетим в этот непонятный дозор. Хотя что тут непонятного? Дозором обычно обходят границы, а значит, мы полетим к окраинам Черно Были. А оттуда и до наших земель рукой подать. Надо будет только пересечь высокие горы, переплыть синие моря, там и родная изнанка. Фигня!

Но главное — добраться до края Черно Были, оттуда я смогу позвать свою избушку на курьих лапках, она у меня быстроногая, вмиг примчится на мой зов. Главное, что ежик ей поможет. С таким рыцарем не одна кур… дама не пропадет.

Размечталась…

А в это время веректрисса толкала пламенную речь, любой вождь обзавидуется.

— Ежки! Равняйтесь на Команду! — Ишь ты, «Команда» аж с большой буквы! Вот так вот просто, без названия. — За последнюю неделю обнаружено и обезврежено целых девять очагов вторжения Навьих. — И этих тоже с большой… Что за навьи-то такие?

Я стояла в общем ряду вместе со всеми завистливо переминающимися с ноги на ногу адептками. Многим ежкам успехи загадочной Команды не давали покоя. Адептки вытягивали шеи, чтобы увидеть тех, кто удостоился такого одобрения веректриссы, падкой до замечаний и нотаций, но очень скупой на хотя бы одно доброе слово.

Девицы, заслужившие такой почет и уважение, не замедлили явиться сразу же после того, как веректрисса закончила хвалить и превозносить их достижения до небес. Готова поклясться, они специально так подгадали время, чтобы явиться в общую палату в зените своей славы и засиять еще ярче.

Идеальная шеренга адепток вошла в зал и встала ровным строем. Девицы, все, как одна, в черных глухих платьях, с такими же черными фартуками. Я, кстати, свой белый забыла надеть. Да и сам форменный наряд, противный, заграничный, так и хотелось с тебя сорвать. Не по причине излишней извращённости, хотя некоторые адептки, что пожирали глазами богатырей и рыцарей, вполуха слушали веректриссу, не отказались бы сотворить подобное. А возможно, вместе с платьем сорвали бы с себя и все остальное, вплоть до исподнего.

Мне же в этом наряде настолько было дискомфортно, словно я ежовую шкуру наизнанку надела, колючками внутрь. Платье щипалось, кусалось, кололо меня и немилосердно щекотало. У меня, в отличие от девиц, не было кокетливого шелкового белья. А мою нижнюю рубаху с вышивкой отобрали, как и сарафан с кокошником. В этой академической униформе пыток настолько было плохо, что я не отказалась бы от того, чтобы сорвать нижнее белье с кого угодно и надеть на себя, лишь бы не чувствовать этих смертоубийственных покалываний. Любое белье, первое, что попадется, только бы это чудовищное платье перестало меня терзать.

За телесными треволнениями я не заметила, как все адептки напряглись, словно гончие на облаве, некоторые даже сделали охотничью стойку.

— А теперь распределение, кто с кем пойдет в наряд! — вещала веректрисса на всю просторную палату так, что эхо заметалось под сводчатым потолком. — У нас все как в белом танце. Ежки выбирают себе кавалеров! — Только почему-то после этих слов богатыри бросились вперед.

И тут я поняла, что моим мечтам о побеге не суждено сбыться. К каждой из адепток бросилось по нескольку витязей и рыцарей. Все адептки вмиг были расхватаны, будто горячие булочки из печи, голодными бродягами. Да так оно и было. Среди расторопных «кавалеров» кого только не наблюдалось, и каждый из них был одет почище бомжа, кто во что горазд.

Я заподозрила неладное. На душе словно кошки заскребли. Все богатыри щеголяли полным боевым облачением.

Это что же означает, в дозоре будет опасно? Как же тогда мой побег?

На моих глазах адептки, те, что пострашнее личиками, догнали последних улепетывающих со всех ног рыцарей и осалили их. Те безуспешно подергались в цепких объятиях дам и смирились со своей участью. Ажиотаж ловли блох и противоположного пола внезапно закончился. Все адепты как мужского, так и женского вида стояли парочками. Одна я болталась вне строя без партнера.

— Калинина! — окликнули меня. — Не спи, а то замерзнешь! — Ну кто еще, как не мисс Крюк, сразу невзлюбившая меня.

— Ладдушка, самоубийством жизнь покончить решила? — подплыла ко мне веректрисса, как всегда высокая, строгая и безупречная.

«Еще чего! — про себя огрызнулась я. — Вы первые, а я после!»

— Ты мне статистику не испортишь. Не допущу подобного. Так. Сейчас мы тебе защитника подберем… — Ее лениво-испытующий взгляд пополз по адептам. Некоторые девицы пошустрее, что схватили по два кавалера, в страхе вцепились в руки защитников и прижали к себе сильнее, боясь: вдруг отберут.

Прошерстив ряды, веректрисса наклонила голову, заглядывая за группу адептов. Чтобы разглядеть, на что та уставилась, мне пришлось чуть ли не параллельно полу изогнуться буквой «зю», и я таки умудрилась посмотреть на то, что так понравилось веректриссе.

За группой девиц и богатырей стоял огромный широкоплечий детина разбойничьей наружности и с интересом разглядывал то, что секунду назад добыл из ноздри. Кожа этого странного витязя была черного цвета, а волосы, наоборот, белые, будто снег. По лицу незнакомца, видно, проехалась газонокосилка, столько на нем было шрамов, а одежда никогда не знала порошка или мыла, да и сам богатырь вряд ли знаком с водой, раз такого странного оттенка.

— Ну, вот тебе и пара, — мурлыкнула довольная веректрисса. У меня отпала челюсть.

— Кто эта лохматая и немытая горилла? — выпалила я, не в силах определить, что за существо предстало предо мной. Медведь? Огр? Вид индивида определялся с трудом и больше всего смахивал на одновременную помесь нескольких рас. Но я не знала настолько извращенных представителей темных эльфов, кто бы позарился на страшилище, от которого произошел этот первобытный богатырь.

— Немного неказист с виду, но теперь это твой защитник, — великодушно подарила мне чудовище веректрисса или правильнее сказать — сплавила на руки? — Зато можно спрятаться за столь широкой спиной. — Да там целый полк схоронится! — Не даст подохнуть в дозоре. Возможно, — бросила глава пыточного заведения и, не скрывая своего злорадства, отошла.

И тут произошло то, чего я не ожидала, самая чудовищная из подстав, на мгновение перекрывшая даже факт увода меня с собственной свадьбы.

Веректрисса подняла руки к потолку палаты и произнесла заклинание, яркой звездой влетевшее вверх. Когда золотая искра достигла своего пика она, словно салют, раскололась на тысячи частиц, что подобно метеоритам стремительно понеслись вниз. Все адепты парочками, сцепив ладони, подняли их вверх, ловя осколки заклинания, пока я стояла, раскрыв рот и хлопая ушами. У каждого, поднявшего руки к потолку, на запястьях обозначились золотые руны, связавшие их в пары.

Я с ужасом посмотрела на свои запястья, на них сияли такие же знаки. Резко повернув голову, я всмотрелась в лохматое чудище, рисунок на запястьях чуда-юда был схож с теми, что каленым железом жгли мои руки.

И возмущаться по типу «Я на это не соглашалась!» было поздно. Я достаточно разбиралась в волшебстве и ворожбе, чтобы понять, что произошло. Мы остались последней свободной парой, и заклинание связало нас по умолчанию. Что-то мне подсказывало: теперь я сто раз пожалею, что не подсуетилась и не выбрала себе партнера самостоятельно. Хотя бы одного из отмороженных англицких рыцарей, упакованных в черные доспехи, словно черепахи. Или одного из французских, как я слышала, жадных до земноводных, но эту странную любовь я бы потерпела.

Сейчас, повязанная с не пойми кем, я была бы рада огру, троллю или гоблину, любой понятной твари, а не этому богатырскому чудовищу, чья рука, только что запустившая в полет добытое из ноздри, внезапно остановилась. Баллистическая сопля сбила с ног худосочного витязя из заморской страны. Хоть силушки богатырской ему не занимать, ума бы еще немного.

То ли человек, то ли зверь с интересом уставился на посверкивающий на запястье рисунок. Абсолютно белые брови на темном, испещренном шрамами лице сошлись к переносице, и на лике, не искаженном интеллектом, зародилась какая-то мысля, впрочем, тут же ускользнувшая прочь. Видимо, тот факт, что на него наложили мощное связывающее заклинание, не очень обеспокоил богатырское чудовище.

Индивид неопределимого вида хотел уж продолжить носовые раскопки, но веректрисса вновь выступила вперед и начала выкрикивать имена.

— Команда, как всегда, в своем стандартном составе, а остальные? Подождите-ка, у меня где-то здесь был список.

— Потомственная ведьма Мартиша Глок и витязь Воронье Крыло. — Здесь были все представительницы, практикующие тот или иной вид колдовства. Колдуньи вуду, заклинательницы змей, ведуньи, волшебницы всех оттенков магии. Рыцари, богатыри и витязи не менее разнообразны. Про расы и виды я уже молчу, кого только здесь не было. Собраны со всего сказочного мира. Что-то это да значило, только я в силу неопытности еще не могла понять что, хотя мое бабаягское чутье просто-таки вопило: здесь нечисто и все это не к добру!

— Лада Калинина, Баба Яга, неинициированная и… Отличненько, самый перспективный наш боец… и Скел Черепов! Превосходный защитник, тебе подойдет Ладдушка.

Прозвучала команда:

— Адепты, построились парами!

Мой взгляд заскользил по экипировке чудила. Шлем из черепа неизвестного животного, белые волосы небрежно завязаны в высокий хвост на затылке кишкой неизвестного животного. Впереди вместо нагрудника связанные вместе реберные кости, явно вынутые из кого-то большого, щит, определенно, из драконьей башки сделан, только таких я никогда не видела даже на картинках в волшебной книге. Я постаралась не гадать, какому такому Змею Горынычу принадлежал этот черепок.

В целом богатырь смотрелся вполне себе стильно, но очень уж дико и неприрученно. И стоять с этим страшилищем было как-то страшно, что ли.

Нас подвели друг к другу и чуть ли не столкнули лбами, заставляя образовать пару.

Я еще раз осмотрела предложенную мне гориллу. На ум пришла поговорка «В большой семье ушами не хлопай!». Подсуетилась — урвала бы лучше, сейчас я была согласна и на Финистов ясно-соколов, даже на обоих разом.

А мне досталось то, что осталось. Вот этот кривой и неказистый…

— Урод!

— От крокодилицы слышу!

ОНО РАЗГОВАРИВАЕТ!

— А-а! — Я так и открыла в возмущении рот и тут же закрыла, не найдя что ответить, сильнее обидеть это страшилище, чем обидела его природа, я не смогу.

А потому я просто отошла подальше, бормоча про себя обидное и украдкой разглядывая доставшееся мне, пользуясь тем, что наши отряды пока не отправляли. Получается, к каждой представительнице магии приставили по надсмотрщику и связали заклинанием с богатырем. Как низко!

— Вот ведь пустая черепушка! — выругалась я, сетуя на все сразу.

— От выпотрошенной тыквы слышу! — донеслось до меня издалека угрюмое бормотание. У него еще и уши как у рыси! Я отошла еще дальше.

— Построились! — прозвучала очередная команда.

Ну будто в армии!

Все выстроились в ряд, а горилла так и стоял, нарушая стройность рядов, теперь он проводил раскопки под ногтями огроменным таким кинжальчиком, который иному худосочному рыцарю за меч сойдет.

Выход, как всегда, нашла Команда. Переглянувшись с веректриссой, девицы дружно шагнули вперед и поравнялись с чудом-юдом.

Теперь впереди стройными рядами, метлы на изготовку, стояли старшекурсницы из Команды, (обязательно с большой буквы, не забывайте об этом). Все в черном, строгом, пуговицы застегнуты до подбородка. Фартуки на адептках были тоже этого противного похоронного цвета, который почему-то в академии считался стильным. Хотя кто знает, возможно, нечисть, озорующая в тридевятом царстве, по которой эти похороны проходить будут, очень впечатлится тем, что ее на тот свет с такими почестями и пиететом отправляют.

— По метлам! Первая группа — первый сектор! — И парочка адептов, получив указания, вылетела прочь из палаты, пользуясь широко открытыми воротами.

— Вторая, третья группы! Разлетайсь! — Парочки одна за другой, развернувшись через плечо, синхронно вылетали прочь. До нас очередь еще не дошла.

Ну все, в очередной раз попала ты, Лада Калинина. Теперь вынимай себя из трясины за косу, как Мюнхгаузен. И самое обидное, что вокруг нет никого, кто бы помог. Мои звери далеко, а домик и ежика я ни за что не подставлю.

Я посмотрела на хитрые рожицы своих сотрудниц и поняла, что ситуация еще хуже, чем я думала. Из этого наряда я вряд ли вернусь, уж они-то позаботятся, чтобы к ним больше никого не подселили, особенно такой балласт, как неинициированная Яга из изнанки.

Знаем, едали. Как только мы вылетим в этот их пресловутый дозор, так они сразу попытаются меня потерять или еще что похуже. А еще этот Скел Черепов, с которым у меня сразу не заладилось, «пустой черепушки» он мне точно не простит. И сто процентов попытается до смерти защитить.

Мне срочно требовались план и перестраховка. Надо же иметь что-то, с чем я могу с этими хищницами торговаться, например, вряд ли они знают секрет безболезненного проживания в светелке. Если хотят и дальше жить на таком просторе, а не ютиться в общей комнате, им придется принять меня в свою команду, хоть и с маленькой буквы.

Внезапно я пожалела, что выбросила соль и сахар в окно, надо было аккуратно ссыпать в мешочек, теперь нечем домовых отвлекать. И нечего предложить адепткам.

Я нашла взглядом Финистов.

Рассмотрела двух щеголей, что в академии ведовства на особых правах находились. Потому что ни форма, ни что иное не было для них указом. Любимцы веректриссы и не только ее, по ним сохла вся академия. Вот такие здесь порядки — все адепты равны, но некоторые равнее.

Мелькнула мысль обокрасть засранцев в отместку за скалолазание и окнолазание, но увы, это не наш метод.

А рядом тяжко, как больная корова, вздыхала самая дружелюбная адептка из моей комнаты.

— Как приятно, что каждый наряд сопровождают Финисты! Если уж не на свидания с ними сходить, так хоть налюбоваться на них вдоволь!

— А по мне — обычные бабники! — прыснула я ядом в оконных лазутчиков. — Ничего особенного!

— Да ты что! Они абы с кем на свиданки не ходят, только с лучшими адептками. А нам до них далеко.

Я взглянула на остатки первой Команды, что стояли с невозмутимыми лицами доберманов, прирожденных убийц. И пригорюнилась: нам до этих действительно далеко.

Но наряд нарядом, а насущные проблемы решать надо, пока все не разлетелись кто куда. Судя по тому, как здесь кормят, у поварихи снега зимой не допросишься, не то что занять соли и сахара. Воровство, как я уже сказала, не наш метод, надо посылать профи.

Я бочком подкралась к Финистам ясно-соколам.

— Пс! Соль и сахар есть? — с вожделением осведомилась я у соколов, разглядывая срамные, все в обтяжку портки. Гульфики обоих червоноволосых стервецов по-прежнему запредельно модно топорщились, будто и не отдавали мне накануне весь свой пошлый запас. Видать, уже успели метнуться до кухни и обратно, иначе не модно заграничные панталоны в срамных местах провисать будут.

Поганцы переглянулись, и я поняла, что попала.

«Эх, Лада, не умная ты девица, — поругала я себя. — Надо было в штаны лезть и молча красть, вместе с нижним бельем в этом колючем платье любая защита тела пригодится, а ты…»

— А что, сильно надо? — синхронно, с абсолютно непроницаемыми покерфейсами поинтересовались Финисты. Я мысленно взвыла. И пришлось колоться как орешки.

— Вопрос жизни и смерти! — сквозь зубы процедила я. И мысленно добавила: вашей!

— Ну мы бы могли поднапрячь свои силы…

— И к выходным добыть… — почесал подбородок один из братьев, рассматривая потолок, — раньше, наверно, никак.

Я молчала и даже не собиралась прерывать этот спектакль.

— Понимаешь, вот мы сейчас пойдем навьих громить… — стали объяснять Финисты, вернее набивать цену своей услуге.

— Получим всякие ранения. Тяжкие! Увечья в праведном бою за правое дело…

— …и спокойствие тридевятого царства и всего сказочного мира.

Угу, получат увечья эти телки, скорее всю нечисть покалечат. И так жалко мне стало тридевятицарскую нечисть, хоть плачь, словно эти ироды маленьких пушистых зверюшек обижать идут!

— Может, даже руку потеряем…

— Или ногу… — как-то слишком мечтательно протянули Финисты ясно-соколы. Словно взаправду мечтали о подобном, хотя, если честно, я подозревала их в совершенно иных мечтах, более приземленных и непристойных, чем защита сказочного мира.

— Кто же нас будет утешать, любить и целовать таких? У нас же даже девушек нет…

— …не то что невест… — поддакнул брат.

— …даже жен не имеется… — После этого заявления соколы сделали многозначительную паузу, видимо, чтобы я прониклась.

— Вот если бы…

— Не если бы! — вовремя отрезала я. — Никакой любви и утешения до свадьбы!

— А мы хоть сейчас! — дружно шагнули вперед соколы.

— Я пошутила! — испугалась я неугомонного энтузиазма богатырей. — Это все как-то быстро.

— А мы можем и помедленнее! — В экстренных ситуациях я могла соображать очень быстро, жить-то хотелось!

— Двойное свидание за кило сахара и соли! — И уточнила: — К вечеру!

— По рукам! — Мы ударили в ладони. А меня не оставляло чувство, что что-то не так.

Ну, в самом деле, что будет от одного свидания? Выходя ночью в коридоры, парни рискуют больше. Там могут бродить влюбленные адептки. А если на горячем попадутся, так вообще полный песец будет.

Прозвучала очередная команда:

— По метлам!

Увы, это был приказ нашей команде.

Я, как и прежде, не успела самостоятельно взгромоздиться на летающее средство. Веректрисса подняла руку, щелкнула пальцами, и швабра рванула к выходу со всей возможной скоростью, чтобы в последний миг возле двери резко тормознуть. Я, висевшая позади и из последних сил цепляющаяся за щетину, полетела вперед, скользя под шваброй, будто спрут под днищем корабля. Ведь я еще продолжала полет, а транспортное средство уже замерло в воздухе как вкопанное.

Я повисла на швабре, словно макака на ветке, цепляясь за ту и руками и ногами. Надо мной раздался скрипучий, полный сочувствия голос.

— Так, новенькая… Калинина… Калинина… Ага! — Я посмотрела вверх и увидела над собой старую замшелую лесовицу. Бабка, распределяющая районы дозора, почесала нос кончиком пера, зыркнула на меня серыми глазами, скривилась от увиденного и решила: — Определю-ка я вас подальше от неприятностей… — Сквозь пергамент карты на просвет было видно, что вся местность разбита на квадраты и нам достался участок по ту сторону чертового озера. А аккурат с другой стороны водоема алел тот участок, закрашенный красными чернилами квадрат, откуда взывали о помощи пресловутые русалки.

Стоило послюнявленному карандашу поставить галочку в пустом квадрате, как моя скоростная швабра вновь рванулась вперед.

Но я к этому уже была готова, заранее вцепившись в транспортное средство всем, чем только можно, да и летела я не одна. Запрокинув голову, я увидела деревянные ворота академии, домик, со всех ног догоняющий нас. Хотя я кричала ему оставаться на месте. Вскоре мои спутники закрыли весь обзор, так что я не могла увидеть, выполнил ли мою команду избушонок или нет.

Рядом со мной, поравнявшись и изображая из себя прилежный клин гусей, летели остальные адептки, время от времени косясь глазом на столь неординарный способ передвижения.

Позади нас топотали на разномастных тяжеловесах богатыри и пара рыцарей. Среди них особо выделялся один конь, далеко не богатырской стати. Коняга чудной породы, тощая и тонконогая, но глядишь ты, поспевала за всеми. Правда, мне вниз головой было плохо видно.

До озера мы домчались в считанные минуты, и все благодаря поспешаловке моей швабры. Долетев до места назначения, транспортное средство крутанулось вокруг своей оси, сбрасывая меня на сырой песок (спасибо, хоть не в воду) и самостоятельно припарковалось у ближайшей сосны.

Богатыри подъехали, слезли с коней и стреножили последних. Вот тут-то я и рассмотрела чудо-коня, что, поймав мой взгляд, лихо и озорно подмигнул мне глазницей своего абсолютно лысого черепа.

— Эт что за страсть? — озвучил свое и общее тоже мнение один из богатырей, за что тут же получил копытом в щиколотку. Это отбило у всех любое желание задаваться вопросами. И без того было видно, что конь обладает скверным характером.

Хотя лично мне никто не мешал гадать: на чем конь-скелет держится? Никаких креплений в суставах не было видно, разве только грива и хвост коня пылали ацетиленовым факелом да дымили.

А богатырь, больше похожий на помесь льва, гориллы и медведя, как ни в чем не бывало ухаживал за своей боевой скотиной, протирая тому кости от утренней росы да лучше прилаживая сбрую.

Какое-то время ничего не было слышно, кроме звона застежек, грохота костей и недовольного дикого ворчания, это выражал свое нелицеприятное мнение о местных конюхах навязанный мне в пару дикий богатырь.

Зверотырь поправил последнюю подпругу на скелеконе, и стало тихо, очень тихо. Мы топтались на абсолютно безлюдном бережке и не знали, что делать. Минут через двадцать все стали маяться от безделья.

И так бы и замаялись до смерти, если бы прежде нас не решили сгубить иные сучности.