Баба-Яга в Ведовской Академии, или Кощеева Богатыристика

ГЛАВА 2

От веректриссы меня унесли те же красны молодцы, что регенерировали со страшной силой. Приподняли меня под белы рученьки, прямо под одобрительным взглядом Василисы Премудрой, развернули и унесли. Не забыв мой багаж.

По дороге каждый присосался к губам, что твоя пиявка, да предложение богатырей нарожать повторил. Причем как по отдельности от каждого, так и от обоих братьев разом! Мне только болтать ногами и отплевываться оставалось!

В светелку занесли, аккуратно на пол уложили, с особым пиететом, между прочим. Бревна рядом швырнули и ушли поганцы, дверью хлопнув, только замок с той стороны взвизгнул.

В кучке бревен я опознала свой домик, который, стоило исчезнуть опасности, мигом собрался в изначальный вид. Вот и все мои вещи.

Ни шапки-незримки, ни наливного яблочка со спутниковой тарелочкой, ни меча-кладенца с собой ироды не прихватили, опознав в них не девичьи, а богатырские вещи.

И осталась я одна-одинешенька в чужом царстве-государстве, пленная и безоружная. Вдали от любимого.

Поэтому мне только и оставалась хлопнуться об пол и зареветь навзрыд.

Я так и поступила, только местом своей безутешной печали выбрала крылечко бабаягского домика.

Не было рядом со мной никого родного, и Кощей, самый близкий мой злодей, далеко. Свидимся ли мы еще? Отыщет ли он меня?

Разбередив сомнениями душу, я зарыдала еще громче и безутешнее. А когда слезы кончились, появилась надежда.

Кощей — это не какой-нибудь там мелкий темный князек, он первый злодей изнанки, хоть и бывший. А упорство и целеустремленность вкупе с изобретательностью так скоро никуда не денутся, темное мастерство не пропьешь, как говорится. Он и отыщет, и найдет, и из-под земли достанет. Костьми ляжет, а меня не бросит. Надо только дождаться, когда он за мной придет.

Успокоив себя такими мыслями, я уже с улыбкой на губах вспоминала любимые черты того, с кем меня связала сама судьба. Кощей меня найдет и придет за мной. Злодей — это тот, на кого всегда можно положиться. Но, как говорится, на злодея надейся, а сама, Яга, не оплошай!

— У-у! Прихвостни пернатые! — погрозила я в темноту. — Встречу этих Финистов, самолично налысо ощиплю, буду медленно, но верно выщипывать по одному перышку! За все мне заплатят — и за гнусный обман, и за то, что от мужа меня украли! Вспомнила, как все обернулось, и опять слезы брызнули из глаз.

Нарыдавшись в темноте вволю, я на четвереньках заползла в свою избушку, которая была не больше собачьей конуры, свернулась клубком прямо на дощатом полу и, всхлипывая, уснула. Спать в собственном домике, хоть и крохотном, мне казалось безопаснее, чем в неизвестной комнате, полной непроглядной тьмы.

Едва забрезжил свет, я вышла из своего домика и с любопытством подошла к окну, чтобы узнать, где я.

Выглянула сквозь решетку наружу и остолбенела. Вокруг была выжженная земля серого оттенка. Можно сказать, пепельная пустыня. Ни клочка зелени, ни лесочка, ни речки, только камни мшистого цвета и все оттенки тоски и уныния.

— Эт что еще за гнусь такая? — не удержавшись, вслух воскликнула я. Потому что была готова увидеть все что угодно, но не представшее передо мной безжизненное безобразие.

— Черно Быль, — раздалось рядом. — Гиблое и крайне опасное место, полное нечисти и нежити.

— АХ! — воскликнула я оборачиваясь. На подоконнике стоял старый знакомый. — Вот молодец, не бросил свою Ягу! — закричала я, хватая лысого ежика и прижимая его к себе. Колобок, он же вечно прикидывающийся хлебушком ежик, мой главный советник по изнанке, наслаждался заслуженными ласками, самодовольно подставляя еще не целованные бочка и мордочку. — То-то мне ночью казалось, что колется! Ни вещей волшебных, ни книги заклинаний, ничего не осталось, хотя бы ты у меня есть, а значит, не пропаду!

— Не грусти, Яддушка! Придет он за тобой, только жди! А время это проверкой вашей любви будет! — утешал самый верный друг на свете. — Мы ведь Кощея с тобой оба хорошо знаем. Вредный он злодей, что ему принадлежит — другим ни за что не отдаст, удавится, но свое взад воротит. Исключительно из вредности своей злодейской натуры. Не получат тебя местные богатыри! Не реви! А я пока твоим верным рыцарем буду, без страха и упрека! — воскликнул ежик, вынимая единственную иголку.

— Ну кто там еще вопит? Мало того, что ночью спать мешали, так еще рано будят! — послышался недовольный хор голосов. Внезапно я очутилась в окружении незнакомых девиц.

Свет в оконце разгорался все сильнее, освещая горницу, в которой по углам стояли сундуки да полати. На печках и царских лавках спали девицы, рядом стояли сундуки да избушки мал мала меньше. У каждой девицы — своего фасона и архитектуры. Были здесь и вытянутые, как колокольни, часовни на полозьях, и каменные хоромы на четырех козлиных ногах, короче, всего много было. И все дома недовольно поскрипывали, как и их хозяйки.

С лавок и полатей вставали обладательницы колдовских строений, девицы-красавицы по виду не нашенские, а заморского разлива, кто в чудных пижамных портках, кто в колпаках с кисточкой, а кто и в пышных ночных сорочках.

— Блеск, еще и общая спальня! — догадалась я по виду многочисленных резных лавок у дальней стены.

А девицы-красавицы дружно восставали со своих лежанок и двигались в нашу сторону, очень слаженно и целеустремленно. И лица у этого заморского интернационала были мятые и невыспавшиеся.

«Будут бить», — определила я.

Но еще до того, как первая разбуженная девица успела в меня вцепиться, дверь в горницу резко открылась. В помещение быстрыми шагами вошла веректрисса, и все замерли.

— С добрым утром, класс! Поздравляю вас с новым учебным годом. — И сразу без предисловий перешла к делу. — Так, девочки, все сдали магические шары, волшебные зеркала, зачарованные гребни и языческие куклы Вуду! Несанкционированное колдовство запрещено в стенах ведовской академии, равно как и богатырские подвиги, внеурочные и внеклассные встречи со злом и нечистью. Подобное разрешено только под неукоснительным присмотром преподавателей и учителей. Мисс Крюк, наша надзирательница в дортуаре соберет ваши волшебные вещи, дабы вы не отвлекались от обучения!

За спиной веректриссы стояла тощая, как палка, и сухая, как трухлявый пенек, женщина. Нечисть! Потомственная болотная кикимора! Опознала я природу нашей надзирательницы, стоило только почувствовать, как от кислой женщины несет затхлостью, тиной и плесенью.

— Приветствую всех, кто снова с нами и прилетел на второй год обучения!

«А что, здесь есть те, кто поступил в эту академию добровольно? — удивилась я. — Сумасшедшие!»

— Тем, кто здесь впервые, мои поздравления! Вы зачислены в самую лучшую академию магии и чародейства, попасть к нам нелегко.

Я про себя хмыкнула: «Сколько апломба! Будь моя воля, давно бы была за сотни миль отсюда! Да только вокруг безжизненная пустыня, крайне опасная и смертоносная. Ну и местечко для лучшего учебного заведения! Это все неспроста — вокруг академии полоса отчуждения, решетки на окнах, усиленная охрана. Здесь явно что-то нечисто, надо держать ухо востро и при первой возможности бежать, прихватив с собой домик и ежика!»

— Только наша академия помимо обучения заботится еще и о будущем наших подопечных, — продолжала расхваливать заведение веректрисса, пока адептки доставали из багажа свои вещи. — Бережет их неприкосновенность как зеницу ока и не оставляет после окончания, помогая найти путь в жизни и счастье…

«Свахами еще подрабатывают, короче! — про себя огрызнулась я. — И навязывают непрошеных женишков!»

Но остальные адептки смотрели на веректриссу затуманенными от счастья влюбленными глазами и послушно складывали в корзину надзирательницы стеклянные шары и мутные зеркала в старинных оправах.

— Поторопитесь, девочки, и быстрее переодевайтесь в форму, скоро заселение, — бросила веректрисса, радостно обозрев свое недоученное магическое стадо, и вышла, оставив нас на съедение мисс Крюк.

Ох и гнусная была эта женщина, мы как-то сразу друг друга невзлюбили. Во-первых, надзирательница очень требовательна, и остальные девочки ее откровенно ненавидели и побаивались. Как и всякая не домовая нечисть она не жаловала людей. У кикиморы был тухлый, вредный характер, как водица в болотце.

Все послушно, как собачки, выполняли команды. Сдавали магические вещи, без которых — я точно знала — ни одна Яга не будет чувствовать себя уверенно. Одевались в свои вещи, ставили в стойла метлы, в этакие вертикальные узкие гробики. Пересчитывали сундуки с необходимым для успешного прохождения учебного года, учебные книги, свитки, перья и прочие полезности, короче, сущее магическое богатство. Только у меня ничего не было. Я покосилась в окошко своего домика — пусто. Все вещи будто корова слизала. Ясное дело, домик обшарили и все лишнее конфисковали.

— Фамильяров либо в клетку, либо в ошейник! — проскрипела мисс Крюк, неодобрительно глядя на Колобка. — Вот ваша форма, Лада Калинина! Переодевайтесь и на выход, живо!

Я демонстративно села на пол и скрестила на груди руки в знак того, что и с места не сдвинусь.

Остальные адептки радостно брали узелки с местной учебной формой, от которых прямо-таки на расстоянии воняло прачечной и хозяйственным мылом. И чертовски прилежно строились на выход, чем несказанно бесили меня. Толпа тупых овец. Нет, не овец, судя по аристократично вздернутым к потолкам носам — баранесс! От слова баран!

Вернулась веректрисса.

— Девочки, почему встали как вкопанные? Дел нет? А ну-ка собрались быстро, заселились и на первое занятие! — А ты почему не одета и на полу валяешься? Что ты себе думаешь? Тебе после учебы еще богатырей рожать, а ну встань! — От одного этого ненавистного тона хотелось усесться на глыбу льда и примерзнуть к ней булками. До чего же противный тон у веректриссы, надменный и презрительный, не терпящий возражений. — Если не поторопишься — подведешь остальных, тогда наказаны будут все.

— Ну и отлично! Может быть, тогда вы выгоните меня из этого заведения! У меня там дом, реальность, злодей любимый! Любовь большая… Возможно… — вспомнила я своего мускулистого Кощея и почему-то покраснела. А вот остальные адептки явно со злобой и недовольством во взгляде посмотрели на в мою сторону. Но меня одними косыми взглядами не собьешь с истинного пути. Однако глава данного заведения придумала для меня нечто получше неудовольствия — муки совести и очередной трудный выбор между долгом и любовью.

— Не о том думаешь, Лада Калинина! — продолжала читать нотации веректрисса, морща прямой нос. — Какая любовь, когда ты последняя Яга изнанки? О продолжения рода задумайся, да крепко, пока совсем Яги в сказочной нави не повымерли. Тогда зло точно восторжествует. А она — как маленькая — любовь да любовь… стыдно, эгоистично и безответственно. И… грязно для девицы. О бабке своей покойной подумай, жизнь свою, чтобы границу защитить, отдавшую. О матери. Что ей теперь — на склоне лет от сына отказываться, от мужа, семьи обретенной и проходить обучение да инициацию, жизнью рискуя, бросив все, так трудно добытое. Ты такой судьбы своей матери желаешь?

И все это было сказано при остальных девицах. Так что мне сразу становилось ясно по их брезгливым лицам — дружбы нам с ними не видать.

В единый миг я стала фигурой нон грата и белой вороной. И все стараниями веректриссы, мухомор ей в глотку!

— В общем, найди себе богатыря и задумайся о продолжении рода, крепко так задумайся, последняя Яга изнанки! — коротко закончила веректрисса.

Обиднее всего было то, что каждое слово из сказанного являлось правдой, и от этого становилось не по себе, ведь против замужества восставало все мое естество.

С Кощеем и свадьбой с ним я как-то примирилась под видом перевоспитания злодея, но чужой, незнакомый мне богатырь — это уже ни в какие ворота!

И ведь права веректрисса, сотню раз права, не могу я изнанку без Яги оставить, по всему получалось — дочь мне нужна. Только не была я готова к этому. А выбора не было совершенно. Или я подведу всех, или переступлю через саму себя. А в конце концов один исход — я буду несчастна, и выхода иного нет. И от этого так нестерпимо обидно было, что хоть вой.

Только не в моих правилах сдаваться. Не за то меня Кощей полюбил. Сам же говорил, что его во мне неугомонность восхищает, а значит, надо, чтобы веректрисса, все местные адептки и преподы тоже в изумление от моей восхитительности пришли.

План побега нужен и строгий список мероприятий, разбитый на пункты со способами избавления от навязанных женишков. Где там моя брачная косметика была? Не захватили с собой Финисты ясно-соколы? Это они зря. Так я подручными средствами обойдусь, так женихам «понравлюсь», что они от меня, роняя портки, убегать будут!

А пока осмотрюсь. Раз уж меня здесь за почетную пленницу держат, попытаюсь-ка я себе выбить все лучшее. Общая комната — это ни в какие ворота. Где вообще почет, уважение и особый пиетет к будущей дипломированной Яге изнанки? Обстоятельства не просто требуют, а вопиют, чтобы я себя в академии поставила так, что каждый зачуханный препод к Яге на «вы» обращался, да еще с большой буквы!

— Как это понимать?! — начала качать права я сразу же, как нас попытались заселить в одну на всех горницу. — Я последняя Баба Яга изнанки, редкий зверь, можно сказать, занесенный в Красную книгу…

— В черную, ту где некрологи, — ничуть не смутилась веректрисса моему возмущению, — или в семейный альбом, тот, что посмертный.

— А пусть даже и так! — огрызнулась я. — Почему я должна ночевать в общей спальне? Неужели ваша хваленая академия не может выделить своим адептам помещения получше?!

— Почему же? — Веректрисса, разорвав непреклонный калач, в который были сплетены ее руки, демонстративно открыла дверь в коридор. — Вон их сколько, комнат этих, заселяйся в любую по своему вкусу, только потом не плачь и обратно не просись.

Под испуганными взглядами остальных адепток я подхватила с пола своего фамильяра — ежика, который обмотал вокруг своего экватора за неимением талии и шеи веревочку, изображающую поводок, — и направилась прямиком в светелку напротив, поманив за собой кивком домик.

Адептки переглянулись, стоя с открытыми ртами и глядя на подобный оголтелый индивидуализм.

— Только ты все равно к этому дортуару приписана, — припечатала веректрисса и ушла, гадина, прыснув ядом напоследок.

Я, изображая из себя самого уверенного человека на свете, начала раскладывать свои скромные пожитки, то, что посчитали нужным взять с собой чертовы нещипаные Финисты. Негусто они прихватили вещей, скажу я вам.

Адептки в третий раз в страхе переглянулись, пожали плечами и занялись раскладыванием привезенного, косясь на меня. Впрочем, я занималась тем же, нет-нет да и посматривая на тех, кто добровольно согласился учиться в академии ведовства, которая так настойчиво занимается будущим девушек.

Адептки вытворяли совсем странные вещи, одна прятала пироги да баранки в прикроватную тумбочку и на висячий замок их запирала. Это потом я поняла, что на местных харчах далеко не уедешь, даже если на практике каждую былинку на приварок собирать будешь. А сейчас мне это показалось до ужаса странным, но девица скорчила мне рожу и сунула ключ себе за пазуху.

Остальные занимались кто чем, стелили постели, доставали одежду. Даже аристократок устраивала общая спальня, что вообще поражало больше всего!

— Мы дверь открытой оставим, робко предложила одна из адепток — та, что меньше всего задирала свой неаристократичный нос-пуговку к потолку. — Если что — беги к нам…

Такая забота меня просто возмутила. Я, между прочим, целого оборотня победила! С чего это мне бояться пустой комнаты?

Я подошла к двери и демонстративно хлопнула ей, отрезая себя от добреньких жалельщиц и показывая всем, что их забота мне не нужна, и вообще, я тут вся пленница такая, обиженная и оскорбленная. Какая Яга в гневе — они чуть попозже увидят.

Избавившись от посторонних глаз, я встала посередине и осмотрела светелку. Ничего так, просторненько, пыли, правда, много и мебель доисторическая, вытесанная из цельного массива дуба. Дерево как таковое здесь преобладало везде. Скрипело тоже всюду.

Доски пола заливались соловьем и пели на все голоса, дверцы шкафа, вырезанного прямо в бревнах стены, посвистывали, лавки и стулья поскрипывали, и вообще, горница не собиралась молчать, издавая шуршаще-стонущие звуки, будто была наполнена невиданной жизнью. Даже сами стены светелки с жалобами покачивались от неведомого потустороннего ветра.

Не удержавшись, я, не без труда открыла дребезжащее окно и выглянула наружу. Уходящий в облака деревянный терем, собранный без единого гвоздя из посеревших бревен, с недовольным ворчанием качался на ветру, но не падал. Похоже, вся академия с башнями, куполами, резными крылечками, коньками и наличниками держалась только на одном — на магии, а вернее на силе и воле женщины, создавшей это заведение.

От обилия вливаемой магии кое-где терем пошел в рост, выпустил из бревен раскидистые дубовые ветки и попирал ими облака, осыпая округу желудями.

Короче, мне досталась не самая лучшая комната, грязная, пыльная, с паутиной и пауками по углам, почти без мебели. Зато с собственным резным балкончиком под коньковой крышей, большими окнами, из-за которых зимой здесь, должно быть, невероятный дубак. Но поворачивать оглобли уже было поздно и стыдно. Так как я не планировала столь долго здесь задерживаться, холод меня не должен был волновать.

Первый урок оказался домоводством, и вела его низенькая и плотненькая домовичка. Все сорок пять минут мы учились складывать салфетки лебедушками, рачками, уточками и ласточками. По причине первого дня разрешалось быть без обязательной формы.

Потом на следующей паре мы учились взбивать перины, вышивать рушники, мести пол и ставить квашню.

Короче, хитрожопая веректрисса под видом уроков припрягла адепток убирать помещения. И тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять — академия испытывает трудности с финансами, иначе веректрисса просто наняла бы прислугу из тех же домовых, например, или иных сказочных и волшебных существ.

Официально это объяснялось так: в жизни всякое может случиться и надо быть готовым ко всему.

И вот диво, даже самые титулованные аристократки самозабвенно драили палубы этой скрипучей академии.

Только зачем мне, Яге, готовиться в уборщицы, я не знала и поэтому спросила у веректриссы. После чего она срезала меня ловким «Яга — санитар изнанки!» и заставила убирать вдвое упорнее, совершенно без магии!

Ну теперь у меня к жестокосердечной веректриссе еще и бабаягские счеты есть помимо личных. Яга, значит, санитар? Ничего, я вам тут приберусь и порядок наведу!

Когда драили кухню, я «убрала» под сарафан чугунную сковородку, пару вилок, ножей не досталось. Пяток яблок, тарелочку, увы, без каемочки, под конец от нечего делать засунула под юбку швабру, не торчит и ладно. Пусть все думают, что у меня такая гордая осанка, а не деревяшка спину подпирает.

Когда к вечеру девицы вконец уработались, нас повели в дортуар, общую светелку, которую адептки, подражая веректриссе, называли обязательно на иностранный манер.

Проходя по открытой всем ветрам галереи, одна из адепток истошно завизжала, да так громко, что я, выхватив из-под юбки швабру, встала в боевую позу и закрутилась вокруг себя, ища опасность.

Вслед истеричке принялись вопить на все голоса и остальные адептки, совершенно дезориентируя меня в пространстве.

Девицы, прыгая на месте и завывая, как морские свинки, тыкали пальцами куда-то вниз. Отдышавшись, одна из них сумела выкрикнуть:

— БОГАТЫРИ! — И вновь завопила сиреной, скача от восторга.

Только сейчас я рассмотрела, что в туманной низине в ворота терема въезжали конные всадники. В шлемах и латах, с копьями, на которых развевались орифламмы.

Я сощурила глаза, всматриваясь. Некоторые богатыри дымились, у одного вместо тряпицы на копье пылал пожар. Часть лошадей, что старалась браво вышагивать, откровенно хромала. Да и шлемы с нагрудниками богатырей при ближайшем рассмотрении оказались посечены и помяты.

Это их так в Черно Были отделали? Я сглотнула. И передумала бежать через выезженную пустошь, предпочтя поискать иной путь исхода из академии.

А девицы чуть ли не выпрыгивали с открытой галереи, строя глазки предполагаемым защитникам и женихам. Отчего потрепанные богатыри приосанились и заиграли мускулами.

Безобразие пресекла веректрисса, разогнав девиц по светелкам. Как после оказалось, бабок-ежек, а по-ихнему, заграничному, колдуний и ведьм, принимали в академию за магическую силу и мощь.

Богатыри же должны были проложить путь себе сами, иначе какие они после этого богатыри? Только после преодоления трудностей те, кто не сошел с дистанции и выжил в Черно Были, добирались до академии и имели право стать защитниками и названными супругами, временными женихами, короче.

Добрых молодцев удалось увидеть только одним глазком: несмотря на запрет веректриссы, все девицы побежали подсматривать. А чем я хуже? Яга должна быть в курсе всех дел!

Поэтому я побежала вместе со всеми остальными удовлетворять свое любопытство.

Богатыри были на любой вкус.

Только вкус этот был какой-то уж слишком извращенный. Глядя на дымящихся героев, сразу становилось понятно, что выживает далеко не сильнейший или умнейший. Надо обладать неким иным качеством, а именно неубиваемостью, непрошибаемым упорством, внешностью далекой от человеческой и максимально приближенной к неандертальцам. Вот кто спец по выживанию. И вели они себя соответственно — почесывали обожженные и поруганные неприятелем места, ловили блох, ковырялись в носу.

Впрочем, не все богатыри были похожи на горилл, сбежавших из цирка. Как и обещала веректрисса, имелись среди добрых молодцев и заграничные экземпляры. Худосочные англицкие рыцари — соплей перешибешь, французские мушкетеры, одеты и накрашены лучше девиц. И, конечно же, добры молодцы из чайной страны тоже не могли пропустить подобного мероприятия. Присутствовали тут и сказочные твари, волшебная жить, перешедшая на добрую сторону: эльфы, гномы, был даже один дриад.

Короче, в первых пунктах на повестке дня у добрых молодцев было умение выживать, а все остальное, типа воспитания или хороших манер, по их мнению, приложится как-нибудь само собой потом, на худой конец, заведется от сырости.

Богатырский цветник пестрел всеми оттенками кожи, фасонами тел и калибром конечностей.

По беззубым улыбкам и растрескавшимся губам было видно: этот путь богатыри проделали с одной определенной целью и класть они хотели бирюльку на борьбу добра со злом, они сюда приехали с определенной целью — размножаться.

Угу, если только почкованием, потому что ничего большего этому разукрашенному Черно Былью цветнику не светило. Тем не менее цветики-семицветики не оставляли надежды продолжить свой род, несмотря на большие увечья, начинали заигрывать с выглядывающими из-за угла девицами.

Увы, когда я составила только половину пунктов плана по избавлению от женихов, нас обнаружили и, пристыдив, погнали в спальни.

Напахавшись, как домовой, и удовлетворив любопытство, — своего жениха (читай между строк — врага!) надо знать в лицо, — я, постанывая, приползла в свою комнату, другие адептки выглядели и чувствовали себя не лучше.

Планов была масса, но ни на что не было сил. В очередной раз я убедилась, что этой академией управляет иезуитская женщина. Все было спланировано заранее, и девицы, упахавшись за день, не должны были придать особого значения тому, что продемонстрированный им богатырский товар явно лежалый, пользованный, а местами некондиция и вообще частично выведен из строя.

Мужские и девичьи спальни были на разных этажах. Когда адептки в следующий раз увидят богатырей, у тех будет время привести себя в порядок и начистить перышки, как это сделали Финисты ясно-соколы. Ушибы и ссадины в короткой девичьей памяти при помощи буйной фантазии превратятся в знаки доблести и победы, а адептки охотнее выберут себе защитника и мужа. Тем самым исполнив золотую мечту веректриссы. А там и вся недолга: наплодят много маленьких деток-ежек и богатырчиков! Всем известно, как это бывает от скуки. Длинными долгими вечерами совершенно нечем заняться.

Меня передернуло. Нет уж, у меня дел по горло и планы имеются!

Но как же все ловко спланировано!

И в этот брачный вертеп меня зашвырнули, схватив как бессловесную зверушку. Ну ничего, мы и тут поборемся. Где наша Раша не пропадала! В реальности и сказочной изнанке бывало и пострашнее. Просто надо верить, что Кощей за мной придет, вот и все!

Поэтому я решила, что утро вечера мудренее, и постелила себе на ближайшей широкой лавке. Под охраной сторожевого домика и рыцарского ежика легла спать.

Ночью я проснулась от того, что мой самопальный матрас начал двигаться. Целенаправленно так, набирая скорость в сторону балконных дверей.

Следом за мной летел ежик, держа за косу и тщетно пытаясь остановить мой стремительный полет.

Но вот чудо — и мой домик комнате пришелся не по вкусу! Несчастный избушонок, скребя курьими лапками по доскам, также двигался в направлении «на выход»!

Вся эта ситуация меня несказанно стала бесить. Домовые духи бунтуют! И это их хваленое гостеприимство?

А еще становилось понятно, что имела в виду стеснительная адептка, предлагая оставить мне дверь открытой. А остальные-то! Нет бы помочь своей сестре, вроде бы одно дело делаем, хоть и прибыли из разных стран, а они?! Иностранки — одним словом!

С домовой нечистью и чистью справиться трудно. Но возможно.

Во-первых, надо определить, кто недоволен твоим присутствием и чем ты им не угодила. Гаже, когда это не домовой или домовиха лютуют, а заграничная нечисть поселилась, наподобие полтергейста. В волшебной книжице рецепты были всякие, видимо-невидимо вариантов избавления и способов устранения всякой нечисти, да вот беда, без пяти минут битые перьевые мешки не прихватили мой бабаягский скарб.

Ну вот за что мне эта напасть? Как раз тогда, когда я так сильно устала и вымотана дурацкими домоводческими уроками веректриссы!

Но кричать, а тем паче бежать, звать на помощь или не дай боже прятаться в общей спальне — ни-ни! Такая трусость смерти подобна. Да и стыдно мне отступать, подумаешь, нечисть! Я с ней и раньше в изнанке справлялась. Не я ли целого оборотня усмирила?

Просто здесь надо было действовать иначе, не силой, а хитростью. Если бы нечисть хотела, она бы давно меня убила, а эти так, по маленькой играют, всего лишь в окно выбросить пытаются. Просто смешно! Я лежала на спине, скрестив руки на груди, упираясь ногами в оконный косяк, и размышляла, пока подо мной матрас двигали туда-сюда. А нечисть-то эта туповата… Раза три меня заволакивали обратно в комнату и вновь пытались вышвырнуть вон, каждый раз я все так же ловко упиралась ногами.

Можно было бы забить на все и спать, задрав ноги к потолку, но мало ли на что еще сподобится домовая нечисть, когда почешет в затылке и обмозгует ситуацию? Вот-вот, и я не знала, а потому резко встала, печальным взглядом проводив летающий матрас, и пошла разбираться с несговорчивыми домовиками.

Было одно универсальное средство против всякой нечисти — хоть нашенские они, сказочные, хоть заграничные, тридевятоцарские, а именно — железо!

Я ринулась прямиком к своим ловко украденным трофеям. Среди них была тяжеленная чугунная сковородка, которую я каким-то чудом пронесла под пышным свадебным сарафаном и не запалилась. Другие адептки давно переоделись в уродливые форменные платья из тяжелой, чернильного оттенка шерсти, с кокетливыми белыми воротничками и широким шелковым поясом-бантом.

А я никак не могла расстаться с последним напоминанием о незавершенной свадьбе. Мне был милее наш сказочный, легкий красный шелк, чем это новомодное заграничное уродство. Казалось, сниму с себя сарафан и Кощея милого забуду! Да и потом в своем как-то спокойнее, яркий цвет придает уверенности и создает боевой настрой.

Я встала посреди горницы в позе «воин во всеоружии готов встретить врага», выставив сковороду, как меч, перед собой.

— А вот я вас чугуном попотчую! — угрожающе гаркнула я на всю светелку особым бабаягским гаком, от которого менее опытная сказочная нечисть в обморок падала.

И тут же сковороду у меня попытались отнять. Началась великая игра «перетяни чугунку». Судя по ощущениям, на той стороне действовала весьма слаженная злобная команда. Гладкая рукоять медленно, но верно выскальзывала из моих рук с каждым рывком распоясавшейся нечисти.

Если эти невидимые твари отберут у меня сковородку и ей же отходят, будет совсем гнило. Первый день в академии — и такой стыд. Что-то мне подсказывало: опозорюсь — не выживу. Адептки, как стая уже спевшихся на предыдущем курсе хищников, сожрут и костей не оставят.

Нехотя с моих губ сорвалась крайне неприличная вереница ругательств и в виде сверкающих знаков улетела в окно. Свою тираду я завершила коронным:

— Мухоморов вам в глотку и побольше! — Сбылось и это. Сказанные слова просто материализовались, они возникали в воздухе светящимися абстрактными знаками, отдаленно похожими на иероглифы чайной страны. И, медленно растворяясь, плыли прочь.

Я в страхе замерла посреди горницы, никогда не видев сырой неприрученной магии, но безошибочно узнав ее по несвойственной обычным прирученным чарам мощи.

В окно просунулись две лохматых наглых морды.

— Что здесь за смертный бой? — хором спросили они, и я выронила сковородку.

Первое, что пришло на ум: как это они там держатся?! А второе — как стервецы, укравшие меня у суженого, посмели носы свои конопатые совать в девичью горницу?! А если бы я была в ночной рубахе? Но что-то мне подсказывало на это они и надеялись.

Пока я пребывала в ступоре, наглецы, перекувыркнувшись в воздухе и зависнув на секунду, держась за косяк, как кошки, спрыгнули в помещение. Сразу было видно: по горницам лазили они не впервой.

Молодцы нагло, как к себе домой, вошли в светелку, побродили, осмотрелись, с интересом присели на корточки над оброненной сковородкой. По всему было понятно: соображают парни, чем это я тут таким занималась.

А я впервые рассмотрела вблизи Финистов ясно-соколов, так нагло умыкнувших меня.

Одеты были парни щеголями. До чего уж Кощей любил разодеться в шелковые рубахи цвета тьмы, но этим сказочным денди он не годился и в подметки. Финисты щеголяли золотыми рубахами, сейчас небрежно выпущенными из бридж того же цвета. Даже чулки на необутых ногах — и те были цвета белого золота!

По ступням, одетым в одни чулки, я поняла, что парни бросились мне на помощь, даже не обувшись, и немного смягчилась. Ишь ты — богатыри!

А потом я вспомнила, какие гадости предлагали мне эти разодетые петухи, и нахмурилась. Хорошо хоть, портки и рубахи надели, а то бы заявились в девичью светелку в чем мать родила! С них бы сталось!

А волосы-то, волосы! Тоже золотые, только темного оттенка. Небось подкрашивают! Где это видано, чтобы у людей золотые локоны были?! Не блондинистые, не светло-русые, а как есть чисто червоно злато!

Этакая «рыжуха», как говорили разбойники, красное золото в самой что ни на есть своей пошлой сути. Даже смотреть жадно, так и хочется рукой дотронуться и локон себе такой на память заиметь. Подальше от искуса спрятала ладони за спину, а то аж чесались.

К моему стыду, кажется, до парней дошло, чем я тут занималась. Оба посмотрели на меня и синхронно ухмыльнулись, да так нагло и всезнающе, что я стала цвета своего сарафана.

— Чугун против нечисти? В нем ведь всего процентов восемьдесят железа! Тебе учиться необходимо, Лада. Чисть от нечисти любой сможет отличить. Как ты могла перепутать?! — Я покраснела еще больше от этого снисходительного и прощающего тона.

— Да и тяжело было бы тут нечисти проказничать, вон, — рыжий кивнул головой в сторону, — все стены оберегами увешаны, так что не нечисть здесь шалит, а домовые духи. Разгневаны они больно, — сказал и сам же смутился — вроде как лишнее ляпнул. Только этих двух бесстыдников подобное не остановило бы, что-то здесь было не так. А близнец уже виртуозно переводил стрелки на другое, отвлекая меня от проговорившегося брата.

Уловив в этой оговорке тайну, я навострила ушки на макушке. Сей факт не укрылся от Финистов, и братья вместо того, чтобы смутиться, ринулись в бой.

— Подобную неуч никто замуж не возьмет. А уроки домоводства — это так, цветочки, подожди, вот начнутся лекции с практикой — взвоешь, как пьяная русалка.

Я с удивлением оглядывала стены и нет-нет да и узнавала припрятанные то тут, то там обереги. Подкова над входом, дверь, обитая сто процентов железными полосами. Пучок овечьей шерсти, красными нитками перевязанный, оберег из соломы в виде человечка, да чего тут только не было! На подоконнике лежали чеснок и столь любимые мной мухоморы, я их первоначально за мусор приняла. А глядишь ты, как комнатка-то укомплектована, с виду и не скажешь. Только ловушек для привидений, как в фильме, нет. Хотя кто знает. Может, они здесь призраков паутиной ловят?! Вон все углы ей затянуты, и те самые домовые духи, которые беспорядка и грязи на дух не переносят, почему-то не убирают ее. Вероятно, паутина по углам носит утилитарный характер, так же как и мусор на подоконнике из чесночно-грибного крошева.

И такая тенденция, судя по всему, прослеживалась по всей академии.

— Ну, с домовыми мы тебе поможем, делов-то. Ты, главное, учись лучше, а то такую необразованную барышню не один богатырь не спасет. Не успеет.

— У нас тут, понимаешь ли, не ваша безопасная изнанка, — поддакнул брату другой Финист, — а тридевятое царство, тридесятое государство, даже в городах бывает опасно, и нечисти и чисти навалом.

— Из дома в лавку за хлебушком выйдешь — на дракона напорешься, — стали хвастаться доморощенные богатыри, и с такой гордостью у них это получалось, что я к незаслуженно обиженной изнанке приревновала. У нас и поопаснее бывает!

— В соседнюю деревеньку за хлебушком поедешь — в ближайшем лесу русалки погубят, али вампир кровушку всю выпьет.

— Как же вы тут без хлебушка обходитесь, по домам сидючи? — съехидничала я. Потому что от меня не укрылись ни железные решетки на окнах, ни пудовые замки на тесаных из дуба дверях. Ну и тот факт, что адепток этой чудной академии держали, как стаю овец, в охраняемом дортуаре. Это одна я — черная баронесса, выбилась из общего стада и сунулась в незащищенную горницу.

— Так жены на что?

«У них тут еще и шовинизм махровый!» — определила я.

— Ясно дело, хлеб девки пекут. У нас в тридевятом царстве лишний раз девицы-красавицы носа из дома не высовывают.

«И домострой!» — присовокупила я очередное наблюдение.

— Для того уроки домоводства и придуманы.

«Вдобавок оголтелый патриархат, м-да, действительно у них тут тяжко живется. Женщинам».

— Ясненько, — только и смогла ответить я, а сказать хотелось ой как много. — Но я у вас тут ненадолго.

— Дольше чем ты думаешь, ягодка, — осклабился один из соколов и полез в штаны.

Я шарахнулась в сторону и даже занесла для удара сковородку, но оружие защиты женской чести не пригодилось.

Финисты, как один, торжественным движением вынули из тайника по мешочку. Который аккурат поверх срамного места у них в штанах на веревочках обретался. На иностранный манер сия пошлость гульфиком, кажется, звалась, правда, я не очень разбиралась.

Это что же получается — по этой их заграничной срамной моде надо на пах цеплять мешочки с чем-нибудь объемным, чтобы мужской уд больше казался?! Во извращенцы заморские!

— Вот, — похвастались добытым Финисты ясно-соколы. — Как от сердца отрываем! — Скорее уж от паха!

— Здесь соль и сахар, с кухни украли!

— Целая эпопея была! У нас знаешь какая повариха?

— Угу! — подтвердил брат. Финисты были совершенно одинаковые и синхронизированные, когда говорил один — тут же подхватывал другой, будто знал, что хотел сказать брат. Несмотря на одинаковость, я даже уже стала отличать одного Финиста от другого.

— Повариха скорее сама кого-нибудь съест, чем из своей кладовой съестным поделится с оголодавшими адептами. Ей и черствой хлебной корки будет жалко!

«Еще одна проблема! — сообразила я про себя. — Видно, здесь еще и плохо кормят — специально, чтобы у адепток не было сил сбежать из-под венца».

— А жрать знаешь как хочется после богатырских подвигов? — впечатлил меня размахом проблемы один из соколов.

«Поставить себе на заметку: не иметь дел с этими хищными птичками после их подвигов — сожрут, оголтелые!»

Я стояла напротив Финистов и внимательно слушала двухголосый рассказ, мотала себе на ус да впитывала сведенья как губка. Мне сейчас был важен даже самый маленький клочок информации.

— Короче, соли и сахара нам, конечно, жалко…

«Еще и жмоты…» — про себя подумала я.

— Но ты дева в беде, тебе нужнее.

«Не такие уж и жмоты, только что я буду делать со специями, когда еды все равно нет?

— Конечно, в модных салонах рекомендуется носить в гульфике песок… — сокрушались расфуфыренные модники.

— Да только ты его пойди достань.

— Идти до ближайшей реки несколько километров.

— А там русалки, — наперебой делились информацией и сыпучими запасами Финисты.

— Останешься без песка, панталон и гульфика…

— Короче, держи! — Я уже доверчиво протянула руку, как эти засранцы золотогульфиковые сыграли со мной злую шутку. Дружно, как один, подкинули вверх все содержимое мешочков. Соль и сахар дождем осыпались на пол, смешавшись друг с другом и с грязью на полу.

Я так и осталась стоять с протянутой рукой, а франтоватая сволота — с гордым видом.

Вся комната была усыпана ровным слоем сахара и соли. Кто и как теперь это будет убирать — история умалчивала. Но что-то мне подсказывало, что с утра, когда придет веректрисса и приставленная к нам классная дама мисс Крюк, меня будет ждать новый урок домоводства. Персональный.

Мне страсть как захотелось высказать свое мнение этим нещипаным птичкам насчет подобного розыгрыша, и начать хотелось с фразы: «После того как насвинячил — не забудь хрюкнуть!» А потом превратить этих засранцев в нечто этакое с пятачком и хвостом крючком да заставить все убрать как было! Я и без их гнусных розыгрышей как-нибудь с чистью справлюсь! Удержалась только потому, что в комнате стояла тишина.

И вот чудо-то — чисть, которая меня все это время за косу оттаскать пыталась, отстала от меня. И сковородка больше не норовила вылететь из рук, а на полу среди учиненного соколами свинства прилежно так шуршало.

Чисть, совершенно не терпевшая беспорядка, прилежно по кристалликам разбирала соль и сахар на две кучки!

Мое изумление вырвалось в удивленное:

— Но ведь паутину и пыль они не убирали!

— Паутина от фамильяров, а пыль здесь везде и всегда была, это, так сказать, часть этого места.

— А вот рассыпанные сахар с солью, да еще и перемешанные, совершенно непереносимы для чистоплотной жити.

— Домовым духам теперь до утра хватит.

— Я вам очень благодарна за помощь! — чуть не удушилась от зависти я, но все же поблагодарила, втайне завидуя обширным нестандартным познаниям. Сама бы до такого никогда не додумалась, равно как и до того, чтобы носить в штанах соль и сахар. Какое простое и вместе с тем изящное решение! Может быть, мне все же стоит поучиться в этой академии до того времени, пока не найду способ сбежать отсюда? Лишняя информация не помешает. Здесь, похоже, учат нестандартным, но невероятно действенным способам борьбы со злом. Можно сказать, продвинутый и расширенный курс.

Я сладко зевнула с чувством выполненного долга и собралась почивать. Домик, словно собака, помогая, притащил матрас.

— Ладно, спокойной ночи, утро вечера мудренее, — зевая, попрощалась я с соколами и полезла на свою лавку.

— И то верно, на дворе уже ночь-полночь! — зевнул в ответ один из соколов.

— Наверняка глубоко за полночь. Упыри давно повставали уже, — подтвердил его брат потягиваясь.

И Финисты ясно-соколы дружно залезли под мое тонкое одеяло с двух сторон от меня.

Сразу стало жарко. Нет, это не от стыда мои щеки покраснели, как два помидора. И не боевая брачная раскраска украсила мое лицо, это у меня давление от злости подскочило, заставив все пылать.

— Да вы что, с ума здесь все посходили от любовной горячки? — взвилась я до потолка при виде такой ничем не замутненной наглости. Теперь объяснились дежурство Финистов под окнами и их скорый приход на помощь наивной дуре в беде. Караулили гады за окном, ждали, когда меня нечисть пожирать будет и я заголошу на радостях от встречи с местными жителями. Даже необутость паршивцев была заранее спланирована, загодя сволочи разулись, чтобы потом время не тратить.

Может, против чисти разбавленный чугун и не очень, а вот неких не в меру расторопных индивидов вполне себе взял и воздействовал.

— Ай! Ой! — Рука у меня всегда была тяжелой, это даже Кощей признавал. — За что? Мы же тебе помогли, спасли от чисти!

— Сейчас я вас спасу от грехопадения! — Сковородка просто летала в моей руке. И звук был такой глубокий, приятный. — Ах вы, паскудники, богатыри, а гаже злодеев себя ведете. А ну, марш отсюда! — И повинуясь приданному ускорению, оба сокола вылетели вон.

Я облегченно захлопнула окно за совершенно не смущенными братьями. И с удивлением увидела сквозь стекло, как эти «птички» действительно летали.

Последний кусочек пазла встал на место — крылатые метаморфы. У каждого за спиной было по золотому крылу. Так вот какие «птички» у веректриссы на посылках. Я знала о метаморфах только то, что они не так просты, как кажутся. Объяснялось и то, как Финисты забрались в окно.

«Неспокойной ночи! Зайдем утром!» — прочитала я губам. Действительно редкие пти… засранцы! Рука, больше не в силах держать сковородку, уронила ту на пол.

Братья-акробатья прислали по воздушному поцелую и полетели на свой этаж. Я поняла, что эти оптимисты не угомонятся. Утром назойливые ухаживания начнутся сызнова.

Совершенно несерьезное отношение к любви и институту брака! И кто их только воспитал? Ах да, главная сводница тридевятого царства-государства!

Но я была слишком уставшей, чтобы предпринять что-нибудь посущественнее, чем придвинутый к окну стул. Подперев таким образом оконные скобы, я устало поплелась к своей лавке.

Знала бы я, что ждет меня утром, соблазнила б одного из летунов или обоих сразу и свалила б подальше, воспользовавшись аэродинамическими свойствами Финистов.

К утру была бы уже за сто миль от академии, но я сладко спала под охраной боевого ежика и бабаягского домика и не знала, что мои приключения в тридевятом царстве только начинаются.