Баба-Яга в Ведовской Академии, или Кощеева Богатыристика

ГЛАВА 7

Тем же способом, что и Финисты ясно-соколы, я «смылась» из академии.

Стоило дернуть за веревочку, как дверка открылась и меня, кружа и засасывая, унесло прочь.

Я стремительно летела, а впереди в темноте туннеля виднелось нутро будочки и овальная дыра в деревянном настиле пола, с пахучей неизвестностью в глубине.

Где-то на середине полета к деревенскому сортиру я почувствовала, как две руки схватили меня под локотки. Шорох крыльев и резкий рывок в сторону, подальше от вонючего нутра кабинета задумчивости. В следующий миг мы все трое покатились по мокрой траве и по прибытии замерли в позе крестика.

Только по одному запаху бензина и мокрого гудрона я поняла, что вновь попала домой в свою родную реальность.

— Все, приехали! — сообщили мне Финисты то, что я и так знала, и тут же синхронно вскочили, выхватив острые сабельки. Видя такую активность, я тоже поспешила подняться с земли.

Кусты, в которых мы приземлились, выглядели препаршиво. Везде валялись грязные баклажки, мятые обертки и прочий сор.

Видно, и в самом деле здесь случился этот обокралипсис.

— Держись рядом с нами! Далеко не отходи!

— Знаешь, что за твари здесь водятся? Жуть! — Встревоженная предупреждениями, я вплотную прижалась к спинам богатырей и шаг в шаг засеменила за ними.

От страха я начинала грызть ногти. Как же наши тут в реальности живут? И остался ли кто в живых? Или за это короткое время навьи населили реальность мясолюбивой нечистью и терроризируют теперь местных жителей?

А Финисты чуть ли не скользили на пузяках по траве, хищно зыркая по сторонам. У каждого в руке было по золотой сабельке.

Общая настороженность и нервозность богатырей передалась и мне. Втроем мы упорно ползли вперед, в темноту.

От резкого рева рядом я заорала в голос. В глаза ударил, ослепив, яркий луч света. Рядом на два горла заголосили ясно-соколы.

Послышались два синхронных удара по металлу и двухголосый вопль:

— МОЧИ МОНСТРА! — И все это на фоне родной трехэтажной жалостливой ругани.

Стоило проморгаться от яркого света, я увидела богатырей, азартно полосующих на металлические лоскуты тормознувший у обочины автомобиль.

Водитель авто куда-то смылся, не иначе испугался боевого энтузиазма и богатырских присказок, с которым Финисты наскакивали на фырчащую машину.

Когда смогла выдохнуть после пережитого возмущения, я представила заголовки местных газет, и мне вновь стало дурно.

Стоило двигателю заглохнуть, как Финисты дружно, с гордыми и самодовольными моськами от честно проделанной богатырской работы повернулись ко мне.

Но так и не дождались от меня нужной реакции. Ни тебе аплодисментов, ни охов-ахов, ни поздравлений с победой.

— Ну, это так, мелочь была, — списав все на мой испуг, стали объясняться ясно-соколы.

— Ты сильно не пугайся, этот жалкий монстр уже повержен, — хвастливо заметил один из соколов.

— И вот с этим вы сражаетесь? — я показала на искореженную машину, все еще не веря своим глазам.

— Ой, да что тут только не водится! — радостно поделился один из братьев. — За год обучения с чем только не сражались! И с длинным ползущим змеем.

— Трамвай… — определила я.

— И с огромной фырчащей колбасой с гармошкой посередине. Эта тварь особо жуткая! Жрет местных жителей, а бока у нее прозрачные и можно видеть, сколько она за этот вечер людей проглотила!

— Иногда так нажрется, что они там, в ее нутре, как селедки в бочке, лицами расплющенными к прозрачным стенкам прижимаются!

— Пассажирский автобус в час пик, — определила я зверя.

— И со страшной тварью с рогами на башке встречались, она чем-то отдаленно похожа на предыдущую, тоже жрет людей и внутри себя маринует…

— Троллейбус, — поскрипев мозгами, догадалась я.

— А самые страшные — это те твари, что крылья сзади складывают и всяко-разно на себе таскать любят для камуфляжа и сливания с местностью, не иначе.

— КамАЗ, — с трудом, но я определила марку зверя.

— Ну тут еще ползущие всякие водятся, с одной клешней типа крабов и хвостом сзади типа скорпионов. Но этих легко догнать, они медленно ползают.

— Экскаватор и трактор, — догадалась я.

— Труднее поймать летящую по дроге колбасу, что огнями светит и гудит…

— Фура, — безошибочно определяла я жертв сказочных богатырей. Они еще и за машинами гонялись! Представляю, какие байки ходят среди местных водил. Нечто типа: «По этому шоссе поедешь — колес не досчитаешься!» Потому как двое молодцов из кустов тебе их в две руки сабельками сковырнут.

— Так, здесь все ясно, никакого обокралипсиса и не было в реальности! Все как всегда, ну а мода — она и в прошлом году такая же «дырчатая» была.

— Как это не было? Коли смерть сама жаловалась, что ее обокрали?

— Какая смерть? — не поняла я.

— Ну та самая, что с косой и в конце всегда приходит. Ехали они, значит, по миру. Все четверо. Война, голод, чума и смерть… Так некто на ходу прямо из-под нее возьми да и выкради лошадь, представляешь себе такое злодейство?

Я же о мелких цыганских пакостях и не думала, я старалась как можно быстрее соображать.

Так у них здесь среди сказочных существ не только нечисть всякая и злодеи водятся, но еще и антропоморфные сущности. В принципе — прочему бы и нет? Что еще, в конце концов, можно ожидать от сказки?

И удивляло не столько существование самой смерти, как то, что она делала со всей шайкой проблем в этом месте? Неужто к навьим на подмогу ехали?

А Финисты ясно-соколы разве только не лопались от самомнения и важности. И с монстрами железными они сражаются, и все последние новости реальности знают…

«Ну вот что здесь сказать можно? Дикари сказочные! А я на их страшилки повелась как маленькая!» — рассуждала я сама с собой, подтягивая оторванный рукав и направляясь вдоль шоссе на поиски ближайшей остановки. Чтобы, стоя на ней, смиренно ждать, когда страшный монстр с цифрой 48 на борту проглотит меня и отвезет к маме.

— Лада! Ладдушка! Подожди! Мы с тобой! — рванули за мной следом защитнички.

На полпути к остановке я резко притормозила и развернулась вокруг своей оси, чтобы в следующий миг столкнуться нос к носу с Финистами.

— Так! Слушайте внимательно, — давала я ценные указания соколам. — Я в реальности уже бывала и не единожды, поэтому знаю, как обмануть всех здешних монстров. По этой причине молча повторяем за мной, и без самодеятельности!

— Да мы петь и не собирались! — обиделся один из Финистов.

Я решила не отвечать на этот выпад, тем более подъехал наш автобус, в который мы с воплями и криками погрузились.

Финисты, как маленькие, пугая своим неадекватным поведением пассажиров, прижимались к стеклам автобуса, рассматривая город, фонари и бесконечно огромные монстрячьи угодья.

Я делала вид, что не с ними, пока не настала наша очередь выходить.

Ни остановка, ни спальный район города не изменились. По-прежнему в центре перекрестка пылала ярко-красная пирамида, а многоэтажные дома подмигивали огоньками окон.

На последней подножке автобуса я замерла, увидев знакомую фигуру, чтобы под крики водителя «А кто платить будет?» рвануться вперед.

На порожках магазина стояла она.

Мама!

Словно чужая, она повернулась ко мне. Мы обе замерли, глядя друг на друга.

Возможно, от нахлынувших чувств у меня задрожали губы, и только поэтому я не смогла выдавить из себя ни слова.

— Ты голодная, девочка? — Я застыла от звука родного голоса. В нем, как и прежде, слышалась забота, только глаза смотрели куда-то сквозь, словно одновременно видели и не видели меня. Уж не знаю за кого она меня приняла, наверно за цыганку, но уж точно не узнала. — Вот — у меня есть бутерброд и немного денег.

Я машинально приняла подачку и прижала к груди. Горло тисками сжимали душившие меня слезы, но я не смела даже пикнуть, боясь спугнуть этот столь необходимый мне миг. Так хотелось, чтобы он длился вечно и мама всегда была со мной, и не смотрела, как чужая, сквозь меня. Счастье треснуло и рассыпалось на куски так же внезапно, как и возникло.

Из магазина с медвежьим рыком «Поторопись, а то Павлик замерзнет!» вышел какой-то мужчина. Мама тут же засуетилась, и взгляд ее стал еще более рассеянный. Поплыл в сторону, а через секунду и вовсе потерял меня. Лицо матери сделалось озабоченным и немного потерянным. Она подлетела к капризному мальчику, прыгавшему через ступеньку, крепко схватила за руку, словно его мог кто-то отнять, и поспешила за сердитым господином, который даже не потрудился обернуться и посмотреть, идут ли за ним.

Когда три фигуры скрылись за углом дома, я громко, в голос разрыдалась, потому что уже не могла сдерживать слезы.

А что еще мне оставалось делать? Только горестно сесть у обочины, прижимая к груди родимую подачку.

Почему же мама меня не узнала? Не могла же я так сильно измениться за это время, что родная мать забыла своего ребенка. Такого тоже быть не могло.

Похлюпав носом, растерев сопли и слезы по лицу, я стала немного успокаиваться. На смену обманутым ожиданиям, обиде и страху пришли горькие, но все же разумные мысли.

Стоило болезненным эмоциям отступить, и я начала подозревать, что здесь творится нечто непонятное. Но я не сомневалась, что во всем разберусь и виновники моей трагедии понесут заслуженное наказание.

Моя мать ведь, как и я, силой обладает, тоже могла бы стать Ягой, да не случилось этого. А почему — мне было неизвестно.

Теперь я понимала: когда отец нас бросил, моя мама только начинала свое обучение на Ягу, в это время и случилось то, что и семью разрушило, и силу у моей матери отобрало. И теперь я как никогда понимала, выяснить мне надо, что тогда случилось и почему жребий быть Бабой Ягой на меня пал.

Я еще раз посмотрела на такой родной и теперь чужой одновременно дом, за которым скрылись фигуры.

Вроде бы мама не выглядела несчастной, цела, здорова, даже довольна. Только явно под заклятием или заморочена кем-то. У меня защемило сердце от неправильности происходящего. Нет, я не желала, чтобы моя мать всю оставшуюся жизнь убивалась по отцу да кровь себе портила тем, что не смогла удержать мужика и семью сохранить, хотя бы ради ребенка. Пусть его! Отца я помнила плохо, да и не была особо к нему привязана. «Ушел — и скатертью дорога!» — как говорил леший. Главное, чтобы в нашей жизни больше не появлялся. Потому как у моей матери явно завелся новый мужчина. Только не тот, которого я знала до этого. Чужой, незнакомый.

Что для моей матери было совсем не норма. Она, как и я, будучи единожды предана, не так легко допускала в свой ближний круг малознакомых людей. А тут на тебе — чужой мужчина! И ребенок с ними непонятный. Неужели… мой братик?

Поразило вовсе не наличие маленького живого существа, а факт, сколь многое я пропустила, пока была в сказочном мире.

Значит ли это, что время в реальности и в изнанке течет по-разному? Но город совершено не изменился, все осталось по-прежнему. За время, проведенное мной в сказке, не могло пройти столько лет, что моя мать напрочь меня забыла, а ее ребенок так вырос. Если только он был ее, а не подкинутый кикиморами.

Это наводило на определенные мысли. Мою мать — несостоявшуюся, неинициированную Ягу — заморочили, заставили забыть собственную дочь и подсунули новую семью, полную, о которой, как я догадывалась, она мечтала.

Вот теперь я на сто процентов поняла, что дело нечисто. Все, начиная с момента моей несостоявшейся свадьбы, а значит, сорванной инициации, было ложью.

Кому-то позарез понадобилась свежая, молодая, неинициированная Яга. Весь хитрый многоходовый план был нацелен на меня. Кто у нас последняя Яга изнанки? Вот-вот.

А моя мать так, судя по всему, держится про запас, и только поэтому ее не устранили, как мою бабушку.

Чую во всем этом происки зла, только оно подобным образом достигает желаемого, топча чужие жизни и наплевательски относясь к человеческим чувствам.

Я еще раз посмотрела на свой дом. Где-то там фальшивая семья пришла домой и села за стол ужинать. Первым желанием было кинуться и расколдовать свою зачарованную маму.

Но я сама себя резко остановила. Что будет, если моя мать все вспомнит, не зря же ей стерли память?! Вдруг это ей навредит? Пока она в безопасности и даже по-своему счастлива. Стоит ли подвергать ее риску?

Нет, не стоит. Дороже ее у меня никого не осталось, и терять последнее я не хотела. Даже Кощей, который клялся в вечной любви, куда-то свинтил. Небось к своим кикиморам, лесовицам и цыганкам!

В общем, полный фарш, а не жизнь у тебя, Лада Калинина! Еще одного удара я не переживу. Ясное дело, что моя мать чья-то заложница. Некто постарался устранить предпоследнюю Ягу реальности, заняв ее заботой о подсадной семье и стерев память. А внешне все шито-крыто.

Все счастливы и довольны: у моей матери новая семья, я пристроена в одну из самых лучших академий, любимый меня бросил, а значит, у последней Яги изнанки прорва времени на учебу. И вроде бы все закономерно.

Но только во всей этой ситуации опять просматривается какая-то фальшь. Невооруженным взглядом видна чья-то рука, круто меняющая мою жизнь, незаметно для меня переворачивающая с ног на голову.

В общем, подозрительность на подозрительности сидит и подозрительностью погоняет.

Радовало только то, что сейчас под ударом нахожусь одна я.

Бросив прощальный взгляд и досуха размазав слезы, я подняла руки вверх и потребовала у нависающих надо мной Финистов поднять меня на ноги. Изнывающие от безделья и неизвестности соколы рады были сделать хоть что-то, что в их силах, раз они не знали, как успокоить меня и чем утешить.

Меня вздернули и поставили на асфальт.

Ощутив под ногами твердую почву, я, немного подумав, поплелась к остановке ловить железного монстра и требовать у него, сожрать меня и отвезти к месту перехода в тридевятое царство.

Всю дорогу притихшие Финисты ясно-соколы вели себя тише воды ниже травы. Без лишних слов я могла сказать, о чем они думали. Свидание, должное укрепить наши отношения, потерпело полное и сокрушительное фиаско. И судя по жалостливым, не понимающим моськам, братья-акробатья не знали, что могло меня так сильно расстроить. Не бутерброд же и горстка жалких монеток заставили меня горько рыдать на всю улицу. Хотя я была настолько голодная, что действительно могла пустить слезу только от одного вида булки, лежащей в витрине магазина.

Отныне я была для них неразрешимой загадкой и, видно, прослыла крепким орешком среди девиц, которых они водили на свиданки.

В академии ведовства и богатыристики ясно-соколы чуток отошли от шока и повеселели. Однако решили как можно быстрее скрыться с глаз моих долой. Я подозревала, что им необходимо время для обсуждения нового плана по покорению меня любимой и исправления текущей оплошности. Поэтому я не стала их задерживать. Парни честь по чести провели меня в реальность и вернули назад, а уж мои семейные проблемы и тот факт, что я круто встряла, — не их вина.

Поцеловав мне обе руки, по кавалеру на каждую кисть, Финисты — Ясные соколы клятвенно и грозно пообещали мне, что следующее свидание пройдет гораздо-гораздо веселее, мгновенно испарились.

Я не стала уточнять, что после того, что я осознала в реальности, мне стало достаточно весело, а просто побрела по коридору, предаваясь горьким размышлениям.

В стенах академии, которые не смогли порушить даже всесильные навьи, я должна была быть в безопасности, но почему-то я так себя не ощущала.

Да и кто мог чувствовать себя в своей тарелке, если знал, что его родственники в опасности, против тебя готовится непонятный злодейский заговор, а ты сам один как перст на белом свете. И неоткуда ждать ни помощи, ни совета, ни защиты.

Непроизвольно я вновь начала хлюпать носом и сглатывать крупные слезы. Опять ты попала, Лада Калинина, впрочем, почему опять? Не опять, а снова!

Дверь напротив отворилась, и в коридор, видимо, привлеченная моими всхлипами, высунулась волосатая жующая морда.

— Ик! — только и смогла выдать я. Это судорожно сжался мой пустой желудок, после того как меня обдало волнами колбасного духа, ароматами свежего хлеба и чесночным амбре.

— Че сопли на кулак мотаешь? — не переставая жевать, осведомился зверотырь. — Голодная? Ты это… заходи! Что бы ни случилось, при любой беде перво-наперво надо хорошо поесть, а потом поспать, там и решение найдется, коли осложнение само собой к утру не рассосется.

— Такое попросту не рассасывается… — ответила я, залезая в узкий чулан, занятый широкими плечами богатыря и принимая из его волосатых лап огромный, в полкаравая, кусок хлеба и целое кольцо колбасы.

— А что это за место? — поинтересовалась я, вгрызаясь поочередно то в колбасу, то в хлеб.

— Да так, личная кладовка верекрысы, — беззаботно отмахнулся богатырь, а я подавилась колбасой, после чего чуть не впечаталась лицом в пол. Это зверотырь участливо постучал меня по спине.

— Ешь, а твои проблемы мы завтра решим, никуда они от тебя не убегут. — И вот это небрежно, но на полном серьезе брошенное «мы» и подставленное рядом горячее плечо стоили тысячи слов утешений. Потому что никакое сотрясение воздуха не заменит поддержку сильного плеча рядом.

Я сидела в кладовой веректриссы вместе со Скелом Череповым и чавкала с туго набитыми щеками, постепенно успокаиваясь, рядом с грозным богатырем совершенно не получалось бояться. А на полный желудок все проблемы становились решаемыми.

Если кто-то вздумал использовать последнюю Ягу изнанки в своей шахматной партии, что стоит этой Яге дойти до конца доски, стать королевой и использовать эти знания в своих целях, тем самым разрушив заговор против себя любимой и сломав все планы злодеям?

Опираясь на мускулистое плечо зверотыря, я вообще не видела здесь никаких препятствий.

Придя к решению, я зачавкала с удвоенной силой.

Время от времени зверотырь с бычьим мычанием пододвигал мне куски посочнее, я отвечала ему теми же коровьими звуками, боясь открыть рот и потерять попавшее туда.

Пусть другие ежки былинками да черствыми камнями питаются, запивая все это горьким полынным настоем, а мне для борьбы с нечистью нормальная еда нужна, тем более вон она какая, эта нечисть… Навья.