Бескрайний архипелаг. Книга VII

Глава 18

Несколько вексов спустя, 30-е молниля.

К вечеру мы добрались до острова Тающей Надежды. Название явно придумало существо в скверном настроении. Захолустье по любым меркам: минимальный ранг по классификации островов, и на это намекало буквально всё вокруг.

У причала скрипели на волнах несколько обветшалых посудин с облупившимися бортами. Рядом теснилась дюжина рыбацких лоханок, просмоленных до черноты. Численность жителей острова едва превышало наш собственный экипаж, что объясняло ошарашенные лица на берегу.

Поселение я изучил ещё с палубы, пока «Гнев Богов» входил в бухту. Меньше полусотни строений тянулись вдоль берега в несколько неровных рядов. По вывескам сразу читались приоритеты местных жителей: пару кабаков с гостиницами, рыболовецкая картель и ни намёка на что-то иное. Поселение опоясывал частокол с дозорными вышками по углам. Готов поспорить, что фортификации возводили по чертежам, добытым из сундуков на стартовых островах. Слишком уж ворота похожи на те, что прикрывали нашу двадцатку выживающих от жужжерианцев и дакханов полгода тому назад.

На берег я сошёл с первой лодкой, встал чуть в стороне и ждал остальных. Несколько зевак наблюдали за высадкой с безопасного расстояния. Ящеролюды тихо переговаривались, бананоголовые вытягивали шеи. Судя по их удивлённым лицам, гости здесь — явление редкое. А может, всё дело во внекатегорийном судне? Впрочем, поди разбери их мимику.

Среди зевак выделялось одно существо. Патлатое, приземистое, макушкой едва достающее до пояса, оно стояло чуть поодаль и смотрело на нас жёлтыми, очень внимательными глазами. Пара длинных острых бивней, закрученные бараньи рога, густая бурая шерсть. Оно чем-то напоминало миниатюрного мамонта.

Народу на песчаном берегу становилось всё больше. Мы соскучились по земле под ногами за пять дней пути в море. Казалось, что голова до сих пор кружится от длинной череды водоворотов. Большинство из нас ночь проведёт без качки, и одна только эта мысль грела. Правда, не всех. Вахтенным снова досталось море.

Мамонтёнок тем временем неспешно сокращал дистанцию маленькими, как бы случайными, шажками. Среди наших реакции на туземца разделились. Одни давились смехом, другие смотрели с умилением, прочие демонстративно отворачивались.

— Господа, позвольте поинтересоваться, кто здесь капитан? — прогудело существо, приподняв хобот.

Голос вышел низким и гулким, но в нём явственно дрожала тревога. Оно и понятно. Столько вооружённых чужаков на берегу кого угодно заставят занервничать.

Когда хоботок был опущен, я не видел рта. Оказалось, что его и нет вовсе. Собственно, кончик волосатого отростка и являлся органом коммуникации. Сквозь, так сказать, губы проглядывали едва заметные зубы.

— По синему морю, к зелёной земле, плыву я на белом своём корабле, — пропел Юрий Молотов тонким детским голоском.

Хохот покатился по берегу. Смеялись в основном бывшие жители СНГ, те, кто постарше, кому эта песня знакома с детства. Кто-то подхватил, добавив что-то про маму и потерявшихся детей.

Мамонтёнок недоумённо переводил взгляд с одного певца на другого. Почесал хоботом затылок, помолчал немного и уже начал разворачиваться. Явно решил, что у Землян с головой не всё в порядке.

Я поднял руку, призывая всех угомониться.

— Макс Фаталь, — представился я, стараясь говорить дружелюбно. — Прибыли с миром. Переждём штормовую ночь и утром уйдём.

Крупные уши мамонтёнка расслабленно опали, глаза закрылись и открылись снова.

— Добро пожаловать, — отозвался он с нескрываемым облегчением.

— Какой у вас здесь самый популярный кабак?

— Безусловно, таверна «Последний путь». Вон там, — хобот указал направление.

— Спасибо. Ещё увидимся.

Встречающий вернулся к прочим зевакам, а я дождался, пока последние лодки уткнулись в берег и миротворцы выбрались на песок. Тогда вдохнул побольше воздуха и объявил нарочито громко:

— Друзья, впереди долгий путь. Поэтому отдыхайте сегодня на целый месяц вперёд! Выпейте весь ром на острове!

— АХО-О-Й!

Толпа загудела, засмеялась, кто-то уже двинулся к ближайшему заведению. Пока народ расходился, я собрал офицеров.

— Разбиваетесь на группы и выуживаете у местных всё, что знают о Штире. За ценой не стоять, угощать, задружиться по возможности. Любая мелочь может сберечь нам жизни. Вопросы есть?

Ширайя шагнул вперёд с важным видом.

— Мои ученики не растрачивают силу на низменные удовольствия. Вино притупляет разум, а женщины рассеивают волю.

Двое адептов рядом с ним обречённо выдохнули. Тлишка закатила глаза.

— Магия требует ясности и строгой дисциплины, — криомант потряс указательным пальцем. — Поэтому путь в кабаки для нас закрыт.

— Тогда подмените вахтенных на корабле. Они с радостью возьмутся за дело.

— Да будет так, — произнёс Ширайя.

Он развернулся и зашагал обратно к лодкам. Ученики плелись следом, ссутулившись так, точно на каждом лежало по мешку с камнями.

— Повторяю, держитесь группами, — продолжил я для остальных. — Кто к утру не найдётся — ждать не будем. Отчаливаем в восемь ноль ноль. Такеши, Эстебан и вы четверо, — кивнул крепышам из личной охраны Молотова, — за мной.

Дорога повела нас к «Последнему пути». Улица встретила запахами, о которых лучше не думать. Под ногами хлюпала грязь, в которой мирно соседствовали рыбьи головы и мусор. Вдоль покосившихся лачуг тянулись заборы из всего, что нашлось под рукой. Возле одной из них на земле сидел ящеролюд, обняв колени и мерно раскачиваясь вперёд-назад. Зрачки у него метались, не фокусируясь ни на чём, а с нижней губы свешивалась тонкая нитка слюны.

— Стремно здесь, — проворчал Эстебан.

— А-а, — согласился Такеши.

Я распахнул дверь и прошёл прямиком к барной стойке. Мамонтёнок не солгал — народу здесь хватало, если слово «народ» вообще применимо к такому собранию. Разношёрстные существа неспешно попивали напитки и лениво водили ложками по тарелкам. Шестирукий музыкант играл что-то унылое сразу на трёх скрипках. Дух веселья здесь явно не ночевал.

Хочу это исправить.

— Всем выпивка за мой счёт! — бросил трактирщику с порога.

Он оказался сентиподом — существом, в котором природа каким-то образом совместила жужжерианца и сколопендру. Лапок у него было столько, что хотелось просто сесть и считать.

Посетители отреагировали на угощение без особого энтузиазма. Официанты расставили полные стаканы по столам: кто-то кивнул, кто-то даже не поднял голову. Лишь один выпивоха на краю стула, державшийся там исключительно чудом равновесия, разразился нечленораздельной благодарностью.

— Весьма щедро с важ-жей стороны, господин! — прожужжал сентипод, потирая верхние лапки. — С чем пож-жаловали на наш остров? Только не говорите, что собрались в Штир…

Я устроился на квадратном стуле напротив него. Неудобная штука, если честно. Спинка торчала не туда, куда нужно. Такеши с Эстебаном и четвёрка охраны заняли столик в углу, откуда просматривался весь зал.

— Может, и собрались. Это проблема?

Сентипод покачал головой с таким видом, будто уже всё про нас понял. Ряды его многочисленных лапок пришли в движение волнообразно, снизу вверх: нижние подхватили бутыль, передали соседним, те — следующим, пока она не добралась до верхних конечностей.

— Многоуваж-жаемые посетители, прошу минуточку внимания, — объявил он на весь зал.

Музыка стихла. Десятки лиц повернулись к стойке.

— Помянем смельчаков!

Присутствующие молча осушили кружки. Трактирщик небрежно влил себе между жвал напиток, от которого несло спиртом, и выцарапал острой лапкой крестик на деревянной столешнице. Я обратил внимание на то, что вся стойка, от края до края, покрыта подобными отметками. Поначалу принял за декор.

— Запоминай, гость, — сказал сентипод. — Крест — покойный капитан. Крест в круге — тож-же не жилец. Вернулся, да сгинул вскоре, или крышу снесло. Крест в квадрате — счастливчик, ж-жив-здоров по сей векс.

Я обошёл стойку и пересчитал. На сотни крестов приходилось с десяток кружков и ровно два квадрата. Статистика препоганая. Хотя откуда ему знать наверняка о каждом? Да и мы не те авантюристы, что гонятся за наживой или острыми ощущениями. Корабль у нас один такой на весь архипелаг. Экипаж знает, зачем идёт. Всё нам по плечу.

Скрипки завыли что-то замогильное, отдалённо похожее на похоронный марш. Я вернулся на стул и решил действовать по классике. Мешочек с осколками подпрыгнул в ладони и лёг на стойку.

— Мне нужна информация.

Сентипод мгновенно сгрёб мошну верхними лапками, пока нижние протирали несколько кружек тряпкой. Он суетливо огляделся по сторонам, застучал жвалами.

— Тс-с! Ты что⁈ Говорить про тайны Штира запрещено! Болтуны у нас в мире ж-живых долго не засиж-живаются, мигом по заслугам получают. То хвороба скрутит, то какая-нибудь тварь сож-жрёт, которой тут отродясь быть не долж-жно. Я так думаю: сама Великая Парадигма не велит про тот океанид трепаться. Хранит его секреты, понял?

— Нет информации — гони осколки обратно, жук хитрый.

— Ну почему ж-же? Кое-что найдётся для тебя, щедрый капитан. Видишь ту грустную девицу?

Я обернулся. За дальним столиком у стены сидела одинокая кокозаврша с пустым взглядом, устремлённым куда-то мимо всего. Лицо неподвижное, руки лежат на столе, перед ней — нетронутая кружка.

— Вижу.

— Она — тот самый квадратик. Полтора зода назад вернулась с экспедиции. Говорит, нельзя ей покидать остров. Говорит, до конца времён долж-жна держаться границы со Штиром. Говорит, что проклята.

Вот это удача. На выжившего капитана я даже не рассчитывал.

— Дай бутылку лучшего, что есть в заведении. Два приличных бокала и тарелку с закуской, пожирнее.

— Ничего не выйдет, — тихо прострекотал сентипод. — Ты разве не знаешь, что кокозавры на дух не терпят всех, кроме кокозавров? Они считают свою расу исключительной, а всех остальных — животными. С чего бы ей шкурой ради тебя рисковать?

Таких тонкостей я не знал. Пришлось задуматься.

— Расскажи про кокозавров подробнее. Традиции, особенности, как войти в доверие.

— Только за отдельную плату.

Я стал беднее ещё на одну мошну осколков. Сентипод торопливо выдавал подробности, а я впитывал каждое слово. Забыть такое при всём желании не получилось бы. На некоторых щекотливых моментах закрадывалось подозрение, что он попросту издевается надо мной. Пришлось пообещать вырвать половину лап при обнаружении лжи. После этого тон у трактирщика стал заметно серьёзнее, а информация — конкретнее.

Когда шёл к своим, обратил внимание на то, что несколько бойцов из отряда Молотова пробовали разговорить местных за соседними столами. Явно без особого успеха. Посетители сидели, уткнувшись в кружки, и смотрели в нашу сторону с настороженностью, как на чужаков, которые задают слишком много вопросов. Ловить здесь больше нечего.

Я прополоскал горло соком из фляги и попробовал местные снеки с тарелки. Что-то хрустящее, с привкусом подслащённого арахиса.

Единственную дельную деталь раздобыл Такеши. До сих пор не понимаю, как ему удалось разговорить компанию местных рыбаков. Общался он через записки, и, пока шла немая беседа, за их столом несколько раз смеялись.

Рыбаки строго не рекомендовали зажигать факелы в ночное время. Иначе велик шанс привлечь тварей, которых здесь называли бесконечными, как сам архипелаг, спрутами, что тянутся к теплу.

Впрочем, рыбаки в Штире не бывали и знать наверняка ничего не могут. Но совет разумный, и я взял его на заметку.

Попросил у Такеши бумагу с карандашом и набросал короткую записку. Сложил вдвое, передал под столом.

— Эстебан, найди Раджеша и вручи это послание. Срочно.

— Есть, сэр!

Тот исчез, а минут через пятнадцать официант принёс горячее. Жареная рыба с овощами и рисом, всё полито каким-то густым соусом с дымным запахом. Наш кок Лекс готовит лучше — факт бесспорный. Но здесь тоже вышло вполне съедобно, и после целого дня на ногах это главное.

Эстебан вернулся в срок и как раз успел навернуть пару ложек, но едва не поперхнулся. В таверну уверенной, почти нахальной походкой вошёл кокозавр. Наш высший офицер мгновенно напрягся и потянулся к рюкзаку.

— Вот ты и попался, Скиппи Крокс, — процедил он.

— Не торопись. Записка не была секретной, мог прочитать по дороге. Перед тобой Раджеш в новом амплуа. Приготовься к порции абсурда.

Навыки нашего актёра вышли на следующий уровень. Внешность совпадала до мельчайшей чешуйки, а над головой светилось имя существа, которое он изображал. Один из перков позволял перенять не только облик, но и характер реального Скиппи, и даже обрывки его памяти. Жуткая штука, если задуматься.

Хохолок на голове Раджеша мелко задрожал, а потом распустился широким веером. Кокозавриха смотрела на него не отрываясь, но лицо держала каменным.

Тогда он достал пистоль из кобуры, обвёл стволом всё помещение, прокрутился на одной ноге с каким-то нелепым прискоком и навёл дуло прямо на неё. Дёрнул рукой, изображая выстрел. Она вздрогнула, схватилась за живот и на секунду прикрыла глаза. Первая эмоция на этом лице за весь вечер.

— Чё происходит? — спросил Эстебан.

— Ритуал знакомства. Видишь, за живот схватилась? Это знак: мол, не против сблизиться. Если бы схватилась за голову — то френдзона. Имитация ответного выстрела — значит полный отказ. Реальный выстрел — если почувствовала оскорбление своей персоны. Так бывает, когда ухажёр из более низкой касты подкатывает к знатной особе.

Эстебан долго смотрел на кокозавриху, потом на Скиппи, потом снова на неё.

— Чёртовы дикари.

Раджеш тем временем сделал несколько шагов вперёд и, подобно фокуснику, достал из кармана живую крысу. Он кортиком перерезал ей глотку и окропил кровью стол, за которым сидела девушка-кокозавр.

У них завязался разговор. Чуткий слух позволил мне сфокусироваться на нём.

— Всего лишь крыса? Слабак. Не сумел поймать ничего покрупнее?

— Ты и таракана не достойна, уродина. Я из касты ловцов! — Раджеш ударил себя в грудь. — А ты жалкая молельщица! — пнул по ножке стола. — Знай своё место!

Девушка склонила голову, но не покорно, а с каким-то вызовом. Раджеш выдернул из своего пышного красного хохолка одно перо, неспешно поднёс к её носу, давая принюхаться. Потом с подчёркнутой заботливостью протянул крысу. Клюв щёлкнул резко и сильно. Раджеш отдёрнул руку, на пол закапала кровь с прокушенных пальцев. Крысу она проглотила целиком, не жуя. Он посмотрел на прокус, победоносно улыбнулся и сел напротив.

Дальше пошёл обмен горловыми звуками, в которых оскорбления и комплименты чередовались с такой скоростью, что разобрать смысл становилось всё труднее. Я сложил тряпичную салфетку, вытер руки и твёрдо решил покинуть заведение. По словам трактирщика, чем дальше, тем громче: звуки кокозавров при сближении такие резкие, что потом несколько дней в ушах стоит звон. И это ещё не худший исход. С примерно равной вероятностью всё заканчивается поножовщиной или соитием, и трактирщик не уточнил, что из двух неприятнее для случайных свидетелей.

— Пойду на улицу Рыбаков по наводке, — сказал я, поднимаясь. — Кто-то должен присмотреть за Раджешем.

Друзья переглянулись. Эстебан встал первым, с грохотом отодвинув стул, и направился к выходу. Проходя мимо кокозавров, демонстративно сплюнул на пол. Молотовцы потянулись следом. Такеши никуда не пошёл — пожал плечами и с искренним исследовательским интересом уставился на воркующую парочку. Что ж. С такой поддержкой Раджешу точно ничего не грозит.