Джеймс Роллинс Бездна

Посвящается Стиву и Джуди Прей,

учителям, друзьям и основателям

«Спейсеров»

Пролог ДЕНЬ ЗАТМЕНИЯ

Вторник, 24 июля

I ДО

8 часов 14 минут по тихоокеанскому поясному времени Сан-Франциско, Калифорния


Утром того дня, когда должно было произойти солнечное затмение, Дорин Макклауд вышла из кафе «Старбакс», держа в одной руке свежий номер «Кроникл», а в другой — картонный стаканчик с крепким мокко. Следовало поспешить: на десять часов у нее была назначена встреча в городе, а на то, чтобы доехать до ее офиса, расположенного рядом с Эмбаркадеро, оставалось менее часа. Ежась от холодного утреннего ветра, она торопливо направилась к станции метро на перекрестке улиц Рыночной и Кастро.

Дорин посмотрела на небо и нахмурилась. Опустившаяся ночью на город пелена тумана еще не развеялась, и солнце сквозь эту дымку казалось мутным опалом. Долгожданное событие — первое в новом тысячелетии солнечное затмение — должно было произойти после четырех часов, и не увидеть его из-за чертова тумана будет ужасно обидно. Из газет и телепередач она знала, что праздновать этот редкий астрономический феномен собрался весь город. Сан-Франциско даже здесь не мог обойтись без фанфар.

«Что за глупость! — подумала Дорин, досадливо мотнув головой. — Над Сан-Франциско и так круглый год висит туманное марево, так чего же радоваться еще нескольким минутам темноты?» Тем более что затмение ожидалось даже не полное, а частичное!

Вздохнув, она отбросила эти несвоевременные раздумья и поправила шарф на шее. Сейчас у нее были заботы поважнее. Если ей удастся выполнить требования по выданному Дельта банком кредиту, путь к партнерству в фирме будет для нее открыт. Окрыленная этой мыслью, она буквально перепорхнула через Рыночную улицу и оказалась у входа на станцию метро.

Она вошла в метро как раз в тот момент, когда из тоннеля появился очередной поезд. Сунув проездной билет в считывающее устройство, Дорин зацокала каблучками по лестнице, спускающейся к платформе, и встала у ее края, дожидаясь, когда поезд окончательно остановится. Довольная тем, что не опоздает к назначенному времени, она поднесла к губам стаканчик с кофе, однако не успела сделать ни одного глотка. От сильного удара под локоть стаканчик вылетел из ее руки, а кофе широкой шоколадно-коричневой дугой выплеснулся на асфальт перрона.

Ойкнув от неожиданности, Дорин развернулась, чтобы взглянуть на своего обидчика, и увидела старую женщину, укутанную в тряпье, собранное, видимо, по разным помойкам. Она смотрела на Дорин глазами, взгляд которых, как казалось, находился в каком-то другом измерении. В сознании Дорин на долю секунды вспыхнул образ лежащей в постели матери: тяжелый запах мочи и лекарств, ее обострившиеся черты и такие же мертвые глаза. Болезнь Альцгеймера.

Дорин отступила на шаг, инстинктивно прижав к себе сумочку, но бездомная старуха, судя по всему, была совершенно безобидна. Наверное, сейчас последует обычная в подобных случаях просьба: «Помогите, чем можете!» Дорин сделала еще один шаг назад. Испуг и злость сменились чувством жалости. Другие пассажиры отвели глаза в сторону, следуя неписаному правилу любого городского жителя: не смотри слишком пристально. Дорин хотела поступить так же, но почему-то не смогла. Возможно, причиной тому было внезапно посетившее ее воспоминание о давно умершей матери, а может, безотчетная волна сострадания по отношению к этому несчастному созданию. Так или иначе, помимо своей воли она спросила:

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

Старуха пошевелилась, и Дорин увидела жмущегося к ее коленям изголодавшегося коричневого щенка. Бедняга был настолько тощим, что на его впалых боках можно было сосчитать все ребра. Старуха заметила, куда смотрит Дорин, и сказала:

— Допсик знает! — От возраста и бездомной жизни голос ее звучал хрипло. — Он все знает!

Дорин кивнула, словно в словах женщины был хоть какой-то смысл. Психически больных лучше не раздражать, это она усвоила из опыта общения со своей несчастной матерью.

— Конечно знает, — поддакнула Дорин.

— И он мне об этом рассказывает! Да-да, рассказывает! Дорин снова кивнула, чувствуя себя законченной дурой.

За ее спиной с шипением открылись двери поезда. Если она не хочет опоздать, нужно поторопиться.

Она начала поворачиваться, как вдруг иссохшая рука ухватила ее за запястье. Дорин инстинктивно дернулась в сторону, но старуха держала ее на удивление цепко. Шурша своим тряпьем, сумасшедшая приблизилась к Дорин.

— Допсик — хороший песик, — прошамкала она. — Допсик — умный. — В углах старушечьего рта пенилась густая, похожая на скисший майонез слюна. — Он все знает. Он умный.

Дорин рывком освободила руку.

— Я… Мне нужно идти.

(тнруха не пыталась удержать ее, сразу же спрятав руку в складках живописного тряпья. Не сводя с нее взгляда и пятясь, Дорин дошла до дверей вагона. Оставшись одна, старуха скукожилась в своей ветоши и погрузилась в какие-то никому не ведомые раздумья. Дорин встретилась взглядом с устремленными на нее глазами щенка. Когда двери вагона закрывались, до нее донеслось бормотание бездомной старухи:

— Допсик… Он знает… Он знает, что сегодня мы все умрем.


13 часов 55 минут по тихоокеанскому поясному времени (11 часов 55 минут по местному времени) Алеутские острова, Аляска


Утром того дня, когда должно было произойти солнечное затмение, Джимми Помотук с привычной осторожностью прокладывал путь вверх по обледенелому склону. Его пес по кличке Нанук трусил на несколько шагов впереди. Здоровенный маламут[1] хорошо знал эту дорогу и мог бы добраться до конечного пункта самостоятельно, но, будучи преданным компаньоном, не хотел оставлять хозяина.

Устало шаркая за старым псом, Джимми вел за собой троих английских туристов: двух мужчин и одну женщину. Их путь лежал к Ледяному пику — высшей точке этого окруженного морем клочка земли, одного из Лисьих островов. Его предки, инуиты,[2] приходили сюда, чтобы поклоняться великому Орке, устанавливали деревянных идолов и бросали священные камни со скалы в море. Впервые, еще мальчиком, его привел на это священное место прадед. Это случилось почти тридцать лет назад.

Теперь это место было обозначено на всех туристических картах наряду с другими достопримечательностями острова, и суденышки компании «Зодиак», перехватывая туристов с многочисленных круизных лайнеров, ненадолго останавливавшихся в этих холодных широтах, высаживали свой человеческий груз на пристани живописного поселка Порт-Рой-сон. Помимо этого, привлекавшего своей стариной и экзотичностью поселка, еще одной достопримечательностью острова являлся Ледяной пик. В ясный день вроде того, что выдался сегодня, с него была видна вся гряда Алеутских островов, нескончаемой дугой уходившая за горизонт. Этот вид, который предки Джимми считали бесценным, теперь стоил шестьдесят долларов в разгар туристического сезона и сорок — во все остальные дни.

— Долго нам еще, черт побери, тащиться? — послышался недовольный голос за спиной Джимми. — Я себе уже всю задницу отморозил!

Джимми обернулся. Он предупреждал эту троицу, что по мере подъема на вершину будет становиться все холоднее. Туристы были облачены в одинаковую одежду от Эдди Бауэра — куртки, рукавицы и ботинки, — но все эти шмотки вплоть до последнего стежка на них были сейчас совершенно бесполезны. Забавно: на спине парки, в которую облачилась женщина, до сих пор болталась бирка с ценой.

Указав рукой в сторону холма, за вершиной которого только что скрылась собака, Джимми сказал:

— Еще один подъем, и мы на месте. Идти осталось минут пять, не больше. А там вас ждет теплая хижина.

Недовольный турист посмотрел на циферблат часов и выругался себе под нос.

Джимми страдальчески закатил глаза и двинулся дальше. Если бы не чаевые, которые он рассчитывал получить в конце этого пешего тура, он с радостью скинул бы всю троицу со скалы. То-то славное получилось бы жертвоприношение богам океана, которым поклонялись его предки! Однако об этом оставалось только мечтать, и Джимми, как случалось всегда, поплелся дальше. Вскоре они достигли вершины.

Позади него раздался ошеломленный выдох, вырвавшийся разом из трех глоток. Джимми обернулся, готовый произнести заученную наизусть речь о значении этого места, но тут же увидел, что восклицания туристов были вызваны отнюдь не ошеломляющим видом, открывшимся их взорам. Они плотнее укутывались в свои одежки, пытаясь укрыться от пронизывающего ветра.

— Как же здесь холодно! — проговорил, стуча зубами, второй мужчина. — Надеюсь, затвор моей фотокамеры не замерзнет. Будет страшно обидно проделать такой путь до этого проклятого места и не сделать ни одной фотографии.

Руки Джимми непроизвольно сжались в кулаки, однако он постарался, чтобы в его голосе не прозвучала враждебность.

— Хижина расположена вон там, за той группой черных сосен. Почему бы вам не отправиться туда и не погреться? До солнечного затмения еще есть время.

— Слава тебе господи! — проговорила женщина и, обращаясь к тому из мужчин, который стал жаловаться первым, добавила: — Пойдем, Реджи.

Теперь настала очередь Джимми замыкать процессию. Англичане трусцой направились к маленькой, угнездившейся в низком месте сосновой рощице. Нанук потрусил рядом с хозяином, тычась влажным носом в его руку. Он хотел, чтобы ему почесали за ухом.

— Нанук, хороший мальчик, — похвалил пса Джимми, глядя на струйку дыма, поднимавшегося к синему небу. По крайней мере, сын выполнил данное ему поручение и растопил печь в хижине, прежде чем отправиться на главный остров — праздновать солнечное затмение вместе со своими друзьями.

На Джимми вдруг, непонятно с чего, накатила волна печали. Хотя это место всегда оказывало на него такое действие. Он словно ощущал здесь чье-то незримое присутствие. «Возможно, это боги моих предков», — подумал он, но лишь наполовину шутливо, и пошел дальше, к спасительному теплу. Ему вдруг страстно захотелось укрыться от холода — не меньше, чем его подопечным-англичанам. Джимми взглядом проследил за струйкой дыма до самого солнца, висевшего над горизонтом с восточной стороны. Солнечное затмение. Когда происходило такое, предки Джимми думали, что огромный кит глотает солнце. То же самое должно было произойти в течение следующих нескольких часов.

Нанук, бежавший рядом с ним, вдруг зарычал. Джимми взглянул на собаку. Маламут смотрел в сторону юга. Наморщив лоб, Джимми проследил за взглядом пса.

Вершина скалы была пуста, если не считать одиноко торчавшего деревянного идола. Идол, разумеется, был ненастоящим. Дешевый макет для туристов, выточенный на токарном станке где-то в Индонезии и привезенный сюда морем.

Нанук продолжал негромко рычать. Джимми не мог понять, отчего собака нервничает.

— Тихо, мальчик! — прикрикнул он на пса.

Как всегда послушный, Нанук уселся на задние лапы, но его мохнатое тело била мелкая дрожь.

Джимми скосил глаза на пустое море. В его памяти вдруг всплыла старинная молитва, которой его научил дедушка. Он был удивлен тем, что вспомнил ее слова, и не смог бы объяснить, почему эти слова сорвались с его губ именно сейчас. Для того чтобы выжить на Аляске, необходимо было уважать природу и собственные инстинкты. Своим Джимми верил.

Ему на мгновение показалось, что рядом с ним возник его дедушка и они вместе глядят в бесконечное море. Для таких моментов, как сейчас, у дедушки была припасена фраза: «Ветер пахнет бурей».


16 часов 05 минут по тихоокеанскому поясному времени

(10 часов 05 минут по местному времени)

Аганья, владение Гуам[3]


Утром того дня, когда должно было произойти солнечное затмение, Джеффри Хессмайер проклинал свое невезение, торопливо шагая по коридору правительственного особняка.

В первой сессии переговоров на высшем уровне было решено сделать перерыв для второго завтрака. Высокие договаривающиеся стороны из Соединенных Штатов Америки и Китайской Народной Республики вернутся за стол переговоров только после солнечного затмения. Совместное созерцание этого редкого природного явления было включено в официальную повестку дня.

Джеффри, как младшему помощнику, было поручено использовать время перерыва для того, чтобы набрать на компьютере, распечатать и раздать всем членам американской делегации рукописные заметки, которые делал в ходе утренней сессии государственный секретарь. Как несправедливо устроена жизнь! Пока более высокопоставленные коллеги в ожидании солнечного затмения наслаждаются разносолами буфета, устроенного в зимнем саду, подлизываясь к шишкам из президентской свиты, он должен изображать из себя то ли стенографистку, то ли — того хуже! — машинистку.

Джеффри вновь беззвучно проклял свою горькую судьбу. Что им понадобилось здесь, посередине Тихого океана? Ад замерзнет скорее, чем две тихоокеанские державы подпишут договор по ядерным вооружениям. Ни одна из стран не хотела уступать, особенно в том, что касалось двух наиболее важных пунктов. Президент наотрез отвергал притязания Китая, который требовал, чтобы США не распространяли свой противоракетный «зонтик» — знаменитую систему ПРО — на территорию Тайваня, а китайский премьер отказывался прекратить дальнейшее наращивание арсенала межконтинентальных баллистических ракет. За целую неделю интенсивной работы участники саммита добились лишь того, что напряженность в двусторонних отношениях усилилась еще больше.

Единственным светлым пятном за все это время стал лишь первый день саммита, когда президент Бишоп принял в дар от китайского премьера жадеитовую скульптуру воина верхом на коне — полноразмерную копию одной из знаменитых терракотовых статуй, найденных в окрестностях города Сиань. Журналисты были в восторге и целый день щелкали затворами фотоаппаратов, запечатлевая историческую сцену: главы двух великих держав на фоне изумительно красивого изваяния. В тот день в сердцах многих расцвели надежды, которым не суждено было воплотиться.

Джеффри вошел в отсек помещений, отведенный их делегации, и предъявил охраннику пропуск. Тот важно кивнул, пропуская мелкого клерка внутрь. Дойдя до своего стола, Джеффри рухнул на кожаное вращающееся кресло. Хотя порученное ему задание он считал унизительным, тем не менее намеревался выполнить его безукоризненно.

Аккуратно положив стопку исписанных от руки листков возле компьютера, он приступил к работе. Его пальцы порхали над клавиатурой, и каракули госсекретаря Эллиота превращались в ровные, аккуратные строчки компьютерного текста. По мере того как Джеффри втягивался в работу, злость и обида оставляли его. Ему было интересно находиться в закулисье большой политики, наблюдать вблизи, как вершится история. Похоже, президент все же был готов пойти на уступки по вопросу Тайваня, но хотел за это выторговать у Китая побольше выгод для США, включая мораторий на расширение китайского ядерного арсенала и участие КНР в Режиме контроля над ракетными технологиями.[4] Эллиот полагал, что эта цель вполне достижима, если правильно разыграть имеющиеся карты.

Джеффри настолько погрузился в расшифровку записей госсекретаря, что не заметил, как кто-то подошел к нему сзади. Услышав легкое покашливание за спиной, молодой клерк крутанулся на кресле, поднял голову и увидел высокого седовласого мужчину. На нем была рубашка с галстуком, а пиджак он небрежно держал на согнутой руке.

— Ну и что вы обо всем этом думаете, мистер Хессмайер?

Джеффри вскочил так резко, что его кресло откатилось назад и врезалось в соседний стол.

— Г-господин президент… — запинаясь, выдавил он.

— Расслабьтесь, мистер Хессмайер. — Президент Соединенных Штатов Дэниел Р. Бишоп склонился над письменным столом и стал читать текст на мониторе компьютера. — Что вы думаете о рассуждениях Тома?

— Госсекретаря? Мистера Эллиота? Президент выпрямился и устало улыбнулся.

— Да. Вы ведь изучаете международное право в Джорджтауне?

Джеффри моргнул. Ему казалась невероятной сама мысль, что президент выделил его среди сотен чиновников и клерков, работавших в чреве Белого дома.

— Да, господин президент, я оканчиваю университет в следующем году.

— Лучший студент на курсе и специализируетесь по Азии, насколько я слышал. Как по-вашему, удастся нам уломать китайцев подписать это соглашение?

Джеффри облизал губы. Ему было трудно выдержать взгляд Дэниела Бишопа — героя войны, государственного деятеля и лидера свободного мира.

— Говорите же, дружище, и не бойтесь, я не откушу вам голову. Я всего лишь хочу узнать ваше честное и непредвзятое мнение. Иначе зачем бы я стал просить Торна поручить это задание именно вам?

Пораженный этим признанием, Джеффри был не в состоянии вымолвить хоть слово.

— Дышите, — приказал президент.

Джеффри последовал рекомендации, и это помогло. Откашлявшись, он постарался привести мысли в порядок и заговорил:

— Мне кажется, госсекретарь Эллиот высказывает весьма здравую мысль о страстном стремлении материкового Китая к экономической интеграции Тайваня. — Джеффри на секунду умолк, чтобы перевести дух, и продолжал: — Я внимательнейшим образом изучил, как проходило возвращение Гонконга и Макао под власть Пекина. Похоже на то, что китайцы используют эти территории в качестве испытательного полигона для интеграции демократической экономики в коммунистические структуры. Вполне логично предположить, что эти эксперименты проводятся в преддверии переговоров по возвращению Тайваня под юрисдикцию Китая, чтобы продемонстрировать, как от подобного союза могут выиграть все заинтересованные стороны.

— А как быть с растущим ядерным арсеналом Китая? Немного осмелев, Джеффри заговорил быстрее:

— Их ядерные и ракетные технологии украдены у нас. Но нынешняя производственная инфраструктура Китая недостаточно развита для того, чтобы в полной мере воспользоваться ими; во многих отношениях Китай до сих пор остается аграрной страной, плохо приспособленной для быстрого развития ракетных технологий.

— И каков же ваш вывод?

— Китайцы стали свидетелями того, как гонка вооружений обанкротила Советский Союз, и не захотят наступить на те же грабли. Если Китай намерен сохранить за собой нынешнее положение в мировом балансе сил, ему для начала необходимо ускорить собственное технологическое развитие. Они не могут позволить себе ввязаться в пустопорожние дискуссии с Соединенными Штатами относительно ядерного арсенала.

— Пустопорожние дискуссии? — хмыкнул президент. Джеффри побагровел.

— Извините, я…

— Нет-нет, — воздел руку президент, — мне понравилось ваше выражение.

Джеффри внезапно почувствовал себя полным идиотом. Что за чушь он тут несет? Как он смеет думать, что его завиральные идеи могут представлять хоть какой-то интерес для президента Бишопа?

Президент выпрямился и надел пиджак. — Полагаю, вы правы, мистер Хессмайер. Ни одна страна не хочет финансировать новую холодную войну.

— Совершенно верно, сэр, — промямлил Джеффри.

— Возможно, есть надежда урегулировать эту проблему до того, как отношения между нашими странами станут еще более натянутыми, но для этого понадобится определенная ловкость. — Президент направился к двери. — Заканчивайте вашу работу, мистер Хессмайер, — добавил он, — и приходите в атриум. Нельзя пропустить первое солнечное затмение нового тысячелетия.

Глава государства вышел из комнаты, а Джеффри так и не нашел что ответить. Он без сил плюхнулся в кресло и закрыл глаза. Сам президент слушал его и… согласился с ним.

Благодаря звезды за такую удачу, Джеффри выпрямился и с удвоенной энергией принялся за работу. Этот день наверняка запомнится надолго.

II ВО ВРЕМЯ

16 часов 44 минуты по тихоокеанскому поясному времени Сан-Франциско, Калифорния


С балкона офисного здания открывался прекрасный вид на залив Сан-Франциско. Отсюда были видны пирсы и даже толпы горожан, собравшиеся на площади Жирарделли в ожидании затмения. Однако не это привлекло внимание Дорин Макклауд. Она не отрывала глаз от зрелища, которое можно увидеть лишь раз в жизни.

В центре неба, над синими водами залива, висело черное солнце.

Сквозь темные очки, приобретенные по такому случаю в магазине оптики «Острый взгляд», Дорин смотрела на яркие длинные языки, вырывавшиеся из-за черного круга. Солнечные протуберанцы. Эксперты в области астрономии с телеканала Си-эн-эн предсказывали, что благодаря необычайно высокой солнечной активности в этот день затмение будет особенно зрелищным. Они не ошиблись.

Секретарши и другие сотрудники их адвокатской конторы, стоявшие по обе стороны от Дорин, ахали и издавали возгласы восхищения.

Заслоненное луной светило выбросило в пространство особенно длинный огненный хвост, а радио, мурлыкавшее в комнате, зашипело каскадом статических разрядов, подтверждая еще один прогноз астрономов. Си-эн-эн предупреждала, что в результате бомбардировок верхних слоев атмосферы заряженными частицами, принесенными солнечным ветром, могут возникнуть значительные помехи в эфире.

Дорин не могла оторвать глаз от черного солнца и его отражения в водах залива. В какое удивительное время довелось ей жить!

— Эй, кто-нибудь почувствовал это? — встревожено спросила одна из секретарш.

Ощутив слабую вибрацию под ногами, Дорин сразу же поняла, что имела в виду девушка. Из динамиков радио теперь слышалось одно только шипение, задрожали глиняные цветочные горшки.

— Землетрясение! — без всякой на то нужды крикнул кто-то.

Для коренного жителя Сан-Франциско подобное дрожание почвы не являлось поводом для паники, и все же в глубине сознания каждого ворочалась неприятная мысль: «А вдруг — Большое?[5]

— Все — внутрь! — приказал глава фирмы. Собравшиеся на балконе, толкаясь в дверях, поспешили войти в помещение. Дорин напоследок еще раз посмотрела вверх. Отсюда казалось, что какой-то исполин проделал в небе огромную черную дыру. И тут в мозгу Дорин возник образ замотанной в тряпье бездомной старухи, и ей вспомнилось еще одно предсказание: «Сегодня мы все умрем».

Дорин отпустила перила и пошла в комнату. Балкон под ее подошвами стал содрогаться, словно собирался встать на дыбы. Да, это было не рядовое землетрясение.

— Скорее! — крикнул босс. — Надо спасаться!

Дорин кинулась во внутренние помещения, но в глубине души понимала: спасения не найти. Сегодня все они умрут.


16 часов 44 минуты по тихоокеанскому поясному времени (14 часов 44 минуты по местному времени) Алеутские острова, Аляска


Стоя на скалах Ледяного пика, Джимми смотрел на исчезающее солнце. Рядом с ним беспокойно метался Нанук. Слева от него восторженно вопила троица англичан, забывших от возбуждения про холод. Сверкали вспышки, жужжали фотокамеры, перематывая пленку.

— Нет, ты видел, как жахнуло?

— Боже милостивый!

Джимми вздохнул и уселся на холодный камень. Прислонившись спиной к деревянному идолу, он смотрел на черное солнце, повисшее над просторами Тихого океана. В этом неестественном освещении острова словно окоченели и выглядели ненастоящими. Даже поверхность моря в синевато-серебристом свечении казалась застывшей.

Нанук у ног Джимми снова принялся приглушенно рычать. Должно быть, не понимая, что происходит с солнцем, пес нервничал с самого утра.

— Не волнуйся, мальчик, — шепотом успокоил его хозяин, — Это всего лишь голодный кит задумал проглотить солнце.

Протянув руку, чтобы погладить собаку, Джимми обнаружил, что ее нет. Нахмурившись, он оглянулся назад. Пес уже смотрел не на солнце, а в сторону севера. Проследив за взглядом собаки, Джимми только и смог, что изумленно выдохнуть:

— Боже ты мой!

Небо на севере, потемневшее от солнечного затмения, пульсировало, переливалось волнами и круговоротами всех оттенков синего цвета. Джимми сразу же понял, что он наблюдает северное сияние. Но он никогда еще не видел такой его интенсивности, да и время теперь было неподходящее. Огни кружились, завивались вихрями, и казалось, что в небе разлилось еще одно, сияющее, море.

— Эй, — завопил один из англичан, — а я думал, что в это время года северного сияния не бывает!

— Так и есть, — тихо подтвердил Джимми.

Англичанка, которую звали Эйлин, сделала шаг по направлению к Джимми. Казалось, что фотокамера намертво приклеилась к ее лицу.

— Какая красота! — восхищенно воскликнула она. — Это даже лучше, чем затмение!

Джимми ничего не ответил. Для инуитов возникновение северного сияния было всегда связано с различными предзнаменованиями и наполнено тайным смыслом. Северное сияние летом они восприняли бы как предвестие большой беды.

— Это что? — спросила Эйлин. — Земля действительно дрожит или мне только кажется?

Ответом ей был мощный подземный толчок. Остров содрогнулся всем своим огромным каменным телом. Эйлин с испуганным криком упала, оказавшись на четвереньках, и оба спутника бросились ей на помощь. Джимми не свалился лишь благодаря тому, что вцепился в деревянного идола.

— Что нам делать? — кричала Эйлин.

— Не волнуйся, — успокаивал ее один из мужчин, — мы отсюда выберемся.

Джимми смотрел на гряду островов, купавшихся в сверхъестественном свечении. «О боже!» — пронеслось в его мозгу, и он прошептал слова благодарности за то, что его сын находится далеко отсюда.

Самые дальние из цепочки Алеутских островов медленно погружались в пучину Тихого океана, словно опускающиеся под воду гигантские морские животные. Настал день, когда божества океана пришли, чтобы заявить свои права на эти клочки суши.


16 часов 44 минуты по тихоокеанскому поясному времени (10 часов 44 минуты по местному времени) Аганья, владение Гуам


Стоя в зимнем саду губернаторского особняка, Джеффри Хессмайер с замиранием сердца смотрел на солнечное затмение. Хотя за двадцать шесть лет жизни ему уже приходилось наблюдать частичные затмения, полного, как теперь, он еще не видел. Остров Гуам потому и был выбран для проведения саммита, что находился в той узкой полосе на поверхности Земли, где только и бывают видны полные затмения.

Джеффри закончил набирать заметки госсекретаря Эллиота, размножил их, и у него еще осталось время, чтобы успеть к концу удивительного зрелища. Нацепив на нос дешевые темные очки, он стоял вместе с другими членами американской делегации у западных дверей зимнего сада. Китайцы столпились на противоположной стороне атриума. Казалось, что две эти группы все так же разделял Тихий океан.

Не обращая внимания на отчетливо ощутимое напряжение, царившее в атриуме, Джеффри любовался величественной солнечной короной, из которой в темное небо то и дело вырывались хищные огненные протуберанцы. В этот момент у его уха раздался голос:

— Восхитительно, не правда ли?

Джеффри обернулся и снова, уже во второй раз, увидел прямо за собой президента Бишопа.

— Господин президент! — Джеффри начал снимать очки, но глава государства остановил его.

— Не надо. Наслаждайтесь этим чудесным зрелищем. В следующий раз полюбоваться подобным нам удастся лишь через двадцать лет.

— Д-да, сэр.

Джеффри послушно вернул очки на переносицу. Президент, тоже глядя в небо, негромко заговорил:

— Согласно китайским верованиям, солнечное затмение является предвестником кардинальных перемен в течении реки жизни — либо к лучшему, либо наоборот.

— Уверен, что к лучшему, — проговорил Джеффри, — причем для обоих наших народов.

Президент Бишоп похлопал молодого человека по плечу.

— Ох уж этот юношеский оптимизм! — проговорил он. — Вам следует пообщаться с вице-президентом. Вы могли бы поделиться с ним своей жизнерадостностью, а он с вами — гм, своим реалистичным взглядом на происходящее, — иронично хмыкнул президент, по всей видимости довольный своей шуткой.

Джеффри, однако, понял смысл этих слов. Вице-президент Лоренс Нейф имел особое мнение по вопросу о том, каким образом следует выстраивать отношения с одним из последних оплотов коммунизма. Публично поддерживая намерения Бишопа разрешить неурядицы с Китаем с помощью дипломатических средств, он тем не менее, оказываясь вдали от телекамер, ратовал за более агрессивный подход.

— Вам непременно удастся сгладить все противоречия, — сказал Джеффри. — Я в этом не сомневаюсь.

— Опять ваш чертов оптимизм! — Заметив, что госсекретарь жестами просит его подойти, президент снова похлопал Джеффри по плечу и с усталой улыбкой проговорил: — Похоже, настало время вернуться к штопанью прорех в американо-китайских отношениях.

Стоило президенту договорить, как земля под ногами стоявших задрожала. Джеффри почувствовал, как президент сжал пальцами его плечо. Оба мужчины отчаянно пытались удержаться на ногах.

— Землетрясение! — крикнул Джеффри.

Вокруг звенело бьющееся стекло. Джеффри задрал голову, прикрывая ладонью лицо от падающих осколков. Все стекла в губернаторском зимнем саду вылетели в один и тот же миг. Несколько человек из тех, кто находился у самых стен, теперь, израненные и окровавленные, сраженные обрушившимся на них дождем из битого стекла, лежали на полу.

Джеффри хотел было броситься к ним на помощь, но не захотел оставлять президента. На другой стороне атриума члены китайской делегации, стремясь найти убежище, ринулись внутрь губернаторского особняка.

Под ногами Джеффри возник и стал нарастать угрожающий гул. Стоявшая на столе ледяная скульптура лебедя разлетелась на мелкие кусочки.

Государственный секретарь в сопровождении двух дюжих агентов секретной службы пробивался к ним сквозь обезумевшую от ужаса толпу. Оказавшись рядом с президентом, Том Эллиот схватил его за локоть. Чтобы быть услышанным в грохоте разрушений и доносившемся из-под земли гуле, ему приходилось кричать:

— Давай, Дэн! Нужно возвращаться на борт номер один! Если этот остров разваливается на куски, я хочу, чтобы ты находился в безопасности!

Президент стряхнул его руку.

— Но я не могу… — начал он, однако не успел договорить. Где-то на востоке раздался громкий взрыв, и в воздухе полыхнул огненный шар.

Первым заговорил Джеффри:

— Сэр, вы должны идти!

На лице президента Бишопа читалось напряжение и озабоченность. Джеффри знал, что этот человек служил во Вьетнаме и его было не так-то легко выбить из колеи.

— Ты должен! — подхватил Том. — Ты не имеешь права рисковать собой, Дэн! По крайней мере, ты не можешь позволить себе эту роскошь, после того как принес присягу, вступая в должность!

Президент уступил этому доводу. Звуки землетрясения нарастали, по стенам особняка побежали трещины.

— Ладно, пошли, — согласился он наконец. — Но я чувствую себя трусом.

Президент, сопровождаемый двумя телохранителями, направился к выходу из атриума, а госсекретарь повернулся к Джеффри и проговорил:

— Я приказал подать лимузин. Оставайся с Бишопом. Проследи, чтобы он любой ценой оказался в самолете.

— А… А как же вы?

— Я постараюсь собрать как можно больше членов нашей делегации и привезти их в аэропорт. — Прежде чем уйти, Элиот направил на Джеффри твердый взгляд и добавил: — Проследи за тем, чтобы самолет вовремя поднялся в воздух и президент не оказался здесь в ловушке. Нас не ждите.

Джеффри сглотнул застрявший в горле комок, кивнул и тоже поспешил к выходу.

Оказавшись вновь рядом с президентом, он услышал, как тот пробормотал, обращаясь к самому себе:

— Похоже, китайцы были правы.

III И ПОСЛЕ

18 часов 45 минут по тихоокеанскому поясному времени Сан-Франциско, Калифорния


Приближалась ночь. Дорин Макклауд пробиралась через груды вывороченного асфальта по направлению к Русскому холму. От немногих уцелевших она услышала, что там разбили лагерь добровольцы из Армии спасения. Дорин мучили жажда и голод, по мере того, как неизбывный туман с залива заволакивал растерзанный город, становилось все холоднее. Череда подземных толчков наконец закончилась, но они успели сделать свое дело: Сан-Франциско был разрушен.

Измученная, с дрожащими ногами, Дорин оглянулась через плечо и посмотрела на то, что осталось от некогда прекрасного города, раскинувшегося на берегу океана. Вонь пожарищ и копоти пропитала все вокруг. Там и сям в туманной дымке полыхали зарева, делая картину опустошений похожей на пейзаж преисподней. Изрезанный широкими трещинами, словно по нему ударили гигантским молотком, Сан-Франциско от того места, где находилась Дорин, и вплоть до самого побережья лежал в развалинах.

Машины служб спасения все еще продолжали завывать, но спасать больше было некого. Уцелевшие здания можно было сосчитать по пальцам, а большинство либо превратились в руины, либо стояли с обвалившимися фасадами, демонстрируя исковерканное содержимое комнат.

От жуткого вида трупов, встречавшихся на ее пути, Дорин онемела. Из раны на ее голове сочилась кровь, но боль, которую она испытывала, исходила из сердца и нарастала по мере того, как ей встречались все новые семьи, обездоленно жавшиеся возле своих разрушенных домов. И у всех этих несчастных были совершенно одинаковые глаза — мертвые и пустые.

На вершине следующего холма возникло свечение. Это был не огонь пожара, а ровный белый свет, и в душе Дорин возродилась угасшая было надежда. Это наверняка лагерь Армии спасения! Она пошла дальше, желудок у нее свело, и она все ускоряла шаги, повторяя:

— Ну пожалуйста…

Перебравшись через опрокинутый автобус, Дорин наконец приблизилась к источнику света. На руинах магазина хозтоваров копошились грязные, перепачканные сажей мужчины. Они вскрыли ящик с ручными фонариками и передавали их по цепочке. Учитывая то, что вскоре на побережье должна была опуститься ночь, это было весьма ценным приобретением.

Дорин подошла ближе. Может, они дадут один фонарик и ей?

Двое мужчин посмотрели в ее сторону, и она уже хотела обратиться к ним с просьбой о помощи, как вдруг заметила какой-то нехороший блеск в их глазах и осеклась. Дорин остановилась и заметила еще одну странную деталь: все мужчины были одеты одинаково. Присмотревшись внимательнее, она увидела, что на спинах их роб значились номера и слова «Муниципальная тюрьма Калифорнии. Осужденный». Глядя на нее, они ухмылялись.

Она повернулась, чтобы кинуться наутек, но наткнулась на одного из сбежавших уголовников. Дорин попыталась оттолкнуть его, но он откинул ее руку, а затем сильно ударил по лицу, отчего она упала на землю. Ослепшая от боли и потрясения, Дорин слышала шарканье ног — это подошли другие вырвавшиеся на свободу зеки.

— Не-ет, — простонала она, свернувшись в клубочек.

— Оставь ее! — пролаял один из подошедших. — У нас нет времени. Нужно уматывать из этого сраного города, покуда не заявилась национальная гвардия.

Его слова были встречены недовольным ворчанием, однако Дорин снова услышала шарканье ног и поняла, что страшные люди уходят. От пережитого испуга и внезапно нахлынувшего облегчения она заплакала.

Главарь бандитов встал прямо над ней.

Дорин подняла заплаканное лицо, собираясь поблагодарить его за свое спасение, но застыла от ужаса, увидев ствол пистолета, направленный ей в лицо.

— Возьмите побольше патронов! — проорал главарь своим подручным. — И не забудьте походные газовые плитки с баллонами.

Затем, даже не взглянув на женщину, он нажал на курок.

Дорин услышала сухой треск выстрела, ее тело отбросило назад, а затем мир вокруг нее почернел и перестал существовать.


20 часов 15 минут по тихоокеанскому поясному времени (18 часов 15 минут по местному времени) Алеутские острова, Аляска


Приближалась ночь. Джимми Помотук держался за идола с изображениями божеств, которым поклонялись его предки. Если раньше идол стоял на вершине Ледяного пика, то теперь плыл по морю, покачиваясь на волнах, а Джимми цеплялся за него. Он изо всех сил пытался держаться над водой, а волны норовили перехлестнуть через идола, накрывая Джимми с головой.

Несколько часов назад, когда волны поднялись до скал Ледяного пика, Джимми с помощью походного топорика, позаимствованного из хижины, где они грелись, вырубил идола из бетонного основания. У него было для этого достаточно времени, так как остров тонул на удивление медленно. Когда вода подошла к вершине, Джимми бросил идола в воду, как обычное бревно. Англичане убежали еще раньше, направляясь в сторону Порт-Ройсона и не слушая предупреждений Джимми о том, что они бегут навстречу смерти. Паника сделала их глухими.

Оказавшись в одиночестве, он бросился в воду и поплыл к качавшемуся на воде идолу. На утесе остался лишь Нанук. Огромный маламут не знал, что делать, и растерянно метался по краю скалы. Джимми не мог сделать ничего, чтобы спасти старого пса. Самому бы уцелеть!

С тяжелым сердцем он оседлал идола и стал грести ладонями, направляясь к видневшимся в отдалении уцелевшим островам. Лай Нанука доносился до его слуха до тех пор, пока вода не сомкнулась над вершиной Ледяного пика.

А потом произошло чудо. За спиной Джимми неожиданно снова послышался лай. Нет, это был не призрак. Обернувшись, он увидел, как в нескольких ярдах позади него черно-белый пес ожесточенно бьет лапами по воде.

В сердце Джимми перемешались радость и тревога. Старый Нанук не хотел сдаваться и бросился в воду следом за хозяином. Джимми был готов сделать все, чтобы спасти мохнатого друга.

— Давай, Нанук! Давай, мальчик! — крикнул он сквозь сжатые зубы.

Собака ответила лаем, и на растрескавшихся, посиневших от холода губах человека появилась улыбка.

Но в этот момент он увидел, как из воды позади энергично гребущей лапами собаки что-то поднялось. Длинный черный плавник, слишком длинный для акулы. Орка! Кит-убийца!

Сердце Джимми сжалось. Он протянул руку по направлению к собаке, но все было бесполезно. Плавник отдалился, и Джимми стал молиться старым божествам, чтобы они спасли его друга.

Внезапно вокруг собаки вспенилась, забурлила вода, и Нанук жалобно взвыл, предчувствуя близкую смерть. А затем собака исчезла под водой, которая тут же окрасилась красным. На мгновение над ее поверхностью вновь показался черный плавник и тут же исчез.

Словно лишившись способности двигаться, Джимми сидел на идоле, впившись пальцами в изображения своих древних божеств — Медведя, Орла и Орки. Поверхность воды быстро успокоилась, и теперь ничто не напоминало о молниеносной и жестокой атаке.

Освещение неуловимо изменилось, и, ощутив это, Джимми поднял лицо. Темнеющие небеса залил неестественный красный свет. Повернув голову, Джимми увидел его источник — сигнальная ракета, выпущенная с катера береговой охраны, рассекавшего волны в нескольких сотнях метров слева от него. Джимми замахал рукой и крикнул:

— Помогите!

Коротко взревела сирена катера. Его заметили. Затем с катера прозвучал голос, многократно усиленный мегафоном:

— Мы видим вас! Оставайтесь там, где находитесь!

Опустив руку, Джимми поудобнее уселся на бревне и облегченно выдохнул. А затем он почувствовал это. Чье-то присутствие совсем близко от него.

Прямо перед ним из воды появился длинный черный плавник и задел передний конец бревна, словно испытывая его на прочность.

Джимми медленно вытянул ноги из воды.

Затем на поверхности появился еще один плавник и еще… Стая китов-убийц медленно кружила вокруг намеченной жертвы. Джимми понял, что катеру нипочем не успеть вовремя. И оказался прав. Что-то толкнуло бревно снизу, подбросив его вверх на добрый ярд, и Джимми полетел в воду, хватаясь пальцами за воздух.

Он погружался все глубже. От холода Джимми перестал что-либо ощущать. Открыв глаза, он увидел огромные расплывчатые силуэты, продолжавшие кружить вокруг него. Он старался не шевелиться, но легкие уже горели, словно в огне, и Джимми стал медленно всплывать. Еще до того, как он достиг поверхности, одна тень подплыла ближе, и на секунду перед ним возник черный, величиной с кулак глаз. Джимми вынырнул из воды и, откинув голову назад, стал хватать ртом воздух.

Катер береговой охраны несся к нему полным ходом. Члены команды наверняка видели все происходящее.

Джимми закрыл глаза. Они слишком далеко.

Что-то сомкнулось на его ногах. Боли не было, только страшное давление. Он слишком замерз, чтобы чувствовать острые зубы. Когда луч прожектора с катера нащупал его, древние божества тащили тело Джимми в глубь океана.


22 часа 56 минут по тихоокеанскому поясному времени (18 часов 15 минут по местному времени) «Боинг-747-200В», высота - 30 000 футов, курс - от острова Гуам


Находясь в конференц-зале борта номер один, Джеффри Хессмайер наблюдал за тем, как реагирует президент на чрезвычайную ситуацию в мире. Вокруг длинного полированного стола собрались высшие чиновники администрации и правительства, а также советники главы государства.

— Проинформируй нас вкратце, Том. Насколько масштабны были землетрясения?

Госсекретарь, с перебинтованной и подвешенной на перевязи рукой, сидел справа от президента. Джеффри заметил, что от морфина, введенного ему для обезболивания, глаза Эллиота немного остекленели, но сам он оставался, как всегда, бойким и энергичным. Здоровой рукой он покопался в стопке компьютерных распечаток, лежавшей на столе.

— Сейчас еще слишком рано говорить о деталях, но, похоже, пострадал весь Тихоокеанский регион. Сообщения приходят как из его южной части, например из Новой Зеландии, так и с севера — с Аляски. А также из Китая, Японии и со всего западного побережья Центральной и Южной Америки.

— А из Соединенных Штатов? Оттуда есть какие-нибудь известия?

Лицо Тома потемнело.

— Сообщения носят разрозненный характер. В Сан-Франциско до сих пор в течение каждого часа происходят остаточные толчки, Лос-Анджелес горит. — Госсекретарь заглянул в один из листков. Было видно, что Тому не хочется оглашать его содержимое, но выбора не было. — Вся гряда Алеутских островов исчезла.

В зале послышались восклицания ужаса.

— Разве такое возможно? — спросил президент.

— Это подтверждается информацией со спутников, — мягко ответил Том. — Мы наконец начали получать сообщения с Гавайских островов. — Госсекретарь вытащил из стопки бумаг еще один листок. — Серия цунами ударила по островам через сорок минут после первых толчков. Гонолулу до сих пор находится под водой, а отели в Вайкики повалило, словно костяшки домино.

По мере того как продолжалась эта литания с перечислением всех бед, постигших мир, лицо президента бледнело, его губы сжались в тонкую полоску, а черты заострились. Президент Бишоп никогда еще не выглядел таким старым.

— Как много жертв! — еле слышно пробормотал он. Том закончил свой отчет сообщением о взрыве вулкана, расположенного рядом с Сиэтлом, в результате чего город оказался погребен под трехфутовым слоем пепла.

— Огненное кольцо, — прошептал Джеффри себе под нос.

— Что вы сказали, мистер Хессмайер? — повернулся к нему президент.

Джеффри увидел, что глаза всех присутствующих обращены на него.

— Т-тихоокеанский регион издавна носит название Огненное кольцо, — заикаясь от волнения, проговорил он. — Это связано с его повышенной геологической активностью, которая проявляется в землетрясениях, извержениях вулканов, цунами.

Президент понимающе кивнул и обратился к Тому:

— И что теперь? Почему все это произошло так внезапно? Что стало причиной этого геологического взрыва? Госсекретарь покачал головой.

— Это мы выясним не скоро. А пока нужно выкопать нашу страну из-под руин. Объединенный комитет начальников штабов и правительство собрались на совместное заседание по распоряжению вице-президента. Агентство по чрезвычайным ситуациям полностью мобилизовано и ожидает наших инструкций.

— Что ж, тогда за работу, — начал президент. — Нам предстоит…

Договорить он не успел. Самолет тряхнуло, и несколько высокопоставленных сановников вывалились из своих кресел. Президент, однако, усидел.

— Что это было, черт подери? — вскрикнул Том Эллиот. Словно в ответ на этот вопрос, из интеркома раздался голос командира борта номер один:

— Прошу извинить за причиненные неудобства, но мы неожиданно попали в зону турбулентности. Возможно, в течение ближайших минут полет будет не совсем спокойным. Пристегните, пожалуйста, ремни безопасности.

В голосе командира Джеффри отчетливо различил нотки показной бравады, за которыми крылась неподдельная тревога. Очевидно, это заметил не только он один, поскольку президент сузившимися глазами поглядел на госсекретаря.

— Сейчас я все выясню, — сказал тот и расстегнул ремень.

— Подожди, — остановил Тома президент, положив ладонь на его раненую руку. Затем он повернулся к Джеффри и одному из телохранителей. — У вас, ребята, ноги проворнее, чем у нас, стариков.

— Конечно, — ответил Джеффри, расстегнув ремень, встал с кресла и подошел к двери, возле которой уже стоял одетый в синий костюм агент секретной службы.

Вдвоем, миновав комплекс личных помещений президента, они направились к пилотской кабине «Боинга- 74 7». Когда они подошли к кабине, боковым зрением Джеффри заметил в иллюминаторе вспышку света.

— Что за… — начал он, и в этот момент самолет резко накренился.

Джеффри сильно ударился головой о переборку и упал на пол. В ушах у него стучало. Из-за двери пилотской кабины слышались безумные вопли: кто-то выкрикивал приказания, кто-то орал от страха. Джеффри заставил себя подняться и прильнул к иллюминатору.

— О боже! — непроизвольно вырвалось у него.


23 часа 18 минут по тихоокеанскому поясному времени (18 часов 15 минут по местному времени) Командный пункт ВВС, военно-воздушная база Эндрюс, штат Мериленд


Сержант диспетчерской службы Митч Клеменс схватил трубку красного телефона, висевшего сбоку от ряда радарных экранов, и вызвал по защищенной линии начальника. Поскольку база находилась в состоянии повышенной готовности, его соединили незамедлительно.

— Да? — послышался голос в трубке.

— Сэр, у нас возникли проблемы.

— Какие именно?

Потея от страха, Митч Клеменс, не отрываясь, смотрел на экран, где находилась точка с условным обозначением VC-25A. Обычно она светилась ярким желтым светом. Теперь точка мигала. Красным.

Когда сержант диспетчерской службы вновь заговорил, его голос дрожал.

— Сэр, мы потеряли борт номер один.

Загрузка...